Текст книги "За пять веков до Соломона (СИ)"
Автор книги: Александр Николенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
Долго еще молчал Осия, глядя на потухший костер и осмысливая слова, сказанные учителем. Не замечал он лютого мороза да свирепого ветра, продувавшего до костей. А потом улегся на бок, натянул баранью шкуру на голову до самых глаз. Только одно молодой вождь знал точно: ни за что не признается Вождю, что больше всего его потрясло.
Ведь оказалось, что Моисей – святой пророк, выведший евреев из земли ненавистного фараона – сам был египтянином!..
Глава Вторая
Действуй!
Но Моисей убежал от фараона и остановился в земле Мадиамской, и придя в землю Мадиамскую сел у колодезя.
У священника Мадиамского было семь дочерей, которые пасли овец отца своего Иофора. Они пришли, начерпали воды и наполнили корыта, чтобы напоить овец отца своего Иофора.
И пришли пастухи и отогнали их.
Тогда встал Моисей и защитил их, и начерпал им воды и напоил овец их.
Книга Исхода, гл.2, 15-17
Что умрет, Моисей понял к середине третьего дня. Дальше шел скорее по привычке, отлично осознавая, что не осталось никакой надежды на спасение.
Умирал он просто и буднично. В полном одиночестве, только жуки да скорпионы сновали рядом. Нет, не так, совсем не так представлял свою смерть Моисей. Думал, что в уютном домике, окруженный заботой любящих жены и детей, испустит последний вздох. В осознании того, что жизнь прошла, и выполнил все, судьбой предначертанное. Но никак не подозревал, что таким юным суждено умереть. В расцвете сил, на пороге зрелости. Не завершив ни одного предназначения серьезного.
Моисей с трудом брел, ноги переставлялись сами собой. Двое суток прошло с тех пор, как стражники из каравана, сговорившись завладеть его имуществом, жестоко избили беззащитного путника, обобрали до последней нитки и оставили умирать в пустыне. Только к полудню Моисей пришел в себя и тотчас двинулся в путь, следуя по следам каравана. Думал тогда, что и дня не пройдет, как на колодец наткнется. А если повезет, то и коварных стражников там настигнет.
Что делать с грабителями Моисей представлял с трудом, но знал, что когда время придет, план придумается. Все шло хорошо, и даже жажда, что солнцем палящим разжигалась, не мешала, а скорее подгоняла, заставляла быстрее двигаться к цели. Не поднимись в самый неподходящий момент песчаная буря, все так бы и сложилось.
Внезапно вокруг посерело, сизые тучи, полные мелкого песка, затянули небо. Песчинки, принесенные из-за моря, из самой Египетской пустыни, сперва тихонько-тихонько, а потом все сильнее и сильнее застучали по телу, слабо защищенному одеждой. Вначале было даже приятно ощутить обоженной кожей дарованную крепким ветром прохладу. Да только почти сразу свежесть сменилась комариным покусыванием каменных крупинок. Дальше – больше и больше. Удары ветра стали напоминать укусы слепней, а позже и вовсе диких ос. Повсюду носились золотистые песчинки, везде успевали проникнуть: и в жесткие волосы, и на белые зубы, и в слезящиеся глаза, и в забитые уши. Моисей понял: если и дальше стоять на пути у ветра, то через миг вместо него возвысится холм песчаный.
Молодой египтянин быстро огляделся в поисках укромного убежища. На счастье рядом, у подножия невысокой скалы, лежал большой валун. Спрятавшись от ветра, Моисей поплотнее укутался в одежду, больше походившую на лохмотья. Теперь оставалось только ждать.
Удивительной была та буря. Тем, что поднялась в каменной Синайской пустыне. Что в конце засушливого сезона Шему пришла. Обычно ветер, приносящий песок, дул в сезон Перет, когда пшеница да ячмень на полях соком наливались. Тогда даже опытные караванщики не рисковали в путь пускаться, предпочитая переждать непогоду в городе. (Не знал Моисей, что здесь, в Синае, все по-другому – именно летом бури чаще всего случаются.)
