Текст книги "За пять веков до Соломона (СИ)"
Автор книги: Александр Николенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)
Глава Одиннадцатая
Найди слова простые для цели высокой!
И сказал Господь Моисею: взойди ко Мне на гору и будь там; и дам тебе скрижали каменные, и закон и заповеди, которые Я написал для научения их
Книга Исхода, гл.24, 12
И стал Моисей в воротах стана и сказал: кто Господень, – ко мне!
И собрались к нему все сыны Левиины.
И он сказал им: так говорит Господь Бог Израилев: возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте
каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего.
И сделали сыны Левиины по слову Моисея: и пало в тот день из народа около трех тысяч человек.
Книга Исхода, гл.32, 26-28
Шли пятый час. Без малого три десятка человек – по двое от каждого рода: патриарх да старший сотник. Двигались гуськом, в шаге друг за другом: в густой предрассветной мгле виднелась лишь белая рубаха впередиидущего. Как Моисей ухитрялся дорогу различать, по каким приметам с пути не сбивался?
Израильский вождь спешил. За все время ни разу не оглянулся, не остановился ни на миг. Старые патриархи тяжело дышали, но, сжав зубы, шагали наравне с остальными. Молодые помогали, как могли: тащили на себе припасы съестного и воды, на крутых спусках поддерживали стариков, на подъемах – вытягивали наверх.
Вопросов не задавали – знали, придет время, и Моисей все сам объяснит. Только поначалу удивлялись, зачем Аарон с Махли их из постелей сразу пополуночи подняли. А сейчас, под утро, усталость не оставляла сил даже для простых мыслей. Ноги переступали сами собой, холодный воздух со свистом влетал в осипшие горла, резкий ветер вышибал слезы из глаз.
Постепенно мутная пелена вокруг светлела, сквозь поредевший туман проступали стены узкого, не больше десяти локтей в ширину, ущелья, что уходили отвесно вверх и скрывались в клубящейся мгле. Красные днем, сейчас скалы выглядели бледно розовыми, словно истекшими кровью.
В конце прохода показался свет, и вожди один за другим вышли на небольшую каменистую площадку. Моисей терпеливо дождался, пока из ущелья выступил последний сотник и привычно поднял руку:
– Достойные вожди Израиля! Вчера вечером было мне видение. Явился Господь в клубах дыма, и трубным голосом провозгласил: «Моисей, бери тотчас старейшин и веди тропой, что я тебе покажу. Когда под утро выйдете из розового ущелья, направляйся сразу к скале, что над уступом нависает. Там с первыми лучами солнца явлю я чудо своего могущества!»
Вожди, все как один, повернулись к восходу, где темное небо набухло кроваво-желтой полосой. Все понимали: еще минут пять, и дневное светило разорвет ослабевшие объятия ночи, вырвется на свободу тысячами лучей.
– Ждать недолго осталось, давайте пока помолимся милосердному Господу.
Авиуд поймал взгляд Моисея и понимающе кивнул. Старая мелодия взлетела над горами. Вожди привычно обнялись, подхватили знакомый мотив. Слова унеслись к небу, где побледневший месяц с удивлением наблюдал за невиданным в здешних краях обрядом. Усталость и сонливость покидали людей, плечи расправлялись, гордо подымались головы. Будто и не было изнурительного перехода, будто спали всю ночь в уютных шатрах, а не брели в темноте.
Крик Моисея перекрыл пение, рука взметнулась, указывая на утес:
– Первый луч! Смотрите на место, где он коснется земли!
Глаза вождей уставились на скалу, верхушка которой покраснела. Вот алая полоса поползла вниз, нежно поглаживая каждый каменный выступ. Черные тени набросились с двух сторон, подмяли под себя посланника солнца. Казалось, еще чуть-чуть и тьма одолеет, луч сжался в одну точку, но продолжал упорно опускаться по отвесной стене, словно острие небесного топора, рассекающего каменную сердцевину горы.
