Текст книги "За пять веков до Соломона (СИ)"
Автор книги: Александр Николенко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 22 страниц)
* * *
Окончив долгий рассказ, Моисей выжидающе посмотрел на фараона. Сети покивал головой, решая что-то в уме, поднялся с трона – все тут же пали ниц, кроме Рамзеса – законного сына, да двух обученных рабов, нагонявших опахалами прохладу на царя – и величаво молвил:
– Именем Амона, покровителя Уасета и всего Царства Египетского, я, Сети Великий, воплощение бога на Земле, царь Верхнего и Нижнего Нила, заявляю, что отрадно было слышать речи твои. Встань с колен, сын мой. Добрую весть ты принес с верхних рубежей. Волею Амона, повелителя Солнечного Диска, была дарована блистательная победа над мерзкими врагами. За это ждет тебя царская награда. Говори, чего получить желаешь?
Моисей сладко улыбнулся – вот он счастливый миг. Сейчас замолвит слово за Мариам. И фараон дарует ей свободу, так что Моисей сможет взять израильскую рабыню в законные жены.
– Отче… – начал было Моисей, но был прерван торопливыми шагами Везира, приближавшегося к трону с солнечной стороны. Подойдя на десять локтей, Везир остановился, замерев в почтительном поклоне. Видно, срочное дело имел, коли решился в неприемный час фараона тревожить. Сети повернул голову в сторону верного слуги, нахмурил брови неодобрительно, но потом тоже понял, что зазря Везир беспокоить не станет.
– Говори, – разрешающе махнул рукой, усаживаясь обратно на трон.
– Посольство нубийское прибыло, о, повелитель. Дары богатые принесли, мира просят. И, – Везир понизил голос до шепота, – Царь Нубийский старшую дочь в качестве залога мира долголетнего замуж за вашего сына сватает.
Моисей тихонечко прыснул, чтобы не заметил никто. Да, ничего не скажешь, – повезло Рамзесу! Заиметь пухлогубую жену-красавицу, темнее ночи черной, с отвисшими грудями! Но на то его доля такая – законного наследника трона.
Сети, видать, те же думы имел, потому как на его челе пролегли три большие складки, что случалось всегда, когда в великом гневе пребывал.
– Он что, собрался, МНЕ, наместнику Бога Солнца Ра, указывать за кого сына своего, Рамзеса, отдавать? – взревел фараон громче льва, так что придворные еще ниже посгибались, пряча взгляды в раскаленный песок.
– Нет, о, премудрый, – поспешил вставить Везир, – он предлагает Вам самому определить за кого из ваших многочисленных отпрысков дочь его женою пойдет.
– Ах, так. Тогда дело иное, – успокоился фараон. – Зови послов сюда.
Везир, однако, не торопился уходить, несмело с ноги на ногу переминаясь.
– Повелитель, послы нубийские еще и грамоту от их царя принесли.
– И что в грамоте той?
– Пишут, будто в последней схватке, победа не в честном бою была египтянам дарована. Не праведной волей богов. Мол, коварно в спину колесницы нубийцам ударили, из засады скрытой. Серчает нубийский царь, что не держит войско египетское древние традиции, праотцами завещанные. И сетует, что бесчестят имя твое, о, повелитель, неразумные полководцы.
Повисло такое тягостное молчание, что слышен был плеск волн могучего Нила, протекавшего за пятьсот локтей в стороне. Моисей вдруг почувствовал, как кровь отхлынула от лица, а в животе заворочался тяжелый комок, поднимаясь наверх к зажатому горлу. Медленно-медленно Сети голову повернул, постукивая по колену священным цепом Менаха. Узки были его очи, наполненные гневом.
– Говори, – бросил коротко.
– Отче, война затянулась. Шесть месяцев стояли мы у крепости, успеха не имея. Предводитель заперся и не хотел в чистом поле сходится. Вот и применил я хитрость малую, чтобы из-за стен крепостных его…
Царь в ярости хлыстнул себя по ноге золотым цепом, так что Моисей запнулся на полуслове.
– Ты что же делаешь, получив наше доверие? Погубить нас желаешь?