Все указывало на то, что буре быть недолгой. Потому Моисей не унывал. К его великой радости ветер через час стих, а небо очистилось. Моисей выбрался из-за укрытия и посмотрел на дивную картину: сколько видно вокруг – каменистая земля покрылась тонким слоем песка, пальца два в толщину. Валуны побольше и вовсе с одной стороны на пустынный бархан походили. Ветер полностью их засыпал, так что к каменной вершине вела покатая песчаная насыпь. Совсем необычно выглядела природа на границе двух великих пустынь!
Радость Моисея, пережившего бурю, быстро сменилась унынием: слой песка хоть был тонким, но надежно спрятал следы прошедшего каравана! Моисей теперь не знал, в какую сторону двигаться, чтобы к колодцу выйти. А самое обидное, что он находился всего в нескольких часах от цели!
Оставалось только на волю Богов да на свою удачу полагаться. Моисей помнил, что караван держал направление между полуднем и выходом солнца. Но мгла по-прежнему висела на небе, не давая определить направление. Моисей решил подождать до вечера, а потом дальше двигаться. Он ждал, что к ночи небо совсем прояснится, и открывшиеся звезды помогут отыскать правильный путь.
Вот и вышло, что Моисей собрался в дорогу поздно, часов через пять после заката. А когда к самому утру колодец так и не показался, молодой египтянин понял, что тот остался далеко позади. Минул его Моисей. То ли неправильно направление определил, то ли не рассмотрел в кромешной тьме.
Утром не оставалось другого выхода, кроме как путь продолжить. Моисей хорошо знал жестокие законы пустыни. Что палящее солнце способно за полчаса убить уснувшего человека. Что на тень полагаться тоже нельзя, потому как дневное светило быстро по небу двигалось, гоняя тень по кругу. И что еще недавно казалось прохладой надежной, скоро могло пеклом настоящим стать. Вот и продолжал Моисей идти вперед, хотя силы растерял еще во время ночного перехода. Совсем мало оставалось надежды. Единственное, что спасти могло – следующий колодец или оазис, который должен был находиться в дне пути от минованного.
Жгучая жажда давно перестала быть простым беспокойством. Язык распух, рот едва его вмещал, а сухие неба болели от каждого шершавого прикосновения. Губы растрескались, но кровь, даже не выступив на поверхность, тотчас запекалась. Лицо саднило от тысяч укусов мелких песчинок, что носил игривый ветер. Под вечер второго дня кожа на лбу и скулах лопнула под беспощадными лучами.
Стоило солнцу скрыться за горизонтом, как Моисей упал без чувств прямо на камни. Сразу навалился тревожный сон из тех, что силы не восстанавливают, а, наоборот, забирают последние.
Лютый холод разбудил перед самым рассветом. Моисей вскочил, чтобы резкими движениями разогнать кровь в занемевших жилах, но ослабевшие колени подкосились, и он свалился назад в объятия стылой земли. Хватая ледяной воздух обоженным ртом, попытался наполнить легкие, но те вывернулись наизнанку, словно опаленные внутренним огнем. Моисею пришлось долго лежать на боку, восстанавливая сбитое дыхание. Тогда-то и появилась первая мысль о смерти.
Но прошло еще полдня, прежде чем мысль превратилась в уверенность. Полдня, что Моисей провел в пути. Он упорно двигался вперед, делая раз за разом короткие шаги. В Египетской пустыне хоть изредка встречалась верблюжья колючка, а тут совсем голо было. Только однажды попалась королевская кобра. Моисей кинулся за ней, прельщенный возможностью попить холодной крови, мысль о смертельном яде даже не мелькнула в голове, но змея оказалась проворнее, скользнула резво меж серых камней в неприметную щель.
Ко всему недавняя рана от нубийской стрелы на ноге открылась. Треснул не до конца заживший рубец, но вместо крови опять одна сукровица выступила, чтобы тотчас на жаре запечься.
И вот теперь, когда солнце миновало зенит, Моисей определенно понял, что до вечера ему не дожить, зной раньше убьет. Если бы мог, поплакал бы Моисей, но очи оставались сухими: тело еще вчера сожгло последние капли влаги.