Моисей внутренне усмехнулся. Не раз и не два он наблюдал за рассветом в этом месте. Тени двух соседних вершин заслоняли восходящее солнце, оставляя первым лучам лишь узкую полоску на скале. Кто-кто, а Моисей хорошо знал, в каком именно месте солнце коснется каменной площадки. Но пока головы вождей повернуты к скале, им кажется, что свет и тьма сошлись в схватке не на жизнь, а на смерть.
– Уже недолго осталось, смотрите внимательно!
Моисей перехватил поудобнее длинный посох так, что пасть разъяренного Нехуштана оказалась рядом с лицом вождя. Казалось, кобра наклонилась, готовясь к смертельному броску. Где-то он уже такое видел… Моисей мотнул головой, прогоняя наваждение. Потом, позже, будет время предаться воспоминаниям, а сейчас следовало завершить начатое дело.
Солнечный клин находился уже в локте от земли, и Моисей внутренне сжался. Еще чуть-чуть, всего один миг, совсем немного, сейчас!
Бронзовый посох с силой опустился на камень и внезапно провалился вовнутрь. Глаза вождей не отрывались от вдруг образовавшейся дыры в скале. Потому что не каждый день в горной пустыне увидишь, как прямо из скалы бьет столб воды в локоть высотой! Родник рассыпался тысячами струй, оседал мириадами капель на камнях, сверкал драгоценными самоцветами на фоне красной скалы.
Вздох восхищения пронесся над толпой. Вода в пустыне означала жизнь, на ее поиски уходили долгие годы, каждый источник тщательно чистился и охранялся. Но чтобы вот так – прямо из скалы ударил столб живодарящей влаги – это было настоящим чудом!
Вожди попадали на колени, хвалебная песнь взметнулась с новой силой. Глаза наполнились восторгом и благоговением. Даже те, кто до сих пор сомневались, смогли убедиться – Господь всемогущ. Добыть воду из скалы – это даже больше, чем прислать стаю перепелов прямо к израильскому стану, что случилось прошлой осенью. Нет, с таким Господом никакие беды не страшны и любым начинаниям успех уготован.
Моисей облегченно вздохнул. Два года прошло с тех пор, как Иофор показал источник, спрятанный в скале. Двенадцать месяцев заняло составление плана, десять – строительство хитроумной запруды, что рассыпалась на части, стоило выбить замыкающий камень, являя свету искрящийся в рассветных лучах фонтан. А потом Моисей ждал подходящего момента. Еще три долгих месяца. Чтобы, наконец, сегодня явить вождям очередное подтверждение божественного могущества!..
* * *
Поначалу Моисей даже обрадовался набежавшим тучам. Хоть немного от жары спасали, а то до лагеря еще часа два оставалось. Да и то, как сказать. Два часа – это налегке, а с таким грузом, как Моисей на спине тащил – все пять. К закату бы поспеть.
Год прошел от памятной истории с родником, что чудесным образом забил из скалы. За это время вера израильтян опять пошатнулась, вот и приходилось ее снова укреплять. Вера – что роза капризная: если время от времени не поливать молитвами истовыми, не сдабривать чудесами новыми – зачахнет и на нет сойдет. Долгие месяцы Моисей провел за раздумьями, как бы веру неприхотливой сделать, на манер верблюжьей колючки. Которой ни зной дневной, ни стужа ночная нипочем.
Крепко жалел израильский вождь, что в свое время не послушал мудрого Иофора и сотворил бога в образе змея. Израильтяне теперь каждому гаду встречному кланялись. А хуже всего, что и на других тварей заглядываться стали. Вон недавно узнал, что Авиуд начал теленку подношения приносить. Молодой бычок и вправду был хорош. Весь черный, с белой звездой на лбу, стройный и резвый. В Египте цены бы ему не было – тотчас нарекли бы Аписом и с самого рождения готовили бы в жертву синеволосому Пта. Но они же не египтяне, чтобы тельцу преклоняться!
Моисей вспыхнул гневом, лицо покраснело, пальцы с силой вцепились в ношу на плечах. Нет, пора с Авиудом что-то делать, а то он по примеру жрецов египетских начнет власть на себя тянуть. Ничего, вернется Моисей в стан израильский, сразу управу на священника непокорного найдет.
