Текст книги "Генерал Деникин. Симон Петлюра"

Автор книги: Александр Козлов

Соавторы: Юрий Финкельштейн
сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 33 страниц)

Как известно, таращанцы и богунцы были охочи до погромов. По этой причине их иногда обвиняли в погромах без должных оснований. Так случилось при вторичном занятии Киева большевиками в феврале 1919 года. В период междувластия (3–5 февраля) произошли беспорядки, напоминавшие по характеру погромы, причем в качестве виновников назывались эти украинско-большевистские полки. По другим сведениям, это было дело рук петлюровских дезертиров, не ушедших из города вместе с Директорией. И. Мазепа поступил дипломатично: он не стал чернить таращанцев, а назвал группу в 1000 человек, оказавшуюся в Киеве, «не войском, а бандой». Когда начался погром, срочно были вызваны китайцы (татары и башкиры?), «наилучшее войско», по словам И. Мазепы; они захватили и расстреляли 80 человек, а остальных привели в чувство и отправили на фронт. Таков «почерк» большевиков. Рука у них, в отличие от С. Петлюры, была твердая, и это нередко помогало сохранить или сэкономить человеческие жизни. Сказанное отнюдь не является оправданием террора любого цвета, когда жертвами становятся ни в чем не повинные люди. В умении вовремя проявлять решительность и твердость, не давая событиям выйти из-под контроля, выражается профессионализм государственного деятеля, иначе он превращается в раба обстоятельств, что никоим образом его не оправдывает. Сказанное полностью может быть отнесено к Симону Петлюре.

Итак, «команда любителей», без необходимых знаний и опыта, без ясной программы и понимания истинных интересов своего народа, взялась творить историю, создавая государство «национальное по форме и социалистическое по содержанию». Молодого энтузиазма и красивых слов было предостаточно, но ими не накормишь и не удержишь в повиновении вояк, давно оторвавшихся от дома, жадных до хмельной и бесшабашной жизни. Нужно ли удивляться, что недостаток профессионализма и политического разума у главарей, дисциплины и стойкости у подчиненных привел украинское войско с его сателлитами-атаманами в привычное русло освященных вековой традицией еврейских погромов?

Не сумев скомпрометировать своих конкурентов большевиков и их армию «антимоскальской» агитацией, не найдя в своей социальной и экономической программе ничего, чем бы она выгодно отличалась от программы большевиков, защитники Директории стали вовсю разыгрывать «еврейскую карту», убеждая армию и народ в том, что большевистская власть – это власть жидовская, а потому, она порочна по определению. Не снизу, от народа, а сверху, от алчущего власти руководства шла эта «плодотворная идея». Мы не подвергаем сомнению сам факт активного участия евреев в работе большевистских учреждений, советов, комиссий, комитетов и бюро, где они часто были наиболее грамотными, деловитыми и отнюдь не самыми жестокими работниками. В ряды большевиков их привела сама история, и значительный вклад в этот процесс внесли те, кто вырезал еврейские местечки, истребив десятки тысяч детей, стариков, женщин, ни малейшего отношения не имевших к каким бы то ни было партиям.

Утверждения И. Мазепы и ряда иных историков и мемуаристов, что погромы начались в результате «переполнения большевистских учреждений и организаций жидовским элементом», что еврейские погромы совершались «в ответ на погромы над украинцами», не выдерживают критики по ряду причин, одна из которых – нарушение временной последовательности и причинно-следственной связи, о чем уже говорилось.

Чувствуя слабость своей позиции, И. Мазепа в 600-страничном труде, богатом интересными наблюдениями, чуть ли не протокольной передачей событий, ссылками на многочисленные документы, одним словом, в книге очень насыщенной и стремящейся дать исторически объективную картину «Украины в огне и буре революции», уделил еврейским погромам буквально несколько строк, назвав даты двух из тысячи – наиболее известных – Проскуровского (15 февраля 1919 г.) и Житомирского (22 марта 1919 г.). Все остальные уместились в короткое украинское слово – «тощо» («и прочие», «и т. д.»). В этом холодном, пренебрежительном «тощо» – минимум 150 тысяч невинно загубленных жизней. И. Мазепа совершенно сознательно обошел явно нежелательную для него тему.

