Текст книги "За пять веков до Соломона (СИ)"

Автор книги: Александр Николенко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)

Последним шел Махли – сорокалетний мужчина, который, несмотря на возраст, сумел сохранить юношескую свежесть тела, удивительно сочетая ее с взрослой степенностью движений. Ухоженная бородка окаймляла открытое лицо, большие карие глаза сразу же вызывали доверие. Женщины всех родов бросали любопытные взгляды на высокого силача, в душе завидуя той из колена Леви, кто сломит неприступное сердце. Была у Махли одна особенность: десять лет тому в каменоломнях упала ему на руку гранитная плита. Рабы сразу же поднатужились, подняли – но поздно: кости на пальце расплющились, лохмотьями во все стороны торчали. Пришлось отсечь, чтобы кисть спасти. С тех пор на левой руке вместо указательного пальца – один обрубок.

Моисей вначале Махли брать с собой не хотел. Кругом столько мужей здоровых, зачем ему калека в деле опасном? Но Махли не обиделся, а предложил Моисею силами на кинжалах померяться. Оказалось, что левит приловчился нож через култышку так ловко крутить, что тот мелькал в воздухе, словно стрекоза длиннокрылая. Убедился Моисей, что четырехпалый Махли двоих евреев стоит, поставил в конце отряда, чтобы по сторонам посматривал и в случае опасности – сзади прикрывал.

Но куда более опасную задачу получили Аарон и полдюжины смуглых бородатых евреев-сименонов. Забрав всех пятерых верблюдов, Аарон еще утром ушел вперед.

Как он там? Удалось ли без подозрений попасть в крепость? Или хитрость не вышла, и их раскусили?

Моисей оглянулся на свой отряд, отгоняя прочь тяжелые мысли. Левиты шли, как учил, двумя колонами по десять человек. Точь-в-точь как египетские отряды. И одежда подстать военной. А что оружия при себе нет, так неопытный глаз не разглядит, за строгой выправкой да хмурой подтянутостью.

Уже около часа Моисей видел крепость, а теперь разглядел, что их тоже заметили. После двух минут метушни, далекие фигурки на стенах замерли в ожидании, ворота захлопнулись, и, наверняка, подперлись толстым брусом изнутри. Израильтяне приблизились на расстояние выстрела, но ни одна стрела не полетела навстречу. Пока все шло хорошо.

План Моисея был прост. Подойти вплотную к воротам, выдавая себя за египетский военный отряд. Убедить командира крепости, что Моисей привел воинов на смену гарнизону, который сам фараон срочно вызывает в Уасет. Принять дела, проводить египетский отряд и далее раздать оружие израильтянам.

Для выполнения плана Моисей пол дня учил отобранных левитов ходить строем, поворачивать по команде, исполнять приказания беспрекословно. Лже-воинам подобрали похожую одежду, чтобы отряд не выглядел, как сборище торговцев на рынке.

Другие полдня Моисей провел с кистями и чернилами за составлением витиеватого приказа. Пришлось вспомнить все ненавистные уроки каллиграфии. Это оказалось куда сложнее, чем написать три иероглифа имени Мариам. Но результатом Моисей остался доволен. Приказ выглядел очень официально, словно только сошел из-под кисти главного писаря.

– Кто к воротам крепостным подходит? – донеслось из-за стен, когда до них оставалось не более тридцати шагов.

Моисей поднял руку, и обученные левиты замерли на месте.

– Отряд из личной тысячи фараона Рамсеса Солнечного. С приказом от самого повелителя Верхнего и Нижнего Царств, – Моисей почувствовал, как опять стандартная форма ответа снимает напряжение за крепостными стенами. – А кто ворота крепостные охраняет?

Опустились натянутые луки, заскрипели запоры, распахнулись огромные ворота, словно пасть Гора в обличии бегемота. Через две минуты гарнизон выстроился снаружи, приветствуя прибывший отряд.

Моисей с почтением отдал папирус, командир, кряхтя, прочел раз, другой и, вздохнув, скомандовал воинам:

– Приказано немедленно выдвигаться в Уасет. Пол часа на сборы, потом выходим.

Моисей перевел дыхание: все, дело сделано, хитрость удалась.

– Идем, покажу здешнее хозяйство, – от былой настороженности командира не осталось и следа.