Не раз и не два Моисей во внутреннем мире с Мудрецом и Воином сходился, пока не утвердился во мнении, что Господь израильтян должен стать безликим и безымянным. Есть же такие, кто змей не боятся – так им и медноголовый Нехуштан нипочем. То ли дело, когда Бог облика одного не имеет: каждый себе его страшней и ужасней представит, чем любой художник в статуе изваяет.
Правда, тогда другой вопрос возникает: как обряды совершать, кому жертвы приносить? Не может же народ просто верить внутри, ни образа Бога, ни следов его не лицезрея. Остаются, конечно, чудеса: морские волны, что расступились перед израильтянами, Елисавета, что исцелилась от смертельного укуса, перепела, которые шумной стаей прямо на стан опустились, родник, что из скалы сам по себе забил. Но память человеческая оказывалась недолгой, а хотелось бы чего-то постоянного. Только три месяца назад после одного из споров с Мудрецом, Моисея осенило: переписать израильский Закон на каменных плитах-скрижалях и явить еврейскому народу, как откровение Господне. Понятное дело, обставить честь по чести: с пылающей в ночи вершиной и громом с ясного неба. Потом вокруг святых скрижалей храм построить. Или пока они на одном месте не устроились, шатер-скинию соорудить.
Глаза опять залило потом, и Моисей осторожно присел, стараясь поаккуратнее уложить ношу на землю. Три каменные плиты, размером с небольшой стол каждая, тихо стукнули друг о друга. Плечи отозвались благодарным облегчением, рукав смахнул крупные капли со лба, осторожно промокнул брови и протер глаза. Сразу стало легче дышать, мир вокруг вновь засиял яркими красками, и Моисей утомленно улыбнулся.
Знал бы, что это настолько тяжело – взял бы с собой помощника. Но нет – пожалел, решил милость проявить. Еще одно наглядное доказательство, что вождь не может быть мягкосердечным.
В остальном все шло замечательно. Резчик отлично справился, скрижали удались на славу. На трех плитах поместились все четыре десятка заповедей Израильского закона.
Жаль, искусник-каменщик на свою работу полюбоваться не мог, ему бы наверняка понравилось. Не судьба…
Моисей и сам сумел бы вырезать заповеди, но вот отколоть каменные плиты – ровные и плоские – только настоящим мастерам под силу. А так – за пять дней готово очередное подтверждение могущества Господа. Попробуй теперь усомниться кто, что заповеди не самим Богом-Яхве дарованы.
Туч становилось все больше, небо затянулось до самого горизонта, вершины скрылись в гуще облаков. Прохладный порыв потрепал жесткие волосы Моисея. Вождь израильтян подставил лицо навстречу вихрю, щеки и шея с удовольствием откликнулись на свежие прикосновения ветра.
Первая капля упала на лоб, лениво скатилась по носу, чтобы через миг затеряться в густой бороде. Настроение сразу поднялось: дождь в пустыню очень редко приходил. Моисей запрокинул голову, пытаясь поймать ртом летящие сверху капли. Мир вокруг быстро посерел, краски померкли, и даже красные скалы стали какими-то грязно-бурыми.
Капли одна за другой припечатывали рыжую пыль, в воздухе стоял запах летнего дождя.
Что же постояли и хватит, пора продолжать путь.
Моисей взвалил каменные плиты на спину, плечи чуть поерзали, чтобы скрижали не давили так сильно. Первый шаг отозвался болью в спине, но потом тело приноровилось, и израильский вождь споро пошагал вниз.
Стихия расходилась не на шутку. Моисей с трудом видел из-под скрижалей небо, но казалось, что облака еще больше почернели. До сих пор такого ни разу не случалось. Обычно дождик покапывал с полчасика, так что песок и на пол пальца в глубину не намокал. А сейчас под ногами неслись один за другим веселые потоки, кружа крохотными водоворотами мелки камешки. Рубаха промокла насквозь, и ветер больше не освежал, а пробирал до костей.
Моисей ускорил шаг. Не нравилось ему, что дождь никак не хотел успокаиваться. Босые ступни громко шлепали по лужам, ручейки уже не казались невинными проказниками. Пару раз ноги соскальзывали с мокрых камней, но Моисей, не обращая внимания, быстро спускался по ложбине.