Совсем плохо стало Моисею, когда впереди он увидел мираж. Стройно высились зеленые пальмы, длинными листами на мареве колыхались ветви – точь-в-точь, как живые! Он даже разглядел гроздья недозревших фиников на верхушках. Моисей сообразил, что рассудок решил отгородиться помутнением от боли и страданий. Молодой египтянин остановился и понял, что пришла пора умирать.
Всего то и трудов, дать минуту отдыха уставшим членам. И пусть солнце довершает свое дело, пусть добивает тело – и так едва живое. Какая разница, где дух испустить: здесь или сотней локтей дальше? Сил нет, чтобы хоть один шаг ступить, так зачем страдания эти? Можно разом покончить со всем. Достаточно только сесть на минуту. И дело с концом.
Стоило принять роковое решение, как тяжкий груз спал с плеч: не надо больше отчаянно бороться, а можно спокойно умереть. В теле появилась необычайная легкость, голова ясно осознавала: скоро произойдет неизбежное. Моисей сделал несколько шагов к миражу. Потом еще и еще. Шаги давались без труда, словно молодой египтянин вдруг сделался невесомым.
Тогда Моисей решил, что будет идти к миражу, пока тот не растает. Или пока легкость не закончится, и тело само не свалится замертво…
* * *
Моисей очнулся в раю. Рай веял прохладой и укрывал тенью. Неподалеку журчала вода, солнышко, с трудом пробивавшееся сквозь сомкнутые ветви пальмы, не сжигало, а лишь нежно грело. Вот только… Тело сводило неземной болью, губы саднили, а распухший язык по-прежнему вываливался изо рта. Неужто не правы жрецы египетские, так чтившие Книгу Мертвых, что в раю блаженство людским душам даровано? Или не рай это?..
В следующий раз придя в себя, Моисей увидел, что солнце заходит за горизонт, расцвечивая окружающий пейзаж в кровавые тона. Опять не понял, жив он или мертв. Но жажду, даже если это Осирисово царство, все равно следовало утолить. Непослушные ноги не желали стоять, и Моисей, свалившись неуклюже с колен на бок после отчаянной попытки встать, потянулся на руках к колодцу, извиваясь по земле гадом. Раза два или три он еще падал в беспамятство, но до колодца таки дополз.
А потом пил и пил, не переставая, захлебываясь огромными глотками. И еще пил, еще и еще. Стараясь не потерять ни одной драгоценной капли, жадно слизывая влагу с рук. Раздуваясь, словно бурдюк, никак не мог перестать. Вода, спасительная вода! И снова пил, не в состоянии успокоить жажду. А когда сил вовсе не осталось, просто упал в сторону, продолжая смотреть на отражение в воде и, по-прежнему не понимая, жив или мертв.
Но прохладная вода вовсе не принесла ожидаемого конца страданиям. Наполнившись до предела, желудок исторг всю влагу из себя, сложив Моисея пополам. Тут только, корчась в страшных муках, Моисей широко улыбнулся. Понял, что все же жив остался!..
* * *
Моисей проснулся глубоким днем, когда солнце подбиралось к зениту. Пришел в себя оттого, что тень пальмы переместилась в сторону и телу, прикрытому одними лохмотьями, стало совсем жарко под палящими лучами. Но было еще что-то, выведшее Моисея из глубокого забытья. Огляделся по сторонам – и увидал картину, что радостно предстала очам, измотанным пустыней.
С одной стороны дышал прохладой колодец, сохранивший жизнь. С другой – три молодые девушки, подобные друг другу, как родные сестры, шли напоить шумную отару овец. Что постарше – черноволосая да ясноглазая – очень похожая на Мариам – сперва невзначай, а потом совсем открыто посмотрела на изнуренного странника. Попытался Моисей улыбнуться, но вместо доверчивой улыбки на лице появился оскал острых зубов. Еще раз попробовал потрескавшиеся губы радостно в стороны развести – опять лицо служить отказалось. А когда и в третий раз лик Моисея исказился зверской гримасой, махнул он рукой и решил отвернуться. Но девушка, вдруг, в ответ просияла одними очами, словно поняла все, и даже рукой помахала.