– Отче, я только…
– И с каких это пор, ты меня, наместника богов, перебивать отваживаешься? – на лице фараона широко раздувались покрасневшие ноздри, на шее напряглись все жилы. – Не знаешь что ли, какие жертвы богам ежедневно приносим, чтобы милостивы они были к земле Египетской? Отвечай, когда сам государь тебя спрашивает! – заорал Сети бешеным криком.
– Знаю, отче, – едва слышно прошептал Моисей.
– А, может, не ведомы тебе древние установления, самим Амоном дарованные?
– Ведомы, отче.
– Так повтори, что в завете Амоновом сказано!
Моисей, готовый сойти хоть в темное Осирисово царство, лишь бы немедля кончить эту муку, заикаясь, заговорил:
– Доблестью побеждай… а не хитростью… не засадами и не схватками ночными… не бегством притворным и ударом по неприятелю неожиданным… Войну не начинай объявления ее прежде… но, напротив, оповещай заранее… о часе и месте битвы предстоящей.
– Так где доблесть войска египетского? В спину ударе коварном? – не было предела фараоновой ярости. – Где честь твоя? Что боги скажут на деяния эти? Сколько жертв принести надобно будет, чтобы гнев их умилостивить?
Сети тяжело опустился на трон, погрузившись в нерадостные думы и устремив вдаль грозный взгляд. Моисей стоял, не двигаясь, затаив дыхание, боясь лишним шевелением вновь царский гнев вызвать. А фараон, забыв о непутевом сыне и обернувшись к Везиру, начал твердым голосом отдавать приказ:
– Послов нубийских щедро златом одари. Прикажи крепость ту – свидетеля позора и бесчестия нашего – дотла сжечь. А чтобы царь нубийский зла не держал, для него новую построй, на границе владений Египетских. Все ли ясно, что делать надобно?
– Да, повелитель, тотчас приступим, – Везир опять склонился в глубоком поклоне.
Моисей с трудом перевел дыхание, радуясь, что на миг оставлен без внимания. Радость, правда, оказалась недолгой.
– А ты, Моисей, поедешь лично к царю нубийскому прощения просить. В знак раскаянья искреннего и союза прочного, дочь его в жены возьмешь. Истинно, истинно говорю, именем Амона-Ра – Верховного Бога нашего! – фараон хлопнул в ладоши, окончательно утверждая свое решение.
Моисей мгновение не понимал, что происходит. А когда дошел до него размер огромной напасти, упал в ноги великому фараону, о страхах всех позабыв.
– Отче, прошу, не делай этого. Я ведь черную нубийку в глаза-то не видел ни разу. Как же могу жениться на ней?
Сети грозно нахмурился да цеп Менаха покрепче в руке сжал. Очень уж гневило его, когда кто против царской воли молвил что. И трижды приводила в ярость непокорность молодого сына, о чести забывшего. Тихо ответил он, но хуже громкого крика звенел зловещий голос:
– Встань и ступай решение отцовское исполнять!
– Но отче, я другую люблю. Рабыню из рода израильского. Я хотел просить, чтобы ты ей свободу даровал, и мы вместе жить могли.
– Ты что же, щенок шакалий, собрался повеление царское оспаривать? – слова Сети разнеслись по всему подворью, заставляя присутствующих людей поглубже втягивать голову в плечи. – Отказываешься Египту, тебя вскормившему, служить? И это после того, как меня и богов разгневал, о долге священном позабыв? В своем ли ты уме, отрок глупый? Или считаешь, что можно и меня, наместника богов на Земле, не слушать? Может, правы были те, кто предостерегал, что ты и вовсе на трон царский метишь? Тем вернее решение, убрать тебя из Уасета куда подальше!
Фараон тяжело дышал, очи сверкали бешенством, золотой венец сполз на лоб, и казалось, что священная кобра с короны, наклонившись вперед, готовится к смертельному броску. Моисей не выдержал яростного взгляда, отвел глаза, да проглотил горький комок в горле.
– Зови послов, – постепенно успокаиваясь, бросил Сети Везиру и опять повернулся к Моисею. – А ты попробуй еще хоть раз сказать что, против слова моего. Узнаешь тогда настоящий гнев царский!..
