Текст книги "За пять веков до Соломона (СИ)"
Автор книги: Александр Николенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 22 страниц)
– С луком справиться сумеешь? – спросил Моисей. – А ну-ка сбей финики на той пальме.
Стрела просвистела и впилась в ствол всего в ладони от ветки с фруктами.
– Молодец, не ожидал я такой меткости от дочери пустыни. А теперь следи за ними и если кто посмеет дернуться, тотчас отпускай тетиву.
Девушка грозно натянула лук, направив острие стрелы на обидчиков. Моисей, чуть наклонив голову, молвил едва слышно:
– Сестры твои где?
– Я их домой отослала, от беды подальше, – голос оказался на удивление звонким. Словно горный ручеек после весеннего дождика – чистый, прозрачный, но так редко встречающийся в пустынных краях!
– А сама чего не ушла?
– Боялась, чтобы не кинулись стражники за нами, вот и решила их от сестер отвлечь!
Моисей выпрямился, дивясь такому мужеству, сверкнул гневно глазами на стражников и молвил жестко:
– Даю вам пять минут. Если будете еще здесь, когда тень пальмы упадет на край колодца, узнаете насколько у нее глаз меткий, а у меня рука крепкая.
Через пару минут трое стражников семенили по пустыне, постоянно оглядываясь, на странную композицию, словно изваянную из камня. На стройного верблюда, надменно смотрящего вперед. На молодого человека с твердым немигающим взглядом, неподвижно сидящего на животном. И на юную девушку, дрожащую всем телом и напряженно прижимающуюся к верблюду, но все же отчаянно натягивающую тетиву на луке.
А когда они скрылись из виду, Моисей вдруг почувствовал такую слабость, что, заставив верблюда лечь на колени, буквально вывалился из жесткого седла. Тело распласталось на земле, а молодой египтянин успел таки выговорить, прежде чем впасть в полное беспамятство:
– Уходить надобно, ночью стражники могут вернуться…
* * *
Огромные валуны привыкли к одной и той же игре с солнцем, что начиналась ранним утром и продолжалась до самого заката. Дневное светило стремилось посильнее нагреть камни, а те, в свою очередь, изо всех сил старались сохранить прохладу вокруг. И хотя результат был хорошо известен, все равно солнечные лучи изо дня в день бросались в яростную атаку на каменные глыбы, что упорно защищали холодный воздух ночи, отбрасывая длинные тени. Да только светило быстро двигалось по небосводу, не оставляя неподвижным валунам ни единого шанса. Робкая надежда появлялся у камней лишь тогда, когда небо закрывалось облаками, что неслись еще быстрее солнца.
– Что-то слишком сильно припекает, пойду, прогуляюсь в тени по полуночному склону, – завершил Моисей второй рассказ. – Ты пока посиди и поразмысли над вот какими вопросами. Во-первых, как так случилось, что удалось мне спастись из дикой пустыни из-под смертоносной жары? Во-вторых, почему решил я вступиться за девушку? А в-третьих, как изможденный совсем, сумел одолеть троих стражников, полных сил?
Солнце стояло в часе перед зенитом, все сильнее нагревая землю и воздух. С самого детства Осия привык к пустынным контрастам. Знал, что днем может человек погибнуть от палящего зноя, а ночью – от лютой стужи. Перебрался он под валун побольше, что отбрасывал плотную тень и принялся поглядывать по сторонам, раздумывая над вопросами учителя.
Мир вокруг распался на две половинки. Та, что повыше, сияла всеми оттенками синего: в лазурном небе – ни тучки, вокруг слепящего солнца – бледно-голубой ореол, вершины гор окутаны темной, почти фиолетовой, дымкой. Сами же горы придавали нижней половинке мира неопрятный бурый оттенок. Желтый песок, рыжеватые скалы и валуны, ни капли зелени. Кругом, насколько доставал взгляд, только синева с краснотой. Словно берег Чермного моря после бури.
Воздух тихо дрожал горячим маревом, создавая иллюзию ветра, мерно качавшего горы. Только понимал Осия, что никакой в мире ветер не способен сдвинуть с места каменные вершины, заставив ходуном ходить из стороны в сторону.
