Текст книги "За пять веков до Соломона (СИ)"
Автор книги: Александр Николенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
И что же сказал внутренний Бог? Что Мариам постарела и от тяжких работ в свои тридцать выглядит, как мадиамки в пятьдесят? Спасибо, это смягчит неожиданность предстоящей встречи. Что он ее больше не любит, что время на самом деле лечит даже любовь? Тоже не новость – это он знал уже давно. Что же тогда? Что?
Моисей опять представил миг прощания с Мариам десять лет назад и вдруг явственно услышал свои слова:
– Клянусь, Мариам, я вернусь. Клянусь, я освобожу тебя!..
Я освобожу тебя? Да, когда-то давно он так обещал. Но как это поможет предотвратить убийство невинных младенцев?
Или? А ведь это мысль! Это может сработать!
Моисей поднялся и быстро зашагал во дворец. Сейчас важно лишь одно: любым способом убедить фараона. Моисей не сомневался в успехе: стоит Рамсесу узнать план, как он тут же согласится. Ведь фараон будет только рад предотвратить ужасное кровопролитие…
* * *
– И что это мне даст, Моисей? – фараон поджал губы, всем видом демонстрируя недовольство.
Атмосфера второй встречи совсем не походила на первую. Рамсес церемонно сидел на троне, сжимая в руках цеп Менаха и прочие регалии верховной власти. Двойная корона Верхнего и Нижнего Египта величественно покоилась на голове, высоко поднятой длинной гордой шеей. Во всей фигуре Рамсеса не было и намека на вчерашнюю непосредственность. Моисей хорошо его понимал – встреча проходила на виду у десятка ближайших придворных, посвященных в тайные замыслы фараона. Для них Рамсес должен был оставаться сильным и уверенным в себе правителем.
Царский дворец с самого начала возводился не очень большим, но Рамсес пристроил к нему просторный тронный зал. Два ряда полуколонн в форме стеблей лотоса, уходили в полумрак. Только с дальней стороны, где стояли троны царя и царицы, темнота расцвечивалась дюжиной факелов, выхватывавших богатые росписи на стенах и мозаику на полу. Моисей подивился искусству художников, которым удалось из маленьких глазурованных камешков создать под ногами полную иллюзию пруда, с желтыми стеблями папируса, белыми цветами лотоса, отливавшими зеленью утками и золотистыми рыбками, плававшими в прозрачной голубой воде. Казалось, закрой глаза, и услышишь плеск волн, а может, даже почувствуешь дуновение свежего ветерка.
На стене за деревянными тронами с ножками в форме стоящих сфинксов, висели изображения Рамсеса и его белокожей супруги – бывшей хеттской царевны. Оба, подобно богине Хатгор, были увенчаны рогами, между которыми алел диск красного солнца. Моисей хорошо знал историю о богине-корове, что на своих рогах вынесла Бога-Солнце Ра на небо. Профиль Рамсеса на стене настолько походил на живого фараона, что Моисей несколько раз переводил взгляд с изображения на оригинал, пытаясь найти хоть какое-то отличие. Единственное, что изображенная фигура высилась аж на пятнадцати локтей, угрожающе нависая над всеми в зале, внушая благоговение и ужас. И только сам Рамсес, сидя спиной к портрету, оказывался вне его магического действия. Чтобы еще больше усилить впечатление от мощи богоподобного фараона, художник поместил поверженных врагов Египта под ноги Рамсесу. Многих Моисей узнал сразу, особенно нубийцев, с которыми довелось встречаться в схватках лично. И вновь Моисей подивился мастерству художника: коричнево-черный цвет кожи, приплюснутые носы, огромные серьги в ушах. Даже знаменитые нубийские изогнутые луки и кожаные щиты выписаны в малейших деталях.
Из восхищенного созерцания его вывел жесткий голос Рамсеса.
– Что мне даст, если я отпущу рабов-евреев из Египта? – повторил фараон, требуя ответа.
– Во-первых, тот самый строгий расчет, что лежит за Заветом Аменемхата. Разом избавишься от десяти тысяч едоков…
– А заодно слуг, строителей и пахарей. Ты знаешь, что евреи считаются одними из самых лучших рабов?
