Текст книги "За пять веков до Соломона (СИ)"
Автор книги: Александр Николенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 22 страниц)
– Присоединишься к нам, у огня веселого? – спросила она, подойдя вплотную.
– Нет, что-то не хочется сегодня. Пойду, прогуляюсь лучше.
– А можно мне с тобой?
Моисей остановился в нерешительности. С одной стороны ему было приятно общество молодой красивой девушки, а с другой – сегодня хотелось побыть одному. После недолгой паузы он нашел решение:
– Хорошо. Только нет у меня настроения, пустым разговором время убивать. Если согласна на прогулку молчаливую, тогда пойдем вместе.
Сепфора только кивнула легко и зашагала рядом. Шли недолго. Локтей через триста за склоном невысокого холма Моисей остановился и, запрокинув голову, уставился на звезды. Сегодня луны не было, и ночные светила сияли особенно ярко. Некоторые струились спокойным светом, другие дрожали, словно от напряжения, совсем как Моисей при виде объятого пламенем куста.
Сепфора стояла чуть позади, не на виду, Моисей чувствовал спокойное дыхание сразу за плечом. В воздухе висел едва различимый пряный аромат длинных девичьих волос. Моисей обернулся, поймал ее взгляд. Сепфора только кивнула легонько, показывая наверх. Там между звезд разливался Млечный Путь. Бледный, точно предрассветный туман из долин, он разделял небо на три неровные части, озаряя все вокруг мистическим светом, обычно невидимым из-за яркой луны.
– Три вещи на свете есть, которые можно созерцать до бесконечности, – совсем тихо прошептала Сепфора, позабыв о данном обещании. – Как огонь горит, как вода течет, и как звезды мерцают…
И было что-то волшебное в той ночи, так что Моисею захотелось обнять, прижать Сепфору и стоять, не двигаясь, целую вечность. Но слишком свежи были в памяти горькие воспоминания о Мариам. Моисей еще раз всмотрелся в темные глаза мадиамки, мягко освещенные бледным сиянием Млечного Пути и слабыми отблесками тысяч звезд. Ему показалось, что в их глубине он увидел понимание и даже что-то большее…
* * *
С тех пор Моисей каждый день ходил к пылающему кусту. Подолгу сидел и учился слушать.
Вначале оказалось, что горы вокруг наполнены тысячами звуков. Шумом ветра, совсем разного: то резко завывающего, то тихо шепчущего. Звуком камней, срывающихся с вершин и катящихся вниз по склону. Криком чаек, залетающих изредка с моря.
Потом Моисей научился не пугаться пустоты, что возникала от долгого созерцания холодного огня. Научился даже пускать вовнутрь и наполнять ею тело. Сложнее всего, оказалось, позволить пустоте разлиться в голове. Там постоянно толпились десятки мыслей, что яростно сопротивлялись любой попытке вытеснить их прочь из уютного обиталища.
Дни шли за днями, каждый вечер Моисей исправно садился и глядел на веселое пламя. Постепенно он становился все спокойнее, словно тревоги сгорали в том огне. Горестные думы одна за другой уходили прочь и больше не возвращались. Моисей даже представлял, что вот – полетело искоркой вверх унижение перед фараоном. А это – спор с Неферперитом, вон какой длинный язык пламени! Душа освобождалась от груза прожитых лет и обидных неудач, чью горькую чашу Моисею довелось испить сполна. И все же оставалось что-то внутри, что мешало вздохнуть всей грудью и познать истинное счастье. Что-то спрятанное так глубоко, что не разглядеть даже в полной пустоте, избавленной от всех мыслей и желаний.
Однажды, месяца через три после памятного первого вечера, когда Бог явился в огне, Моисей, как обычно, созерцал пылающий куст. Через глаза сначала рассудок, а потом и все тело наполнялись необычайной легкостью и свежестью. Усталость уходила прочь, уступая место уверенности и спокойствию. Моисей в последний раз улыбнулся, зная, что куст сейчас погаснет. И точно, высокие сполохи коснулись верхних ветвей, чтобы через миг тихонько раствориться в ночном воздухе. Солнце уже почти зашло, озаряя последними лучами край неба. Моисей мягко потянулся и встал на ноги.