– Ну что, Осия, какие ответы удалось тебе отыскать?
– Думаю, учитель, что из пустыни Вы чудом вышли. Знаю, что не нравиться Вам, когда на Божью силу ссылаются, но в том случае только волею Господа Вы живы остались.
– Волею Господа, говоришь. Может и так. А может, и по-другому все было. Может, жаждой я был к пустынному колодцу выведен. Только жаждой не по воде, не по спасительной влаге. А жаждой к жизни, которую бесславно закончить совсем не хотелось.
– Но ведь Вы сами рассказывали, что уже были готовы умереть, когда мираж увидали!
Моисей минуту помолчал, а потом тихо сказал, пожав плечами:
– Тысячи раз я сам себе задавал этот вопрос. Как так случилось, что, только полностью отчаявшись, смог я вырваться из цепких когтей пустыни? До сих пор не знаю правильного ответа. Сдается мне, все дело в том, что человека не сама смерть страшит, а неопределенность, что за ней следует. Потому ожидание смерти – хуже ее самой. Получается, что, смирившись со своей участью, приняв конец, как избавление от мук, я сумел одолеть страх смерти.
Моисей опять умолк, опершись обеими руками на посох. И уже уверенно продолжил через минуту:
– Сколько раз бывает, что еще ничего не случилось, а мы уже спешим представить горестный результат. В голове рисуем черными красками свою судьбу. На это недостойное занятие тратим все силы. Вместо, чтобы дело делать и выжить стремиться, хороним себя заживо, заранее руки опуская. Зато если горестные стенания да груз тяжелых дум позади оставить, в теле такие силы освободятся, что все по плечу станет! Вот почему мы сегодня о второй заповеди говорим, что состоит всего из одного слова – «Действуй!» . В любой ситуации только действием можно результата достичь, а не причитаниями жалостными!
– Хорошо, давай дальше пойдем, – сказал Моисей, позволив ученику хорошенько вникнуть в последние слова. – Теперь второй вопрос: почему я решил вступиться за девушку?
– Думаю, учитель, что здесь к желанию честь девичью защитить и жажда справедливой мести примешалась. А когда два сильных чувства сложились в душе, то выбора у Вас уже не оставалось.
– Все так, если не принимать в расчет мое тогдашнее состояние. Не будь я на пороге смерти, отдав всю энергию пустыне, именно так бы было. Но тогда я крепко думал, что делать: лезть бессильному на верную смерть или жить всю жизнь с несмываемым позором внутри.
Моисей вдруг сделался очень серьезным:
– По поводу выбора, что, мол, у меня не оставалось. Крепко запомни, Осия: в любой ситуации у тебя всегда есть три выбора.
Можешь принять решение что-то сделать, можешь принять решение ничего не делать, а можешь не принимать никакого решения.
Часто случается, что, в скорую победу не веруя, а отступить не решаясь, оставляем проблемы нерешенными. Так и висят над нами, исподволь высасывая силы. Поэтому принимай решение всегда. Даже если бездействуешь, пусть такое решение осознанным будет. Это второе знание лидерской заповеди «Действуй!» .
– Так что же, учитель, выходит, нужно и на верную смерть идти, если сердце так велит?
– Погоди ты, голова горячая. Чтобы умереть, ума много не надобно. А вот выжить, выиграть в безысходной ситуации – тут настоящая лидерская сноровка требуется. Почему я победил стражников в той схватке? Не потому, что бездумно в бой ринулся. Нет, вначале отыскал все, что помочь могло: и кнут длинный, и верблюда высокого, и спокойствие внутреннее. Тогда победа стала закономерностью. Вот тебе третье знание, что заповедь «Действуй!» дает.
Осия надолго задумался. Учитель тоже замолчал. Только когда солнце зенит миновало и покатилось к закату, Моисей произнес последние слова в этой истории:
– Помнишь еще, что первый завет – «Желай правильно!» говорит? Вижу, что помнишь. Можешь ты трижды правильно желать, но если хотение действием не подкрепишь, так с голой мечтой и останешься. Для того и дана вторая заповедь: «Действуй!». Запомни и ты на всю жизнь, кровавый урок с трусливым гну и хищным гепардом. И мудрые наставления старого воина Уратиру.