– Да, мне говорили, что их ценят египтяне. За верность и привязанность. За готовность защищать хозяина до последнего вздоха. Кстати, знаешь, почему они это делают? Евреи считают, что хозяин – это часть их семьи. А оберегать семью от всех напастей – есть главная обязанность каждого израильского мужчины.
– Интересно, откуда тебе это известно? Ах, да, ты же в свое время имел подружку из евреев.
Десять лет назад Моисей обязательно произнес бы что-нибудь обидное в ответ. А сейчас он просто посмотрел на Рамсеса, чуть качнул головой из стороны в сторону, словно удивляясь неуклюжести собеседника, пытающегося так грубо его разозлить, и спокойно продолжил:
– А теперь представь, Рамсес, что случится, когда ты прикажешь уничтожить детей этих рабов! Для которых семья – это все. Тебе придется убить всех мужчин. А заодно и женщин, потому что половина из них лишится рассудка и станет непригодна для домашней работы.
– Складно ты, Моисей, молвишь. Может, пойдешь ко мне Везиром? Способные люди всегда нужны.
В стороне от трона кто-то тихонько кашлянул. Моисей посмотрел туда и понял, что неосторожного замечание фараона родило ему нового смертельного врага.
– Спасибо, Рамсес, на добром слове. Но в далекой стране остались мои жена и сын. Обещал я к ним вернуться. Да и забыть я успел науки государственные, – короткий взгляд в сторону подтвердил опасение, что Везир не расслабился и после этого ответа. Жаль, новые враги были совсем ни к чему. Но, помня о главной цели, Моисей продолжил после недолгой паузы. – Так что, отпустишь рабов-евреев со мной?
– Нет, Моисей, не отпущу. Египетскому народу простой ответ надобен, кто виновен в несчастьях всех. И когда прикажу я детей рабов убить, люди крепче в силу власти поверят.
– Но ведь потом тебя же и проклянут!
– Ничего, я заставлю себя полюбить! Нет ничего короче памяти простых людей. Если удастся нам два-три года подряд щедрый урожай собрать, я в их глазах героем стану, что страну от всех бед избавил!
Моисей зашел с другой стороны:
– Рамсес, ты ведь добрый правитель. У тебя столько планов, как землю Египетскую краше сделать – ты ведь сам рассказывал. Не может современный образованный человек вспоминать дикие обычаи старины.
Рамсес зло расхохотался:
– Добрый, говоришь! Тебе-то хорошо известно, что во все века армия и народ в послушании только двумя вещами держались: дарами щедрыми да страхом лютым. Хватит, сделал я даров не мало, хлеб бесплатно раздавая. И где она благодарность людская? Где? Нет ее. Вместо того люди гиенами злобными друг на друга смотрят и даже в мою сторону поглядывать осмеливаются. Пришло время страхом смерти воспользоваться.
– А не боишься, Рамсес, восстания людей, до отчаянья доведенных?
– Мне ли, фараону, бояться следует? Моисей, ты забываешься верно. Я уже не тот мальчик, что вместе с тобой в догонялки играл. Я повелитель Верхнего и Нижнего Египта, в чьем праве волею Богов любого человека казнить и миловать. Пусть только попробует кто восстать. Сразу силу верной Египетской армии узнает.
Моисей опустил взгляд на роскошный мозаичный пол. Как ни горько было это признавать, он потерпел полную неудачу…
* * *
История повторялась во второй раз. Это все уже было. Он однажды стоял вот так перед фараоном. Совершая ту же ошибку. Пытался спорить, не имея аргументов. Да еще и у всех на виду, подрывая авторитет фараона!
Ни кнут, ни пряник не помогли. Что делать? Какие слова найти, чтобы убедить упрямого Рамсеса?
Солнце медленно заходило за гору Меретсегер, последние лучи прощались с дворцами на восточном берегу. Похожая на огромную пирамиду верхушка горы отчетливо темнела на фоне ярко-розового неба. Говорят, что именно из-за этого сходства много лет назад первые цари Среднего Царства перенесли сюда свои могилы. И любой, даже самый мелкий чиновник, мечтал быть похороненным на склонах священной горы, «Любящей Молчание». Чем выше статус – тем ближе могла находиться могила к недоступной простым смертным Долине Царей.