Вода прибывала. Она поднялась до щиколоток, мутные ручьи с шумом несли вниз всю грязь, что скопилась на склонах за долгие годы. Моисей никогда не представлял, что в пустыне может быть столько воды. Дождь хлестал наотмашь, заливал глаза, влага скапливалась в резных ложбинах витых надписей, делая каменные плиты намного тяжелее. Уставшие пальцы отчаянно цеплялись за мокрые края, с трудом удерживая вмиг ставшие скользкими скрижали, но Моисей старался не останавливаться.
Израильский вождь с удивлением отметил, что бредет уже по колено в потоке. Идти становилось все труднее: тягучая вода противилась каждому шагу, сильное течение сзади, наоборот, толкало изо всех сил.
Ступня неловко опустилась на острую кромку каменного валуна, Моисей вскрикнул и отдернул ногу. Вторая нога напряглась, но тоже не устояла, и Моисей почувствовал, как падает на спину, а каменные плиты опускаются прямо на голову.
В последний момент Моисей вывернулся, оттолкнул скрижали прочь. Вода чуть замедлила падение, но все равно плиты с глухим шумом ударили по каменному дну. Внутри все оборвалось: нет, только не это. Моисей подскочил, руки рванули наверх одну плиту – вроде цела. Вторую – в порядке. Третью – только край отколот. Волна облегчения пробежала по телу, и Моисей поневоле улыбнулся. А то он уже было испугался, что пять дней работы и жизнь одного человека оказались ни к чему.
Тут только израильский вождь заметил, что стоит по пояс в воде, а ручей уже не шумит – грохочет громовыми раскатами. Течение все сильнее тянуло вперед, давило в спину, словно возмущаясь, что это странное двуногое существо до сих пор сопротивляется, не желает отдаться на волю быстрым волнам.
Моисей чуть наклонился навстречу бушующему потоку, взгляд скользнул по берегам – пора выбираться из непонятно откуда взявшейся реки. Легче на душе не стало – глаза ни за что не зацепились: почти отвесные стены, разве только валун напротив мог стать временным убежищем.
Одно утешало – скрижали в воде стали намного легче, иначе Моисей в жизни не перетащил бы их через стремнину. Вода яростно пузырилась у груди, пока вождь выталкивал одну за другой каменные плиты на огромный валун. Первая и вторая легли без проблем, а вот с третьей пришлось повозиться. Она несколько раз соскальзывала, и Моисей решил вначале забраться наверх самому, а потом уже подтащить последнюю скрижаль.
Он неловко развернулся, держа плиту перед собой, и уже собирался спрятаться за валун, как набежавшая волна изо всей силы хлестнула по скрижали, словно ветер по развернутому парусу. Оглушительный удар опрокинул Моисея, поток с радостным ревом потащил побежденного человека вперед…
* * *
Волна накрыла с головой, вода легко подхватила тело, водоворот закрутил щепкой вокруг камня. Глаза вмиг перестали видеть, скованный липким ужасом крик застрял где-то внутри. Моисей почувствовал, что тонет.
Вождь израильтян с детства боялся большой воды. В местах, где он вырос, купаться было негде: Нил кишел крокодилами, а до моря – три дня пути на верблюдах. Моисей никогда не признавался, что в памятной схватке с египтянами по дну моря только потому не пошел, что знал – больше трех шагов не сделает, оцепенеет от ужаса. Понятно, что и плавать не умел: ни к чему это в пустыне.
Ноги коснулись чего-то твердого, Моисей резко оттолкнулся, голова на миг вылетела из воды. Рот жадно хватанул воздух, глаза попробовали открыться, но струи хлестнули прямо по лицу, а поток опять потащил вниз. Тут только Моисей осознал, что до сих пор сжимает каменную плиту. Пальцы держали мертвой хваткой. В мозгу проносились обрывки мыслей: «Отпустить?.. но ведь законы… другой не сделать…», а звериный инстинкт уже заставлял разжаться закоченевшие пальцы, ноги отпихивали плиту подальше. Стоило течению вновь накрыть Моисея с головой, как глупые мысли тотчас исчезли. Когда нечем дышать, не до переживаний горестных.