* * *
– За что, Гор – покровитель земель наших, наказываешь меня? Почему не хочешь, чтобы я был счастлив, живя с Мариам в столице египетской? Зачем посылаешь в чужие края с нелюбимой женой? – шептал Моисей, сидя на краю реки.
Выше по течению Нил был чистым и прозрачным. Но здесь, в Уасете – древнем городе Скипетра, который гораздо позже греки назовут Фивами, – здесь ноги тысяч рабов, каждый день разгружавших сотни барок, везших базальт и гранит из Верхнего Нила да известняк с западного берега, поднимали ил и песок, мутя воду на тысячу локтей вниз по течению. Делали это специально, чтобы шумом, топотом да громкими криками разогнать крокодилов и прочих гадов, живущих в воде. Не смотря ни на что, почти каждый месяц заблудившая рептилия калечила, а то и насмерть убивала одного из рабов. Крокодила сразу же на копия поднимали, принося в жертву Гору, который, как известно, во время борьбы за власть над Египтом со своим братом Сетом не раз превращался в речного царя – бегемота. А рабы принимались еще громче вопить, еще усерднее месить ногами речное дно, чтобы отвадить подальше злобных тварей.
Солнце стояло в зените, освещая огромные залы строящегося Ипет-Сут – нового Амонова храма. Семь рядов исполинских колонн – по сорок царских локтей каждая! – возвышались на правом берегу. Грязные, оборванные рабы-строители готовились поднимать следующий ряд, а возле уже установленных колонн кишели резчики. Они-то рабами не были, нет. Чтобы сложный барельеф на каменном столбе, привезенном за несколько десятков дней пути, да мерзкому рабу поручить? Не бывало такого. Только мастера, получавшие немалую государственную мзду, могли лики богов, самого фараона да имя его в картуше на камне ваять. Вслед за ними шли расписчики – работники не менее уважаемые, чем резчики. Под их волшебными кистями начинал играть храм всеми яркими цветами – и красною охрою, и синим купоросом, и зеленым волластанитом.
Храм Ипет-Сут – Важнейшее из Обиталищ – получался огромным. Сети Менмаатра задумывал его, как самое грандиозное сооружение в обоих Царствах – Верхнем и Нижнем, сравнимое даже с Великими Пирамидами, что по преданию сами боги-фараоны Хуфу и Хефрен, спустившись на Землю, в назидание людям поставили. Будучи успешным полководцем, расширяя границы Египта, имея постоянный приток рабов и богатств, Сети имел достаточно денег, чтобы нанять лучших мастеров. Ипет-Сут, еще неоконченный, уже сегодня ошеломлял, в десятки раз превышая великанскими размерами старый храм, что стоял выше по течению и был возведен во времена Аменхотепа Третьего.
Моисей хорошо понимал, почему Сети решил построить святилище именно Амона Великого, являвшегося одновременно Богом-Солнцем Ра. Амон с женой Мут и сыном Хомсу были триадой, покровительствовавшей Уасету, а значит, и всему Египетскому царству. Начиная с прошлой Династии – Восемнадцатой со времени сотворения Египта, каждый новый фараон желал почтение Амону засвидетельствовать краше других, чтобы потом, после смерти, в темном царстве всемогущего Осириса, иметь надежного защитника и верного союзника.
Моисей подробно знал все планы возводящегося комплекса. Вместе с Рамзесом и тремя другими братьями он целое лето работал со жрецами на храме, учась видеть не только строительную грязь, но и будущее великолепие завершенного сооружения. А еще говаривали, что в самых верховьях Нила из прочного гранита выкалывают исполинские обелиски, по двести локтей длиной каждый! Сам Моисей в планах у жрецов видел только места, обозначенные под обелиски, без указания их подлинной высоты, и потому не очень-то доверял слухам. Ну, локтей сто еще может быть. А чтобы двести – нет, такое никак в голове не укладывалось.
Но сейчас Моисей сидел на берегу и, не замечая ничего вокруг, кидал серые камушки в желтую воду. Его, приемного сына фараона, только что прилюдно наказали, выдав за дочь ненавистного нубийского царя! Но даже не это оскорбление лежало тяжелым бременем на плечах. Не это клонило голову к земле, а тело сотрясало беззвучными рыданиями.