Интересно было бы посмотреть, как выглядела завершенная гробница Сети. Только для этого следовало приехать в Египет на погребение – сейчас усыпальница великого фараона запечатана священными печатями и охранялась днем и ночью сторожевым отрядом верных жрецов.
Моисей перевел взгляд на солнечную дорожку, что радостно бежала по рябистой поверхности Великой Реки, и медленно погрузился во внутренний мир.
Первым пришел Мудрец. Выглядел он, против обыкновения, изможденным и уставшим. Борода торчала белыми пучками во все стороны, словно несколько лет не стриженная, лоб покрывал толстенный слой красной пыли (той самой, что встречалась в мадиамских горах), отчего лицо походило на потемневшее бордовое яблоко, покрытое густой шерстью. На этом колючем яблоке неестественно ярко белели умные глаза, в которых отражался спокойный характер хозяина.
И совсем не вязалось с уставшим видом поведение Мудреца. Он радостно обнял Моисея, а потом уселся рядом, напевая веселую мелодию и помогая себе похлопыванием по коленям.
Стоило Моисею на миг отвернуться, чтобы замыслиться над диковинным появлением, обычно такого сдержанного Мудреца, как все вокруг изменилось. Солнечный свет померк, сменившись густым полумраком тронного зала. Моисей стоял в самом центре перед грозным Сети, который коротко отдавал приказания Везиру. Откинувшись на высокую спинку трона, фараон барабанил по резным подлокотникам, поочередно сжимая пальцами хищные морды львов, и гневно поглядывал на Моисея. Тому стало опять не по себе. Сети безмолвно шевелил губами, а затем яростно взметнул руку, жестом приказывая Моисею убираться прочь.
Моисей повернулся в направлении, куда указывал фараон, и мир во второй раз изменился, как-то несмело съежившись, уступив место непроглядной тьме. Только в самом центре пылал костер, у которого сидел, опершись на посох, Иофор. Моисей устроился рядом, и уставился на огонь. Длинные языки пламени причудливо изгибались и извивались, изредка выстреливая вверх снопы искр. Казалось, что огонь живет собственной жизнью, подчиняясь одному ему ведомому ритму. Алые, желтые и синеватые отсветы сменяли друг друга, то вздымаясь в высоту, то прижимаясь к самым углям.
И вдруг Моисей почувствовал этот ритм. Ритм, будораживший душу и звавший вперед. В такт которому Мудрец хлопал себя по коленям, Сети барабанил по позолоченным львам, а огонь танцевал в ночной тиши. Все три эпизода объединялись общей целью и подсказывали решение!..
Открыв глаза, Моисей знал лишь одно – Мудрец одобрил план исхода еврейских рабов в Синайскую пустыню. Что это не будет просто, свидетельствовал уставший и потрепанный вид Мудреца. Но счастливая улыбка на лице внушала надежду, что все закончится хорошо.
А вот две другие встречи были совсем непонятны. При чем здесь разговор с Сети? А с Иофором? Что хотел подсказать внутренний Бог?
Моисей попробовал рассуждать логически. Он перебрал все возможности, но ничего стоящего не нашел. Вроде и идей много, но ни одна никуда не ведет.
Через час мучительных раздумий Моисей отступил. Он уже вставал, чтобы небольшой прогулкой размять затекшие ноги, когда в голове вдруг промелькнула какая-то важная мысль. Моисей замер и осторожно принялся разматывать клубок дум назад. Он упорно искал кончики затерявшихся мыслей, пока не схватил ту, которая почему-то показалась значимой. Моисей с удивлением отметил, что найденная мысль оказалась совсем простой: в предыдущий раз внутренний мир тоже обратился к истории, показав ему Мариам и напомнив ее последние слова! Так может и здесь, следовало вспомнить последние слова, что ему довелось услышать от Сети и Иофора?
Моисей возбужденно опустился на землю. Как всегда в моменты поиска решений, стоило нащупать верную тропу, как в душе просыпался нетерпеливый азарт хищника, идущего по следу и уже чующего жертву. Глаза бегали из стороны в сторону, щеки пылали огнем, губы растягивались в улыбке, но Моисей ничего не замечал. Он несся вперед, подобно большой тростниковой лодке с огромным парусом, подгоняемой попутным ветром. И стоило только кораблю замедлить ход, как впереди появлялась одна, а то и несколько других лодок. Моисею оставалось выбрать, на которую перескочить, чтобы мчаться дальше к далекому берегу решения, уже проступавшему в сплошном тумане неопределенности.