Следующая вечность прошла в движении вверх-вниз. Оттолкнуться, вылететь, судорожно вдохнуть, уйти под воду. Опять и опять. С каждым разом становилось все труднее выныривать. А когда течение пару раз приложило Моисея спиной о торчащие на пути глыбы, он понял, что долго не протянет.
Моисей не увидел, а скорее почувствовал, что рядом торчит верхушка валуна. Руки сами собой забили по воде, брызги полетели во все стороны, тело выгнулось дугой. До камня оставалось каких-то пол локтя. Моисей с силой ударил ногами по воде, выгнулся в струнку. Пальцы коснулись скользкой поверхности, оставалось лишь зацепиться покрепче и подтянуться, но поток уже разворачивал Моисея, пальцы соскальзывали, а течение волокло прочь.
Глухая злоба поднялась внутри. Неужто опять? Выжить под палящим солнцем в пустыне, устоять под египетскими стрелами, только чтобы утонуть в бушующем потоке, невесть откуда взявшемся в Мадиамских горах? Нет, не бывать тому.
Моисей рванулся в сторону, в этом месте ущелье никогда не было слишком широким, руки больно ударились об один камень, другой. Третий оказался подходящих размеров, и Моисей вцепился в него. Рядом тотчас забурлили потоки, брызги ударили в лицо, залили глаза и распахнутый рот. Моисей закашлялся и почувствовал, как его опять сносит.
Внезапно внутри поселилось необычное спокойствие. Не осознавая, что делает, Моисей перестал сопротивляться, дал течению утащить себя вниз. Ноги нащупали валун на дне, колени надежно уперлись, Моисей рванулся вверх из воды. Руки цепкими лианами обхватили выступ над бурлящей рекой, с силой подтянулись, и Моисей завис на каменном уступе в локте над бушующей стремниной.
Израильский вождь, словно нетопырь, висел вниз головой. Тело дрожало от холода. Ледяной ветер продувал насквозь, намокшая одежда тянула вниз, а зубы стучали, словно копыта жеребца по мощенной храмовой дороге. Но Моисей не обращал на это внимания. Только одно мысль била в голове тревожной молнией: «Уцелели ли скрижали?»…
* * *
В конце концов, Моисей отыскал все три плиты. Вернее то, что от них осталось.
Утром следующего дня солнце светило вовсю, и ничего не напоминало о разыгравшейся накануне стихии. Целую ночь Моисей не мог прийти в себя. Он-то думал, что горную пустыню, как свои пять пальцев знает. Оказалось, что дикая природа способна и на такие сюрпризы!
Пока одежда сохла на камнях, Моисей отогревался под жаркими лучами, подставляя спину и плечи палящему солнцу. Никогда еще не был Моисей так рад восходу дневного светила.
Долина носила следы вчерашнего разгрома: тысячелетние валуны разбросаны по дну, словно папирусные свитки в мастерской нерадивого писца, повсюду потеки красноватой грязи, на каменных стенах ущелья – темные полосы, показывающие, куда доставала бушующая стремнина.
Понятно, что и те скрижали, которые Моисей успел схоронить на валуне, яростный поток утащил за собой.
Пришлось медленно спускаться по ущелью, оглядывая каждый плоский камень.
В полусотне шагов нашлась первая скрижаль, точнее ее половинка. Вторая валялась чуть ниже. Моисей сложил их вместе, подумал минуту над тем, можно ли как-то исправить. Ничего путного в голову не приходило, и вождь израильтян, махнув рукой, отправился дальше.
Вторая каменная плита нашлась через полчаса. Она лежала на дне ущелья, придавленная несколькими валунами поменьше. Сердце в груди гулко заухало, когда Моисей заметил торчащий светлый край. Один за другим камни отлетели в сторону, израильский вождь смел песок со скрижали. Вроде цела! Дрожащие руки подняли плиту вверх, поднесли к глазам. Радость наполнила Моисея – все же не зря искал. Улыбка появилась на лице, захотелось по-детски петь и орать. Израильский вождь счастливо припал носом к плите, как вдруг почувствовал, что скрижаль распадается прямо у него в руках. Он еще попробовал удержать, но незаметная трещина становилась все больше, и две половинки плиты с глухим шумом полетели вниз. Моисей дернулся, подставил ногу, одна из каменных плит больно шлепнула по ступне, но замедлилась и мягко опустилась на землю. Шипя от боли, Моисей наблюдал, как вторая половинка с гулким стуком ударяется о камень и разлетается на тысячи осколков.
