Текст книги "За пять веков до Соломона (СИ)"
Автор книги: Александр Николенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)
Моисей остолбенело глядел на Мудреца. За последние годы израильский вождь привык, что жители внутреннего мира покорно подчинялись ему. И вдруг такой бунт! Но больше всего бесило Моисея, что он чувствовал себя совершенно бессильным. Как остановить выжившего из ума старика? Как вернуть назад? Моисей подскочил, попробовал схватить Мудреца за плечо, но пальцы лишь рассекли воздух. От осознания беспомощности, хотелось яростно вопить и крушить все вокруг, но Моисей лишь закричал вслед удаляющемуся старику:
– Мудрец, если думаешь, что я без твоей помощи не обойдусь, то серьезно ошибаешься. Я уже не тот желторотый юнец, который по каждому поводу за советом бегал…
Мудрец шел прочь, голова гордо смотрела вперед, ветер шевелил седые космы. Моисей пожал плечами и отвернулся полюбоваться на кедровую рощу.
От одного взгляда дыхание перехватило, а внутри поднялся тяжелый комок: мир вечнозеленых красавцев исчез, а вместо него до самого горизонта простиралась кровавым ковром бескрайняя каменистая пустыня…
* * *
Махли на месте не оказалось, пришлось идти в шатер к Аарону.
Брат Мариам встретил улыбкой:
– Как ты, не сильно в горах промок?
Моисей только скривился в ответ, да рукой махнул, мол, чего уж там.
– А что со скрижалями, получились, как задумывал?
После памятной истории со спасением девушки, укушенной коброй, Аарон сильно изменился. Месяц в пустыне не пропал даром. Юный израильтянин женился на Елисавете, которая родила ему сына Елеазара. Судя по округлившемуся животу жены, второго ребенка ждали месяца через два. Аарон выбросил высокие сандалии и ходил, как все – босиком. Лицо каждое утро сияло гладковыбритыми щеками и подбородком, даже прыщи сами собой исчезли. (Вот, что любовь с людьми делает!) В глазах поселилось уверенное спокойствие из тех, что приходят с прожитыми годами. В движениях исчезла резкость, а речь сделалась медленной и рассудительной.
Моисей больше ничего не скрывал от Аарона. Брат Мариам и сейчас, случалось, спорил, но делал это серьезно и неторопливо. Моисей внимательно слушал и зачастую соглашался. Но если вождь израильтян стоял на своем, Аарон покорно кивал и брался за дело. Зато новые идеи у брата Мариам почти не появлялись, наверное, исчезли вместе с энергией юности. Но это ничего, на выдумки Моисей и сам был горазд, а вот верных людей никогда не хватало. Так что вождь израильтян давал юному помощнику самые сложные поручения. Зато с Махли юный израильтянин так и не поладил. Видать, до сих пор не простил унижения, случившегося три года назад в пустыне.
Аарон ждал ответа на счет скрижалей, Моисей не стал тянуть:
– И да, и нет. Сделал три, а донес – пять. Две плиты горный поток на половинки расколол.
– Может, склеить удастся?
– Аарон, представляешь себе заповеди всемогущего Господа, что пополам треснули?
Юноша печально вздохнул, а Моисей, наоборот, улыбнулся и ободряюще хлопнул по плечу:
– Ничего, у меня как обычно план есть. Иметь всего десять заповедей не так уж и плохо.
Моисей поведал о разговоре с Мудрецом во внутреннем мире. Вернее о первой части разговора.
– Сам видишь, как в итоге все удачно складывается. Теперь стоит позаботиться о представлении, что людей простых потрясет и заставит этот день навсегда запомнить. Елей на вершине дождь смыл, да и пылающая гора уже такого ужаса не вызовет. Поэтому по-другому поступим. Одним ударом две проблемы решим: заповеди огласим и от последователей Авиуда избавимся. Они ведь наверняка перед закатом у тельца соберутся, так? Поэтому бери-ка верных левитов и…
Юный израильтянин молча слушал, в серьезных глазах отражалось понимание. Моисей даже обрадовался, что поручает это дело именно Аарону, а не, скажем, Махли. Тот тоже молча выслушивал бы приказ, но смотрел бы укоряющим взглядом, как тогда на месте Истины, протягивая хопеш над плачущим Шаллумом. Старый Сотник так и не привык, что жестокость уместна не только на войне.