С Иофором все оказалось просто. Его последними словами были: «Ищи точку опоры. Найди ее, приложи Силу и добьешься, чего желаешь». Значит, предстояло найти точку опоры – отыскать в логике фараона то, на что он, Моисей, сможет упереться, словно рычагом, чтобы стать во сто и даже тысячу раз сильнее. Только где ее найти? Какую слабость прячет фараон? Чего боится всемогущий повелитель Египта?
Моисей понимал, что ответ следует искать в разговоре с Сети. И переносить, как в видении, в новый тронный зал, к Рамсесу. Вот только какими были последние слова Сети, обращенные к Моисею? Что-то наподобие: мол, попробуй моей царской воле еще хоть раз не подчиниться. И что же? Он и сейчас не подчиняется. Неужто этого фараон боится? Нет, не может быть. Как других заставлять приказы исполнять, их с Рамсесом еще в детстве научили. Значит что-то другое. Может то, что Сети перед этим говорил? Но что это было, что?
Память крепко хранила тайны. Моисей все ходил вокруг да около, не в силах достучаться до дальних укромных уголков прошлого. Это было так обидно: до берега оставалось рукой подать, когда ветер сменил направление и погнал лодку прочь, назад в туман незнания. И только когда Моисей, совсем приуныл и почувствовал бессмысленность всей затеи, он вдруг вспомнил! Ведь десять лет назад Моисей точно также отчаялся, дрожа от страха перед Сети, когда тот сгоряча бросил: «А может ты…».
* * *
– Моисей, если ты опять пришел с мыслями о еврейских рабах, я с тобой разговаривать не стану.
– Нет, повелитель, – Моисей склонил голову, всем видом показывая смирение и покорность. – Стало мне известно о заговоре, что против твоей власти направлен. Но об этом я буду только с глазу на глаз с тобой говорить.
Рамсес мрачно посмотрел на Моисея, прикидывая что-то в уме, и после короткой паузы сделал знак всем удалиться. Слуги торопливо зашумели, поспешно покидая тронную залу. Проводив тяжелым взглядом Везира, шедшего последним, Рамсес развернулся к Моисею:
– Говори!
И опять возникло чувство, что это уже однажды происходило. Сети точно также коротко бросал это слово. «Говори!» Жестко и властно. Рамсес обладал всеми задатками успешного правителя. Только в прошлый раз, десять лет назад, Моисей нервно оправдывался, опустив голову в землю и глотая слова от испуга. А сейчас он свободно стоял, расправив плечи, и спокойно глядел в глаза грозному фараону.
– Рамсес, мы знаем друг друга очень долго. Знаем настолько близко, что ты сразу почувствуешь, говорю я правду или лгу. Просто слушай сердце. Я расскажу, что мне известно. А ты попробуй посмотреть на это со стороны.
Рамсес опять нахмурился – не привык фараон слушать указания других людей. Моисей поспешно перешел к делу:
– Когда-то давно, в одном государстве случилось великое множество разных напастей и бедствий. Четыре года неурожая сломили дух простых людей. И тогда правитель решил продемонстрировать силу, воспользовавшись древним законом, предписывавшим убить всех младенцев…
Рамсес резко вскочил, не желая внимать дерзким речам, но Моисей просительно остановил его открытым жестом руки:
– Рамсес, прошу тебя, дослушай. Меня и свое сердце. Тогда и решишь – казнить или миловать.
Слова подействовали: фараон опустился назад, по-прежнему гневно хмурясь.
– Совершить столь жестокое деяние правитель той страны доверил самым верным военным отрядам. Которые все в точности исполнили. Месяц стоял стон над землей, и не было селения, в котором люди не проклинали бы жестокого правителя.
Моисей повысил голос, и тот зазвенел, гулко разносясь по огромному залу:
– К сожалению, проклятия подействовали и на преданных воинов. Совсем нелегко было беззащитных детей в крови топить. Некоторые сразу зароптали. А у других только после убийства смертного, что-то внутри сломалось. И когда они через месяц назад вернулись, в глазах у всех горел огонь зловещий.