Только с последней скрижалью повезло. Правда, Моисею пришлось три раза пройти вверх и вниз, прежде чем он обнаружил каменную плиту на одном из склонов ущелья. Ее заклинило меж двух валунов, и, наверное, поэтому грозный поток не сумел расколоть на части. Зато полная песка и глины вода начисто стерла надписи на плите. Все равно настроение чуть улучшилось. С одной скрижалью можно было хоть что-то придумать, в то время как потеря всех означала полный провал.
Одна каменная плита вместо трех. Десять лет назад неудача повергла бы в долгое отчаяние, три года тому – вызвала бы серьезное раздражение. Сегодня разум оставался спокоен. Вождь волновался перед тем, когда не знал чего ожидать. Теперь же, когда известно, что законы не уцелели, зачем терять время на глупые переживания?
Моисей выбрал место в тени, чтобы солнце глаза не слепило да голову не нагревало, и погрузился в себя…
* * *
Внутренний мир встретил сильным порывом ветра. На глазах тотчас выступили слезы, пришлось Моисею долго тереть, от рези избавляясь. А когда очи разлепил, едва не свалился от удивления.
Вокруг, насколько хватало глаз, росли деревья. Да не какие-то кривобокие акации или пустотелые пальмы, а самые настоящие ливанские кедры из тех, что даже египетскому фараону не зазорно в подарок поднести. Крутые стволы пронзали небо, кроны раскидывались тенистым шатром. Глаза радовались обилию зелени, ноздри вдыхали густой и терпкий аромат, тело тешилось свежестью и прохладой. Хотелось обнять шершавые стволы, припасть к коре щекой, втянуть хвойный запах. Ковер из опавших иголок пружинил под ногами, и Моисей пожалел, что не может, как малый ребенок, всласть попрыгать по упругой подстилке.
Негромкое покашливание вывело израильского вождя из восхищенного созерцания.
Моисей радостно помахал рукой Мудрецу, и снова уставился на диковинный лес. Здесь было больше деревьев, чем во всех оазисах Мадиамского края, да что там – целого Египта.
Седовласый старец улыбнулся в бороду, но тотчас вернул строгий вид.
– Зачем звал, Моисей?
Вождь вздохнул, кинул прощальный взгляд на зеленое великолепие и повернулся к Мудрецу.
– Совет твой нужен, – голос звучал ровно и спокойно. Далеко в прошлом остались времена, когда Моисей заискивающе в глаза Мудрецу с Воином заглядывал. – Знаешь, небось, что я решил все законы израильские на скрижалях каменных вытесать. Чтобы даровать еврейскому люду, как откровение Господне.
Черные глаза Мудреца ничего не выражали. Постороннему было не понять: то ли слушает, то ли просто так смотрит. Но Моисей знал – Мудрец каждому слову пристально внимает.
– Вчера, во время паводка, поток бурный две плиты на части раскрошил. Да и третью так исцарапал, что ничего прочесть нельзя. Не знаю, как быть. Можно, конечно, плиты новые вырезать, но это недели три займет, не меньше. А мне сейчас каждый день дорог. Люди забыли о Господе, Авиуд израильтян подбивает тельцу кланяться. Остается на третьей плите снова законы начертать, но там от силы дюжина поместится. А у меня – четыре десятка заготовлено. Помоги советом, отче.
Мудрец покивал, словно проговаривая про себя слова Моисея. Израильский вождь украдкой оглянулся на зелень за спиной и глубоко вздохнул. Сейчас Мудрец начнет вопросы задавать. Не бывало еще, чтобы старец совет напрямую давал. Каждый раз хотел, чтобы Моисей сам догадался.
Мудрец и на этот раз не обманул ожиданий:
– Объясни, зачем тебе так много заповедей?