Египтянин повернулся и зашагал к воротам, когда внезапная мысль заставила остановиться:

– Э-э. А почему у вас нет оружия?

Моисей вздрогнул. Хотя и знал, что непременно зададут, хотя и готовился заранее, вопрос все равно прозвучал резко, заставил напрячься.

– Согласно последнему приказу фараона…

Резкий свист прервал Моисея. Командир гарнизона удивленно вскинул голову и завалился назад. В спине торчала рукоять длинного забойного ножа.

– Аарон, – закричал Моисей.

В пылу переговоров он совсем забыл о запасном плане. На всякий случай Моисей загодя направил в крепость под видом торгового каравана Аарона и пятерых Симеонов, что ранее работали забойщиками скота. Если бы вдруг командир гарнизона не поверил грамоте или не захотел ворота открывать, Моисей мог атаковать с двух сторон.

– Аарон, нет!

Поздно. Лучники, не успев сообразить, что случилось, лежали с перерезанными горлами в лужах крови, остальные воины гарнизона обнажили мечи, но, видя, что нападающих в два раза больше, предпочли сдаться.

Моисей в отчаянии глядел на тела воинов на земле. Он пообещал Манитону сделать все возможное, чтобы не проливать крови. И вот результат!

Навстречу шел довольный Аарон:

– Как мы его, а? Я только услышал, что он про оружие спрашивает, сразу говорю: все, пора вмешиваться. Ну, мои ребята не подвели.

– Зачем, Аарон? Я же мог миром договориться. И никого убивать бы не пришлось! Я ведь тебе приказывал только по моей команде действовать! Зачем ты вмешался?

– Ну, подумаешь, уложили парочку египтян. Большое дело. Зато смотри, Моисей, сколько здесь всего. Секачей и луков хватит, чтобы половину наших мужчин вооружить.

Моисей тяжело дышал. Аарон, чувствуя вину, продолжал оправдываться:

– Командир гарнизона оскорбил меня. Сказал при всех, в крепость нас впуская, чтобы с торговцев глаз не спускали, кроме коротышки, которого опасаться нечего. Зато теперь каждый будет знать, что случается с теми, кто пробует меня коротышкой назвать.

Теряя терпение, молодой израильтянин добавил:

– И вообще, Моисей. Победителей, как известно, не судят…

* * *

Все больше уверялся Моисей в понимании, что Рамсес нападет. Впервые такая мысль еще в Уасете появилась, когда только в путь выходили. Прогнал ее Моисей, но не ушла незваная гостья, крепко засела в голове. Позже, чтобы успокоиться полностью, Моисей с Воином эту мысль обсудил. Но к его удивлению, Воин не только не посмеялся, но наоборот, заявил, что на месте Рамсеса так бы и поступил. Армию бы собрал, за рабами бы отправил, а вдобавок Везира командиром главным бы сделал.

Ничего не понял тогда Моисей. А сейчас начинал доходить до него замысел Рамсеса. Ведь как удобно получалось: объявить народу, что оказывается, это евреи повинны во всех бедах, что на Египетское царство обрушились. И что это он, Рамсес, повелел всех евреев подальше из Уасета выселить. А дабы впредь не могли чары коварные на бедных египтян насылать, велел Везиру войско взять и израильтян в пустыне уничтожить.

А на самом деле надеялся бы Рамсес, что Везир с Моисеем друг друга поубивают. И опасность, что фараону со стороны этих двоих угрожает, сама собой отпадет!

Все ладно и складно, словно на картуше искусном. Чем больше думал, тем больше убеждался Моисей, что на месте Рамсеса так бы и поступил. А значит, схватки жаркие не за горами.

Угрюмый Моисей хмуро глядел на толпу, из которой второй день тщетно пытался сделать подобие организованного отряда.

Сразу после захвата гарнизона Моисей разделил взрослых евреев на сотни – отдельно мужчин, отдельно женщин, поставив во главе каждого отряда молодых вождей. Оба дня Моисей заставлял командиров, чтобы воины четко команды выполняли. Это было не просто сложно. Это было безумно тяжело. Молодые рабы, наслушавшись его, Моисея, идей о свободе, и слышать не хотели ни о каком подчинении. Открыто смеялись над Сотниками и их приказами, вызывающе бродили по лагерю и свысока посматривали на Моисея. Да и сами Сотники не очень-то огорчались. Куда приятнее было с друзьями вместе повеселиться, отпустить пару шуток в адрес фараона, настолько испугавшегося их там, на площади перед дворцом, что позволившего беспрепятственно покинуть Уасет.