В эпоху гражданской войны большевики сумели подчинить себе разбушевавшуюся народную стихию в значительной мере благодаря своему профессионализму. В результате к ним шли на службу не только евреи, но и – тысячами – профессиональные военные дореволюционной выучки, а в петлюровской армии их остро не хватало. Как известно, шли не только военные. Одним словом, к профессионалам шли профессионалы, переступая партийные и социальные границы.

Прошло полтора-два десятка лет, и с профессионалами в рядах большевиков было покончено. На смену блестящим военачальникам, знатокам политической и экономической теории, организаторам промышленности, ярким ораторам и талантливым дипломатам, сумевшим отстоять свое государство и свою власть, когда это казалось абсолютно невозможным не только В. Винниченко с С. Петлюрой, но и Ллойд-Джорджу с Черчиллем, пришли мастера аппаратных игр и любители власти с ее сладкими плодами. Они провели бурные годы революции и войны в обозе истории, сохранив себя и накопив аппетит. Короче говоря, когда у большевиков на смену профессионалам во главе с Лениным и Троцким пришли «любители» во главе со Сталиным, – крен в сторону антисемитизма не заставил себя ждать. Антисемитизм необходим тем, для кого власть – источник жизненных благ, а не инструмент для решения общенародных проблем.

Как советует историк М. Гефтер (и тем я начал данную главу), нужно пристально всматриваться в прошлое, «чтобы увидеть там себя – предстоящих», и вовремя повернуть рулевое колесо, не дожидаясь, пока будущее станет прошлым, у которого, как говорят, нет сослагательного наклонения.

Это главная тема сегодняшнего дня, когда в России и на Украине к власти снова пришли вчерашние «аппаратчики», почитатели и мастера «силовых» решений.

Парадокс антисемитизма

Совесть – это еврейская выдумка. Адольф Гитлер

О природе антисемитизма написано очень много. Выявлены экономические, религиозные, этические, политические и другие причины, которыми можно было бы объяснить это дикое, черное явление. Много сделано для того, чтобы выяснить его логику: евреев ненавидят, потому что… и выстраиваются цепочкой названные и не названные мною мотивы. Все это выслушивается, принимается к сведению. И все начинается заново, – нет ощущения, что задача решена.

Беда в том, что антисемитизм лишен логической основы, и если выдвигается тот или иной логический довод, он легко может быть опровергнут. Вот простой пример: Гитлер с равным азартом обличал еврейский большевизм, цель которого – уничтожение капитализма, и еврейский капитализм, цель которого – захват мира и истребление большевизма. В наше время наследники Гитлера объявили сионизм еврейским фашизмом. Мы, кажется, топчемся на одном месте? Тем не менее, все эти взаимоисключающие понятия легко укладываются в одно и то же общее чувство, имя которого – антисемитизм.

Гипотеза, о которой пойдет речь, возникла у меня давно, а в процессе исследования пути С. Петлюры в антисемиты несколько продвинулась вперед. Это именно гипотеза, она нуждается в серьезном и неторопливом обдумывании. Мне кажется, она стоит того.

Антисемитизм – лишь в некоторой степени явление политическое, религиозное и экономическое. Это явление по преимуществу психологическое: это защитная реакция человечества на самое себя. Это болезнь совести мира.