– Чтобы порядок соблюдался, чтобы каждый знал, как поступать следует.
– Хорошо, тогда скажи мне, Моисей, три года назад приняли вы свод законов Израиля. Так?
Вождь кивнул:
– Так.
– А сколько из них простые евреи помнят?
Моисей на миг задумался:
– Только «око за око, зуб за зуб».
– Вот и я о том же. Зачем столько законов, если простые люди лишь малую их часть воспринимают? Не лучше ли написать всего несколько заповедей, но таких, чтобы каждого еврея от одного упоминания в дрожь бросало, а сердце быстрее в груди стучало? Подготовь только пять заповедей. Каждый их запомнит, и священникам будет легче в молитвах повторять.
Моисей надолго задумался. Больше для вида, понимал внутри, что Мудрец правильно говорит. Но не гоже вождю со всем соглашаться, иногда показать надобно, кто здесь главный.
– Думаешь, пяти хватит? Может, конечно, и так, но я для верности еще столько бы добавил. Первые пять заповедей для Господа, остальные – для людей. Что думаешь?
– Многовато, на мой взгляд. Но ты – вождь, тебе виднее.
Моисей больше не слушал. Как всегда в моменты, когда мысли неслись вперед под порывами попутного ветра, израильский вождь не слышал и не замечал ничего вокруг. Даже зеленые деревья перестали волновать. Только список из десяти заповедей, что проступал из темноты:
– Перво-наперво о боге. Есть один Господь – Сущее мира всего.
Мудрец вскинул бровь:
– Ты уверен, что объяснить сможешь на счет сущего?
Моисей только отмахнулся:
– Какая разница. Что ты вопросы глупые задаешь, будто не знаешь, что простым людям мудрость не нужна? Им и простого понимания хватит. Я объясню просто: Господь – он везде вокруг, в каждой пылинке и в каждой капельке. А еще в горах, светилах, и в нас людях. Во всем, что в этом мире существует.
Моисей вдруг посерьезнел:
– Верю я, кому надо, тот поймет, что Господа внутри себя искать следует. Для таких и подсказку дам: возлюби Господа Бога всем сердцем, всей душей и всем разумением твоим.
Израильский вождь быстро взглянул на Мудреца, но тот молчал и Моисей продолжил:
– Дальше, чтобы истории с медным змеем и тельцом не повторялись, второй заповедью поставлю – не сотвори кумира. Здесь опять многими смыслами наполню: ни изображений, ни изваяний, ни описаний – ничего делать нельзя. Пусть каждый как хочет, так Господа и представляет. Непознанное – страшнее всего.
Моисей на миг умолк, потом тряхнул головой:
– Раз нельзя изображать, пусть и не болтают о Господе, где попало. Так и напишу – не произноси имя Бога всуе. Пусть ценят каждый момент, когда с Господом общаются.
Тут вмешался Мудрец:
– Моисей, сделай одну особую заповедь. Чтобы люди хоть иногда отдохнуть могли. А то многие себя непосильным трудом изнуряют, изо дня в день работают не разгибаясь. Сам ведь знаешь, еще по армии египетской, что солдат без отдыха – не боец бесстрашный, а мишень бессильная. Прикажи, чтобы народ израильский раз в неделю все дела в сторону откладывал и целый день только…
– … Господа славил, – подхватил Моисей. – Хорошо, будь по-твоему, четвертая заповедь – помни день субботний.
Взгляд Моисея затуманился, мысли бродили далеко-далеко:
– Еще нужно так сделать, чтобы простые израильтяне во всем старейшин и патриархов слушали. Только как бы написать по-хитрому, чтобы никто в этой заповеди не сомневался?
Глаза израильского вождя засветились, морщины исчезли со лба, на устах заплясала улыбка:
– Придумал! Чти отца и мать! А уж старейшины постараются, разъяснят, что отцы – это и патриархи, и сотники, которых уважать тоже следует.
Капризное вдохновение, бабочка-однодневка, что, бывало, днями скрывалась неведомо где, на этот раз не исчезало, а кружилось веселым танцем, рождая новые и новые идеи. Моисей чувствовал, что сейчас любое дело окажется по плечу. Даже если придется перевернуть весь мир – он справится.