– Никого не жалеть. Ты все понял, Аарон?
– Да, Моисей. Бить ножом сзади в основание черепа, чтобы ни капли крови не выступило. – Верный помощник помолчал и добавил: – А если там, кто из патриархов окажется?
– Я же ясно сказал: никого не жалеть.
В глазах Аарона тенью мелькнуло злорадство. Не произнеся больше ни слова, он коротко кивнул и выскользнул из шатра…
* * *
Через час, когда солнце готовилось опуститься за горизонт, Моисей стоял перед израильским народом на месте Истины. В который раз за долгие годы? В десятый? Двадцатый? Сотый?
В прошлом остались волнения перед каждым выступлением, когда лицо гримасой искажалось, а голос противно пищал, словно у юнца прыщавого. Постарел и сам Моисей: лоб избороздили морщины, черную смоль бороды прорезали седые нити, взгляд налился непреклонной решительностью. Ни один израильтянин не выдерживал давления тяжелых глаз, тотчас отворачивался в сторону.
Сейчас все ждали, что вождь скажет, вернувшись со священной горы. Гадали: удалось в уединении с Господом поговорить или нет? Что нового принес, что за плиты перед ним лежат. А главное, что за насыпь сзади высится, белыми простынями укрытая.
Моисей начал медленно и тихо. Израильтяне напряглись, прислушиваясь, утихли все разговоры, над местом Истины повисла мертвая тишина. Куда уж мертвее…
Только негромкий голос звучал неторопливым ручейком:
– Семь дней я провел на горе. Семь дней старательно записывал все, что Господь говорил, чтобы святое слово избранному народу донести. Пять десятков законов на трех скрижалях каменных! Наставления, как израильтянам следует Богу служить, чтобы милости его никогда не терять.
Моисей вдруг умолк. Суровый взгляд скользнул по лицам в первом ряду, израильтяне один за другим отвели взоры.
– А что вы здесь без меня устроили? – крик прорезал ночную тишину. – Тельцу какому-то поклонялись? Жертвы ему приносили, вместо того, чтобы Господа славить! И это после всего, что он для народа израильского сделал!
Евреи понурились, головы опустились, взгляды уткнулись в песок. Моисей возвысил голос, он-то знал, что это только начало:
– Что забыли, кто нас из Египта вывел? Забыли, кто вел столбом дымным днем и столбом огненным ночью? А где бы мы были, не заставь Господь расступиться море перед израильскими отрядами? Кто даровал чудо избавления от гадов пустынных? Кто наслал стаи перепелов, когда мы и дети наши от голода страдали? По чьему велению прямо из скалы забил родник? А вы вместо того, чтобы Господа благодарить, тельцу какого-то возносили!
Лицо Моисея раскраснелось, голос хлестал по потупленным израильтянам.
– Так сколько еще будем испытывать терпение всемогущего Бога?
Вождь подхватил два обломка каменной плиты, затряс ими перед толпой:
– Смотрите, стоило мне приблизиться к лагерю, как две скрижали лопнули пополам! Насколько нужно повязнуть в грехе, чтобы даже каменные плиты не выдержали!
Моисей с силой кинул скрижали оземь, каменные плиты жалобно стукнулись, сотни осколков разлетелись по сторонам, поднимая фонтанчики пыли.
Вождь израильтян сник, словно растеряв весь гнев вместе с разбитыми скрижалями. Плечи опустились, взор сделался совсем грустным, слова вырвались тихим стоном из груди:
– Почему, ну почему, не слушаете голоса разума? Зачем накликаете гнев Господень на себя?
Моисей тяжело дышал. Израильтяне отводили глаза, боялись взглянуть в полное страдания лицо вождя.