Моисей встал в полный рост, не стесняясь лохмотьев, и направился прямо к пастушкам. Хотел, ой как хотел, после долгих дней одиночества облегчить душу приветливым разговором. Но был еще слаб телом от смертельной жажды и тяжелого перехода. И рана на ноге кровоточила. Пришлось на миг прислониться к стройной пальме, закрыть глаза и дух перевести.
Да только видать опять впал в беспамятство. Потому как, очи открыв и по сторонам осмотревшись, обнаружил, что девушек с отарой рядом уже нет. Вместо них чуть в стороне от колодца стоял небольшой караван верблюдов. Что-то знакомое было в тех животных, особенно в последнем – с песочно-светлой шерстью.
Напряглось и сжалось холодным комком у Моисея в желудке. Признал он верблюда – верного напарника всего три дня назад. Рядом три верблюда стражников и четвертый – груженый товаром. Тех самых коварных стражников, что пытались его убить! Значит, он обогнал караван, первым пришел к следующему колодцу! Стражники, видать, пережидали песчаную бурю в предыдущем оазисе и на день припозднились! Да вот же и они, прямо за пальмами!
Три крепких воина в тот самый миг задорно смеялись с черновлаской, приглянувшейся Моисею.
Опять неприятно кольнуло изнутри. Где-то он уже слышал такой смех. Какое-то нехорошее воспоминание было с ним связано. Моисей осторожно приблизился к молодым людям, кривясь от каждого шага, отзывающегося болью во всем теле. А потом, укрытый кустами и зелеными деревьями, тихонько высунулся и пристально посмотрел в лица караванщиков. В глазах стражников Моисей увидел похотливый огонь, как у Бакенхонсова покойного сына. Услыхал Моисей, словно наяву, мольбы Мариам в Уасетском саду. Только не стояла больше в очах кровавая пелена – ясен оставался рассудок. Зато руки не чувствовали молодецкой силы. Вместо нее в изможденном теле переливалась такая боль, что каждое движение заставляло зубы с силой сжимать, чтобы на крик не сорваться.
Моисей опустился на землю, царапаясь спиной по шершавому стволу. Но ссадины остались незамеченными его сознанием, потому как душа рвалась на две части. Одна стремилась вперед – защитить понравившуюся девушку и восстановить справедливость, а вторая удерживала на месте, утверждая, что слаб он и немощен для подвигов.
Неужто не удастся помочь приглянувшейся красавице? Чувствовал Моисей, что если не сделает ничего, то навеки предаст память Мариам. Получится тогда, что все жертвы были напрасны. И то, как Мариам спасал от хозяина, как скрывался за тридевять земель от царского гнева, как вырывался из жаркой пустыни. А когда встретятся, не сможет Моисей открыто в глаза любимой посмотреть. С другой стороны, если ринется беспомощный на крепких стражников, тем более не видать ему Мариам…
* * *
Восьмилетний Моисей терпеливо выждал момент, чтобы никто в его сторону не смотрел, и ловко плюнул пережеванным комочком папируса в гладко выбритый затылок Рамзеса – будущего правителя Египта. Невинный взгляд Моисея тотчас уставился на Уратиру – нового наставника, призванного обучить фараоновых отпрысков премудростям ратного дела.
Рамзес встревоженной саранчою взвился вверх и, мигом развернувшись, приготовился ответить обидчику, когда тяжелая рука учителя перехватила занесенный кулак.
– Все шутки шутим, на месте не сидим. Думаем, Уратиру сказочки рассказывает. Ладно, раз так хотите, отправимся на занятие в чистом поле. По практической науке выживания. Вперед!
Моисей с удовольствием вытянулся, вставая с колен, и весело запрыгал на одной ножке вслед за наставником, чья грузная фигура успела удалиться на двадцать локтей вперед.
Шли долго. Уасет остался далеко позади, а они все шагали под открытым небом. Только когда показалась старая заброшенная каменоломня, Уратиру подал знак остановиться.
