Текст книги "За пять веков до Соломона (СИ)"
Автор книги: Александр Николенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
Глава Пятая
Используй Силу людей!
Я Господь, и выведу вас из-под ига Египтян, и избавлю вас от рабства их, и спасу вас мышцею простертою и судами великими; и приму вас Себе в народ и буду вам Богом…
Книга Исхода, гл.6, 6-7
Первый день из отпущенных фараоном пяти подходил к концу, а Моисей не приблизился к цели ни на шаг. И сделано было как будто немало, а результат отсутствовал напрочь.
А ведь начиналось все совсем не плохо.
С раннего утра Моисей отправился на поиски. План действий возник, как бы сам собой. Накануне он напряженно размышлял до поздней ночи, но, так ничего толкового не придумав, с тяжелой головой отправился спать. Сон был долгим и на удивление глубоким. А когда утром проснулся, в голове четко оформилась простая мысль – для начала необходимо найти Мариам. Мысль настолько очевидная, что даже удивительно, как вчера Моисей ее не заметил. Ведь через Мариам он мог найти остальных евреев. А затем, во время коротких встреч, убедить Патриархов и Старейшин покинуть Египет и уйти на поиски лучшей жизни.
Моисей хорошо представлял, куда им предстоит направиться. Горная Мадиамская страна могла послужить отличным убежищем для тысяч рабов, подобно тому, как десять лет назад стала второй родиной для него. Кроме того, что у него оставались там жена и сын, Моисей исходил из прагматических умозаключений. И климат похож на египетский, и люди приветливые, а главное – никаких договоров о выдаче беглых рабов. Хотя и было у Моисея слово, данное фараоном, но внутренне чувствовал – не стоит надеяться на долговечность обещаний, вырванных Силой через точку опоры.
Так размышляя, он добрался до тенистой части Уасета, где любили жить государевы люди, что побогаче. Моисей с удивлением узнавал эти места – будто и не было десяти лет, будто только вчера с Мариам бродили здесь, держась за руки. Под этой финиковой пальмой он впервые обнял возлюбленную, а под этим гранатовым кустом, скрывшись от посторонних взглядов, они частенько подолгу целовались. На душе по-прежнему теплилась светлая грусть.
Подойдя к знакомому дому, Моисей осмотрелся по сторонам и окликнул, проходившего мимо раба.
– Эй, послушай-ка.
– Да, господин?
– Десять лет назад здесь жил сын верховного жреца Бакенхонсу. А в услужении у него состояли рабы-евреи. Среди них молодая служанка Мариам. Может знаешь что о ней?
– Нет, мой господин. Этот дом принадлежит одному из государевых писарей. А рабов-евреев тут давно уже нет. Когда мои хозяева пять лет назад сюда переселились, ни Мариам, ни других израильтян здесь не было.
Моисей благодарно кивнул, отпуская раба. Этого стоило ожидать. Не мог же он, наивный, полагать, что за десять лет совсем ничего не изменилось. Ладно, на этот случай был запасной план. Моисей бегом направился к дворцу фараона.
Стража его уже знала и пустила вовнутрь без колебаний. Быстро разузнав, где находятся рабочие покои писцов, Моисей через четверть часа давал задание молодому учетчику.
– Надобно мне отыскать, кому сегодня принадлежит молодая рабыня Мариам, что десять лет назад роду Бакенхонсу прислуживала. И поскорее.
Писец молча протянул папирус и чернила. Моисей на секунду задумался, вспоминая долгие часы, проведенные за изучения тайн иероглифического письма. Потом решительно взял кисточку, и даже сам удивился, как проворно пальцы вывели три знака. Все же память тела – сильнее времени!
На лице писца тотчас проступило уважение. Кто-кто, а он сразу умел распознать положение человека по почерку. Такой утонченный стиль письма был доступен только членам семьи самого фараона!
– Мой Господин, – учтивость сквозила и в словах, и в почтительно склоненном теле, – к моему большому сожалению, на поиски рабыни уйдет, не меньше недели. Судите сами: вы написали имя Мариам идеальным способом, расположив иероглифы в виде законченного прямоугольника. Менее искусные писари сделали бы это так, или даже так, – на листе папируса появилось еще две надписи, сложенные из совершенно других иероглифов.