Боле всего гнела несправедливость решения фараона: за быструю победу над смертными врагами был он при всем народе руган и сослан в далекую землю. Поверил сын Солнца, наместник Амона на земле коварным наветам. Не видать больше Моисею священного Уасета. Не любоваться красотами бело-стенных храмов и западом солнца за святую гору Меретсегер – Любящую Молчание, где древние цари погребены. Не узреть великолепия завершенного комплекса Амонова.
Говаривали, что в Нубийской стране дожди по пол года шли не переставая! Как же возможно живому существу и два дня без солнца прожить, не говоря уже о целых шести месяцах! Значит, суждено сгнить ему под ливнями, как гниет прошлогодний тростник, залитый водой, когда Нил в сезон Ахет из берегов выходит. С толстой женой-нубийкой, со слугами-варварами и без Мариам!..
А почему без Мариам?!?
Мысль тростниковой стрелой пронзила сознание. Моисей аж вскочил от возбуждения. На самом деле, почему он так уперся в думу, что Мариам должна его женой стать? Ведь он вполне может ее купить, как рабыню подневольную. И с собою увезти, сделав прекрасной наложницей. Нужно только с хозяином Мариам договориться. Но это для него, царского сына, никаких трудов не составит. Сейчас, сразу же найти и выкупить!
Изо всех ног бежал Моисей по пыльным улицам, гонимый страстной энергией да огромным желанием. И не были страшны ему боле ни дальняя дорога, ни толстогубая жена, ни дождливая Нубийская страна…
* * *
Неферперит – молодой сын жреца – внимательно выслушивал Моисея, торопливо излагавшего простую просьбу. Они сидели в уютном тенистом саду богатого дома, походившего больше на священный храм, чем на человеческое обиталище. Позади – комнаты, украшенные колоннами в форме стеблей папируса, спереди – квадратный пруд с желтыми лилиями да утками, плавающими по поверхности. Посреди водоема тихо качалась маленькая лодка – для самых важных посетителей.
Но не предложил почему-то хлебосольный хозяин прокатиться высокому гостю на лодке по прохладной глади, а тот и не заметил ничего, одержимый только одним желанием:
– Назначь цену справедливую, а я тебе ее хочешь золотом, хочешь серебром, а то и редкой бирюзой внесу. Люба мне Мариам, хочу ее своей женой сделать.
Хозяин прелестной рабыни оглядел Моисея с головы до самых пят и кивнул головой, вроде соглашаясь:
– Видать, крепко запала тебе на душу красавица черновласая, сын царский…
– Крепко, ой крепко…
– Потому и любую цену готов ты платить. Вот только любую ли? А если я сотню дебен золотом запрошу, найдешь столько?
Моисей аж поперхнулся и заикаться начал от невиданной жадности.
– Да ты что, Неферперит? Как же можно с-сотню дебен – это же целый кувшин з-золота! Я же не грабитель гробницы какой, чтобы столько драгоценного м-металла иметь. Да такую рабыню можно на рынке за десять дебен с-серебром взять.
– Кабы можно было, ты бы у меня в гостях сейчас не сиживал, – высокомерно ответил Неферперит. – Не гоже тебе, сыну царскому, за любимую рабыню торговаться. А золота можешь у отца попросить – у него на тысячу таких рабов хватит.
– Хотя, говаривают, не мил ты ему стал, и Сети тебя в Нубийское царство посылает, подальше с очей своих. Так ли это? – ехидно сказал жреческий сын. Видно, и до него дошла весть о фараоновом гневе. Не дожидаясь ответа, Неферперит продолжил: – Знать, неугодна богам твоя ратная победа. Или о ней тоже неправдивые слухи ходят? Может, и не было ничего, потому и отдают тебя мужем за нубийскую царевну?
– Молчал бы ты, Неферперит, – насупился сердито Моисей, вспоминая горькую обиду, – Пока ты тут п-перья с чернилами о п-папирус обламывал, я на бранном поле кровь п-проливал за славу страны отцов наших!
– Ишь ты, грозный какой, оскорблять меня задумал! – повысил и Неферперит в ответ голос. – А я возьму и цену на рабыню, сердцу твоему милую, до тысячи дебен золотом подыму. Или еще лучше – вовсе продавать не стану. Денег у меня и так достаточно, а рабыни, что царским сынам любятся, не часто встречаются. Буду друзьям ее показывать, да в подарок для услады на ночь одалживать.