Что промахи любые забудут тебе люди верные, но одного не простят никак – бездействия нерешительного. Лучше жалеть об ошибке совершенной, чем о шансе упущенном…
Глава Третья
Познай Силу и Слабость!
Моисей пас овец у Иофора, тестя своего, священника Мадиамского.
Однажды провел он стадо далеко в пустыню и пришел к горе Божией, Хориву.
И явился ему Ангел Господень в пламени огня из среды тернового куста.
И увидел он, что терновый куст горит огнем, но куст не сгорает.
Моисей сказал: пойду и посмотрю на сие великое явление, отчего куст не сгорает.
Книга Исхода, гл.3, 1-3
От кого-кого, а от Иофора Моисей ожидал особой благодарности. Никак не думал, что отец спасенной девушки только кивком сухим ограничится, сразу разговор на дела переведя. Нет, Моисею совсем не понравился старый мадиамский первосвященник.
Встреча их случилась на третий день после памятных событий у колодца пустынного. Тогда Моисей в себя только вечером пришел, окруженный почти всем племенем. Черноволосая девушка, которую он из беды выручил, всем о геройстве молодого египтянина рассказать успела. Потому, когда Моисей очи открыл, по стоящей вокруг толпе пронесся одобрительный гул.
Моисей тяжело приподнялся и с удивлением осмотрелся. Десятки глаз глядели на него. Без напряжения, скорее с удивлением и легким почтением. Кто-то осторожно подложил подушку под плечи, и Моисей с благодарностью опустил изможденное тело. Ласковые женские руки аккуратно провели мягкой тканью по лбу, затем по шее, вытирая пустынную пыль. Он с трудом повернул голову и увидел знакомый взгляд серых глаз. Возникло чувство, что все это уже однажды было: Моисей опять пытался улыбнуться, не в силах справиться с непокорным лицом, а девушка, всё поняв, вновь ответила радостным и открытым взором.
– Как зовут тебя, красавица? – одними губами прошептал Моисей, сообразив, что по-прежнему не знает имени той, кого спас и которая спасла его.
– Сепфора, – имя было странным, но приятным на слух, словно пропитанным особыми восточными пряностями. – А тебя как звать, чужеземец?
– Моисей.
Наверное, тогда это и случилось. Два взгляда, что, встретившись, вдруг поняли: это больше, чем просто благодарность. Не случай свел у пустынного колодца, а сама Судьба в ковре истории сначала приблизила их нити, чтобы позже навсегда переплести, рождая новый узор. Никто не в силах ответить, что происходит между мужчиной и женщиной, когда они понимают, что созданы друг для друга. Кто воспламеняет искорку, что скрепляет две жизни в одну? Кто тот неведомый портной, что сшивает вместе две души? Кто тот гончар, что из двух кусков глины лепит один сосуд?
Моисей с силой тряхнул головой, прогоняя наваждение. У него там, в египетском рабстве, осталась Мариам. Он поклялся, что освободит ее. Он не может предать возлюбленную!
Тут противоречивые мысли ушли прочь: Сепфора уступила место женщине постарше, принесшей целебный отвар. Как и все лекарства, тот обжог рот отвратительной горечью. У Моисея поплыли круги перед глазами, и он опять упал в забытье.
Проснувшись следующим утром, Моисей самостоятельно встал и вышел из шатра. Видать, отвар на самом деле помог. В теле по-прежнему господствовала слабость, но он уже мог ходить, не опираясь на чужие руки!
Встречавшиеся по пути местные жители все, как один, приветливо улыбались. Перекинувшись парой слов с любопытной детворой, Моисей узнал, что добрался до Мадиамского царства и находится в его главном селении. Царством оно называлось скорее по привычке: правил здесь первосвященник, маг и мудрец Иофор. Он решал и вопросы мирские, и отношения с Богами, а если, не приведи Ваал, дикие кочевники нападали, возглавлял местный военный отряд. К тому же Сепфора, спасенная Моисеем, приходилась ему старшей дочерью.