Пронесся порыв ветра, на небе, откликнувшись, занялись ярким пламенем облака. Заходящее солнце зацепилось последними лучами за горные вершины, словно желая досмотреть, чем закончится жестокая проповедь. Где-то высоко пылал холодным огнем терновый куст, вдалеке за горами иступлено бился о берег морской прибой, за безжизненной пустыней катил волны Великий Нил. А здесь, в кроваво-красном мире угасающего дня царило неживое оцепенение. Все замерли, никто не решался шелохнуться. Только тысячи взглядов бесшумно блуждали туда-сюда, на миг останавливаясь на Моисее, и тотчас виновато устремляясь дальше.
Внезапно вождь помрачнел, голова поднялась, лицо окаменело, словно Моисей принял твердое решение. Голос зазвучал ровно и бесстрастно.
– Что же, вы дождались. Господь покарал неверных, поразил небесным огнем, что следов не оставляет. Сжег души изнутри, бренных останков не потревожив.
Рывок, и белая ткань слетела с холма за спиной Моисея. Толпа ахнула и отступила на шаг.
– Этого вы хотели? – крик ударил наотмашь. – Хорошо, имейте, что заслужили!
Моисей резко указал на сваленные в кучу тела. Человек двадцать, а то и тридцать. Неподвижных. Бездыханных. Мертвых. Аарон и левиты выполнили приказ. Не пожалели никого из тех, кто в пустыне служил тельцу.
Израильтяне оцепенели, застыли неподвижными статуями. Кровь отхлынула, лица побледнели, и Моисею вдруг показалось, что вокруг – подземное царство Осириса, а он сам – шакалоголовый Анубис, что взвешивает сердце каждого израильтянина. И задает при этом вопросы из Книги Мертвых: «Убивал ли ты? Крал ли? Прелюбодействовал? Давал ложное свидетельство? Желал жены ближнего своего?». Сердца тяжелые, полные грехов – все, как одно, перевешивают перышко богини правды. А раз так – нечего щадить грешные души.
Взгляд Моисея полыхнул недобрым огнем:
– На колени, нечестивцы! Благодарите Господа, что не испепелил вас на месте.
Люди одновременно попадали на колени, взметнулось облако мелкой пыли, песчинки зависли в воздухе дрожащим маревом. Казалось, земля задымилась от прикосновения грешных тел.
– С самого утра молю Господа, чтобы милость явил. Убеждаю, что израильтяне – боголюбивый народ, и от Господа отвернулись не со зла, а от помутнения рассудка. Что слабы духом оказались, вот и поклонялись идолам поганым да тельцу золотому.
Последние лучи раскрасили висящую пыль багряными красками, казалось, небо истекает кровью. Моисей возвышался темной громадиной на фоне яркого заката, только волосы сияли огненным ореолом. Казалось, не человек, а сам всемогущественный бог обращается к остолбеневшим израильтянам:
– Долго, очень долго Господь и слышать ничего не хотел. Но упорство и настойчивость истовых молитв смягчили суровое сердце. Даровал нам Господь еще одну возможность доказать свою верность и преданность. Сотворил из ничего третью скрижаль с десятью законами. Самыми важными из всех. Если поклянемся исполнять эти заветы, Господь не будет держать зла на еврейских людей.
Каменная плита взлетела над головой так, чтобы каждый мог видеть. Кровавые отблески тотчас заплясали по краям.
– Завтра же построим скинию собрания, где будет храниться священная скрижаль со святыми заповедями. И не дай вам Бог, разгневать Господа еще раз. Та же участь будет ждать, что и…
Моисей обернулся, намереваясь отработанным жестом указать на покаранных отступников, как вдруг умолк на полуслове. Кровь ударила в голову, ноги внезапно ослабели, он едва не осел на землю. Пришлось собирать всю волю в кулак, сцеплять зубы и заканчивать жестокую проповедь.
Слова вылетали сами собой, руки потрясали единственной сохранившейся скрижалью, но Моисей уже ничего не видел и не слышал.