– Поэтому нам придется искать все три варианта. Вторая сложность заключается в том, что, как вам, несомненно, известно, каждый хозяин вправе дать купленной рабыне новое имя. Которое тоже может быть написано по-разному. Мы будем вынуждены начать со свитков десятилетней давности. И всякий раз, находя запись о рабыне, следить, не была ли она позднее переименована. И даже если мы приступим тотчас (что я естественно намереваюсь сделать) и привлечем трех опытных помощников, для просмотра всех записей нам понадобится, в лучшем случае, одна неделя.
Моисей горько вздохнул – неделя, десять дней. А есть всего пять. На то, чтобы вывести рабов, а не только отыскать Мариам! Второй раз за сегодняшнее утро он терпел неудачу!
* * *
Оставалась последняя ниточка. Оборвись она, и у Моисея не было бы иного выбора, кроме как отказаться от безумной затеи. Или выйти на центральную площадь и спрашивать каждого встречного, не знакома ли Мариам из еврейских рабов. Моисей жестко усмехнулся – пока оставались разумные варианты, следовало использовать их до конца.
В руках он сжимал кусок папируса – последнюю услугу почтительного писца, желавшего помочь высокому гостю. С выведенными именами и адресами всех родственников Бакенхонсу, проживавших в Уасете. Оставался шанс, что Мариам не продали – и тогда она служила кому-то из них.
После того, как хозяева по первым двум адресам из списка не очень любезно выпроводили Моисея, не желая рассказывать ничего лишнего любопытному незнакомцу, он решил поменять тактику. Далее Моисей пользовался проверенным методом: найдя указанный дом, ждал появления одного из местных рабов и от того получал ответы на вопросы.
Моисею, наконец, повезло, когда в длинном списке оставалось всего три непроверенных адреса.
Встреченный молодой раб, после упоминания о Мариам, почему-то остановился и подозрительно уставился на Моисея. Крупная голова неуклюже покачивалась на тонкой шее, венчавшей невысокое тело, отчего юноша напоминал богиню Хатгор, поддевшую рогами солнце. Курчавые волосы торчали непослушными вихрами во все стороны так, что голова казалась еще больше. И хотя парень изо всех сил старался выглядеть старше, крупные прыщи на щеках свидетельствовали, что ему вряд ли больше двадцати лет. Заметив оценивающий взгляд Моисея, юноша расправил плечи и еще сильнее вытянул шею.
– А зачем она тебе? – такого непочтения Моисей уже долго не встречал у рабов. От неожиданности он даже не нашелся, что сразу ответить.
Раб продолжал напряженно всматриваться в лицо Моисею, будто вспоминая что-то важное.
– Повернись, чтобы я видел твой профиль, – вдруг скомандовал дерзкий юноша.
Моисею стало смешно – раб, отдающий приказания господину! Но возникло предчувствие, что на этот раз удача рядом, и Моисею совсем не хотелось ее вспугнуть. Поэтому, спрятав внутреннюю улыбку, он с серьезным видом повернулся к рабу боком.
Тот еще с полминуты пристально глядел на Моисея, а потом удовлетворенно кивнул.
– Вроде, так. Ты ведь – Моисей, да? А я – Аарон, – в голосе раба по-прежнему не было и тени почтения.
Моисей почувствовал, как вспыхивает весь изнутри – Аарон, кажется, именно так звали младшего брата Мариам! В свое время она частенько рассказывала о непоседливом и независимом юноше, доставлявшем множество хлопот. А если это так, то Мариам где-то здесь!
– Значит, ты знаешь, где находится твоя сестра? Вы, как и раньше, живете вместе?
Во взгляде юноши впервые промелькнуло удивление.
– Она тебе обо мне рассказывала? Интересно, а я думал вы ни о чем, кроме своей любви, не были способны говорить. Ладно, пошли за мной. Проведу тебя, так и быть.