– Что, отец и тебя научил на закатное отражение смотреть, чтобы Бога в себе найти? – послышался знакомый голос.
Моисей резко обернулся. Сепфора радостно улыбнулась в ответ. В улыбке ее было столько мягкой нежности, что Моисею стало не по себе. Но еще больше взволновали слова девушки.
– Какое еще закатное отражение? – спросил он осторожно. И добавил увереннее: – А ты что, тоже можешь увидеть куст, пылающий холодным огнем?
– Могу, конечно. Только это вовсе не огонь, а отражение заката.
– Не может быть: закат совсем с другой стороны! Куст на выходе солнца растет!
– Вот я и говорю – отражение! Пошли, покажу тебе.
Взяв ошеломленного Моисея за руку, Сепфора направилась вверх по склону. Шли недолго, остановились у подножия высокой скалы, что темнела в вечернем небе.
– Смотри – вот там, видишь? – Сепфора указывала куда-то в небо, но Моисей не замечал ничего интересного. – Там вверху на скале слой слюды прозрачной на поверхность выступает. Каждый вечер лучи солнца, отражаясь в нем, вниз на терновый куст падают. Вот и кажется, будто тот холодным огнем горит и не сгорает…
Моисей не помнил, как скатился вниз, как добежал до стоянки, как ворвался в шатер Иофора. В нем бушевала буря гнева – как хитро его, сына царского, какой-то священник варварский провел! Сказочки нарассказывал о Боге внутри, которого слушать надобно, словно ребенку пятилетнему! Он сам тоже хорош – уши развесил и целых три месяца каждый день наверх ходил солнечному отражению почести воздавать!
– Как ты посмел, Иофор, – загремел Моисей, едва переступив порог. – Как ты посмел со мной так обращаться! Я к тебе за советом приходил, а ты мне что подсунул?
– Все сказал? – спросил священник сухо.
– Нет, не все!
– Тогда договаривай.
– Нечего мне договаривать. Я к тебе, как к отцу относился, а ты меня, оказывается, за несмышленыша держал! – стихал постепенно Моисей, выпуская гнев из себя.
– Сядь сюда, – голос Иофора вдруг налился металлом. – Сюда, ближе к огню. Смотри на пламя, вспоминай, как ты Господа созерцал и ищи ответ в своем сердце, что тебя так разозлило. Как найдешь – сразу скажешь. Я рядом буду.
Моисей почему-то не стал противиться, сел поближе к огню и уставился на языки пламени. По пальцам рук и ног разлилось привычное тепло, как всегда при созерцании Бога в кусте терновом. Потом тепло сменилось покалыванием внутри тела, которое вдруг взорвалось во все стороны. Мир померк, погрузившись в полную темноту…
* * *
Ночь. Костер. Искры летят в черноту. Ничего вокруг. И никого. Это даже не пустыня – там всегда видны горы, или барханы, или звезды – здесь же нет вообще ничего.
– Сделай шаг к костру, – доносится издалека глухой голос Иофора.
Моисей послушно делает шаг – и мир вокруг опять взрывается. Резко светлеет, на небе сияет яркое солнце, но глаза не закрываются, не требуют привыкания к свету, словно и не было внезапного перехода из ночи в день. Воздух густеет, наполняется пустынным зноем. И вообще – весь мир становится нереально желтым!..
– Что видишь, Моисей? – только голос, самого Иофора рядом нет.
Моисей снова стоит у колодца в оазисе. Чуть в стороне раздается шум и женские крики – это Сепфора пытается отбиться от опьяненных похотью стражников. Моисей смотрит на себя – тело выглядит крепким и полным энергии, словно и не было изнурительного трехдневного перехода через пустыню. Моисей поднимается и идет к стражникам. Он ведь сильный, он всегда должен быть сильным, сейчас он им покажет…
Вспышка! Все опять темнеет…
Одинокий костер в абсолютной черноте. Может, и не ночь это? Может, это царство мертвых?
– Еще шаг к костру, – Моисей бездумно подчиняется. Мир опять вспыхивает, только сейчас вокруг царит зеленый цвет, такой непривычный в местах, где он живет.
– Что видишь, Моисей?