Только сотня Левитов, куда входили воины, участвовавшие в захвате гарнизона, выделялась молчаливой серьезностью. Эти люди уже пережили пусть не настоящую битву, зато неподдельные тревогу и волнение перед схваткой. Когда каждый понимал, что исход зависит не только от него, но и от остальных. Когда вера в свои силы сменилась верой в командира и в боевых товарищей. А если кто из молодых шалить пытался, воины постарше тотчас жестко осаждали. Ни улыбок, ни разговоров. Молчаливые Левиты яростно махали копьями и мечами – учась одним ударом сбивать камень с валуна, потом прятались за скалами – чтобы и мизинчика не было видать, на скорость пробегали сотню шагов – чтобы неприятельские лучники только одну стрелу успевали выпустить. Моисей провел несколько часов с Махли, который сотником над Левитами стал, передавая тому по частям египетскую военную премудрость.

В остальных отрядах царили оживление и радость. Чувство собственной силы и значимости переполняло людей. Они, подобно Моисею десять лет назад после схватки с нубийцами, верили в свое всемогущество. Если уж смогли вырваться из рабского плена, то теперь будут в состоянии покорить кого угодно!

Моисей с тревогой смотрел на общее ликование.

Ведь настроение людское подобно маятнику, что рано или поздно качнется назад. И тогда на смену эйфории придут тоска и подавленность. И чем выше счастье людей, тем сильнее ударят апатия и неуверенность. И беда, если в тот момент придется встретиться с врагом. Безвольных людей сметет и унесет прочь так же, как порыв ветра разрывает легкий кусок папируса, подкидывая и играя им в воздухе.

Сейчас израильтянам сам Амон-Ра не страшен. Наоборот, каждый хотел бы силой своей и победами новыми пуще прежнего упиваться. Египетское войско им подавай. Только и разговоров, как разгромят одним ударом. Как командиров египетских в бегство обратят, а воинов простых в землю пустынную навсегда уложат.

Но не так все будет. Ударит египетская армия, надавит с силой, как умеет, и не выдержат израильтяне, побегут. Тут и конец им.

Вот и получалось, что второй день Моисей ходил мрачнее тучи, размышляя и прикидывая, что можно сделать. Время от времени погружался в себя и советовался с Воином, иногда о чем-то шептался с Аароном. А под конец все больше и больше кивал головой, словно неохотно соглашался с невидимым собеседником во внутреннем диалоге.

План вырастал постепенно и складывался в две самостоятельные части. Словом и делом собирался Моисей изменить общее настроение. Жестоким испытанием и беспощадной речью.

* * *

– Моисей, ты с ума сошел! Ты всех нас погубишь.

– Нет, сделаю сильнее.

– Как? В костре спалив?

– Десять лет назад огонь излечил меня, а теперь поможет и этим людям.

– Моисей, ты же сам говорил, что тот огонь холодным был, а этот – настоящий.

– Ты когда-то видел, как оружейники мечи создают? Собирают вместе колчедан, оловянный камень, добавляют немного блеска свинцового и все это в огонь бросают. Только там, сплавившись накрепко вместе, получается бронза, которую потом в форму заливают. Роды израильские сегодня – что руды медные, грудками отдельными лежат: подходи и бери руками голыми. Если хотим свободными стать, надобно через горнило огненное пройти – тогда напасти новые не разрушат, но сильнее сделают. Подобно тому, как молот кузнечный меч бронзовый не разбивает, но затачивает.

– Может попытаться еще раз поговорить с вождями?

– Правилу одному научил меня старый воин Уратиру. Если выбирать между действием и ожиданием, всегда первому предпочтение отдавай. Даже если ошибешься, горечь поражения слаще будет, чем вкус гниения бездеятельного.

– Моисей, эти люди доверяют тебе, а ты их предать собираешься.

– Не предать, научить. И чтобы никто никогда вопросов о предательстве не задавал, я со всеми внутри шатра останусь.

– Нет, Моисей, не рискуй так.

– А как по-другому, Аарон? Десять дней, как мы Уасет покинули. Пора нам народом единым становиться. И другого пути, кроме как огнем жарким сплавить всех, я не вижу. Так что, пойдешь со мной? Не испугаешься испытания жестокого?