Шли молча. На языке у Моисея вертелись тысячи вопросов, но, немного подумав, он решил оставить их при себе. О чем спрашивать? Изменилась ли Мариам? Аарон все равно толком не скажет, а он скоро сам увидит. Помнит ли она его? Ясно, что помнит, если даже ее брат Моисея узнал. Как живется им? На такой вопрос обычно отвечают вежливым «хорошо».
И все же, когда внутренним чувством Моисей ощутил: все – почти пришли, он не выдержал и прервал молчание:
– Аарон, скажи, а зачем тебе был мой профиль?
– Чтобы убедиться, что ты – Моисей. Я ведь всего раз вас вместе с Мариам видел – когда вы за гранатовым деревом целовались. И тогда сумел только со стороны тебя рассмотреть.
Уже перед самым домом Аарон задумчиво добавил:
– Интересно, а она в обморок грохнется или нет?..
* * *
Женщина стояла спиной, но Моисей все равно понял – она. Дрожь пробежала по телу, и каждый волосок встал дыбом. Моисей осторожно приблизился. И в этот момент Мариам обернулась.
Словно во сне, где все происходит в тысячи раз медленнее, чем в реальной жизни. Моисей смотрел на собранные в пучок волосы на затылке, на рано поседевшие виски, на морщины вокруг глаз, на высушенную жарким солнцем кожу. А в ответ глядели два живых черных глаза – до боли знакомых и родных. Моисей вдруг отчетливо понял, что внутренний мир не лгал. Мариам действительно постарела.
Его первая любовь сделала шаг вперед, покачнулась (сзади раздался возбужденный выдох Аарона), но, опершись о стену, устояла на непослушных ногах. По-прежнему не отрывая взора от темных глаз, Моисей спешно подхватил Мариам на руки.
– Ты вернулся?.. Как и обещал… Моисей, ты пришел за мной… Столько лет я ждала. Все вокруг смеялись, утверждали, что ты меня давным-давно позабыл. Но я ждала и верила… И ты пришел. Моисей!
Голос Мариам звучал так слабо и так щемяще знакомо. Моисей нежно гладил длинные волосы, что еще десять лет назад блестели ночной чернотой, а теперь во всю расчерчивались седыми прядями. Мариам тяжело дышала, не отрываясь от него, словно не желая выпускать вновь обретенное счастье.
Что ей сказать? Как объяснить, что старой любви больше нет? Что его ждут в далекой стране жена и сын? И он ни за что не вернулся бы в Египет, не воскреси Рамсес кровавый Завет Аменемхата? Как лишить Мариам последней надежды?
Моисей не находил нужных слов. Все, что повторял по несколько раз на день последние две недели, вдруг испарилось и показалось таким мелким и несущественным. Он еще раз вздохнул и, чуть-чуть отстранившись, взял лицо Мариам в ладони. Оставалось говорить только правду. Или ту ее часть, которую Мариам была готова воспринять.
– Мариам, возлюбленная моя. Я здесь из-за тебя и из-за всех еврейских людей. Все эти годы я думал над твоими последними словами. Что ты не можешь покинуть страну без отца и матери, без брата и остальных родных. И я пришел исполнить данное обещание. Вывести вас из рабства, дать свободу всему еврейскому народу.
Мариам недоуменно смотрела на него. Не этих слов ожидала она услышать после долгой разлуки. Но Моисей очень нуждался в ее помощи. Без этого план, как предотвратить кровавую бойню, не имел никаких шансов на успех. Моисей еще раз заглянул в бездонные глаза и решил повременить со всей правдой. Он нежно обнял Мариам и произнес:
– У нас еще будет время обо всем поговорить, но сейчас нужно спешить. Фараон дал всего пять дней, чтобы убедить всех евреев покинуть Египет и обрести свободу в дальних странах. Мне нужна твоя помощь. Я ведь могу на тебя рассчитывать?
Мариам опять задрожала и еще теснее прижалась к Моисею. Казалось, она ничего не воспринимает. Но маленький кивок подтвердил, что, не смотря на потрясение от неожиданной встречи, Мариам услышала слова Моисея…
* * *
Облизав пересохшие губы, Моисей сделал шаг вперед. Три десятка пар глаз из рода Рувима пристально следили за каждым вздохом.