Моисей остановился – каменная маска постепенно сходила с лица Рамсеса, сменяясь горькой озабоченностью, столь естественной для простых людей и совсем не характерной для могущественных правителей.
Моисей продолжил тихим голосом – почти шепотом:
– Правитель хорошо знал, что войско следует в послушании страхом и поощрением держать. Да только какой страх придумать на них, преступивших ужас детоубийства? И явственно видел он, как все святое внутри поправ, воины, такие верные совсем недавно еще, не могут перед соблазном устоять самим суд вершить, ни чьим указам не подчиняясь.
Рамсес по-прежнему хмурился, но теперь совсем по-другому. И Моисей видел уже не решимость, а скорее растерянность, в глазах правителя:
– Задумался тогда крепко фараон, измену явную замечая. Начал вспоминать, кто идею подсказал Заветом старинным воспользоваться. Кто посоветовал власть кровью младенцев укрепить. И пришли тогда в голову первые слова Везира мудрого, еще год назад произнесенные. А потом каждый день повторяемые. Что, словно яд змеиный, решимость фараона изнутри подтачивали, к решению, смертельному для него, подталкивали.
Рамсес вскочил с места и зашагал из стороны в сторону перед троном. Он совсем не заметил замены правителя на фараона, увлеченный рассказом Моисея. А тот опять повысил голос:
– Да только поздно было. Вся тяжесть убийства тысяч детей на фараоне пятном несмываемым лежала. А Везир уже не спешил на помощь советами мудрыми. А все больше и больше времени с войсками проводил.
Моисей опять сделал паузу и обратился прямо к фараону, глядя в широкие глаза:
– Говорят, в той стране на смену старой династии пришла новая. Хотя может, и сочиняют все…
Рамсес тяжело смотрел на Моисея. В душе фараона шла непростая борьба. А Моисей теперь был полностью уверен, что слова Сети, брошенные сгоряча, на самом деле оказались хорошей точкой опоры. «Может, ты и вовсе на мое место метишь?» – крикнул тогда взбешенный фараон. Только этого и боялись всемогущие правители. Слишком уж хорошо помнили, как родоначальники их собственных династий к власти пришли. Вот и видели во всем угрозу заговора…
Самые разные чувства отображались на лице у Рамсеса. А тот и не думал их скрывать перед Моисеем. Наконец фараон кивнул головой:
– Два условия. Во-первых, у тебя есть ровно пять дней. В ночь на шестой – армия получит приказ. Во-вторых, ни одна живая душа из рабов не должна узнать о Завете Аменемхата. Если ты хоть кому-нибудь проговоришься, армия получит приказ тотчас же.
– Но Рамсес! За пять дней мне не успеть убедить весь еврейский народ! Мне нужен, как минимум, месяц.
– Пять дней, Моисей. У тебя есть ровно пять дней. И ни слова о Завете…
* * *
Сильный ветер налетел снизу из долины, смахнул со скал красную пыль, растрепал ветви тернового куста. Мелкие камешки поднатужились, но не удержались на месте, зашуршали вниз по склону. Камни побольше вцепились в землю, сопротивляясь пронзительным порывам. А ветер и не думал стихать. Казалось, полуденному вихрю понравилась эта игра. Он принялся налетать слева и справа, пытаясь расшатать валуны, оторвать от скалы, чтобы потом весело катить до самого обрыва. Некоторые сдавались после двух-трех толчков и навсегда уносились в глубокую пропасть, другие держались изо всех сил. Через пару минут все легкие камни лежали на дне ущелья. Остальные не желали срываться, и беспечному ветру сразу же наскучило это занятие. Одно дело, когда результат сразу виден, и совсем другое – когда ради каждого нового валуна напрягаться изо всех сил надобно.
Только старым утесам не было никакого дела до глупых игр молодежи.
Моисей резко оборвал рассказ. Осия ничего не заметил. Он сидел, покачиваясь, будто в глубокой молитве, не видя и не слыша ничего вокруг. Одними губами Навин повторял:
– Как же так? Как же так?