Поселок оказался большим – пять или шесть сотен шатров, каждый из которых служил домом одной из семей. Прикинув, сколько детей носится по улицам, Моисей удивленно покачал головой. По всему выходило, что здесь жило тысяч пять человек. Это, конечно, не Уасет, но вполне сравнимо с любым другим Египетским городом.
Целый день Моисей провел в тени высоких пальм, набираясь сил. Казалось, вся ребятня поселка крутилась вокруг него, пытаясь хоть одним глазком взглянуть на пришельца из-за моря. Разговорившись с парой мальчишек постарше, Моисей узнал, что через город проходят караваны из Вавилона в Египет и Нубию, и, наоборот, из Египта навстречу солнцу в Вавилон и Ассирию. Город жил торговлей да разведением коз и овец. Половина населения каждый день выгоняла на далекие скудные пастбища тысячи блеющих животных. Воды в городских колодцах хватало лишь на жителей города, а отары поились в ближайших оазисах.
На детишек поменьше Моисей поглядывал ласково, на парней постарше – свысока, чувствуя себя умудренным жизнью героем, столько повидавшим на своем пути.
Когда кто-то из ребят спросил о дальних странах, Моисей с радостью ответил. Жизнь в Египте, схватки в Нубии, путешествия по пустыне. Он не приукрашивал, он рассказывал все, как было, опуская лишь некоторые свои ошибки и оплошности. Вот и выходило, что он, Моисей, был всегда смелым, решительным, умным, хитрым, справедливым и милосердным. Аж самому понравилось, насколько добродетельным и мудрым он оказывался во всех историях. Вечером, когда улицы наполнились народом, он уже свысока посматривал не только на детей, но и на прочих жителей.
Ведь кто они на самом деле? Варвары, живущие в пустыне. Которые и знают-то всего – горы вокруг, да пару колодцев в оазисах. Никогда не видали ни моря бескрайнего, ни Нила широкого, ни песков величественных, что до самого горизонта раскинулись. Ни пирамид огромных, ни храмов божественных, ни садов зеленых. А высокие тайны сотворения мира богом Ра, правила путешествия в подземное царство Осириса или подробности схватки Сета с братом Гором – им и вовсе не ведомы. Как и строгие математические исчисления, тайная иероглифическая письменность или пути светил по тверди небесной. Не с кем здесь было поговорить об особенностях игры на арфе, красотах дворцовых комплексов или волшебном блеске драгоценных камней. Вот и чувствовал себя Моисей единственным зрячим в стране слепцов.
До того момента пока с Иофором не повстречался…
* * *
Моисей раздвинул шкуры, что вход закрывали, и ступил вовнутрь шатра. Иофор церемонно ожидал в центре, рядом с горящим очагом. И осанка, и гордый взгляд выдавали мужа сильного и мудрого. Почти такого же, как Моисей. Слова первые тоже подстать были. Но только первые.
– Благодарю тебя, Моисей, из далеких земель пришедший, за то, что для меня и семьи моей сделал.
И все. Ничего больше. А где же признательность до конца дней? Где благословение до седьмого колена? Нет, это не так уж и важно было, но на взгляд Моисея совсем бы не помешало. И вообще, первосвященник варварский слишком прямо голову держал, словно ровня ему, сыну царскому!
Моисей на слова такие отвечать не стал, простым кивком ограничившись. Пусть знает вождь мадиамский место свое рядом с родственником самого фараона, а значит и богов Египетских.
А Иофор, словно и не заметил ничего, жестом пригласил гостя присесть к очагу и принялся расспрашивать Моисея о жизни. Моисей уже в десятый раз, наверное, рассказывал свою историю, и поэтому поведал обо всем без утайки. О большой любви к Мариам, о геройской победе над нубийцами, о кознях Везира, что фараоновой немилостью для Моисея обернулись, о жадности и коварстве Неферперита, что выбора Моисею не оставил. О бегстве, разбойном нападении стражников в пустыне, о том, как стойко Моисей со смертью сражался, пока до колодца не дошел. И само собою, как без раздумий на защиту Сепфоры бросился, стражников дерзких во все стороны разметав.