Моисей стоит в тенистом саду и спокойно смотрит на Неферперита, пытающегося его оскорбить. Моисею смешно – все равно у жреческого сына ничего не выйдет, ведь он, Моисей, сильный. Он должен быть сильным. Неферперит сам в этом убедится…
Взрыв! Темнота, костер…
– Еще шаг вперед, – голос Иофора по-прежнему глух, словно доносится из глубокого колодца.
Шаг – костер все ближе, как бы не обжечься – и опять взрыв! Мир погружается в синие оттенки, как будто небо спустилось на землю, одарив все вокруг нежно голубым цветом.
– Что видишь, Моисей?
Сети Менмаатра, сидя на троне с перекошенным от ярости лицом, что-то кричит. Моисей опять улыбается. И тебе, фараон, не заставить Моисея быть слабым, не вызвать его слез. Ведь он не плакал с самого детства. С тех пор, как пообещал, что должен быть сильным!
Вспышка и ночь – уже привычная, со знакомым костром в самом центре.
– Шаг, Моисей, следующий шаг вперед.
Мир раскрашивается в ярко-алые цвета. Такое случается, когда восходящее солнце закрывается тучей – все вокруг выглядит, словно перепачканным кровью.
Рядом красная пустыня, на розовом небе багровеют облака. Впереди – грязно-кровавая каменоломня, где бордовый гепард вонзает зубы в горло карминного гну. Моисей впервые испытывает какие-то чувства, впервые ему становится не по себе. Неестественное спокойствие всего на мгновенье уходит прочь, Моисею по-детски жаль убитого животного, но ведь он должен быть сильным! Он никогда не будет плакать – он обещал. Моисей усилием воли берет себя в руки и заставляет слезы уйти прочь, точно так же, как заставлял тысячи раз до этого. Он должен, должен быть сильным!..
Вспышка!
Костер совсем рядом. Моисей стоит вплотную к огню, и тот вызывает жар во всем теле. Языки пламени опаляют открытые руки, лижут незащищенные одеждой ноги. Это совсем не похоже на холодный огонь, что он видит на вершине каждый вечер. Этот – настоящий и жгучий.
– Делай шаг, Моисей!
Куда? Там же пламя? Он сгорит!
– Шаг, Моисей, вперед, ты сможешь! Верь мне! Сделай шаг!
Нет, он не хочет умереть в огне. Он не пойдет дальше!
– Шаг, Моисей, шаг! Ты ведь сильный! Ты можешь быть сильным!
Моисей жмурится и делает шаг. Ничего не происходит. Он открывает глаза, но вокруг по-прежнему темнота. Он что, на самом деле в царстве мертвых?
Тут Моисей замечает отблески на стене. Факел! Как те, что освещают египетские дворцы или богатые дома. Вокруг большое помещение с окном в крыше, через которое видна яркая луна. Значит, на дворе – ночь. Глаза привыкают к мраку комнаты и различают огромное – выше человеческого роста – ложе, где бехдыханно покоится странно знакомый мужчина. Интересно, зачем строить такие высокие кровати? Моисей подходит ближе, встает на цыпочки, вытягиваясь во весь рост, и заглядывает наверх. Нет, знакомый человек, не мертв. Но, судя по тяжело вздымающейся груди, жить ему осталось не долго.
Тут лежащий мужчина раскрывает глаза, голова поворачивается к Моисею, лицо почему-то озаряется улыбкой.
– Сынок, пришла мне пора отправляться в Осирисово царство. За тебя не беспокоюсь – я с самим фараоном договорился. Возьмет тебя сыном приемным. Но тревожно мне оттого, что, когда подрастешь, начнутся вокруг интриги дворцовые. Как те, что меня сгубили. Помни, сынок, если хочешь цел остаться, должен ты быть всегда сильным. Хорошо? Пообещай, сынок, что будешь всегда сильным, никогда не будешь плакать! Пообещай! Ты должен быть сильным! Должен!
Моисей вспоминает – это комната в их доме. Лежащий мужчина – это отец перед самой смертью, а он, Моисей, совсем еще маленький стоит рядом. Он плачет, плачет от ужаса, сковывающего все тело. От ужаса осознания, что остается один – совсем один на целом свете.
– Обещаю, папа, – вдруг произносит Моисей и с силой заставляет остановиться рвущиеся наружу рыдания. Тяжелый комок застревает в горле, Моисею тяжело дышать, в глазах стоят слезы, но ведь он пообещал. Он должен быть сильным!