– Моисей, ты безумец…

* * *

– Мариам, нам нужно поговорить.

Быстрый оборот, тоненькая фигурка на миг прижимается к Моисею, но тут же отпрядывает назад. Маленький пальчик касается губ Моисея, голова отрицательно качается из стороны в сторону.

– Ничего, не говори, я и так все знаю.

– Знаешь?

– Конечно, я же вижу все. Тебе сейчас не до меня. И так забот хватает, чтобы порядок в стане израильском навести. Не бойся, Моисей, я все понимаю и совсем не обижаюсь, что на меня времени нет. Вот выйдем из пустыни, доберемся до Мадиамской страны, тогда целая вечность в нашем распоряжении будет. И тогда то, о чем говорили десять лет назад, вспомним. О детях малых, о домике своем.

Длинный тяжелый вздох и быстрый шепот:

– У нас еще все впереди, Моисей. Не переживай за меня, все будет хорошо.

Эх, Мариам, если бы ты на самом деле все знала…

* * *

Собрание начиналось, как всегда. В большой шатер с шутками и улыбками набилось человек тридцать.

– Ну что Моисей, скоро с египтянами сразиться доведется? – выкрикнул юный вождь из Вениаминов. – А то, оружие в деле испытать охота.

Остальные радостно засмеялись, захлопали – Вениамин выразил общее желание не сидеть на месте.

– Скоро уже, – с силой улыбнулся Моисей. Лицо, как обычно в минуты напряжения, слушалось плохо. – А как считаете, готовы израильские отряды к битве с войсками обученными?

– Конечно, готовы, – старый Рувим, как всегда был скор на слово. – А что опыта у нас нет никакого, зато желание свободу сохранить – огромное. Мы это раз уже доказали на площади, другой – в крепости. Что еще в подтверждение надобно?

– Правильно, – подхватили вожди.

Крики одобрения заглушили ответ Моисея. Несколько минут стоял такой шум, что говорить что-либо было бессмысленно. Ну что же, пора.

Моисей хлопнул три раза, восстанавливая тишину.

– Хорошо, будет вам настоящее испытание. Еще сегодня вечером. Проявите там свою смелость и сноровку. И от того, как справитесь, зависит не только ваша жизнь, но и…

– Горим! – громкий крик прервал вождя.

Одним движением Моисей обернулся: задняя стена шатра сочилась ядовитым дымом, веселые языки пламени плясали на шкурах, потрескивали деревянные шесты.

– Все наружу! – команда была лишней, все и так поскакали с мест и столпились у узкого выхода.

Вмиг шатер превратился в огненное пекло. Пламя объяло две стороны, занималась третья. Жар внутри поднялся такой, что слышался треск лопающихся волос. Никто и представить не мог, что огонь – тот самый верный слуга, что исправно готовил еду на костре – может стать таким необузданным демоном. Куда там пустынному солнцу!

Время словно остановилось. Патриархи кричали, толкались у выхода и медленно, очень медленно по одному исчезали в узком проеме. Шкура, что закрывала вход, мешала быстро выбегать, люди путались в ней, отбрасывали в сторону, но она, надежно закрепленная, все возвращалась назад, норовя сбить с ног каждого, кто рвался наружу. Никто не хотел оставаться внутри, задние напирали, передние старались держаться подальше от пылающих стен. Люди кричали в ужасе, в панике лезли вперед, еще больше усиливая толкучку у выхода.

– Слушайте меня, – Моисей попытался навести порядок. – Выходить будем по одному, по родам. Первыми пойдут Рувимы…

Куда там! Его никто не слышал. Каждым двигало желание спастись, оказаться на свободе, вырваться из огненного мешка.

– Так мы все погибнем! Передайте, чтобы те, кто… – ни одна голова не повернулась к Моисею, ни единого взгляда в его сторону. Люди обезумели от страха и боли и, словно толпа диких животных, тупо рвались наружу.

Едкий дым слезил глаза, стало трудно дышать, а десяток вождей все еще находились в шатре. Занялся центральный шест, и Моисей увидел, что нити на льняной рубахе темнеют и скручиваются обугленными волокнами. Голова разрывалась, казалось – еще миг и вспыхнут волосы.