Только в ушах все звучал приказ, отданный Аарону: «Никого не жалеть». А перед глазами стояла ужасающая картина: груда мертвецов, из которой лучи заходящего солнца выхватывали до боли знакомую трехпалую руку…
* * *
Каждое утро солнце вставало на восходе, чтобы вечером зайти на западе. Одно и то же изо дня в день. И никто не подозревал, что у светила была тайная мечта: хоть раз нарушить привычный ход событий, остановиться на несколько часов посреди небосклона да разглядеть получше те места, над которыми ежедневно проносилось в бешеной спешке. Каждое утро солнце торопилось побыстрее добраться до самой высокой точки, чтобы, замерев на месте, полюбоваться на пески, золотящиеся под яркими лучами, пожеманничать в слепящем отражение на морской глади, понежиться в зеленой свежести пальм в оазисах. Но каждый раз случалось, что, сгорая от нетерпения, светило разгонялось сверх меры и проносилось через зенит. А потом с размаху летело вниз, понимая, что остановить падение – дело еще более немыслимое, чем замереть на пике. Солнце сокрушенно вздыхало и покорно готовилось ко сну, чтобы на следующий день снова попытаться исполнить заветную мечту.
Моисей все ждал и ждал, когда ученик заговорит, но тот упорно хранил молчание. Пришлось самому начинать.
– Смотри, Осия. Как каждому человеку следует иметь цель высокую, так и весь народ должен знать, зачем живет. Иначе сами начнут искать, побредут каждый в свою сторону, и тогда вместо одного народа толпа появится. А толпой управлять – совсем непросто. Поэтому лучше придумай цель для людей. Как я тогда объявил, что после остановки у горы Хорив, будет ждать нас путь в землю Ханаанскую, которую сам Господь для народа израильского приготовил.
Осия сидел неподвижно, глаза смотрели в пустоту. Но такое уже случалось, и Моисей спокойно продолжал, полагая, что ученик скоро очнется.
– Помнишь, в первой заповеди мы разбирали, что, желая правильно, нужно цель делать высокой, но достижимой. И еще – по времени ограниченной. Цель же для всего народа тем отличается, что ей достаточно только высокой быть. Пусть люди верят, что если не они сами, то дети и внуки смогут достичь. Отсюда первое знание – дай людям цель высокую.
Руки Осии беспокойно барабанили по коленям, но ученик упорно не произносил ни слова.
– Дальше, надобно, чтобы каждый ту цель хорошо помнил. Поэтому используй слова самые простые. Три слова – хорошо, пять – неплохо, семь – многовато. Если еще больше выходит – ищи другие слова, чтобы цель выразить. Тебе придется их по несколько раз на дню повторять, чтобы каждый запомнил, чтобы и ночью разбуженный, сумел без запинки повторить.
Моисей искоса взглянул на ученика, не очнулся ли, и продолжил:
– Посмотри на заповеди. Если не считать последней, то самая длинная – первая заповедь. Не имей других богов, кроме Господа. Целых шесть слов. Вот увидишь, первую заповедь люди куда хуже помнить будут, чем короткие «не убий» и «не укради». Но самым большим подводным камнем окажется последняя заповедь.
Ну, здесь-то ученик уже должен отреагировать? Хоть взгляд запрокинуть, последнюю заповедь вспоминая. Нет, ничего, Осия упорно разглядывал что-то на песке. Ладно, Моисей с другой стороны зайти попробует:
– Та заповедь, если помнишь, так звучит: не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ничего, что у ближнего твоего. Там не то что семь слов, а целых семь предложений!
Моисей ждал, что ученик задаст вопрос, который сам просился: зачем? но тот так и сидел в землю уставясь. Пришлось израильскому вождю самому спрашивать и отвечать:
– Десятая заповедь специально такой была создана, чтобы люди о ней забывали, а потом на богослужениях вину свою чувствовали. Помнишь, мы уже говорили, что грешниками куда легче управлять. Потому, когда законы для своих людей пишешь, всегда один или два добавь, что исполнить никто не сможет. Очень в будущем пригодятся.
Осия все сидел и барабанил по коленям. Ни разу еще не случалось, чтобы Моисей сам говорил, а ученик только слушал. Неужто так и не скажет ничего?
– Вот тебе второе знание заповеди «Найди слова простые для цели высокой!».
Нет, так дело не пойдет. Если и сейчас не очнется, придется хватать за плечи, тормошить, разбираться, что такое с учеником происходит. Или вниз к Аарону бежать? Может, выяснил, что так Осию за последние дни изменило?