Открывшаяся картина ничем не отличалась от других мест. Тот же желтый песок, те же отдельные пучки высохшей травы. Огромный котлован, откуда поколения рабов добывали глину да известняк для постройки храмов и дворцов. Только деревянные клетки, кем-то загодя установленные на глубоком дне, смотрелись странно, слишком уж выделяясь на желтом песке. Сквозь толстые прутья Моисей разглядел быстроногого гепарда и двух круторогих антилоп гну.
– Сейчас покажу вам главный закон выживания в мире, – сказал Уратиру, кивая на клетки. – Два животных одного возраста и равной силы будут спасать свои жизни от хищника. Вы просто смотрите, а потом расскажете, что поняли из увиденного.
Уратиру подал знак и помощники, резко дернув за длинные веревки, распахнули рывком все три клетки.
Сначала ничего не произошло. Моисей успел рассмотреть, как черная шерсть антилоп лоснилась на свету, редкие бороды белели, словно старческие седины, тонкие ноги переливались наверху буграми мышц, закрученные рога смотрели прямо в небо. Антилопы сбились в кучу, тела прижались вплотную друг к другу, глаза боязливо следили за гепардом.
Хищник не спеша потянулся, Моисей почти услышал, как захрустели передние лапы, огромная пасть медленно зевнула, обнажая желтые зубы с остроконечными клыками. Потом вес перенесся вперед, настал черед вытягиваться задней половине. Только после этого гепард припал к земле, уставившись на антилоп. Хищник лежал неподвижно, немигающий взгляд оранжевых глаз не сходил с гну. Только хвост пошевеливался лениво и вздрагивал иногда, выдавая напряжение мышц.
Вдруг одна из антилоп решилась, скакнула подальше и понеслась к противоположной стене глубокой каменоломни. Гепард только этого и ждал: тело выстрелило пружиной, и зверь сделал два прыжка за удаляющейся антилопой. Еще чуть-чуть и пришел бы конец рогатому зверю, но тут хищник, извернувшись в полете, кувыркнулся через спину и обернулся к стоящему позади гну. Гепард грозно зарычал, тело прижалось к земле, хвост, больше не таясь, принялся хлестать по бокам. Черная антилопа заволновалась, нервно задергалась туда-сюда, да только не было на дне укрытия от голодного хищника. Медленно-медленно гепард двинулся вперед. И так же медленно самец гну попятился назад, пока не уперся в отвесную стену.
Антилопа выставила вперед рога, голова грозно склонилась, да только гепард оказался проворнее – в одном стремительном прыжке миновал острые клинки противника и, вцепившись зубами в горло, завалил мохнатого зверя на песок.
Послышался хруст ломаемых костей, и у Моисея внутри все потемнело. Он закрыл глаза, чтобы не видеть, как кровожадный хищник раздирает на куски грациозное животное. И тотчас получил подзатыльник от строгого Уратиру – смотри, мол, и учись. Пришлось Моисею глядеть, как кровь из черного горла фонтаном хлещет, как гепард, перепачкав пасть в грязно-красный цвет, резвится словно котенок, отхватывая шмат пожирнее. Моисея мутило и выворачивало, но, сжавшись внутри, не смел отвести глаз от кровавого пира. Долго еще звучали в детских ушах бульканье порванного горла и хрип умирающего животного, сопровождаемые довольным урчанием огромной кошки.
– Что, отроки, уразумели вы из этого примера? – спросил Уратиру после того, как гепарда и оставшегося в живых гну посадили обратно в клетки.
Моисей только тут заметил, что Рамзес тоже белее камня известнякового стоит. Видать, и на него подействовало дикое зрелище.
– Моисей, отвечай первым!
– Видели мы, как гепард гну съел, – сказал он и подивился своему голосу – настолько высоко и неестественно тот звучал.
– Хорошо – это первое правило: все есть корм для кого-то другого. Трава для гну, гну для гепарда, а гепард сам, как помрет, для муравьев, насекомых мелких и червей земляных. Так, а теперь Рамзеса черед. А почему именно эту антилопу гепард выбрал?
– Потому что осталась стоять и легкой добычей ему показалась, – тихо ответил наследник трона.