– Пусть один придержит… – все бесполезно. Кричи хоть на самое ухо, и то не услышат.

Нет, на совместную работу вождей полагаться нельзя. Придется выбираться самостоятельно. Выхватить меч, прорубить выход, вырваться на воздух, вдохнуть полной грудью. Оружие привычно скользнуло в ладонь, рука сама собой отвелась для удара. Но нет, нельзя. Не сейчас, еще не время. Разум заставил опуститься острое лезвие, хотя трусливый голос внутри изо всех сил вопил от страха.

Кроме Моисея, в шатре оставались только трое. Шкура на входе занялась и очередной патриарх, выскакивая, завыл от боли. Краем глаза Моисей уловил, как четверо бросились к старику, помогая сбить пламя на одежде. Картинка скрылась: полыхающий полог вернулся на место. Двое вождей внутри одновременно выхватили мечи и резкими неумелыми ударами, попытались рассечь огненную преграду, перекрывшую проем. Та закачалась, но высокие языки пламени не давали приблизиться, чтобы ударить наверняка. С треском рухнула задняя поперечина, половина шатра прогнулась, но центральный шест пока держал.

Мы все здесь умрем – внутренний голос дрожал в ужасе. Он и еще двое заперты в огненной ловушке, неужто затея провалилась, и ему суждено погибнуть?

Вожди с мечами вдруг взглянули друг на друга, кивнули и с громким криком бросились вперед. Пылающая шкура не выдержала натиска и отлетела в сторону, открывая проход. А смельчаки уже катались по земле, скуля и прижимая к груди обоженные руки.

Моисей заставил себя не торопиться. Шаг, еще один, задержать дыхание, чтобы не наглотаться дыма. Вот он проем, ясно чернеющий в стене огня. Закрыть глаза, еще шаг и еще. Холодный порыв ветра принес такое облегчение, что ноги сами собой подкосились. Нет, не сейчас!

Моисей выпрямился, грудь с силой втянула свежий воздух, глаза с удовольствием открылись навстречу ночному небу, все вокруг стало медленно проступать сквозь слезы. Патриархи, застыв от ужаса, молча смотрели на черную фигуру с обнаженным мечом в руке, что темным силуэтом выделялась на фоне высоченного костра.

А Моисей вдруг поднял меч и изо всех сил закричал…

* * *

– Только что вы все чуть не погибли. А заодно едва не погубили еврейский народ!

Патриархи молчали, огорошенные яростью Моисея. Они чудом избежали смерти, наглотались дыма, обожгли лица и тела, но Моисей и не думал их жалеть.

– Считаете, это огонь повинен? Как бы не так. Это вы испугались, запаниковали и чуть было не отправили друг друга на тот свет. А если такое в бою произойдет? Кто виноват будет? Египтяне, что лучше обучены и подготовлены? Или вы сами, что тренировкам и порядку строгому предпочли зубоскальство остроумное и веселье безудержное?

Вымазанный черной сажей, потрясающий мечом, Моисей был подобен огненному демону. Ошеломленные люди с трудом понимали, о чем он говорит. Но чувствовали: о чем-то жизненно важном.

– Аарон!

– Да, командир!

– Сколько раз ты успел клепсидру перевернуть, пока мы все из шатра пылающего не выбрались?

– Три.

– А сколько нас там было всего?

– Тридцать два!

Моисей сделал паузу. Только сейчас почувствовал, насколько раскалился внутри шатра меч, и как болят обоженные ладони. Но вместо, чтобы отбросить пышущий жаром металл, сжал рукоять посильнее и взмахнул мечом в ярости:

– Тридцать два вождя и три минуты! Если мы из пылающего шатра так долго наружу выползали, то сколько это обычно занимает? А если бы на лагерь египтяне напали, пока мы в шатре сидели, что тогда? Да за три минуты от людей наших ничего бы не осталось! Все, как один, лежали бы стрелами утыканные.

Вожди стояли понурые, никто не пытался сказать ни слова.

– А чтобы сами убедились, что не в случае дело, смотрите внимательно. Аарон, зови Левитов.

Через минуту пятьдесят Левитов стояло перед вождями. Моисей кивнул, и они одним за другим, скрылись в соседнем шатре.

– Зажигай, – короткая команда Моисея вызвала гул среди вождей. Внезапно они начали понимать: неспроста все случилось.