– А теперь третье. Дай людям не мудрость, но понимание. Простые люди хотят простых ответов. Некогда им над сложными вопросами головы ломать. Мудрость – для избранных, простое объяснение – для всех. Знаешь, как в свое время…
Тут Осия глубоко вдохнул и, наконец-то, поднял взгляд.
– Учитель, а мы двенадцатую лидерскую заповедь еще сегодня разберем?
Ну, слава Богу, а то Моисей заждался уже. Израильский вождь даже не обратил внимания, что Осия впервые перебил учителя. Вместо того старик улыбнулся:
– Думаю, что да. Тем более – она короткая совсем. Так что до заката управимся.
Зато второй вопрос заставил израильского вождя вздрогнуть.
– Учитель, а видели ли вы еще Мудреца?
Моисей удивленно вскинул голову. С чего это Осия такое спрашивает? Израильский вождь осторожно сказал:
– Нет, с тех пор встречаться не доводилось. Он выполнил свое обещание – никогда больше не появлялся.
– А вы потом не жалели о размолвке с ним?
– Нет, мне для общения во внутреннем мире вполне Воина хватало.
Моисей ответил не задумываясь, но серая тоска вдруг сжала сердце, и на глаза неожиданно навернулись слезы…
Глава Двенадцатая
Помни о людях вокруг!
И назвал Моисей Осию, сына Навина, Иисусом.
Книга Чисел, гл.13, 17
И Иисус, сын Навин, исполнился духа премудрости, потому что Моисей возложил на него руки свои, и повиновались ему сыны Израилевы и делали так, как повелел Господь Моисею.
Книга Второзакония, гл.34, 9
Вода в горную пустыню приходила не только во время паводков. Каждое утро она клубилась туманом, пеленая вершины в причудливые коконы. Кроме дождя, бывало, в горах выпадал снег. Правда, случалось это еще реже, и тогда малые горы завистливо поглядывали на высоких сестер, вздыхая, что им-то никогда не иметь таких замечательных свадебных платьев. Одно утешало – праздник длился недолго, дня два-три от силы, потом снег сходил, открывая привычные красные склоны. Но больше всего воды скапливалось в трещинах и расщелинах по ночам. Когда влаги становилось совсем много, она выступала на поверхность, и тогда все видели, как скала плачет по давно ушедшим красоте и молодости, когда недра ее были дном огромного океана, а вокруг воды было больше, чем во всех ручьях, реках и озерах мира.
К тому же скалы славились своей крепостью. Даже неутомимому ветру требовались долгие столетия, чтобы отшлифовать острые грани, сделать приятными на ощупь. А то вначале, когда горная гряда только вынырнула из пучины, совсем плохо было. Куда не сунься, везде бока царапались об острые, как бритва, хребты.
Но несмотря на твердость старого базальта, влаге с морозом иногда удавалось отколоть часть скалы, что падала вниз, разлетаясь на сотни мелких осколков. Редко, но удавалось.
Два человека сидели в тени одного из таких валунов.
– Только что, Осия, мы разобрали десять заповедей Господа нашего. А смог бы ты без запинки все лидерские законы рассказать?
Осия пристально посмотрел на учителя, и взгляд этот опять не понравился Моисею. Надо бы Аарона поторопить, чтобы с письмом не тянул. С заповедями побыстрее разобраться, и Осию вниз послать.
Но ответ ученика был кроток, как обычно, и совсем не вязался со странным взглядом:
– Хорошо, учитель.
Осия на минуту закрыл глаза и начал перечислять:
– Первая заповедь, «Желай правильно», говорит, как правильно цели ставить, как хотеть так, чтобы не ослепнуть от желания своего. Вторая заповедь, «Действуй», о том, что между пассивным размышлением и действием всегда второе следует выбирать. Третья заповедь «Познай Силу и Слабость» рассказывает, что в каждом человеке Сила и Слабость заключены, а еще, как важно и то, и другое вместе использовать. Четвертая…
– Остановись, Осия.
Ученик удивленно развернулся к Моисею: неужто не то сказал? Вождь израильтян только улыбнулся ласково да головой покачал успокаивающе, мол, все верно.