Главнейшая причина (источник) антисемитизма – это многовековое, упорное, жестокое преследование евреев. Кровавые погромы – причина, а не следствие лютой ненависти. Где больше погромов, там больше ненависти. Именно так, а не наоборот. Это не игра слов. Мне кажется разумным проследить историю антисемитизма, поменяв местами то, что традиционно считается причиной, и то, что принято считать следствием. Убежден, что в основе антисемитизма лежит индивидуальная и групповая историческая память. Может быть, она кодируется в генах, но это очень сомнительно, а передаваться по наследству она может совершенно иными путями. Память о погромах, травле, поруганных и растерзанных, ограбленных и утопленных, заживо сожженных и изрубленных в куски, – такая память передается из поколения в поколение. Она гнездится в темных углах подсознания, вызывает едкое, тошнотное чувство внутреннего нездоровья и передается детям иногда в рассказах, чаще в интонациях, иногда в образах, по куда чаще в ухмылках, ужимках, намеках, недомолвках, «дразнилках», карикатурной картавости и анекдотах. Она висит в воздухе, ее вдыхают ежедневно, и она, оседая едкой пылью, раздражает легкие, бронхи, гортань; это вызывает острое желание отхаркать, выплюнуть вязкий сгусток ненависти, мешающий дышать. От антисемитизма, как от дурной болезни, нередко страдают сами антисемиты, но это не те страдания, которые «облагораживают душу». Возникает стремление смыть старые преступления новой кровью. Этого требует больная совесть, раздраженная воспоминаниями о «подвигах» отцов, дедов, прадедов, – ведь грех считать их преступниками: они карали «христопродавцев», мстили за кровь христианских младенцев или, на худой конец, просто «гуляли». Потребность оправдать своих предков, свою историю, а затем уж и самих себя столь велика, что любые аргументы идут в ход и используются даже людьми высокого интеллекта.

Еврейская проблема, в которой воплотилась гнилая совесть мира, насчитывает тысячелетия; это десятки веков «открытых убийств» – с тех пор, как еврейский народ стал изгнанником, не пожелавшим отречься от своей веры, традиций, истории. Еще раньше пугал и настораживал соседей этот странный, лишенный облика еврейский Бог, чье имя нельзя произносить всуе. Однако это еще не был антисемитизм: мало ли кому поклоняются варвары, всякие чужеземцы… Но там, где по различным причинам оказалось выгодным грабить и притеснять этих людей, умелых в торговле и ремесле, создавших финансовую систему, упорно копивших и преумножавших свои деньги и скарб, который, когда его накопится побольше, так нетрудно отобрать, – там и расцветал антисемитизм, чтобы оправдать старые преступления и вдохновить на новые.

Мы постоянно заходим в тупик, пытаясь понять, за что данный человек, которому евреи заведомо ничего плохого не сделали, так их ненавидит? Ищите другое: что он сам, его родители и предки сделали евреям? Из каких славных походов возвращался тот дед Опанас, чей пожелтевший портрет (где он, в папахе, с саблей меж колен, с орлиным взором) висит на почетном месте? А этот, молодой совсем был до войны – лет двадцати, не больше – дядька Мыкола, который что-то такое делал при немцах, да и ушел с ними, исчез надолго, а потом вернулся, злой на этих жидов клятых, хотя вроде и не они его поймали и в лагере продержали столько лет. Нет сил у человека простить того, кому он же причинил зло. Без всякой логики и смысла готов он цепляться за любой слух и сплетню, лишь бы из палача превратиться в жертву. Кто не знает о бурном расцвете антисемитизма после и в результате погромов? Кто из немолодых людей не пережил всплеск антисемитизма после Отечественной войны, когда стала ясна картина массового истребления евреев, в котором посильное участие (выдав немцам, не спрятав, воспользовавшись добром, квартирой загубленных) приняли слишком многие? Почему у побывавших «под немцем», у которых и хату сожгли, и скотину угнали, и кого-то из родичей убили как партизан, почему чувство к немцам какое-то вялое, формальное, казенное что ли, а чувство к евреям, бывшим соседям по улице, приятелям по детским играм, которых выгнали за околицу и всех положили в яру, – откуда к ним и ненависть, и страх, как будто призраки их однажды ночью могут вернуться и чего-то такое припомнить? И саднит душа, и нужно залить ее хорошим самогоном и ненавистью, а если удастся, то и чем погорячее – иначе от себя не уйти. По наличию и остроте этого чувства можно и теперь почти безошибочно прочесть историю данной семьи или человека.