– Плачь, Моисей, дай волю чувствам, – вдруг разносится вокруг голос Иофора. – Плачь!
Повинуясь этому приказу, тяжесть в горле взрывается тысячами осколков. Слезы брызжут из глаз, тело содрогается в судороге, и Моисей плачет. Плачет впервые, давая выйти рыданиям, скопившимся внутри за пятнадцать лет. Плачет за все годы, когда должен был быть сильным.
Совсем рядом слышен мягкий голос Иофора:
– Моисей, ты можешь быть сильным, но можешь быть и слабым. А главное – запомни: ты никому ничего не должен…
* * *
Моисей захлебывался в рыданиях, а рядом сидела Сепфора и, крепко прижимая юноше к себе, осторожно вытирала слезы с лица.
Что случилось? Он что плакал? Как она здесь оказалась? Но почему-то не было желания куда-то бежать, прятаться от Иофора, Сепфоры, от самого себя. Совершенно не было стыдно за совсем немужскую слабость и за детские слезы.
– Только что, Моисей, ты обрел свободу, – прозвучал рядом мягкий голос Иофора. – Теперь ты знаешь, откуда в тебе жило сомнение, разрушавшее изнутри. Сегодня ты избавился от него. И поверь, сегодня ты стал сильнее, чем за все годы тренировок в фараоновом дворце. Ты понял, что в тебе живет Сила Бога. Тебе больше не надо доказывать другим, что ты сильнее, быстрее, выносливее, умнее. Теперь ты это просто знаешь.
Лицо Иофора проступало сквозь мутную пелену, но слова были ясно слышны:
– А еще ты знаешь, что всегда можешь обратиться к этой Силе. И всегда получишь помощь. Сегодня ты сравнялся по могуществу с Богом. Ты понял, что самый главный Бог живет внутри. Тебе предстоит еще многому научиться. Как правильно использовать Силу. Как правильно слушать, куда она тебя зовет. Но уже никто не сможет сбить тебя с Пути. Потому что ты всегда будешь знать, куда и зачем идешь. Знать самым верным в мире знанием – исходящим от твоего сокровенного Я, от твоей Божественной Сущности…
* * *
Следующим утром Моисей стоял у шатра Иофора. Ночью он спал так спокойно и безмятежно, как никогда в жизни. Сила и энергия переполняли Моисея, он даже казался выше ростом – словно невидимая ноша, все эти годы прижимавшая к земле, внезапно растаяла, растворилась, расплавилась, сожженная то ли холодным пламенем тернового куста, то ли жарким огнем Иофорова очага, то ли невидимым, но таким ощутимым теплом отеческой любви Иофора и чистой девичьей любви Сепфоры.
– Я пришел поблагодарить тебя, – спокойно сказал Моисей, вышедшему на свежий воздух Иофору. – Я понял, чему ты хотел меня научить, заставляя смотреть в закатное отражение на кусте терновом.
– Пылающий терновый куст ни чем не хуже чего-либо другого, чтобы показать самое главное – настоящая Сила находится в тебе самом. Познай ее – и ты познаешь Бога. Тогда обретешь такое могущество, что не снилось самому фараону.
Иофор положил руку на плечо молодому человеку:
– Вчера, Моисей, ты научился важной вещи – нельзя быть всегда сильным. Есть время для Силы, и есть время для Слабости. Возьми арфу и расслабь струны – ты не сможешь издать ни звука. Натяни слишком сильно – струны попросту лопнут. Так и ты – если всегда будешь слабым, то сделать ничего не сможешь. А если всегда сильным, то сделать ничего не успеешь, потому что слишком быстро разрушишь себя.
– Смотри, Моисей, – продолжал Иофор. – Если я возьму камень и ударю по другому камню, то ничего не произойдет. Один и другой камни твердые, а твердое твердому повредить не может. Если возьму я веточку и ударю по другой веточке, то тоже ничего не случится. Мягкое мягкому тоже никакого ущерба не причинит. Но если я твердым ударю по мягкому, – Иофор положил веточку на землю и с силой опустил на нее камень. От удара та отчаянно изогнулась вверх, словно пытаясь спастись от неминуемого, но тут же обессилено упала вниз двумя разрубленными половинками. – То результат сам видишь.