– Хочу с тобой, Осия, вначале поговорить о заповеди двенадцатой, а потом уже по остальным пройтись. Заповедь та звучит «Зри смысл сокрытый» и сообщает, что учиться мы постоянно должны. Каждый день и каждый час. Потому что в двенадцати лидерских заповедях не один смысл спрятан, а превеликое множество. Берешь самый простой закон, кажется тебе, что понял уже все, постиг все тайны, а он к тебе – раз, и другой стороной поворачивается.
Моисей улыбнулся притихшему ученику:
– Что, не ясно? Ничего, сейчас на примере объясню. Вот скажи, помнишь историю из восьмой заповеди?
– Той, что «Решай проблемы сразу»? Конечно, помню.
– Так вот, в заповеди этой еще по крайней мере три смысла спрятано. Сам суди. Тогда пришлось мне против своей воли казнить достойного резчика Шаллума, чтобы авторитет Аарона не подрывать. Знание, которое отсюда следует – «Уважай, что дал». Потому что нет ничего хуже, чем обида людей, когда отбираешь то, к чему привыкли и за свое почитают. Отсюда же – «Семь раз подумай, один – дай». А третье знание – «Хочешь что-то поменять – устрой людям представление». Кстати, такое же знание и из следующей – девятой заповеди вытекает. Помнишь, как я тогда идею о едином Господе, за одну ночь всем израильтянам внушил.
На лице Осии застыла та же маска, что и все последние дни. Взгляд потух, по челу заблуждала далекая улыбка. Но на этот раз не пришлось окликать ученика, он сам поднял голову и спросил:
– Так что в любой-любой заповеди намного больше скрыто, чем мы разбирали?
– Именно так, Осия. А теперь подумай и расскажи, что сам в лидерских заповедях видишь.
Молодой израильтянин задумался лишь на миг:
– В третьей заповеди очень много говорится о важности учителя, который для становления лидера необходим. Наверняка там смысл сокрыт «Ищи учителя». В той же истории рассказывается, как заставить, тех, кто себя потерял, опять радости жизни ощутить. Я бы назвал это знание – «Верни вкус к жизни». Мы это, правда, потом это еще раз проходили в девятой заповеди «Используй Высшую Силу».
– Замечательно! – просиял лицом израильский вождь. – Отлично у тебя выходит. Попомни мои слова: придет время и быть тебе, Осия, вождем всему народу израильскому.
Моисей не подозревал, что и дня не пройдет, как его пророчество сбудется.
Осия разрумянился, мысли его летели вперед, и он вовсю несся за ними:
– А еще эти две заповеди на примерах объясняют, как точку опоры в человеке искать. Зато пятая заповедь «Используй Силу Людей» показывает, что к точке опоры неплохо еще и рычаг иметь. Самым лучшим рычагом твои помощники служат…
– Постой, постой, Осия. Не беги так быстро. Похоже, мне, старику, за тобой уже не поспеть.
Молодой вождь благодарно взглянул на Моисея, и у того отлегло от сердца. Но червь сомнения, что грыз изнутри, так и не успокоился. Чтобы окончательно развеять сомнения, следовало получить информацию от верного помощника:
– Ладно, пока хватит. Сейчас, сбегай в лагерь к Аарону, может у него уже ответ на вчерашнее послание готов. Потом дальше скрытые смыслы разбирать будем.
Минутное расслабление исчезло без следа, тревога опять сжала сердце учителя медным обручем: ответный взгляд Осии грозил прожечь ненавистью насквозь…
* * *
Рыжая пыль на вершине привыкла, что бродяга-ветер не оставлял ее в покое ни на миг. Любимым занятием вихря было подкинуть горсть песка повыше, развесить в воздухе, наподобие утреннего тумана. Оседать потом приходилось часа по два, теплые потоки, что струились вверх от земли, подолгу не давали опуститься. Или еще нравилось ветру притащить сухих листьев из далекой долины и катать их в порохе, пока не превратятся в бурые комочки. Но больше всего пыль любила, когда ветер начинал рисовать ею затейливые узоры на камнях. Бывало, что приходящие на вершину люди находили голыши с каким-то чудными иероглифами и потом долго цокали языками, дивясь близости мудрых богов. Может потому с давних времен почитали местные племена гору Хорив за священную.