– Не смей! – вскипел Моисей праведным гневом, замахиваясь на Неферперита. – Добром не отдашь, силой израильтянку уведу!
– Да ты знаешь, кто я такой, чтобы свою руку поганую на меня подымать? – разъярился хозяин дома. – Отец мой, Бакенхонсу, Жрец Верховный при дворе фараона Сети Менмаатра Солнечного! И чтобы я тебя – приемыша царского, от двора отлученного – испугался? Сейчас ты силу мою воочию увидишь. И убедишься сам!
– Позвать сюда рабыню израильскую, – крикнул Неферперит в глубь дома верным слугам.
Красная пелена опустилась на Моисеевы очи, и плохо видел он, но явственно слышал наполненные угрозой слова хозяина, обращенные к вошедшей Мариам:
– А ну, рабыня, скинь свои одежды и станцуй здесь нагая, перед тем, как любовною ласкою меня усладить! А будешь перечить воле господина – велю двадцать палок в наказание отвесить.
Не видел, но чувствовал Моисей горящий взор Мариам, устремленный с немой просьбой. Сильнее полуденного солнца в жаркий летний день, жег и испепелял изнутри тот взор, умоляя спасти. И словно наяву слышал царский сын непроизнесенные горькие слова:
– Что же ты, Моисей? Почему на помощь ко мне не спешишь? Или не правдой были те сладкие речи, что на берегу Великого Нила ты мне говорил? Или не хотел ты меня законной женой сделать? И не обещал от любых бед охранять? От земных и небесных опасностей защищать? Или не ты это был, Моисей, кто мне в вечной любви признавался? Где же ты сейчас, когда на поругание меня отдают? Почему не боронишь от бесчестия, как положено мужу справедливому?
Не мог Моисей с собой ничего поделать – кинулся со звериным воплем в дикой ярости на хозяина. Его руки сомкнулись на горле коварного жреца – а через миг, когда кровавая пелена спала с глаз – увидел Моисей бездыханного Неферперита, лежащего на земле, с набок свернутой шеей. А рядом дрожащую Мариам – с огромными от ужаса очами на пол лица…
* * *
Действовать! Сейчас! Сразу! Любопытные слуги скоро на шум сбегутся. Потому ни мига не теряя!
– Мариам, – Моисей протянул руку, рывком притягивая невесту к себе. – Бежать надо, пошли скорее.
– Куда же ты собираешься скрыться? – медленно, словно во сне, сказала израильская рабыня.
Тут Моисею пришлось остановиться и крепко задуматься. Хоть и не легко было унять бешеный стук сердца, но удалось сбитое дыхание перевести и порядок в голове восстановить. Потому как не было очевидного ответа на вопрос Мариам. Убей он раба чьего или простолюдина какого, хватило бы заплатить изрядный штраф хозяину или родственникам. Тем бы все дело и окончилось.
Но убийцу сына самого Верховного Жреца, никто не позволит простить без смертного наказания. Даже фараон – посланник небесных богов на земле – священника главного опасается, стараясь в конфликты не вступать. А сейчас, когда по коварным наветам Моисей в немилость пал, и подавно не может полагаться на заступничество фараона.
Но на то и дан юный возраст, чтобы тяжелыми думами голову не нагружать. Вот и Моисей через миг уже имел готовое решение:
– Надо убираться прочь из Египта. На полудень идти нельзя – там земли Нубийские. На полуночь направимся. Но не в страну Ханаанскую, что имеет договор с фараоном о выдаче рабов и прочих беглецов. Двинемся в Мадиамский край. Давай же, трогайся!
– Моисей… – неуверенно сказала Мариам.
– Ничего, не пропадем с голоду. Я и различным наукам, и практичным ремеслам обучен, как сын фараона. И себя, и тебя прокормить сумею. Идем же!
– Моисей, возлюбленный мой…
– Построим новый дом в далеком краю и станем жить вместе долго и радостно! Ты будешь малых детей рожать, а я буду вас защищать и беречь от всяческих напастей. Мариам, почему же ты столпом стоишь, не двигаясь с места?