Такая позиция содержит в себе огромные общественные, материальные и, что самое главное, психологические выгоды. Она удобна для повседневного ношения, хорошо прилегает к телу, не бросается в глаза, а если ситуация обостряется, вырывается на поверхность и бьет таким смрадным и обжигающим фонтаном ненависти, что ее объекты и виновники, не «дающие спокойно жить хорошим людям» (помните слова Семесенко перед погромом?!) прячутся по своим углам, стараются не попадаться на глаза, чтобы не получить в той или иной форме плевок в морду. Тем, кто пережил «борьбу с космополитизмом», «дело врачей-убийц», малые и большие «экономические дела», борьбу с сионизмом, с «внутренними эмигрантами», «диссидентами проклятыми» (был же и такой народный термин!), нетрудно понять, о чем я говорю. Мы грубо и глупо ошибались, ставя вопрос: «Что мы вам плохого сделали?» – добровольно из обвинителей превращаясь в обвиняемых, силящихся доказать необоснованность, абсурдность обвинений, накопившихся за последние две тысячи лет, – от распятия римлянами Христа до подрыва «самой передовой и истинной идеологии». А в промежутке: за предательство революции (Каменев и Зиновьев) и зверства ЧК; за продотряды, трибуналы – и нэпманские спекуляции; за правый уклон (в пользу кулака) и левый перегиб (против кулака и середняка); за шпионаж, саботаж, национализм, оппортунизм, троцкизм, космополитизм, отравление народа, подрыв экономики, антипатриотизм и сионизм, совершение революции (уже не попытку сорвать, а именно совершение!), за гибель царской семьи, разрушение православных храмов, за жидо-масонские неописуемые козни – и «много-много, и всего припомнить не имел он силы…»

Какое море вины, какая бездна преступлений против еврейского народа должна была накопиться в «одной отдельно взятой стране», чтобы понадобились такие перманентные, могучие потоки лжи и инсинуаций для чистки «авгиевых конюшен» черной совести.

Я обращаюсь к евреям, своим собратьям по нации, понимая нацию как совокупность людей, связанных прежде всего общими бедами. Я обращаюсь к племени пострадавших от антисемитизма с призывом: не распространяйте обвинения на весь украинский или любой другой народ! Это жестоко и несправедливо по отношению к людям здоровым, ничем не запятнанным, не меньше вашего переживающим прошлое и настоящее. Вас отталкивали от Советской власти, от Украины, от России вилами клеветы – не повторяйте ту же ошибку, отталкивая от себя. Ищите друзей и союзников, а враги сами найдутся. Чего бы это ни стоило, исходить надо из «презумпции невиновности» как здорового начала в подходе к отдельному человеку и любому народу. Потеря этого критерия, распределение вины на всех – это спасение для преступников и незаслуженное бремя для честных людей.

Можно ли избавиться от хвори антисемитизма? Можно, но при одном обязательном условии: попытайтесь отделить себя от кровавых призраков прошлого, не стремясь перелицевать историю и любой ценой оправдать уважаемых предков. При этом не нужно устраивать всеобщего омовения в слезах покаяния: к нему призывают те, кто никогда не знал или давно забыл дорогу в баню. Им необходимо в общей толпе не смыть грех, а лишь размазать его, марая в первую очередь невиновных: это верный способ уйти от наказания.

Хочу добавить, что никогда ни одному народу и государству преследование евреев не пошло на пользу, не сошло с рук, и вовсе не потому, что «евреи находятся под особым покровительством господа Бога», а потому, что само преследование евреев губительно для любого народа, оно растлевает душу, подрывает экономику, выхолащивает науку и культуру.