Мариам на самом деле помогла. Она сумела договориться с патриархами одного из древних родов и организовать вечером встречу Моисея со старейшинами и членами совета Рувимова колена. Собрание проходило на краю города, на постоянно засыпаемом песком поле, где одиноко высился, перекошенный жертвенный алтарь. Дабы не допустить религиозных бунтов, фараон давал время от времени разрешения иноземцам на справление их обрядов. По египетским законам на таких собраниях должен был присутствовать и кто-то из верховных египетских жрецов – для предотвращения наведения порчи на Египет, насылания проклятий на фараона и просто подготовки заговоров против существующей власти. Когда-то давно наблюдение за иноземными жертвоприношениями считалось почетной обязанностью и входило в курс обучения высших египетских жрецов. Но в последнее время, то ли у жрецов забот прибавилось, то ли просто лень было каждый день на край города таскаться – то с ливийцами, то с нубийцами, то с израильтянами – потому кроме Моисея и рабов никого у алтаря не было.
Кровь почему-то шумела в висках, мешая сосредоточиться.
– Друзья, – начал он голосом, который ему совсем не понравился. Высокий и фальшивый, словно у молоденького жреца Изиды. Пришлось остановиться и откашляться вдоволь. Вместо улыбки, Моисей явственно почувствовал, будь он неладен, оскал шакалий. Тщательно подобранные слова путались на языке, нарушая плавный поток мыслей, словно запруда на быстрой горной реке. И как вода, в поисках выхода поднимается из берегов, так и Моисей почувствовал, как в нем нарастает злость, от этого внезапно напавшего косноязычия.
Он резко взмахнул рукой, рубанув ладонью сверху вниз, так что люди, стоявшие поблизости, шарахнулись в стороны. Моисей широко улыбнулся – от этого невольного жеста исчезли и злость, и волнение. Вернулась привычная уверенность в себе. А также предчувствие, что все будет хорошо.
Продолжая сиять глазами, Моисей обвел взглядом израильтян. Простые открытые лица. Людей, которые привыкли повиноваться приказаниям и работать с утра до вечера. С которыми и говорить надобно только так: просто да понятно.
– Хочу вопрос один задать, – начал спокойно Моисей. – Ведомо ли вам, что случается, если кто из рабов от хозяина сбежать решится?
Мрачноватая тень пробежала по лицам собравшихся людей: знали, хорошо знали. Не раз такое на памяти случалось. А вот отвечать не спешили, не понимая пока, что за человек такой странный стоит перед ними и чего ожидать от него следует. В богатых одеждах с чудным выговором чужеземным, но со взглядом вроде приветливым. Моисей надеялся, что простым вопросом удастся снять напряжение первой встречи, но все упорно молчали.
– Неужто смельчака меж вами не найдется? – Моисей лихорадочно соображал, что предпринять, если никто не отзовется.
– Известно что – фараон отряд во главе с Сотником за беглецом высылает, – раздался вдруг звонкий голос.
Моисей удивленно отыскал глазами говорившего. А тот стоял красный, словно заходящее солнце, под пристальными взглядами рабов, и яростно тер прыщи на щеке.
Аарон! Спаситель! Моисей был готов обнять парня, который второй раз за сегодняшний день выручал его. А ведь он вроде из совсем другого рода! Что же тогда здесь делает? Но времени решать эту загадку не было.
– Истинно так, отряд на дорогах засады устраивает, и колодцы в округе проверяет, не спрятался ли где беглец отчаянный. А если поймают, ждет его участь незавидная – дают палок в тройном размере и на три месяца на цепь сажают. Это, коли он за границы Египетского царства выбраться не успел. А ежели раба беглого Ханаанейский или, скажем, Нубийский царь выдает фараону, то вдобавок раб языка лишается.
Многочисленные кивки подтвердили, что истину ту все хорошо знают. В то же время Моисей ловил все больше и больше недоуменных взглядов, бросаемых украдкой. Не ясно подневольным людям было, с чего это знатный незнакомец речи такие ведет, что из уст хозяев слышать ни разу не приходилось.