Моисей молчал, постигая смысл последних слов, а мадиамский священник продолжал:
– Но самое страшное, Моисей, если мягкое внутри окружено твердым снаружи, – Иофор поднял над камнем яйцо. – Тогда любой удар твердым может оказаться смертельным.
Опущенное на камень яйцо разлетелось вдребезги. Желток медленно и липко стекал по камню, унося с обой осколки той самой скорлупы, что еще недавно выглядела такой цельной и твердой.
– Выходит, что все эти годы я носил Слабость внутри, окруженную внешней Силой? – после раздумья спросил Моисей. И тут же ответил сам себе: – И неудачи мои от того происходили: и с Неферперитом, и с фараоном.
– А победы, наоборот, – подхватил Иофор. – Вспомни схватку с нубийцами. Показал ты мягкость снаружи, хотя твердым оставался внутри. Или со стражниками у колодца. Немощно было твое тело, но крепок дух – и победа за тобою осталась. Потому не важно силен ты или слаб снаружи, тверд или мягок на поверхности. Главное – чтобы внутри твердая сила была…
– Возьмешь меня в ученики? – тихо и просто спросил Моисей после долгой паузы.
– Возьму, – также просто ответил Иофор. – Ты только в самом начале пути. Думаю, тебе еще многое познать надобно. Дам тебе все знание, что мне ведомо.
Иофор внимательно посмотрел на Моисея и продолжил с легкой улыбкой:
– Но чувствую, еще что-то на душе у тебя лежит. Давай, не тяни – выкладывай.
– Иофор, – Моисей по-прежнему казался спокойным. – Отдашь дочь свою Сепфору замуж за меня?
– А думаешь, захочет она?
– Знаю, что да.
– Как же ты знать можешь, если не спрашивал ее ни разу?
– Вчера, когда мы у костра вместе сидели, почувствовал я внутри тепло ее любви. Теперь просто знаю.
– Ну, если сам Бог внутри тебя говорит – значит быть по сему, – ответил Иофор. И, усмехнувшись в бороду, продолжил не слышно: – Чтоже, Моисей, вот ты и за соизволением моим пришел…
* * *
Закат выдался на удивление спокойным. Солнце весело опускалось за горы, чистый свод против обыкновения не расцвечивался кровавыми сполохами, небесная твердь только побледнела, будто в ярко голубую лазурь налили свеженадоенного молока. Вершины чуть порозовели, словно в смущении: уже и ночь близится, а они все стоят обнаженными. Туман запаздывал, облака не клубились, не прикрывали от нескромных звезд, что одна за другой зажигались на ночном небосводе. Застенчивые горы поторапливали дневное светило: давай, мол, прячься поскорее, пока братец-месяц не появился. А озорное солнце нарочно замедляло бег, чтобы вогнать западные склоны в еще большую краску.
Два человека сидели на вершине, не обращая никакого внимания на шаловливые игры природы.
Осия, широко раскрыв глаза, смотрел на языки огня, что лизали огромный терновый куст. Иллюзия пламени была полной. Хоть и знал, что это лишь отражение холодное яркого заката, все равно не смог сдержать внутреннего трепета, когда зрелище то увидал. Тогда только понял, что должен был Моисей испытать, впервые с чудом таким повстречавшись.
– В заповеди третьей «Познай Силу и Слабость!», как и в других, три знания тайных спрятано, – сказал Моисей, глядя на пылающий куст. – Самое главное, что запомнить ты накрепко должен, Бог – не старец седобородый, что с облаков райских на землю грешную взирает. Это для простых людей, что Силы не имеют сами за поступки свои отвечать. Для них придуман Всемогущий Господь, чтобы легче было по жизни идти, зная, что есть Всевышний, кто все решает и обо всем ведает. Живут такие люди в смирении и в надежде вечной.
Но стоит познать Силу, и понимаешь: настоящий Бог – внутри скрыт. Он ответы на любые вопросы знает, в любой ситуации помочь может. Стоит лишь слушать научиться. Но – это путь только сильных людей. Потому как со знанием приходит огромная ответственность: некого больше обвинять в неудачах обидных и провалах горестных. Понимаешь, что все в жизни лишь от тебя зависит. Даже то, как судьбой своей распорядишься. Не каждый ответ такой держать перед Богом внутренним хочет. Крепко помни, о первом знании заповеди «Познай Силу и Слабость!».