Но сегодня солнце катилось к закату, а ветер развлекался лишь тем, что крутил два вихря из песка. Один, побольше, у ног сидящего на земле Моисея, второй, поменьше, перед стоящим Осией.
– Учитель, можно я вместо того, чтобы вниз бегать, расскажу, что знаю о смысле сокрытом?
Брови взметнулись изумленными дугами, но лишь на миг. Лицо Моисея опять ничего не выражало:
– Ладно, Осия, давай послушаем твою историю.
Молодой человек впился взглядом в учителя, кулаки сжались так, что костяшки выступили белыми бурунами на загоревших кистях, но голос прозвучал твердо:
– «Готовь место новому вождю. Имя ему – Иисус», – Моисей резко поднял голову, глаза странно блеснули, но лишь на миг. Осия был готов поклясться, что на дне темных очей патриарха мелькнул страх. Вот как? Далее молодой вождь продолжал намного решительнее. – И еще: «Остановись. Разузнай о родителях».
Моисей медленно заговорил. Он аккуратно выбирал каждую фразу, словно на суде Богов, чтобы лишним словом невзначай не прогневить грозных судей:
– Это тебе, Аарон, рассказал, да?
Осия только усмехнулся, да шрам старый потер.
– Намедни просил ты, Моисей, о родителях поведать. Но тогда не был я еще готов просьбу твою исполнить. Зато сейчас, когда даже к Аарону с вопросом обращаешься, почему не уважить старика?
Насмешка сквозила и в загнутых уголках губ, и в мелких морщинках, что лучиками вспыхнули вокруг глаз Иисуса. Под ледяным пронизывающим ветром Моисею вдруг стало жарко, капельки пота, не смотря на мороз, блеснули самоцветами на лбу:
– Во что ты играешь, Осия?
Ты гляди, даже непочтительное обращение старый вождь воспринял, как само собой разумеющееся!
– Играю? Что ты, учитель. Какие игры. В девятой заповеди ты хорошо показал, чем игры с вождем могут закончиться, шестерых верных помощников Аарона обезглавив. А в десятой заповеди поведал об искусных мастерах, что колонну с Нехуштаном в бронзе вылили. А также о преданных слугах, что гонгами медными на склонах горы Хорив гремели да разлитое масло на вершине поджигали. Правда, забыл добавить, что с ними потом сталось. Только, что в лагере израильском их больше никто не видел. Они, само собой, перед работой обет молчания давали, но разве тебе этого достаточно? А ну как кому из них пиво хмельное или вино забористое на склоне лет язык бы развязало? Ты же все наверняка делаешь, Моисей, все ходы наперед просчитываешь.
Лоб вождя рассекли три глубокие морщины:
– А ты, я гляжу, поумнел, Осия. Только к чему этот тон насмешливый…
– Нет, Моисей. Я уже не Осия, – еще вчера перебить учителя показалось бы верхом неуважения. Но сегодня был особый день. – Ты сам нарек меня Иисусом. Теперь я куда больше, чем просто Спаситель. От Аарона всем мужам израильским ведомо, что с горы должен спуститься Господь – Спаситель. Иисус сын Навина! Ты ведь так в первом послании передал?
Моисей пытался выглядеть спокойным:
– Но ты же знаешь, что вторым письмом велел я Аарону остановить приготовления.
Осия-Иисус громко засмеялся:
– Удивляешь, Моисей, меня. Со своей легендарной проницательностью, ты до сих пор ничего не понял? Ладно, недолго осталось, сейчас доберемся и до приказов твоих. Только вначале хочу разузнать, в каком ущелье покоится мастер, что на скрижалях каменных десять заповедей вытесал?
Старый вождь напрягся: глаза сузились, рот упрямо сжался, на шее задергалась жилка. А Иисус ничего не замечал, взгляд подернула туманная пелена, плечи опустились к земле, голос зазвучал глухо:
– Скажи, Моисей, что тебе об отце моем ведомо?
Моисей не ответил, только молчал насуплено, да дышал часто.