– А хотите, скажу вам, почему с рабами беглыми так жестоко обходятся? Боятся фараон и прочие вельможи знатные, что узнай вы всю правду о жизни в странах, что за морями да пустынями расположились, ничто вас больше на месте не удержит.
– А что такого в жизни той, коли сам фараон правды боится? – выкрикнул рослый раб, стоявший чуть в стороне.
– В тех странах людям рабство неведомо. Вырастают они свободными – и сами решают, что делать, на ком жениться, с кем жить. Никто не может их заставить под палящим солнцем глину месить. Или детей навсегда отбирать, продавая за дебен серебра. Сами себе они хозяева. Фараон и остальные знают, что раз той свободы вкусив, рабу уже никогда не забыть. Потому и держат на цепи, чтобы опять не бежали. Потому и лишают языка, чтобы остальным правду о свободной жизни не поведали.
Моисей почувствовал азарт. У него получалось! Получалось! Все лица были обращены к нему, напряженно внимая каждому слову.
– Когда вы были маленькими детьми, то искренне верили, что этот мир создан только для вас. Вы были в нем самыми особенными и неповторимыми. Солнце всходило и двигалось по небу – потому что вам так хотелось. Ночь наступала, чтобы вы могли отдохнуть. Пальмы зеленели, чтобы вам было прохладно играть в тени.
– Но что случилось потом? Вас принялись убеждать, что все это неправда. День за днем, год за годом. Что ваше предназначенье – работать на хозяев. Что ваше существование – не радость от каждого прожитого дня, а цепь унижений и наказаний. Что вы не можете сами определять свою судьбу – вправе решать только хозяин. А вы – лишь песчинки в огромной пустыне, капельки в безбрежном море. Ваша жизнь не имеет ценности. Всегда может прийти хозяин и забрать ее. А вам суждено лишь смиренно склонять голову, терпеливо снося страдания да непосильную работу!
Лица рабов светлели и прояснялись, Моисей все больше чувствовал, как страстные слова зажигают искры в душах простых людей, стоящих перед ним.
– Друзья, позвольте задать вопрос. Каковы первые мысли, когда вы просыпаетесь утром? Вы благодарите новый день, что приносит столько возможностей? Или опять с тяжелым сердцем думаете об опостылевшей работе, что ждет на полях и стройках?
Еще чуть-чуть и дело будет сделано! Он сможет, он справится!
– Я знаю, как можно все изменить. Как сделать так, чтобы каждый день был наполнен радостью и созиданием. Забудьте, чему учили вас отец и мать. Забудьте о мудрых словах Старейшин. Послушайте свое сердце. И вы сами поймете, что нужно делать. Ведь ответы на все вопросы находятся внутри нас. Главное избавиться от всего наносного, всего чужого, что закрывает от нас самих истинные желания. Расчистить завалы и увидеть собственными глазами свой Путь, узнать свое Предназначенье…
Увлекшись восторженными словами, Моисей не заметил, что настроение между рабами резко изменилось. Вернулась былая настороженность, исчезли открытые улыбки. Неужели он сделал что-то не так? Неужели где-то допустил ошибку?
Все выяснилось быстро. Воспользовавшись паузой, пока Моисей недоуменно смотрел по сторонам, вперед выступил статный пожилой человек и, обернувшись к сородичам, властным голосом патриарха произнес:
– Я думаю, мы слышали достаточно. Чужестранец красиво говорил о дальних странах, о свободе, которая там ждет. Но никто из нас никогда не забудет заповеди предков, не откажется от завещанных ими обычаев. Ведь только традиции держат нас вместе уже несколько сотен лет, не давая распасться на отдельные части. Только благодаря тому, что чтим память предков, а также уважаем решения Старейшин и Патриархов, мы можем называться единым израильским народом. Мы не намерены отказываться от древних заветов ради призрачных идей о свободе в чужих странах. Да, мы не всегда счастливы, не всегда можем позволить себе все, что хотим. Но мы живы. Каждый вечер имеем еду на столах и воду в кувшинах. А ведь многие народы в пустыне лишены и этого. Не думаю, что кто-то захочет променять нашу жизнь на сказочные обещания чужестранца…
* * *
Мудрец неспешно выступил из синеватого тумана и медленно пошел на встречу Моисею. Тот даже вскрикнул от радости и руками всплеснул, словно дитя малое. Появление опытного учителя было, как никогда, кстати.