– А дальше что? – вдруг спросил Иофор. Моисей аж не понял. – Вот ты до страны Мадиамской добрался, как хотел. Дальше, что делать собираешься?
Смутился тут Моисей – над этим вопросом, он как-то еще не думал. Главной целью было сюда дойти, а над тем, что потом будет, он голову особо не ломал. Но, плечи для верности расправив, Моисей широко улыбнулся и снисходительно сказал:
– Посмотрю еще. Может, дальше направлюсь, а, может, и в вашей бедной земле задержусь.
– Нравишься ты мне, сын царский, – произнес Иофор задумчиво. (Уста Моисея в улыбке разошлись: ну наконец-то, а то уже боялся, что не скажет доброго слова варвар высокомерный!)
– Нравишься, и потому хочу помочь тебе, – словно не замечая ничего, продолжал Иофор. – Горит в тебе огонь, дающий возможности огромные. Но ты пока не знаешь, как с пламенем тем совладать. Вот и получается, что иногда удается его на пользу использовать, а в другой раз огонь только беды и страдания приносит.
О чем он говорит? Он что его, Моисея, поучает?
– А еще – чувствую внутри тебя давнюю слабость, которая заставляет жизненную силу тратить на то, чтобы спрятать ту ущербность поглубже и людям казаться лучше, чем ты на самом деле есть.
Какая слабость? Он, Моисей, врагов всех в прах повергший, и слабым кажется?
– В знак благодарности хочу предложить тебе, Моисей, учеником моим стать. Вместе найдем мы источник сомнения, съедающего тебя изнутри, и придумаем, что с ним делать. Станешь тогда во сто крат сильнее, чем сейчас. А я тебе всю древнюю мудрость, все тайное мадиамское знание передам. Надеюсь, что преемник у меня, наконец, появится.
Глаза Моисея широко раскрылись, а сам он тяжело задышал. Что себе позволяет Иофор? Варвар, мира не видевший, предлагает ему учеником стать? Да он сам, кого хочешь, обучить сможет!
Но совладал с собою Моисей (в гостях все-таки!) и ответил просто:
– Благодарю и я тебя, Иофор. Но знаний достаточно имею. Не думаю, что чему новому способен ты меня научить.
– О каких знаниях речь ты ведешь? – спросил вежливо Иофор, ничуть не обижаясь на отказ.
– Каких угодно. Ученым и писцам египетским ведомо все, что в этом мире происходит. И Солнце в который день на небе погаснет, и какой урожай после разлива Нила будет, и насколько Богам приношения наши любы, и как тело человека в целостности сохранить после смерти, чтобы мог он жизнью вечною в темном царстве Осириса жить…
– Да, видать, многим мудростям обучены люди египетские, – в голосе Иофора звучало искреннее почтение. – Вот только одно я в толк взять не могу: а тебе лично, что дает это знание?
– Как что? Власть над другими людьми. Над поступками их и помыслами.
– А зачем тебе власть над другими, если ты еще над собой не властвуешь? – упорствовал Иофор.
– Что значит, не властвую? Еще как властвую!
– Да? И желания обуздываешь, и цели достигаешь, и истину спрятанную видишь?
Кровь ударила в лицо Моисею, сделав его бордовым и страшным в отблесках очага. Приготовился сказать слова обидные. Как смеет Иофор, язычник мадиамский, такие вещи ему в лицо говорить? Ему, который победил полчища нубийские, спасся в дикой пустыне, Сепфору от напасти защитил, Мариам… И осекся тут Моисей, понимая, что прав Иофор. Что толку в знании, если оно не позволило девушку любимую уберечь?
Но Моисей был слишком юн и горд, чтобы открыто признавать ошибки. Потому засмеялся громким смехом, пряча неуверенность за усмешкой. Иофор взглянул на него еще раз, словно поняв, что внутри в душе происходит, и неожиданно предложил Моисею:
– А что, если мы договор заключим?
– Какой еще договор?