– Учитель, значит, и я смогу с Богом Внутренним говорить?
– Обязательно, Осия. Главное – садись и слушать. Можешь при этом на куст пылающий глядеть, можешь шуму ручья внимать, либо костра теплое покалывание чувствовать – главное вовнутрь себя погружайся. Не надейся, что сразу услышишь – настройся, что знание со временем придет. Кому через неделю, кому через месяц, а кому через год. Но явится обязательно. Главное настойчивость и терпение. Поймешь тогда, насколько велика его Сила, насколько радостна его Благодать. Самыми искусными словами не объяснить того спокойствия Духа, что снизойдет на тебя.
Куст горел неровно. Сверху огонь казался ярче и веселее, а ветви внизу потемнели, листья на них не были видны в густом мраке, ну точь-в-точь будто обуглились.
Моисей продолжал:
– Второе знание не менее важно. Сколько раз считаем мы себя должными кому-то. Стараемся выглядеть сильными, потому что настоящие мужчины должны быть сильными. Стремимся казаться умными, потому что должны быть умнее остальных. Показываем свое уважение, потому что должны слушать старших. Но внутри-то знаем, что на самом деле мы не сильные, не умные и не послушные. От этого перекошенного знания на душе становится беспокойно, перестаем сначала себе верить, а потом и всему миру вокруг.
Моисей вздохнул, словно снова переживал очищение огнем, и медленно продолжил, глядя прямо в глаза ученику:
– Запомни, Осия, – мы никому ничего не должны, кроме самих себя. Мы не должны быть сильными – мы можем быть сильными. Мы не должны быть мудрыми – мы можем быть мудрыми. Мы сами выбираем, какими нам быть. И если выберем быть сильными – это наш выбор. А если выберем быть слабыми – это наш выбор. Только тогда, когда каждый раз будем делать свой выбор, проживем собственную жизнь, а не чужую. Ты можешь, а не должен – вот второе знание заповеди «Познай Силу и Слабость!».
Где-то далеко сорвался камень, пролетел-прошуршал вниз по склону. Осия отвлекся на секунду, а когда повернулся назад к кусту, показалось, что пламя пуще прежнего разгорелось.
– Учитель, наверное, третье знание заповеди о твердом и мягком будет. Твердое – это Сила, а Мягкое – это Слабость, так?
– Не совсем, Осия, хотя близок ты к правильному ответу, – улыбнулся мудрец. – Вспомни, что Иофор с веточкой и яйцом показывал. И Твердое, и Мягкое могут быть Силой. Главное правильно их расставить. Окружи Мягкое Твердым – только Слабость получится. Попробуй опереться Твердым на Мягкое – вмиг провалишься. И совсем беда, если внутри того Мягкого Твердое спрятано. Тогда не просто упадешь, но и лоб расшибешь. Ошибка людей, что они Мягкое обычно за Слабость принимают, вглубь не смотрят. А чтобы правильно познать Силу и Слабость, надо научиться различать Твердое от Мягкого. И в мире вокруг, и в себе самом, и в других людях.
– Но если в природе могу себе это представить, то как внутри человека Твердое от Мягкого отделить?
– Это знание четвертая заповедь «Найди точку опоры» дает, о которой завтра говорить будем.
Моисей надолго умолк, вспоминая давешние события. А Осия все смотрел, не отрывая взгляда от последних сполохов на терновом кусте.
– Учитель, хочу еще вопрос задать.
– Спрашивай.
– Зачем о кусте пылающем Вы мне всю правду рассказали? Почему не заставили в изумлении чуду дивиться?
– Ты, Осия, духом сегодня куда сильнее, чем я тогда был. Вот и думаю я, что не нужно тебе, месяцы долгие в созерцаниях проводить, перед кустом огненным сидя. Есть у нас с тобой еще семь дней и целых девять заповедей. А к заповеди «Познай Силу и Слабость!» добавить мне больше нечего.
Глядя на задумчивое лицо ученика, Моисей подумал про себя:
– Добавить-то нечего, кроме одного испытания завтра, по сравнению с которым куст терновый детской забавой покажется…