– Отлично, – обрадовался Уратиру, – Достойная смена растет фараону. Правильно говоришь, царский отпрыск. Гну, который вперед побежал, проявил силу и решимость. А тот, что остался на месте – трусость и неспособность действовать. Вот и выбрал гепард слабого.
Солнце давно миновало зенит и уверенно катилось к закату, когда старый воин закончил урок:
– Этот пример я вот для чего показал. В ваших жизнях случится немало ситуаций, когда будете нерешительно стоять, не зная предпринять ли что или подождать еще. Если разум выбор сделать не может, а сердце молчит, то смело начинайте действовать. Тем явите свою силу. Лучше сожалеть о совершенной ошибке, чем об упущенном шансе. Те, кто пойдет за вами, всегда простят промах, если за ним сила решимости видна. Зато слабость бездействия всем покажет, что их вождь – вовсе не лидер. А раз так, то и приказов его исполнять не следует…
* * *
Воспоминание быстрой молнией сверкнуло в памяти Моисея, и понял он, что давно уже принял решение.
Только как помочь беззащитной девушке? Что может он, совершенно бессильный, совершить против троих крепких стражников, опьяненных жаждой сладострастия?
Моисей прислонил голову к пальме и взмолил:
– Отзовитесь, духи земли и воды, здесь живущие. Сделайте так, чтобы силы вернулись! – Но Боги остались глухи к горячим просьбам. Только в груди у Моисея чуть полегчало, словно огромный камень, что гнул к земле, кто-то снял с плеч.
Сколько времени у него есть? Минуты две или три. Пока тень пальмы, вплотную подступившая к носу светлого верблюда, всю мохнатую голову не накроет.
Посмотрел налево, направо: вдруг найдется нежданный союзник? Вокруг – только голые скалы, усеянные камнями, одинокий пустынный колодец, окруженный зелеными пальмами. Малое стадо верблюдов, что пасется, выщипывая редкую траву. Огромные валуны, скатившиеся с гор…
Стоп! А что это перед караваном сверкает на солнце, пуская отблески веселые во все стороны?
Моисей заковылял, захромал, направляясь к верблюдам и прячась за пальмами да акациями.
Сделает шаг и стоит, отдыхает, пока новые силы наберутся. А время бежит стремительно! Слышит он, головы не оборачивая, что девушка сзади не играет больше, а из цепких рук вырваться пытается. И тень уже морду светлого верблюда закрывает, к глазам вплотную приближаясь! Шаг, еще и еще. Только до ближайшей пальмы дойти, чтобы всем телом опереться, дав отдых ногам натруженным. Но нельзя долго стоять – и вперед, и опять, и опять. Вот уже и колодец, что свежестью дышит. Не время наслаждаться прохладой, если хочет девушку из беды выручить! Вот валяется ветка душистой акации, вся длинными колючками покрытая. Может она стать хоть малым, но подспорьем. Подхватить неуклюжим движением, склонившись неловко, и дальше, и дальше, и дальше, опираясь всем телом на палку!
Доковылял, наконец, Моисей к караванным верблюдам и от радости чуть не вскрикнул: стражники все оружие покидали наземь прямо перед животными!
Сначала острый секач-хопеш. Схватил двумя руками, поднял над собой… Но уставшие мышцы под тяжестью бронзового оружия подогнулись, а хопеш с размаху полетел в сторону, звякнув тихонько о камни, словно испрашивая извинения. У Моисея выступили слезы – как он мог всего за два дня стать немощнее дряхлого старца? Но прочь слезы, не время для вас!
Взял тогда загнутый лук. Привычно натянул тетиву, а та отошла всего на три пальца. Крякнул Моисей, напрягся весь, собирая последние силы, но лук не поддался, не зазвенел тугой струной.
Руки у Моисея дрожали, когда он опускался на каменистую землю. Все что знал и умел, было не в силах помочь!