– Знанием, данным учителями старыми, ведомо мне, что до конца седьмого дня придешь ты за советом. Не будешь знать, как поступить следует, вот и захочешь мнение мое узнать. Во-вторых, до конца месяца прибежишь с необыкновенным вопросом, чтобы ответ правильный получить. А в третьих, еще через два месяца – будешь разрешения моего просить, для исполнения желания сокровенного.
– Не верю я тебе, Иофор. Не Бог же ты, чтобы будущее знать. Да и не собираюсь я здесь на три месяца задерживаться. После нашего разговора решил – со следующим же караваном дальше двинусь.
– И все же, если сбудется, как я сказал: за советом до недели, за ответом до месяца одного, за разрешением до трех – пойдешь ко мне в ученики? – настаивал Иофор.
– Ладно, пойду, так и быть. Но все равно не верю, что ты – пророк…
* * *
Пророк, не пророк, а в одном Иофор оказался прав. Моисей совсем позабыл, что из-за сезона бурь, следующий караван только месяца через три пройдет. После недавних приключений, Моисей в пустыню в одиночку отправляться не решался. Пришлось крепко задуматься, как эти несколько месяцев прожить. Царский сын был обучен многим вещам: и как людьми управлять, и как войско в ратные походы водить, и как сложные расчеты делать. Но все эти знания оказались ни к чему у скотоводческого народа. И хотя не гнал никто, но гордость, привитая с рождения, не позволяла Моисею просто так нахлебником у людей, его приютивших, на шее сидеть.
Не оставалось выбора, кроме как к Иофору за советом идти – чем он, Моисей, полезен быть может. В голове все слова вождя мадиамского вертелись: за советом до недели, за ответом до месяца одного, за разрешением до трех. Слишком быстро начинало пророчество сбываться. Единственное тем Моисей себя успокаивал, что первый случай было легко наперед просчитать. А с необыкновенным вопросом или за разрешением он-то уж точно к Иофору не пойдет.
Потупив взор, не с таким уверенным голосом, Моисей стоял на пятый день перед мадиамским священником, спрашивая совета, что он может сделать полезного для кочевого народа. Иофор выслушал молча и, ни словом не обмолвившись об уговоре, предложил Моисею работать так же, как и другие – взять стадо побольше и гонять на пастбище в горы. За это, он, Иофор, будет рад разделить кров и очаг с Моисеем. Тому ничего не оставалось, как, понуро кивнув, согласиться.
Кому приходилось пасти овец, тот знает, что это весьма скучное занятие. Сотня глупых животных, каменистая пустыня вокруг и повторяющиеся изо дня в день дальние переходы в поисках съедобной зелени. И редко, очень редко попадается сочная травка, а в основном – чахлые кустики высушенных прошлогодних растений. Овцам хоть бы хны: идут себе по безжизненным скалам, блеют весело. Главное вовремя добраться до колодца прохладного, чтобы живодарящей влаги напиться. Вот и все счастье овечье. А больше ничего не надобно.
Так размышлял Моисей, следуя за отарой. Что же человеку вечно неймется? Почему не может быть он счастлив, как бараны неразумные? Зачем сердце тоскою щемит, спать по ночам не давая? Не сидится человеку на одном месте, все перемен ищет. Кажется, что завтра жизнь точно лучше настанет. Так проходят долгие годы в поисках будущего счастья. А потом останавливается человек, глядь – а жизнь минула вся в призрачном ожидании. Хочет изменить еще что-то, но силы уже не те. Нет больше юношеского желания. Успело оно в старческую мудрость переродиться. И знает уже человек что и как, но энергия навсегда тело покинула и не остается ничего, кроме как ждать скорого прихода смерти.
Так думал Моисей, наблюдая, как день за днем мимо пролетают. Один на другой похожие, словно листья на акации кособокой. Каждое утро вставать спозаранку, стадо будить и вперед, в горы, в поисках корма. Около полудня короткая остановка у пустынного колодца, чтобы овец напоить и самому жажду утолить. И снова в горы, на просторы каменистые.