Антисемитизм – это признак гниения и предвестник гибели.

Никогда нам, моей жене и мне, не забыть нашу первую квартирную хозяйку, которая приютила нас, молодых учителей, и стала нашей кормилицей, поилицей и защитницей.

Александра Андреевна Стрюк, или просто Андреевна, мир праху ее. Север Украины. Село Ивот Шосткинского района Сумской области. Год 1951-й. Вдова: мужа унесли лихие 30-е годы. Двух сыновей, Толю и Сашу, убила война. Саша погиб в Севастополе; младшего, Толика, из материнских рук вырвали немцы с полицаями и расстреляли за мнимую связь с партизанами. Сосед оклеветал. Я его видел на родительских собраниях. Высокий, статный мужик. Дочь его я учил в 8-м классе.

У нас сложились хорошие отношения с учениками и их родителями, старыми и молодыми учителями, с новым директором, которого «сослали» из райкома в школу за отказ ехать в Западную Украину под пули бендеровцев. Нелегкие это были, но полновесные и незабываемые годы.

Спустя несколько лет, когда мы, вдруг став «многодетными», вернулись в Харьков, Андреевна навестила нас, привезла детям подарки. Выпив за свидание и здоровье детей, стали вспоминать ивотскую жизнь, учителей, учеников, соседей. Вдруг Андреевна, чуть смущаясь, сказала: «А того вы не знаете, как я утром, особенно в недилю (воскресенье), бегала вокруг забора та тряпкой стирала дурни слова, пока вы не повставалы» (язык был смешанный – полесский), – «Какие еще слова, Андреевна?» – «Ну, какие… известно какие, – она опустила лицо, вдруг потемневшее. – «Жиды» и еще всякое…» – «А кто писал, не знаете?» – «Кто писал… У кого греха на душе бильше, тот и писал».

Зимой 1953 года (работали мы уже в другом селе, при электричестве) по совету Андреевны я купил охотничье ружье и коробку патронов. Шло дело врачей-отравителей. «Рушныця» красиво висела на ковре над кроватью. Пару раз с учениками-вечерниками я сходил на зайцев. Вернувшись в Харьков летом 1953 года, я продал ружье за ненадобностью.

Когда я вспоминаю Украину, где прожил шестьдесят лет, то перед глазами встает не средних способностей журналист, которому так и не удалось выбиться в «украинские Гарибальди», а высокая, крепкая пятидесятилетняя женщина с удивительно прямой спиной и рано поблекшим, но ясным и гордым лицом, лицом человека, потерявшего всех близких и дорогих, – но не душу свою. И это вселяет надежду.

Заключение

На протяжении всего повествования я всячески избегал описаний убийств, изнасилований, издевательств, наглого грабежа, надругательства над святынями. Я не писал о разрубленных на части детях, варварски изувеченных женщинах, утопленных в колодце или взорванных в погребе еврейских семьях. Сотни документов такого рода прошли через мои руки, но я познакомил читателей с немногими из них, избегая бьющих по нервам, возбуждающих гнев и ненависть деталей. Мне важно было сохранить читательский разум в рабочем состоянии, чтобы чисто логическим путем мы могли совместно прийти к решению поставленной задачи. Время покажет, насколько это удалось.

Теперь же приведу некоторые цифры, которые помогут оценить масштаб описанной трагедии. Они взяты из «Багровой книги» С. И. Гусева-Оренбургского.

Распределение погромных пунктов по губерниям.