Что еще оставалось? Метательный нож – ненадежен он. Легко промахнуться, а другого нет. Иное что? Моисей посмотрел по сторонам и наткнулся взглядом на верного светломордого верблюда, что, переступая с ноги на ногу, повернулся правой стороной. Моисей едва не вскрикнул от счастья, когда увидел, как из-под жесткого седла, торчит краешек бича. Вот, что поможет – боевой кнут, во владении которым сила не надобна. Моисей осторожно достал бич, нетвердые пальцы аккуратно сжали кнутовище, глаза на миг закрылись. Тело сживалось с верным оружием. Моисей вдруг почувствовал, как рука становится длиннее на десять локтей, обретая упругость и нечеловеческую силу. Пошевелил чуть кистью и услышал, как лениво ворочается спящая мощь бича, как перетекает в его чресла, наполняя все тело решимостью. Моисей осторожно выпустил кнут, взял за кончик и на расстоянии в пять пальцев друг от друга завязал на тонком конце три тугих узелка.
А девушка уже криком от боли кричала, из последних сил отбиваясь! И верблюжья голова вся тенью покрылась. Только самые кончики ушей еще освещались солнечным светом.
Но даже с длинным кнутом шансы Моисея невелики были. Оставалось использовать только силу духа, да разные хитрости, столь презираемые Египетскими военачальниками.
Вспомнились наставления по новым правилам боя, которым обучал Уратиру в тайне от жрецов, ревнителей древнего знания. Рассказывал Уратиру о мелких уловках, способных исход сражения решить. О том, что выгодно сверху на холме располагаться: оттуда и видно все, и стрелы дальше летят, а враги снизу вверх, словно на повелителей, смотрят. Что к солнцу надобно становиться спиной, чтобы яркие лучи освещали и слепили неприятеля, ослепляя. Что неожиданность в ратном деле – половина блистательной победы.
Что из этого он может применить? Неожиданно появиться перед ними? Да, это сработает. С полуденной стороны, чтобы ужас внушить темным силуэтом на фоне палящего солнца? И это поможет тоже. Но как с холмом быть? Нет здесь никакого. С пальмы, что ли, спрыгнуть? Но бессильный Моисей скорее себя покалечит, чем успеха добьется. Как же быть? Как?
Взглянул на светлого верблюда мельком – а время-то вышло. Тень уже глубоко на длинную шею зашла. Теперь или никогда надобно действовать!
И тут Моисей понял, как поступить следует. Широкая улыбка – впервые с тех пор, как стражников увидел, – озарила лицо. Вспомнил Моисей старого гепарда и представил, словно сам на охоту выходит, против гну неразумных…
* * *
Колени осторожно подтолкнули верблюда, левая рука натянула поводья, правая крепко сжала верный кнут – единственное оружие. Моисей направил грациозное животное неспешным шагом прямо на стражников.
Те даже голов не подняли, истекая похотью над белым девичьим телом. Остановив верблюда в семи локтях, Моисей набрал побольше воздуху в легкие и, глядя сверху вниз, крикнул изо всех сил:
– А не пора ли возвратить должок, что у вас передо мною имеется?
От неожиданности все трое вскочили на ноги, лица разом развернулись к Моисею.
– Это еще что такое? – молвил самый старший и самый злобный, закрываясь загорелой рукой от бьющего прямо в глаза солнца.
– Как же так, неужто успели меня позабыть? Всего за три дня? Или хитрите просто, долг возвращать не желая? – сказал Моисей, внимательно глядя, чтобы никто к оружию не метнулся.
В тот самый момент молодой паренек, быстро кинулся в сторону мечей с луками. Но Моисей оказался готов: взмах кнутом – вылетел сыромятный конец, по дороге разворачиваясь из кольца в длинную полосу. Обвился первым узелком вокруг грозди фиников и, повинуясь резкому рывку назад, срезал одним движением. Недозревшие финики – твердые и зеленые – градом посыпались на голову неразумного стражника. А когда вся ветка рухнула на беззащитный затылок, упал тот на землю, сбитый с ног, не потеряв, однако, сознания. Ойкнул тихонечко и поспешно руку прижал к открытой ране.
– Кто еще хочет кнута испытать на себе, словно раб мерзкий? – глас Моисея звучал тихо, но сильно. Он был уверен, что даже шепотом заговори – все равно услышат.