– Неужто никогда не слыхивал, что Навин самым искусным резчиком при дворе Рамсеса был? Что только ему молодой фараон доверял имя свое в картуше изображать? – казалось, Иисус не видит ничего вокруг.
В глазах Моисея зажегся недобрый огонь.
– А что отец с детства раннего обучал меня камень точить, породу мягкую распознавать, чтобы резец без помех скользил? Только руки мои тогда совсем неловкими были. Даже резец удержать ровно не могли. Вот он и сорвался, левую кисть от ладони до самого локтя распоров, – пальцы привычно прошлись по рубцу, как и все вечера до этого. – Мать тогда сильно ругалась. А отец все отшучивался, что лучше быть со шрамом и рукой, чем без того и другого.
Иисус на миг замолчал, а когда продолжил, его взгляд прожег Моисея ненавистью насквозь:
– А еще отец научил меня иероглифы простейшие узнавать. Думал, пригодится в будущем, когда распри старые забудутся, и израильский народ с египетским царством торговать начнет. А ты, Моисей, видать, Аарону тоже только самые легкие письмена египетские показал. Думал, для тайнописи этого с лихвой хватит. Иначе мне бы в жизни приказов твоих не прочесть.
На губах молодого вождя мелькнула усмешка:
– Кстати, как ты думаешь, Моисей, кто ответ на второе послание написал, если в руки Аарону оно не попало?
Внезапно Моисей, как сидел, дикой кошкой прыгнул на Осию-Иисуса. Старческие руки вытянулись вперед, узловатые пальцы выгнулись острыми когтями, из горла вырвался звериный рык…
* * *
Закат выдался на редкость зловещим. Нависшие над горизонтом тучи закрыли полнеба темными громадинами, неохотно расступившись только там, где солнце спешило спрятаться за далекими горными склонами. Единственный край чистого неба быстро наливался сочной красной влагой, словно свежая рана от хопеша. Черным облакам никак не удавалось затянуть просвет, что отчаянно кровоточил, заляпывая окрестные вершины алыми кляксами. Полупрозрачные лучи отражались от небесной тверди, бежали по склонам бордовыми ручейками. Солнце пыталось хоть на миг продлить угасающий день.
Задул холодный ветер, резкий порыв подхватил горсть темной ваты беспечного облака, бросил на рваную рану. Струящаяся лучами кровь чуть угомонилась, чтобы через миг проступить багряными каплями сквозь неплотную повязку. Но ветер не сдавался. Поверх первого слоя облаков лег второй, потом третий, четвертый – от просвета на горизонте осталось только светлое пятно, что медленно заживало, обрастая все новыми клоками туманной кожи. Ветер-целитель продолжал вовсю трудиться. Одним движением он подмахнул сгустки крови с горных склонов, прошелся по вершинам, еще и еще, пока те не сделались одного цвета с серым миром вокруг.
Порядок был восстановлен, и ветер мог, наконец, отдохнуть, но тут увидел, как под самым носом, на вершине высокой горы, катаются по земле, вцепившись друг в друга, двое мужчин. Похоже, ловкость молодости одолевала мудрость старости. В очередной раз парень увернулся от удара, рука старца просвистела рядом с темными кудрями, и со всей силы припечатала камни на земле. Седобородый Моисей зашипел от боли, поднес разодранную кисть к глазам, а Осия скользнул проворным змием под вздыбленным локтем, бойко обернулся и завалил старого вождя лицом вниз. Моисей и ойкнуть не успел, когда Иисус устроился у него на спине, вцепившись в седые космы.
Казалось, что исход поединка решен, но вечернему ветру такая концовка пришлась не по душе. Размахнувшись со всей силы, от самых высоких облаков, ураганный порыв ударил по юноше. Голова мотнулась в сторону, и хотя крепкие плечи выдержали, качнулись лишь на пядь, этого оказалось достаточно, чтобы Моисей, на миг почувствовав слабину, резко крутанулся и сбросил с себя молодого вождя.
Они разошлись по сторонам, кружась в дивном танце. Тела наклонены друг к другу, руки выставлены вперед, напряженные глаза, не моргая, следят за каждым движением противника. Словно молодой лев и старый буйвол в яростном поединке, два израильских вождя пели песнь смерти.