Мудрец, подойдя вплотную, заглянул в глаза Моисею да головой покачал укоризненно. А потом принялся все также неторопливо пыль дорожную с одежды стряхивать. Моисею хотелось подогнать старика, но знал – нельзя. Мудрец требовал почтительного отношения. Он не был ни заносчивым, ни высокомерным, но фамильярностей не терпел.
Поэтому Моисей терпеливо ждал, когда Мудрец сам нарушит молчание. Не смотря на полную тишину во внутреннем мире, постоянных обитателей Моисей мог слышать. Не ушами, а скорее телом. Слова будто возникали внутри, и он сразу же понимал, что именно говорил собеседник.
– Опять неудача? – Мудрец, наконец, был готов к разговору.
Моисей не ответил. Зачем? От жителей внутреннего мира все равно ничего не скроешь.
– А кто перед встречей волновался так, что слова в груди застревали? Кому опять чувства разум затмевали? Кто забыл о том, как Желать Правильно?
– Да как же не волноваться, когда их три десятка, а я – один.
– Молодец, Моисей. Истинную правду говоришь. Именно потому не вышло у тебя ничего. Хотя и немалой Силой обладаешь, но когда собрались все вместе, общая Сила куда больше твоей оказалась!
– Что же мне делать?
– Подумай сам.
Легко сказать «подумай». Он уже несколько часов голову ломает, решения не находя. И этот тоже, вместо чтобы помочь, еще больше напрягает! Ой, он же слышит все!
Мудрец смотрел со снисходительной усмешкой:
– Ну что нажалелся себя? Будем дело делать или тебе еще пару минут для причитаний надобно?
Краска разлилась по лицу Моисея: от густой курчавой бороды до самых корней черных волос на темени, чтобы через минуту уступить место неестественной бледности, местами разбавленной яркими красными пятнами.
– Ну, хватит вести себя, будто девица целомудренная, – сегодня Мудрец был жестче обычного.
– А чего ты хочешь? – продолжал он, читая мысли Моисея. – Сам же признаешь, что времени в обрез. Вот и некогда тебя с ложечки кормить. Давай, размышляй вслух. Как Силу твою с дюжиной собеседников уравнять?
– Кабы я половину убедил на мою сторону перейти, все по-другому бы было. Да только, где времени столько взять, чтобы с каждым потолковать в отдельности? На это не то что пяти дней, пяти месяцев не хватит!
– В правильном направлении идешь, только сдаешься рано. Чтобы легче было, ответь на такой вопрос: как Сотник в армии египетской воинами управляет?
– Приказами короткими.
– А почему воины простые исполнить их поспешают? Что за приказами теми стоит?
– За приказами? Сила Сотника, наверное.
– Истинно так, Сила Сотника. Потому одному командиру достаточно бровь вздернуть и все бегом бегают, а другой криком кричит, а толку нет никакого. Все дело в Силе. Теперь видишь, что с толпой делать надобно?
– Нет пока.
– Ну, Моисей. Подумай! Чтобы воинов сотню во главе с сильным Сотником подчинить, сколько людей убедить надобно?
– Одного всего! Сотника! Значит, мне нужно сильнейших выбрать в каждом Роду и Семействе! Тогда остальные сами за мной пойдут!
Азарт и воодушевление от найденного решения едва начали просыпаться в Моисее, как тут же угасли, погребенные грузом воспоминаний о неудаче с патриархом Рувимова рода.
– Только Патриархи со мной разговаривать после сегодняшней встречи не захотят! – с горечью бросил он.
– Моисей, скажи, когда в детстве твоем из придворных кто от Сети что-то хотел, он к кому обращался?
– К Везиру, разумеется. Тот лучше других знал, как дело фараону поднести, чтобы согласие получить.