Еще через минуту второй шатер пылал в ночной тиши.

– Пошли, – крикнул Моисей.

Но к удивлению вождей, в шатре не возникло никакого движения. Вместо этого послышался спокойный голос сотника Махли, что уверенно отдавал команды. А еще через миг полог откинулся, и наружу выскочил первый воин. Вместо того чтобы мчаться подальше от пожара, он развернулся и, встав в стороне от выхода, подхватил шкуру так, что та не мешала остальным. Один за другим, в строгом порядке, с оружием в руках, Левиты деловито проскальзывали в открытый проем и строились неподалеку. Последним спокойно вышел Махли с обнаженным мечом в четырехпалой руке – точь-в-точь, как Моисей до этого. Командир кивнул воину у дверей, и они вдвоем присоединились к отряду, что грозно молчал в темноте.

– Аарон, клепсидра. Сколько?

– Ни разу!

– Ни разу! Вы слышали? Пятьдесят человек и пару мгновений! Они в отличие от вас панике не поддались. Потому что привыкли слушать командира. И знают, что в случае опасности обязаны четко выполнять приказы. Посмотрите на них: не то, что ожогов, даже копоти не найдете. Страх человека – главный враг его. А четкий порядок и холодная голова – самые верные союзники.

Видел Моисей, как три чувства борются в людях вокруг. Лютая ненависть, что опасности смертной их подверг, огромная радость, что выжили, из ловушки огненной выбравшись, и растущее понимание, что прав Моисей жестокой правдой жизни.

– А кто из вас готов свой отряд в пылающий шатер сейчас поместить? Молчите? А раз так, то как можете людей необученных под стрелы и мечи египетские вести? На верную погибель? Или думаете, что египетские колесницы не так опасны, как огонь жаркий?

Моисей замолчал надолго. Тишина стояла вокруг мертвая. Люди медленно приходили в себя, с ужасом осознавали, только что произошедшее. Вдруг начинали печь обоженные руки, саднить воспаленные горла, давали о себе знать слезящиеся глаза. Но все это было ничем по сравнению с огромным потрясением, когда они внезапно понимали насколько беспечными и наивными были всего час назад.

Прождав достаточно долго, Моисей скомандовал:

– Все по шатрам. Завтра на рассвете тренировку продолжим.

Быстрыми тенями вожди и патриархи разлетелись по отрядам. Уже через минуту со всех сторон послышались грозные окрики, прерывавшие ночные радость и веселье. Раздалось недовольное бурчание, но быстро стихло под бранью Сотников. Еще через пол часа лагерь спал. И мужчины, и женщины. Отдельно по Родам, а внутри по Сотням. Моисей впервые улыбнулся – первую, но такую важную победу он одержал. Теперь следовало укрепить успех парой дней тяжелых тренировок. До утра оставалось часа четыре, и он прилег ненадолго вздремнуть перед новыми испытаниями…

Кто-то отчаянно тряс за плечо. Моисей недоуменно открыл глаза: неужели рассвет? А казалось, только прилег. Но небо оставалось иссиня-черным, а на восходе даже Утренняя звезда еще не зажглась. Что случилось?

Моисей рывком обернулся и увидел над собой испуганное лицо Аарона.

– Фараоново войско три дня, как из Уасета вышло. И сейчас стоит лагерем на расстоянии полудневного перехода от нас…

* * *

Невесть откуда прилетела чайка. Белые крылья парили в теплых потоках, черные глаза высматривали добычу, громкий крик словно спрашивал: «Что я здесь делаю?». Крик отражался от красных вершин, что надменно смотрели на незваную гостью. Ей и впрямь здесь было не место. В царстве дневного зноя и ночной стужи, палящего солнца и пронизывающего ветра, могли выжить лишь каменные скалы, неприхотливый терновый куст, да двое людей, что пятый день непонятно зачем обитали на вершине.

Первым прервал молчание Осия:

– Учитель, можно я сам расскажу, как понимаю шестую лидерскую заповедь «Удач остерегайся!»?

Моисей улыбнулся и кивнул.

– Все мы любим и радуемся, когда победы достигаем. Когда удается что-то, выходит задуманное. Но есть опасность одна – удачи расслабляют. Делают нас добродушными и довольными. Хотим мы верить, что так всегда будет. Хотим продлить, как можно дольше благостный миг победы. Забываем при этом, что мир вокруг не стоит на месте. И что вчера еще победой было, завтра поражением может обернуться. Поэтому если желаем и дальше удачу на своей стороне иметь, должны быть трижды внимательны в такие моменты. Только так результаты победы катастрофой не обратятся.