Киевская – 231

Волынская – 56

Подольская – 62

Херсонская – 25

Полтавская – 16

Черниговская – 9

Екатеринославская – 3

Всего – 402

ПОГРОМЫ, УНЕСШИЕ БОЛЕЕ СТА ЖИЗНЕЙ

(только февраль – сентябрь 1919 года)

Проскуров – 1650

Елизаветград – 1326

Фастов – 1000

Радомышль – 1000

Черкассы – 700

Фельштин – 485

Тульчин – 519

Умань – 400

Погребище – 400

Гайсин – 390

Тростянец – 370

Новоград-Волынский – 350

Житомир – 317

Янов – 300

Теофиполь – 300

Белая Церковь – 300

Кривое Озеро – 280

Каменный Брод – 250

Брацлав – 239

Фундуклеевка – 206

Каменец-Подольский – 200

Голованевск – 200

Умань – 150

Прилуки – 150

Литин – 110

Васильков – 110

Новомиргород – 105

Межигорье – 104

Ладыженка – 100

По подсчетам С. И. Гусева-Оренбургского, число евреев, погибших от погромов в годы гражданской войны, не менее 200 тысяч человек. Примерно столько же было убито во времена Богдана Хмельницкого.

Погромы в Украине в годы гражданской войны, не оцененные по достоинству и не осужденные мировой общественностью, стали репетицией Холокоста, унесшего 6 миллионов жизней.

Приложения

ПРИЛОЖЕНИЕ № 1

Когда работа над книгой была уже практически завершена, мне удалось наладить контакт с украинской библиотекой им. Симона Петлюры в Париже – главным хранилищем по интересующей нас теме. Наконец, получить письма от пана Васыля Михальчука, директора библиотеки. Затем он любезно прислал мне выпущенную в 1927 году в Париже книгу под названием «Documents sur les pogromes in Ukraine et l-assassinat de Simon Petlura a Paris /1917-1921-1926/» («Документы о погромах в Украине и убийстве Симона Петлюры в Париже / 1917-1921-1926/», франц.). Надо думать, в этот сборник, подготовленный и изданный Комитетом памяти С. Петлюры, вошли все или почти все документы, способные подтвердить отрицательное отношение Верховного атамана к погромам и рассказать о борьбе с ними.

Я глубоко признателен папу Михальчуку за оказанную мне помощь, отзывчивость и обязательность. Все это говорит о его горячем желании содействовать выяснению истины и очищению прошлого от домыслов и субъективных, необоснованных оценок. Даже если истина нам представляется по-разному, стремление к ней благородно и почетно.

Подлинность документов, вошедших в книгу, не внушает сомнений: все или большинство из них прошли экспертизу Парижского суда. О чем же они говорят?

Постоянно упоминаемый Приказ № 131 в сборнике носит (возможно, ошибочно) № 31 (док. № 46), и на это до сих пор внимания не обращалось. Можно предположить, что авторы заимствовали его друг у друга, по преимуществу из книги В. Иваниса «Симон Петлюра – Президент Украины», откуда он перешел в сборник 1956 года «С. Петлюра. Статьи, письма, документы», а к парижским документам не обращались.

Далее. Заметен разнобой в объяснении и оценке погромов. В одних случаях они объявляются делом рук москалей, черносотенцев и коммунистов, мстящих евреям (женщинам, детям, старикам) за сочувствие и помощь украинскому освободительному движению (док. №№ 26, 33 и 31). В других случаях заявляется, что евреи сами провоцируют погромы своей помощью большевикам или симпатией к ним (док. № 34), хотя речь опять-таки идет о страданиях и гибели детей, женщин, стариков.

Некоторые документы касаются создания специальных комиссий для расследования погромов и наказания виновных (док. №№ 23, 28-д и 30). Ход и результаты работы этих комиссий в документах практически не отражены. Это относится даже к работе комиссии по расследованию зверского Проскуровского погрома. Изредка сообщается о присуждении грабителей и насильников к различным срокам каторжных работ: адъютант Иван Усатый (док. № 861); сотник Дмукивский и казак Проценко (док. № 860). Сама возможность исполнения таких приговоров в тогдашних условиях весьма сомнительна.