– Так и ты не к Патриархам иди, а к тем, кто за спиной стоит и решения на самом деле принимает. Их убеди. Одного за другим, по отдельности. Поговори часок, найди точку опоры. Она в каждом есть. Кому власть пообещай, кому деньги, кому почтение особое, кому мечт заветных исполнение. Кого, наоборот, карами ужасными запугай. И тогда на собрании следующем Сила на твоей стороне будет!
Моисей возбужденно кивал, парус большой лодки мыслей опять трепетал под попутным ветром, и корабль весело несся по волнам. А вдогонку звучал голос Мудреца:
– Чтобы камнепад в горах вызвать, совсем не обязательно сразу все валуны сбрасывать. Достаточно на самой верхушке парочку толкнуть, а они за собой остальных увлекут! Моисей, в одиночку твою Силу всегда можно одолеть, собрав достаточное число людей. Но если лидеры будут на твоей стороне, станешь непобедим! Используй Силу людей, Моисей. Используй Силу!..
* * *
Утром четвертого дня Моисей проснулся в превосходном настроении. Дело было почти сделано. Сегодня в полдень созывался общий сход всех двенадцати колен еврейских рабов. И теперь Моисей был уверен в успехе.
Минувшие два дня пролетели, будто за два часа. Моисей вставал ранним утром, еще затемно, и шел на встречу с очередным важным человеком. Потом говорил, спрашивал, отвечал и снова спрашивал. Преодолевая недоверие. Обещая невозможное. Пугая неизбежным. Он никогда не представлял, что простые разговоры могут отнимать столько сил!
Хотя не верно, не были эти разговоры простыми. Чтобы убедить каждого из негласных вождей, Моисею приходилось на полную силу использовать свою энергию, вкладывая в каждое слово всю, без остатка, веру и настойчивость.
Первым и самым верным помощником стал Аарон. Его даже уговаривать не пришлось. Вольнолюбивый брат Мариам сам отыскал Моисея на следующее утро после провала с родом Рувима. И тут же засыпал множеством вопросов о дальних странах. Моисей пытался честно ответить, но на смену одному вопросу приходили три новых, и, в конце концов, он сдался. Аарон же, утолив самую малость любопытства, тотчас начал рассказывать Моисею об ошибках на встрече с рабами.
– Они ведь, раскрыв рот, слушали, когда ты о чудесах, что в заморских землях происходят, рассказывал. Каждому захотелось хоть одним глазком взглянуть. Но ты сам все и испортил. «Забудьте о словах отцов, матерей, Старейшин». Будто не знаешь, насколько родители у израильтян почитаемы. Тебе простят что угодно, кроме пренебрежения к предкам!
Смущенный Моисей признал, что не учел силу традиций еврейских рабов. Моисей прикинул, что расторопный юноша мог бы пригодиться и как советчик, что в будущем от подобных промахов предостережет, и как помощник, что подскажет подход к стерейшинам. Аарон с радостью согласился: ведь одно дело – сидеть в стороне и совсем другое – быть в самом центре событий.
Аарон сам и объяснил, как оказался на вчерашнем собрании:
– Скучно мне стало. А еще интересно – что такого важного собирался ты рассказать, что после разлуки долгой, вместо чтобы с сестрой день и ночь сидеть, пошел со старейшинами говорить! Вот и пробрался я к Рувимам. А они, встречей с незнакомцем настороженные, на меня внимания не обратили никакого.
Выслушав новый план Моисея, Аарон без колебаний назвал ключевых людей в девяти из двенадцати родов и вызвался договориться о встречах с ними.
Дальше события понеслись, сменяя друг друга, словно картуши с именами правителей на историческом свитке папируса, повествующего о периоде смуты и междуцарствия. Моисей переходил из одного конца города в другой, чтобы то в тенистой прохладе, то на открытом солнцепеке, то на небольшом зеленом поле, а то на огромной пыльной стройке поговорить час другой с одним людей, названных Аароном. Молодой парень повсюду сопровождал Моисея, успевая рассказывать во время коротких переходов самое важное о каждом собеседнике.