– Хорошо говоришь, Осия, складно. Правильно первое знание заповеди понимаешь. Все так. Как в поражении заложены зерна будущих побед, так и любая победа несет зародыши будущих поражений. Умей распознать их. Не расслабляйся, оставайся сосредоточен. В истории, только что рассказанной, не удалось это ни мне, ни народу израильскому. Едва не погубили нас тогда самонадеянность и высокомерие.

По обыкновению, Моисей замолчал, погружаясь в далекие воспоминания. Солнце спряталось за махонькое облачко – редкого гостя в здешних краях. Жар немного спал, и даже налетел слабый ветерок, что легкими порывами зашевелил седые волосы Моисея. Осия терпеливо ждал.

– Совсем непросто радости людей препятствовать. Ну, как не дать вчерашним рабам порезвиться, словно малым детям, когда за всю жизнь они столько счастья не испытали, сколько за те пару дней? Как не умилиться той жадности, с которой они дорвались до свободы, и тому наслаждению, с которым поглощали ее сладкие плоды. Но в том и отличие, Осия, простого человека от мудрого лидера, что вождь всегда наперед смотрит. И знает, что радость вечною быть не может. Потому настоящий лидер в моменты счастья о проблемах грядущих с людьми говорит, а в трудные минуты, наоборот, рассказами о светлых временах силу в народе поддерживает.

Моисей остановился, но к удивлению молодого вождя, почти сразу продолжил:

– А какую еще мудрость ты увидел в рассказе моем?

– Понял я, учитель, что самое опасное, когда радость людей в эйфорию перерастает. Перестают тогда они истинно оценивать себя и силы свои. Кажется будто и море по колено, как бывает, если вина сладкого или пива хмельного много выпьешь. Но одно дело, когда пару людей нетрезво, а ежели целый народ – это втройне опасно. И беда, если лидер вместе со всеми успехами опьянен. Потому как придет похмелье горькое, маятник качнется в другую сторону, и вместо счастливого народа отрезвевший лидер увидит хмурую толпу, готовую его на куски разорвать.

Лукавой искоркой блеснули глаза Моисея:

– Удивляешь ты меня, Осия. Не ожидал я речей таких от мужа тридцатилетнего. Видать впрок идет наука лидерская. Прав ты опять. Это второе знание заповеди «Удач остерегайся!». Когда все веселыми, хмельными от радости ходят, лидер обязан холодную голову иметь. И если видит, что грозит народу опасность, должен лидер людей своих отрезвить. Водой ли, огнем, как в моем случае, другим каким испытанием – обязан он помощников в чувство привести. Шел я на риск огромный, людей в шатре пламенем испытывая, но без этого совсем худо бы пришлось. И так слишком поздно это сделал. Когда бы на день раньше, многих жертв удалось бы избежать. Но не в силах мы историю изменить. Потому вместо вздыханий об ошибках прошлых, куда полезнее на будущем сосредоточиться.

Тучка тем временем унеслась прочь, а то и просто растаяла под жаркими лучами. Тени с резкими краями опять покрыли голую землю между валунами. Вроде и света яркого вокруг больше, но в тени как-то темнее стало.

– Скажи, Осия, а какое третье знание заповедь эта дает?

Замялся Осия с ответом, не знал сразу, что сказать. Моисей через минуту на помощь пришел.

– Сейчас увидишь, что это просто совсем. Говорили мы уже, что в неудаче каждой зародыши будущих побед произрастают. Потому ошибкам радоваться нужно! Не бояться их совершать, а смело в глаза неудачам смотреть. Ведь каждая ошибка – шаг вперед по направлению к победе. На своих ошибках лучше всего человек учится. Поэтому радуйся неудачам больше, чем успехам. Вот, кто верные друзья, что навсегда с тобой остаются.

Усмехнулся Осия, как все перевернуто. А Моисей посмотрел понимающе и сказал:

– Это еще ничего. Погоди, доберемся скоро до девятой заповеди. Там и вовсе все вверх ногами поставлено. А к заповеди шестой – «Удач остерегайся!» – мне больше добавить нечего.