Лицо верзилы исказилось ненавистью, когда он повернулся к Моисею, делая шаг навстречу.
– Не знаю я, как ты выбрался из пустыни, но, если знойное солнце тебя не добило, придется, видно, нам дело закончить. Только не думай, что я испугался надсмотрщичьей игрушки в твоих руках. Что ты способен сделать с нею? Синяк набить, или глубокий шрам оставить? Так шрамы о воинской доблести свидетельствуют. Ничего, сейчас я тебе покажу.
Моисей понял, что весь план может провалиться. Сделал он ошибку – отдал инициативу обезьяноподобному главарю. Теперь только одно оставалось – сломить стражника силой духа. На тело надеяться нечего. И действовать! Сразу, сейчас!!!
Заглянув с высоты своего и верблюжьего роста в светлые глаза верзилы, Моисей презрительно улыбнулся и опять тихо сказал:
– Был ты глуп, таким и останешься на всю свою короткую жизнь. Сюда смотри, зачем голову отводишь, – оглушил он соперника внезапным громким криком. Тот неосознанно повиновался, замер на месте.
– Видишь три узелка на конце кнута? Если ударю я так, – Моисей резко взмахнул рукой, и кнут со свистом мелькнул в воздухе, – чтобы коснуться тебя первым узелком, почувствуешь тогда только легкое жжение, словно укус слепня. Как сейчас на твоей груди.
Моисей указал рукоятью на рассеченную рубаху стражника, за которой выступала большая, с пол-локтя длиной, красная полоса.
– Нанеси я удар вторым узелком, – взмах в сторону, свист, щелчок – и на сером стволе ближайшей пальмы появился глубокий шрам, – то знак на твоей коже на всю жизнь останется.
– Ну а третьим узелком, если ударить, – на той же пальме с оглушительным треском отлетел огромный кусок коры, обнажая светлую сердцевину, – то первый со вторым узелками глубоко под кожу зайдут. И силой десяти локтей хвоста, влекомого назад кнутовищем, вырвут все, что на пути встретится.
Видя, что в глазах стражника идет борьба между страхом и решимостью, Моисей резко добавил:
– Только не рассчитывай на честный бой. Право на такой поединок вы три дня назад потеряли, бросив меня на солнцепеке умирать. Первым ударом оставлю я тебе шрам срединным узелком через один глаз. Вторым ударом – через другой. А потом нанесу удар третьим узелком – лишая достоинства мужского. А когда без сил и зрения на земле станешь корчиться, заставлю в пустыню бежать. Богам, жаре и диким зверям на милость.
Молодой египтянин закончил свою речь совсем серьезно, отбросив остатки иронии и насмешки:
– Хотя, может, я и ошибаюсь. Может, еще не окрепла моя рука. И я не смогу всего этого сделать. Хочешь – проверь. Сам решай.
И в теле, и в голове Моисея царило полное спокойствие. Смерть больше не пугала. Предчувствие возможного конца не гнело, как всего день назад. То ли насмотревшись в пустыне смерти в глаза, Моисей перестал испытывать пред нею страх. То ли ощущение, что правильно поступает, сил придавало. То ли внутренний голос уверенно твердил, что все добром кончится.
Моисей представил себя быстрым гепардом, пристально глядящим на жертву. Медленно-медленно сжались пружиной ноги, готовясь выбросить тело вперед в прыжке. Пальцы на руках, усиленные длинным кнутом, приготовились порвать горло сопернику.
Стражник злобно захрипел, но, видя во взгляде Моисея лють, дышащую смертью, благоразумно отступил на шаг назад.
Моисей, повернув голову чуть в сторону, посмотрел в лицо девушки, которая, не дыша, следила за словесным поединком.
– Ходить можешь? – и, получив в ответ неуверенный кивок, быстро продолжил: – Тогда неси сюда все оружие, что у колодца свалено. Поняла?
Девушка стремглав вскочила, чистое тело мелькнуло сквозь разорванную одежду. Уже через миг она тащила к Моисею мечи и луки, неловко приседая под их тяжестью.