Моисею не нужно было ничего объяснять. Он хорошо понимал, какая буря бушует в душе молодого вождя. Вмиг рушилось все, во что он верил с детства. Совсем не просто осознать, что не было жестокого избиения младенцев беспощадным фараоном. Десять Божьих кар оказались делом рук природы и неразумных людей. Евреи ушли с плодородных земель, орошаемых великим Нилом, не в поисках свободы, а чтобы спасти жизни тысяч детей.
Стоял жаркий полдень, и они давно спрятались от солнца за высоким валуном. Раскаленный воздух подрагивал знойным маревом. Даже природа благоприятствовала планам Моисея.
Весь мир Осии разваливался в прах, но Моисею нужно было больше. Ради этого он приготовил небольшое представление.
Моисей резко хлопнул в ладоши, возвращая ученика к жизни, а сам, словно ни в чем не бывало, продолжил говорить. Осия очнулся, глаза пробежали по кругу и остановились на Моисее.
Тут Моисей внезапно замолк на полуслове и уставился вдаль. Взгляд его бесцельно заблуждал по далеким вершинам точь-в-точь, как до этого у Осии. Теперь уже ученик напряженно следил за наставником.
– Учитель, что происходит?
Моисей предостерегающе взметнул руку, требуя тишины. По лицу пробежало напряжение, старый вождь весь подался вперед, пытаясь услышать что-то очень далекое.
Осия встревожился не на шутку. Не бывало еще, чтобы Моисей сидел вот так молча и сосредоточенно: брови сдвинуты вместе, лоб изрезан морщинами, глубокими, словно мадиамские долины, глаза пристально глядят в одну точку. Казалось, Моисея нет рядом, наставник находится в совсем другом месте.
«Это он во Внутренний Мир погрузился», – осенило вдруг Осию. Но Моисей всегда рассказывал, что путешествия там приятные и спокойные. Что же так взволновало старого вождя, что он весь окаменел? Видать, стряслось что-то очень серьезное.
Дальше все произошло очень быстро: только что Моисей сидел неподвижный, а через миг уже стоял на ногах и тряс за плечо Осию.
– Осия, скорее. Стало мне ведомо от Господа, что народу нашему грозит опасность смертельная!
Ученик тотчас вскочил. Волны напряжения теперь исходили и от него.
– Что случилось?
– Некогда объяснять. Вот, отнеси это вниз, в долину, Аарону. – Моисей в спешке нацарапал бронзовым ножом несколько загадочных иероглифов на плоском камне, послание тотчас оказалось в руке ученика. – Передай, что мне сразу нужен ответ. Сразу. Иначе будет поздно. Справишься?
Молодой вождь только кивнул в ответ.
– Осия, – Моисей положил руку на плечо молодого спутника и озабоченно взглянул в глаза, – ты должен вернуться с ответом через два часа, пока тень куста не дошла до желтого валуна. Иначе будет поздно. Ты понял?
– Да, учитель, через два часа.
– Беги, не теряй времени!
Осия припустил вниз, перескакивая с камня на камень и помогая руками удерживать равновесие. Издалека казалось, что гигантская птица несется по склону, взмахивая крыльями и рискуя сломать шею…
Два часа! У него всего два часа! Наверняка случилось что-то ужасное, иначе Моисей не был бы так встревожен. Что это может быть? Новое нашествие амморитян? Или буря, несущая потоки воды и грозящая превратить долины в бурлящие реки? А может, они прогневили Господа, и тот решил наслать одну из напастей, подобно обрушившимся на Египет? Но ведь теперь он знает, что это не было делом рук Господа! А раз так, значит, Моисей не являл всем могущество Господа в схватках с языческими волхвами! А-аа, некогда думать, скорее, скорее, с камня на камень, рискуя подскользнуться, сорваться, слететь. К счастью, сейчас не ночь, и он хорошо видит. Вот сыпятся камушки под неуверенно поставленной ногой, нужно ловко перепрыгнуть на тот валун побольше и продолжать, продолжать бежать все быстрее и быстрее. Ведь отпущенные их народу два часа истекают так скоро!..
В сотне шагов от Осии Моисей медленно опустился на землю. Это был самый опасный момент. От которого зависел успех всего задуманного.