– Моисей, брат мой, не могу я с тобой идти в страну далекую, – очнулась Мариам из долгого оцепенения.
Настал черед Моисея остолбенело глядеть на Мариам:
– Как не можешь? Зачем говоришь такое, что сердце разрывается? Или больше не люб я тебе?
– Моисей, знаешь ведь, что дороже тебя нет для меня никого. Но не могу я с тобой на чужбине скрываться. Ведь здесь вся моя семья. И братья-сестры родителей, и племянники, а главное – младший брат Аарон. Если сбегу – подозрение на них падет, не избежать им тогда лютой казни.
– Но Мариам, я люблю тебя! Больше жизни своей!
– И я тебя, Моисей, тоже. И живот свой за тебя, не задумываясь, сложу. Но не прощу себе, коли жизнь близких людей на алтарь нашей любви принесу! Если бы мог ты и моих родственников из рабства египетского высвободить, то сразу бы я за тобой бросилась. А так беги, спасай себя, возлюбленный брат мой!
Знал, крепко знал Моисей, что Мариам истинную правду говорит. Но сердце ту правду принимать никак не хотело:
– Тогда и я не пойду никуда, а здесь останусь!
Предательская слеза собралась покатиться по щеке, когда он страстно целовал невесту, прикасаясь носом к носу. Моисей вздохнул крепко, прогоняя непрошеную гостью. Еще только расплакаться не хватало! Вместо этого стиснул Мариам в крепких объятиях, к себе прижимая, и долго не отпускал прочь. Но с неженской силой Мариам отстранилась, вырвалась из ласковых рук. Взяла в мягкие ладони лицо, опаленное Нубийским солнцем, и сказала твердым голосом:
– Зачем говоришь слова глупые? Или хочешь, чтобы я здесь твои страдания да бесчестную смерть видела? Лучше буду я знать, что ты жив и здоров, хотя и не со мной находишься, чем могилу твою иметь рядом с собой. Невыносима мысль о том, что больше не суждено увидеть тебя. Но если ты будешь мертв, то и мне жизнь не мила станет. Потому уходи, Моисей, скрывайся от гнева фараона, спасай себя. Тем и меня спасешь.
А потом добавила, в последний раз заглядывая в темные очи:
– Все, беги уже, а я слуг пока задержу. За меня не опасайся. Тут все рабы из израильского племени, я их научу, что на дознании верховному жрецу говорить, чтобы от себя подозрение отвести. Беги, и да пребудут боги с тобою!
– Клянусь, Мариам, я вернусь. Клянусь, я освобожу тебя!..
* * *
Как обычно перед рассветом ветер усилился. Резкий вихрь яростно налетел на горные вершины, пытаясь поколебать, сдвинуть с места. Каменные исполины лишь усмехнулись про себя: даже самый сильный ураган мог лишь освежить их старые морщинистые лица: пыль со скал смахнуть да пару валунов сдвинуть. Им, помнящим родовые схватки матери-земли, когда океан, внезапно вспучившись, взметнул вверх каменистое дно, когда потоки магмы вмиг испарили воду, навсегда превратив все вокруг в бесплодную пустыню, им ли бояться каких-то порывов? И совсем никакого дела не было каменным громадинам до двоих людей, что беседовали в ночи.
– Вот так и вышло, что покинул я отчий дом, египетскую землю, вскормившую меня. И Мариам – возлюбленную невесту…
– Так что, Мариам – святая пророчица – не приходится Вам родной сестрой? – поспешно задал вопрос Осия, едва дослушав долгий рассказ.
– Именно так. Она из рода израильских рабов, как и весь наш народ. А я – из знатной семьи. После смерти моего отца, что был верховным жрецом пред злобным Бакенхонсу, фараон принял меня на воспитание в свое семейство. Я вырастал вместе с Рамзесом, который и сейчас еще Египтом правит. Они же меня Моисеем нарекли, что по-египетски «сын» значит. А о нас с Мариам, как о потерянных брате и сестре, люди потом уже легенду сложили. Но то совсем другая история.
Осия тряхнул головой, протянул онемевшее тело, потер озябшие руки да ноги. Долго, видать, сидел он так, без движения, пристально внимая дивной повести.