Есть ряд документов (№№ 76–84) о назначении денежных пособий и компенсаций жертвам погромов, но нет ни единого подтверждения, что деньги дошли до пострадавших. Помимо этого, деньгами далеко не все можно возместить.

Одним словом, изученные документы не дают мне основания пересмотреть взгляд на роль Петлюры в кровавых погромах, так как принятые им меры были формальны, декоративны и неэффективны.

ПРИЛОЖЕНИЕ № 2

Фрагменты из письма бывшего полковника Армии УНР Гавриила Петровича Антоненко г-ну Торресу, адвокату Ш. Шварцбарда, (13 декабря 1926):

«…действия С. Петлюры, поощряющие грабеж и насилие, и создали ту волну погромов, какие разразились с января 1919 года при вторичном отступлении С. Петлюры из Киева.

…начальники оперативных штабов, посылая части для занятия какого-либо города или пункта, подчеркивали, что по сведениям, переданным со штаба Главного атамана Петлюры, город еще прямой не тронут, или определенно указывалась сумма денег в золоте и место или пункт, в котором эти деньги хранятся. Атаманы в таких случаях обгоняли друг друга и, заняв город или местечко, искали золото в карманах мирного населения, убивая тех, кто золото спрятал и не хочет отдать…

…С. Петлюра лично назначал части, разрешая атаманам грабить и резать «жидов»…

…о том, что С. Петлюра разрешил грабить и резать «жидов», в армии его при втором отступлении из-под Киева в 1919 году все знали. Знали и то, что резня «жидов» расценивается им, С. Петлюрою, как храбрость, равная боевым на фронте заслугам…

Если встречались простаки, не знающие этого и, возмущенные нахальным дневным разбоем, принимали какие-либо меры к прекращению грабежа, то таких разбойники убивали – кто бы он ни был. Так погиб не один офицер, о чем С. Петлюра тоже знал, но преступников не наказывал.

…Все вышеизложенное точно и неоспоримо устанавливает тот факт, что С. Петлюра является главным виновником и организатором еврейских погромов на Украине…»

(Архив Чериковера: дело № 1421, листы 37004—37012)

ПРИЛОЖЕНИЕ № 3

Фрагменты из документа «Как наказывались погромщики в украинской армии».

Как указывают составители, в документе ^использованы очень широко все украинские материалы, предоставленные украинскому дипломатическому представителю в Западной Европе, еврею А. Д. Марголину командованием украинской армии в 1921 г. для того, чтобы…доказать еврейскому и европейскому общественному мнению, что украинская армия беспощадно боролась с погромами».

«В течение 1919 г. не известен ни один случай наказания погромщиков… по приказу Петлюры или ответственных руководителей украинской армии. Семесенко, Палиенко, Ангел, Козыръ-Зырка, Афнер (единичное упоминание: личность мною не установлена. – Ю. Ф.), Струк, Лазнюк – никто из этих атаманов, непосредственно подчиненных Петлюре, не был даже привлечен к ответственности».

Согласно рапорту № 83 от 4 октября 1921 г., «отдельные случаи наказания погромщиков имели место как раз в некоторых отрядах повстанцев, на которых влияние Петлюры распространялось лишь косвенно».

Автор рапорта Ю. Тютюнник в начале октября 1919 г. (он тогда не подчинялся Петлюре) в Вахновке расстрелял по суду четырех грабителей – бывших григорьевцев. Он же в местечке Тальком расстрелял пятерых погромщиков.

«Летом 1919 г. Тютюнник в районе Умани разоружил отряд не примкнувшего к петлюровцам повстанческого атамана Казакова, устроившего ряд кровавых погромов… приговорил к расстрелу 83 погромщика; приговор был приведен в исполнение на ст. Христиновка».