Нет, Моисей не беспокоился за здоровье ученика. Тот вырос в горах, а теперь, влекомый вперед словами учителя и страхом за судьбу израильского народа, думал только о скорейшем исполнении приказа, дозволяя телу действовать инстинктивно. Опасность заключалась в другом. Узнав правду о причинах исхода из Египта, Осия мог пойти дальше в своих мыслях и разувериться во всем, что с детства считал святым и незыблемым. В заповедях Господних, в роли старого вождя. Снять ореол божественности с него, Моисея, было необходимо, иначе Осия никогда бы полностью не повзрослел, всю жизнь чувствуя неполноценность рядом с пророком-Моисеем. Но подвергать дальнейшим ударам неокрепшее сознание молодого ученика еще слишком рано.
Моисей знал только один способ избавления от тяжких мыслей – такую же тяжелую физическую работу. Он отправил ученика в изнурительную гонку по жаре лишь затем, чтобы хоть на пару мгновений отключить юный разум. А затем вложить в Осию необходимые знания еще до того, как мозг вернет контроль над сознанием и телом…
Через сотню с небольшим минут Осия, протянув камень с ответом Аарона, упал на землю в полном изнеможении, жадно хватая распахнутым ртом горячий воздух и не сводя глаз от тени высокого куста, что застыла в полулокте от валуна. Осия лежал на боку, подтянув колени к груди и зажимая руками живот, готовый вывернуться наизнанку. Пот покрывал лоб, поблескивая искорками на ярком солнце, рубаха промокла насквозь, а влажные черные волосы разметались в стороны, прилипнув ко лбу тонкими прядями. Глаза то открывались, то закрывались, все тело мелко вздрагивало, словно выводя из себя нечеловеческую нагрузку.
Моисей понял, что все готово. Он присел на корточки рядом с тяжело дышащим учеником и тихо заговорил:
– Пока я не могу рассказать, что написал на камне, и какой ответ пришел от Аарона. Еще рано, ты узнаешь через пару дней. Главное – ты справился, и теперь все будет хорошо.
Осия лежал с закрытыми глазами. Но Моисей знал, что именно в такие моменты человек крепче всего запоминает услышанное. Внешние барьеры разрушены, Моисей говорил напрямую с душой Осии.
– Сейчас важно другое. Помнишь, Осия, как Иофор говаривал? Ищи точку опоры! Найди ее, приложи Силу, и все станет возможно. Суди сам: если бы я утром сказал, что всего за два часа нужно преодолеть расстояние в тридцать тысяч локтей по крутым горным склонам, когда солнце стоит в зените, поверил ли бы ты?
Дрожь пробежала по телу Осии. Моисей довольно кивнул: ученик все слышал.
– Нет, ты бы рассмеялся и при всем почтении ко мне, подумал, что старик, похоже, из ума выжил. А сейчас ты лежишь здесь, как живое доказательство того, что стремглав пронестись вверх и вниз по горе на самом солнцепеке за два часа возможно!
Веки вздрогнули, глаза уставились прямо на Моисея.
– Осия, в твоей душе идет непростая борьба. В одночасье исчезают вещи, которым ты верил долгие годы. Сейчас на том месте образуется пустота. Не бойся. Созерцай ее, и ты услышишь Бога. Настоящего, скрытого в тебе самом. Тогда поймешь, что это не седобородый старец, трубящий с небес. А мудрый и веселый собеседник, который знает все на свете и способен дать правильный совет в любом деле. Но для этого, Осия, вначале нужно создать пустоту. Иначе Господу будет негде появиться.
– Сейчас лежи и отдыхай. Созерцай пустоту, погружайся в нее. Ищи Бога, и ты обязательно найдешь его внутри себя.
– Осия, и последнее. Я собираюсь многое рассказать тебе за те шесть дней, что нам суждено провести вместе здесь, на вершине горы. Я хочу, чтобы эти шесть дней ты по-прежнему доверял мне. Тогда узнаешь ответы на вопросы, что мучают тебя. Как удалось евреям выйти из Египта? Был ли на самом деле переход через Чермное море? Кто, когда и зачем придумал легенды о божьих карах, обрушившихся на Египет?
– Пройдет шесть дней, и ты будешь знать все. Слушай своего Бога. Верь и получишь все ответы. Даже о тебе самом. Тебе наверняка интересно, какую точку опоры я нашел, чтобы заставить тебя сделать то, что всего два часа назад казалось немыслимым…