Кто-то сразу соглашался, кое-кто наотрез отказывался, а большинство просили времени, чтобы подумать. Тогда Моисей договаривался о новой встрече, чтобы опять убеждать, уговаривать, сулить и обещать. Чаще собеседники были лет сорока-пятидесяти от роду, но Моисей не чувствовал неловкости, общаясь с ними. Хотя и был он моложе на десять лет, но благодаря знатному происхождению, хорошему образованию и богатому опыту, почтительно воспринимался всеми, как равный, и даже более мудрый.
Каждый вождь задавал множество непростых вопросов. Моисею приходилось искать убедительные ответы. Зато в каждом новом разговоре, опираясь на опыт проведенных встреч, аргументы Моисея становились все весомее и значимее.
Что даст уход из Египта? Почему они должны оставить привычный уклад и пуститься в опасное путешествие? Откуда уверенность, что в новой стране обретут свободу и счастье? Как отнесутся к нежданным переселенцам местные жители? Хватит на всех еды и колодцев? Правда ли, что там по полгода идут дожди, а зимой сыпятся белые хлопья? А как египетские хозяева воспримут уход рабов? Чем уход будет отличаться от бегства? И откуда ему ведомо, что фараон не снарядит погони, как обычно? А главное, что они сами получат от перемены?..
Моисей терпеливо отвечал. По порядку. Не пытаясь хитрить и лукавить. Просто и ясно, чтобы быть всем понятным и всеми понятым.
Уход из Египта позволит жить свободно, слушая свое сердце и не подчиняясь ничьим приказаниям. Не будет больше хозяев, никто не сможет разрушать семьи, отнимать невинность, продавать на чужбину и давать новые имена, словно неразумным животным.
Почему они должны уйти из Египта ответить сложно. Проще объяснить зачем. Если устраивает, как они живут, то уход ничего не даст. А вот если не устраивает… Тогда – это единственный шанс все изменить. И построить такую жизнь, какую хотят они.
Да, он, Моисей, уверен, что в новой стране израильтяне обретут свободу. Он сам, десять лет назад бежав из Египта, думал, что счастье осталось далеко позади. А потом день за днем учился жить так, чтобы каждое новое утро приносило радость и удовольствие. Жить в гармонии с миром, замечая все оттенки огненного рассвета, слыша сокровенные мелодии ветра и гор, вдыхая полной грудью тончайшие запахи пустынных растений. Жить в гармонии с другими, чувствуя тепло и заботу близких людей, даря в ответ уверенность и спокойствие. Жить в гармонии с самим собой, очистив голову от волнений и страданий, ощущая наполненность и неповторимость каждого мига! Он твердо знает, что если еврейский народ последует за ним, то сможет все это обрести.
Мадиамских жителей Моисей знает хорошо, потому как женат на дочери местного первосвященника и назначен его преемником. Нрава мадиамяне кроткого и убедить их труда не составит. А самых упорных можно будет и силой приструнить. Хотя до этого, он, Моисей, уверен, дело не дойдет. Тем более что колодцев в той стране хоть и немного, но хватит на всех. Мадиамяне разводят скот, и запасы еды зависят больше от умения, чем от капризов Богов и разливов Нила. Так что все окажется в руках самих переселенцев.
Нет, дожди там по полгода не идут – это не жаркая полуденная Нубийская страна. Погода боле всего похожа на египетскую. Разве что зимы холоднее. Зато местные жители умеют из шерсти овец ткать и плести занятные одеяния, даже в самую лютую стужу не дающие телу остыть. А белые хлопья – это снег, который иногда зимой на верхушках гор выпадает. Но он совсем не страшный, а только очень холодный.
Египетским хозяевам уход рабов-евреев, конечно же, не понравится. Но они подчинятся воле всемогущего фараона и в преследование не пустятся. Бегством их уход не будет, потому что пойдут все вместе, включая детей малых и стариков немощных, прихватив имущество самое нужное. Идти будут днями, открыто, а не ночами, прячась от чужих глаз. Фараон погоню не снарядит, потому как у Моисея с ним договор особый имеется. О чем договор тот, Моисей пока рассказать не может, но обещает, что, как доберутся до страны Мадиамской, так сразу всю правду откроет.