– Дальше все просто. У мудрых египетских жрецов бог Анубис умершим душам сорок вопросов задавал, чтобы определить, насколько человек при жизни грешен был. Возьмем четыре самых важных и в запреты переделаем. Что получится? Не убий, не прелюбодействуй, не укради, не лжесвидетельствуй!
Лицо Моисея светилось счастьем:
– Всё, девять заповедей есть, десятая должна быть особенной.
Улыбнулся и Мудрец:
– Ты прав, пусть последнюю заповедь каждый израильтянин крепче всего запомнит.
Моисей, не слушая, размышлял вслух:
– В девяти заповедях чего-то не хватает. Они настолько просты и очевидны, что грешников в народе израильском не так много будет. А это плохо, невинными людьми управлять тяжелее. То ли дело, когда на душе вина висит. Тогда и глаза не так прямо смотрят, и голова не так гордо поднята, а главное – мысли глупые в голове не рождаются.
Да, сегодня явно был его день. Моисей радостно тряхнул кудрями:
– Есть! Так и поступим: запретим не только действия, но и мысли греховные! Думы быстрые куда труднее в узде держать. Поэтому десятой будет заповедь – «не желай ни дома, ни жены и ни имущества ближнего твоего». Тем самым каждый израильтянин хоть раз, но согрешит!
Моисей замолчал, явно довольный собой. Он надменно посмотрел на Мудреца, ожидая похвалы. Но тот вдруг посерьезнел и сказал:
– Все хорошо, но как же самая главная заповедь?
– Это какая еще?
– Возлюби ближнего, как самого себя.
Моисей поглядел на Мудреца, словно на малое дитя, покрутил печально головой, мол, совсем старик из разума выжил, но отвечать ничего не стал…
* * *
Моисей весело напевал, постукивая руками по бедрам. Вот что значит правильный настрой – и часа не прошло, а все заповеди готовы. Мудрец его веселья не разделял, почему-то хмурился, да головой покачивал. Но израильский вождь не обращал внимания на выбрыки старика, мало ли что на склоне лет примерещится.
– Посоветуй-ка лучше, как заповеди израильтянам представить? Может, удастся и расколотые плиты для этого использовать. Зря, что ли резчик над ними столько корпел?
Мудрец не ответил. Моисей подождал пару минут для приличия и опять окликнул старца:
– Так что, подскажешь, как быть?
К его огромному удивлению, Мудрец отрицательно помотал головой:
– Нет, Моисей. В последнее время все представления у тебя кровью заканчиваются. Нечего мне советовать, если не хочу, чтобы невинные люди опять пострадали.
Моисей вдруг широко улыбнулся:
– А ведь это мысль! Я же так одним махом и законы израильтянам подарю, и от Авиуда избавлюсь!
Моисей похлопал Мудреца по плечу:
– Спасибо за подсказку, отче. Как там Воин говаривал? Лидер – как молния: куда ударит неизвестно, но бьет всегда насмерть.
Мудрец вдруг сник, плечи понуро склонились, и только глаза оставались, как всегда, пронзительно черными:
– Нет, не тому я тебя научить пытался. Да, видно, никакой из меня учитель, раз все одним боком оборачивается. Даже когда советовать ничего не хочу, ты, Моисей, из моих слов свои выводы делаешь. А что дальше будет? Трижды ты по-крупному собирал людей на месте Истины. И чем все заканчивалось? В первом споре – Шаллум погиб, после изгнания Аарона – семеро сынов Кефрона полегло, когда Нехуштана являл – полтора десятка помощников из гор не вернулось. Завтра собираешься в четвертый раз народ созывать, и я даже подумать боюсь, чем все обернется!
– Знаешь, ведь, что вождь должен уметь и жестоким быть. В следующий раз увидишь…
– Нет, Моисей, следующего раза не будет. Мы больше не встретимся. Я в этом мире не для того поставлен, чтобы кровь людскую проливать. Все, что можно было, я тебе передал. Как знанием тем распорядишься – дело твое. А теперь – прощай!