Тот день ничем не отличался, от сотен таких же. Моисей проснулся затемно, когда на земле еще лежала ночная чернота. Поднял споро отару и, пока солнце припекать не начало, двинулся в горы по знакомому пути. Через час, взойдя на ближайшую вершину, устроился наблюдать за рассветом.
Восход солнца в горах – что-то особенное, ничего общего с пустынным рассветом не имеет. Там, среди песков, небо раскрашивается розовым цветом с восходящей стороны, приветствуя теплыми красками Утреннюю Звезду. А потом на пустынной равнине сразу светлеет, и через мгновение всходит солнце, взблескивая первыми лучами гладь Нила и золотя песчаные барханы.
В горах, здесь все проходит загадочнее и таинственнее. Вначале, когда край неба и земли озаряются просыпающимся солнцем, в долины вдруг опускается призрачный полумрак. Белесый туман степенно клубится вдоль склонов. Если стоишь на вершине, возникает иллюзия, что это малый остров, едва проступающий сквозь гладь серого моря. Вокруг замерли разбросанные щедрой рукою десятки клочков суши. Неровные, с иззубренными краями, словно источенные тысячелетним морским прибоем. Но вот солнце поднимается еще выше. В тот самый миг островки вспыхивают ярким огнем, окрашиваясь в жаркие красные цвета. Эта картинка длится всего минуту или две, но, кто хоть раз увидал, уже никогда не забудет молочно белые облака, стелющиеся понизу и скрывающие под собой долины, и вершины крутых гор, полыхающие в бледном небе ярким огнем. Чудо быстро исчезает: холодный туман устремляется ввысь, бесстыдно обнажая укрытые густой тенью долины, солнце карабкается по небу, выхватывая уже не только верхушки гор, но целые хребты и крутые склоны. Ночь еще мгновение цепляется за северные скаты да укромные ущелья, но быстро сдается, все больше съеживаясь и, наконец, исчезая вовсе. Сказка уходит прочь, начинается новый день.
Тогда все было как всегда: и восход солнца, и пылающие вершины, и клубы тумана, сменившиеся скорым подъемом облаков. День выдался особенно сухим, траву на ближайших склонах овцы давно съели, вот и решил Моисей отправиться подальше в горы. Несколько долгих часов погонял он отару, не давая остановиться ни на миг. Пока не добрался до подножия горы Хорив, почитаемой за священную у мадиамцев. Травы и здесь было немного, но все лучше, чем внизу, у домашней стоянки.
Проверив все ли овцы целы, Моисей прилег отдохнуть под валун, что выглядел побольше других. Казалось, на минуту всего глаза сомкнул, а когда разлепил тяжелые веки, увидал, что солнце уже катится к закату. Вскочил, убедиться на месте ли отара, и замер пораженный величавым зрелищем.
Терновый куст, облепленным длинными колючками, что рос неподалеку, пылал ясным пламенем! Языки огня поднимались на пять локтей вверх, освещая все вокруг яркими отблесками.
Только не было у Моисея времени разглядывать долго диковинное зрелище, потому как две глупые овцы паслись прямо у огненного куста, не обращая никакого внимания на пламя. Испугался Моисей, что неразумные твари сгорят заживо, со всех ног бросился из беды выручать. Подбежал, надрываясь диким криком, и ну хлестать хворостиной, принуждая убраться подальше от опасного места. Овцы заревели от неожиданной боли и припустили прочь, уворачиваясь от тяжелых ударов. А Моисей перевел дыхание и, закрывшись от жара рукой, обратился к пылающему кусту. В самый последний момент он поспел – еще чуть-чуть и сгорели бы в пепел четвероногие спутники!
Вот только… Не было тепла никакого от куста, объятого пламенем. Сильно удивился Моисей, что не чует запаха дыма и не слышит треска огня. Что за напасть такая? Глаза явно видели, что куст ярко пылает, а другие чувства отказывались это подтвердить. Что происходит? Не тронулся ли он умом, перегревшись на солнце во время сна?
Куст по-прежнему взметал ввысь языки пламени. Но жара не было, даже когда Моисей приблизился на два локтя вплотную. Далее идти не рискнул, опасаясь за жизнь.