– Ну что, Осия, понравился тебе мой первый рассказ? – посмотрел на него Моисей.
Осия кивнул в ответ, с трудом сдерживая лязг зубов – ледяной ветер все норовил забраться под одежду да тело до самых костей пронять.
– Тогда подумай вот над каким вопросом. Понятно, что не достиг я тогда того, что сердце мое желало. А отчего так случилось? Почему я не получил красавицу Мариам в жены? Где и что неправильно сделал?
У Осии ответ наготове вертелся:
– Видать, Господу Богу неугодно это было. Может, тогда уже он замышлял другое предназначение в Вашей жизни?
Но вместо похвалы, Моисей неодобрительно нахмурился:
– Да, большинство именно так и считает. Но для истинных Лидеров есть правило простое и жесткое: на Бога надейся, а сам не плошай. Замыслы Всевышнего не дано нам постичь, так что давай ответ в земных делах искать.
– Тогда, наверное, потому, что подлый язычник Неферперит на Вашем пути встал.
– И что же? Зачем я его убил, вместо того, чтобы вопрос миром решить?
– Коварен был его язык, вот и не выдержал Ваш рассудок.
– А что мои глупые уши, зачем слушали те коварства? Зачем разум внимал им? Нет, Осия, за все, что случилось, мне одному суждено ответ держать… Ты думай пока, а я прогуляюсь чуток, разомну кости старческие.
Костер едва тлел, почти уже не давая тепла. А много ли сделаешь огня на верблюжьих кругляшах? Запалить бы хоть пару веточек – и то больше жару бы было. Но откуда дереву, здесь, на голой скале, взяться? И доле, в низине, его не очень-то сыщешь. Совсем не как в далеких странах, что лежат за морем, в которое могучий Нил вливается. Предания сказывают, что деревьев там – что песчинок в пустыне. Да не каких-то пальм пустотелых и акаций кособоких, а зеленых и стройных кедров, как те, что в стране Ханаанской произрастают.
Бледная четвертинка луны по-прежнему освещала пейзаж призрачным светом. На фоне темно-синего неба чернели соседние вершины. Над ними сияли яркие точки – ночные светила на небесной тверди, давая единственный ориентир одиноким путникам. На востоке всходила утренняя звезда – видать и Солнцу скоро придет пора показаться. А пока повсюду властвовала ночь. С пронзительным ветром да кромешным мраком. Где-то вдалеке раскинулось море, днем видимое отсюда, а сейчас сокрытое мглою. То самое Чермное море, через которое двадцать лет назад евреи ушли из египетского плена от злобного фараона. Тогда Господь даровал чудо, раздвинув воды и дав пройти праведному народу, словно посуху. А затем долгое время кормил манной небесной, которую израильский люд собирал каждое утро в пустыне вокруг лагеря. Неприветлива была земля Синайская. Ни травы, ни деревьев, ни даже кустика сухого – одни каменья с острыми краями, в кровь режущими босые ноги. Совсем не как в далеком Египте, где даже пустыня была сложена из мяконького песочка, приятного на ощупь. Хотя Осия те места уже смутно представлял – совсем маленьким ребенком пришлось в спешке бежать. Помнил только, что мать даже тесто для хлеба заквасить не успела – так пресным печением и питались. Но была у их народа великая цель – добыть свободу. И не боялись они любые лишения вынести…
– Ну, что имеешь ответ уже? Или еще нужно время, чтобы подумать? – тихо спросил подошедший Моисей, выводя Осию из далеких мыслей.
Тот кивнул, мол, готов, и заговорил торопливо:
– Сдается мне, учитель, что Вы тогда волю чувствам дали, а те верх над разумом взяли.
Старый вождь одобрительно улыбнулся:
– На счет моих чувств ты совершенно прав, хотя главная причина и не в этом.
Моисей вдруг умолк, погрузившись в воспоминания. Только через минуту заговорил, словно размышляя вслух:
– От всей души и всего сердца желал я тогда, чтобы Мариам со мной находилась. Но как ни странно, именно в том загвоздка была. Совершил я роковую ошибку, что желал неправильно.