В мае – июне 1920 г. «впервые можно констатировать начатки действительно энергичной и систематической борьбы против грабежей и насилий со стороны армии» (следуют четыре примера наказания отдельных погромщиков). В ряде случаев приговоры носили мягкий или условный характер.

«Однако этот период энергичной борьбы с погромами… продолжался очень недолго. В августе 1920 г…петлюровские отряды вновь устроили ряд жестоких еврейских погромов… Сам Петлюра в этот период не подписал ни одного приказа о наказании погромщиков, если не считать многочисленных приказов общего характера, сопровождавшихся угрозой наказания».

«Единственный случай смертной казни представляет собой приговор военного суда особого конно-горного кавалерийского дивизиона от 21 августа 1920 г., которым казак Винник за грабеж в квартире Йоеля Австера в м. Залуковцы был приговорен к расстрелу; приговор был приведен в исполнение».

Судя по документам, определенную активность в борьбе с погромами проявлял командир полка черных запорожцев полковник Дьяченко. Он «выразил благодарность сотнику Курбе за убийство в м. Дзиговке на месте преступления (грабежа) казака Гринича». По его же приказам наказаны шомполами казаки Гнатюк, Андрушин, Гришко, Безушко и Безродный.

Весьма «либерально» реагировал на бесчинства ближайший сподвижник Петлюры генерал Омельянович-Павленко. В большинстве случаев он не доводил до конца расследование преступлений. Сведения о наказаниях таковы: казака Семкина за грабеж «временно держать под арестом»-, казаков Анурова и Палия отдать «под надзор ближайшего начальства».

Хорунжий Швидко, обвиненный в грабеже и убийстве, был оправдан. Проходивший по тому же делу чиновник Квятковский «присужден к перемещению на низшую должность». Хорунжий Разин за ряд преступлений лишен офицерского чина, а казак Гуриев не произведен в офицеры.

«За два года эти считанные случаи репрессий против погромщиков поистине немногочисленны и не способны были произвести должного эффекта. Тем более, что в большинстве случаев они не оповещались широко для всеобщего сведения… При этих условиях не удивительно, что погромные навыки армии оставались неизменными» (Архив Чериковера: дело № 2421, листы 36525– 36532). (В цитатах сохранен язык документа. – IO. Ф.)

INFO

Козлов А. Генерал Деникин.

Финкельштейн IO. Симон Петлюра.

К 59 Серия «Исторические силуэты». Ростов-на-Дону: «Феникс», 2000. – 512 с.

ISBN 5-222-01001-5

ББК 63.3

Серия «Исторические силуэты»

Козлов Александр Иванович

Генерал Деникин

Финкельштейн Юрий Евгеньевич

Симон Петлюра

Ответственный редактор И. Полонская

Редакторы Л. Григорьян, Н. Пимонова

Корректоры А. Авижас, Н. Пимонова

Художник С. Каштанов

Компьютерный дизайн А. Орленко

Лицензия ЛР № 065194 от 2 июня 1997 г.

Сдано в набор 21.12.99 г. Подписано в печать 18.02.2000 г. Формат 84х108 1/32. Бумага газетная. Гарнитура Петербург. Тираж 5000. Заказ № 92.

Налоговая льгота – общероссийский классификатор продукции ОК-00-93, том 2; 953000– книги, брошюры

Издательство «ФЕНИКС»

344007, г. Ростов н/Д, пер. Соборный, 17

Отпечатано с готовых диапозитивов в ЗАО «Книга»

344019, г. Ростов на Дону, ул. Советская, 57.

…………………..

FB2 – mefysto, 2022

Текст на задней обложке

Сколько уже написано и прочитано о кровавых событиях российской истории XX века – революции, гражданской войне, терроре, еврейских погромах – и однако известно не все и многое остается неясным. Документальные биографии двух неоднозначных, хотя давно ставших хрестоматийными, исторических фигур того времени – еще одна попытка взглянуть на них заново и осмыслить их роль в событиях эпохи.