Что за чудо такое? Как может терновый куст полыхать ярким огнем, тепла и дыма при этом не давая?
К счастью, юноша увидал, как неподалеку вышагивает темный верблюд. На горбатом животном величественно восседал Иофор. Моисей как никогда обрадовался старому магу. Бросился стремглав к седобородому вождю, чтобы задать мучающий вопрос.
– Отче, прошу тебя, помоги. Рассуди: то, что вижу, на самом деле существует, или только показалось помутившемуся сознанию?
– Говори, сын мой, что тебя в смущение вводит?
– Видишь, Иофор, тот куст терновый. Скажи, он на самом деле пылает, или мне лишь привиделось?
Иофор пристально всмотрелся вдаль, неспешно прикрыв рукою глаза от заходящего солнца. («Ну, говори же, говори, не тяни. Чист мой рассудок или совсем повредился», – взмолился Моисей.)
Иофор медленно слез с верблюда, подошел к Моисею, крепкая рука опустилась на плечо юноши, пытливые глаза заглянул в самую душу:
– Моисей, сын мой, слушай внимательно. Большое чудо даровано тебе. Увидеть присутствие Бога. В кусте пылающем, но не сгорающем. Такое только Господу подвластно. Не каждый, далеко не каждый способен узреть силы всемогущие. Видать, любы им поступки твои, Моисей, раз дозволяют на себя вблизи посмотреть. Если будешь хотеть, приходи вечером в мой шатер, научу, как с Богом разговаривать, когда он к тебе обращается. Как слушать, как понимать и как отвечать, чтобы гнева Всевышнего не вызвать.
Моисей припал в страстном благоговении к руке Мадиамского священника, все тело дрожало от недавнего потрясения:
– Спасибо, отче. Сегодня же вечером буду у тебя.
Улыбка разгладила Иофорово лицо, когда он взбирался обратно на верблюда. Моисей видел, как священник что-то пробормотал, но ветер унес слова прочь. Юноша проводил взглядом удаляющегося Иофора. А тот, отъехав на сотню шагов, тихо повторил:
– Заметил ли ты, Моисей, что и второе предсказание сбылось? До месяца ты задал необыкновенный вопрос!..
* * *
Тем же вечером Моисей сидел в шатре Иофора и внимательно слушал старого священника.
– Все что ты делал, Моисей, до сегодняшнего дня, – было бегством от Бога. От Бога, что вокруг нас живет в каждом листике зеленом, камушке сером или капельке свежей. А еще – в каждом из людей, что на жизненном пути повстречались. И главное – в тебе самом. Легче всего научиться слышать ту часть Всемогущего Господа, что на самом донышке твоей души расположилась. Но если удастся этот первый шаг, начнет Бог говорить с тобой все громче и громче, наполняя душу до самых краев Божественной Сущностью и Абсолютным Знанием.
– А как, как мне услышать его?
– Для этого нужно бегство от себя прекратить. Бог подал знак – хочет говорить с тобой. Сделай и ты шаг навстречу. Завтра же вечером отправляйся на то самое место. Вновь появится огонь. Просто садись, смотри и слушай. Еще древние шумеры говаривали: «Уши имеющий, да услышит». Сиди и жди, смотри на огонь. Позволь ему войти в тебя, стать частью тебя, частью твоего сознания. И знак придет. Сначала совсем слабый, но будет становиться все громче и громче. Запоминай, что говорит тело, как отзывается на появление Бога. Где-то покалывание возникнет, или потеплеет внутри, или мурашки по коже забегают. Замечай всё и потом сам вызывай эти ощущения. Так научишься с каждым разом к Богу быстрее приходить. Только помни, что Бога каждый день надо слушать. Тогда обязательно услышишь. А теперь ступай.
Пораженный Моисей кивнул и вышел. Желания спать после недавнего потрясения не было и в помине. Рядом с шатрами горели три костра, снопы искр пронзали ночную темноту, огненные светлячки летели вверх, навстречу звездам. От одного из костров отделилась тень и направилась к нему. По легкой походке и тонкой фигурке Моисей признал Сепфору.