Моисей еще чуток помолчал и дальше продолжил:
– Слышу, слышу твой невысказанный вопрос. Что же в моем желании не так было? Сейчас поясню. Начну с того, что иметь истинную цель – значит половину дела сделать. Многие люди либо хотят неправильно, либо вовсе не знают, чего хотят. Потому сколько бы не стремились – никогда их желания не исполнятся и цели не достигнутся.
А правила совсем простые. Пять их всего – как пальцев на руке.
· Для начала, крепко знай, какой цели достичь желаешь.
· Потом, умей узнать, достиг ли своей цели.
· Далее, желай по-настоящему, ради Великой Цели, а не мелкой прихоти.
· Но все же имей цель реальную.
· И, наконец, назначь точное время, до когда собираешься цель достичь. Иначе не желание у тебя будет, а мечта наивная или сон несбыточный.
А теперь давай посмотрим на историю, со мной да Мариам произошедшую. Знал ли я, чего хочу? Конечно, знал. Изо всех сил желал, чтобы Мариам стала моей женой законной. Узнал бы я, что мое хотение исполнилось? Непременно узнал, войди Мариам супругой в наш новый дом. Было желание то Великим? Да, было. Больше жизни для меня тогда. А было ли реальным? Понятно, что было. Всего то и делов – жадного хозяина убедить продать рабыню подневольную. И по времени все ясно – до тех пор, пока в царство нубийское не отправился, мог я Мариам добиваться.
– А что же не так с Вашим хотением было, – не выдержал Осия. – Вроде все правильно делали?
– Как пяти пальцам, чтобы стать рукой, нужна ладонь скрепляющая, так и правилам этим особое умение надобно. Хотеть сильно, но рабом желания не быть! Ошибка моя, ставшая роковой, что изо всех сил я желал!
– Чудны мне, учитель, Ваши слова. Что же плохого в том, чтобы хотеть сильно?
– А то, что желание это разум затмевает! Если хочет кто изо всех сил, становится одержим тем хотением. Ограничивает сам себя. Видит дорогу единственную, других путей не замечая. Встреться на той дороге ловушка, так он, плененный желанием, всенепременно в западню угодит! В сказанной мной истории – очень много ошибок совершить я успел. А все потому, что желал Мариам больше жизни. Ослепленный хотением жил днем сегодняшним, не задумываясь о завтрашнем.
– Сам погляди, – продолжал Моисей, загибая пальцы. – Выиграл я много схваток, но целую войну проиграл: разгромил грозных нубийцев, но все плоды победы заимел Везир; вступил в спор с фараоном, в самый неподходящий момент: у всех на виду, не имея никаких аргументов; убил алчного Неферперита, вместо чтобы вопрос миром решить. Вот и пришлось мне скрываться бегством у диких кочевников.
– Так как же, учитель, правильно желать, чтобы цели достичь?
– Так чтобы, кусочек воли да сознания всегда на свободе иметь.
Быть хозяином своего хотения, а не его слугой!
Говорят, что лучше всего получается, если
две трети сил отдавать желанию, а одну треть – оставлять про запас.
На непредвиденный случай, для быстрой реакции, для избегания спрятанных ловушек и вражеских козней. А еще для быстрейших путей, для новых возможностей и мгновенной удачи!
Стремись выиграть целую войну, а не отдельную битву!
Поступи я тогда так – непременно нашел бы способ, как насладиться победой над нубийцами, не прогневить отца и заключить сделку с алчным жрецом. Или обмануть его. Или украсть Мариам – много разных возможностей было.
После короткой паузы Моисей добавил, завершая свой долгий сказ:
– Теперь ты знаешь истинный ответ на первый вопрос – надо ли победе над врагом все силы отдавать. Верю, что и первую лидерскую заповедь «Желай правильно!» тоже крепко запомнишь.
– Но, учитель! Не произойди тогда ничего, и Вы не научились бы этой мудрости! И наш народ потом на свободу бы не вывели!
– Об этом, – уста Моисея разошлись в улыбке, – в других историях сказывается, разговор о которых мы завтра продолжим. Сейчас – уже поздно, пойдем спать. Утро вечера мудренее будет. Тогда и расскажешь, что понравилось или особо удивило в моей повести.
