Текст книги "Юнга Северного флота (СИ)"

Автор книги: Александр Бондарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 25 страниц)

  Утром 2 апреля 1942 года как только контр-адмирал Кучеров Степан Григорьевич, прибыл в на службу в двери его кабинета постучавшись, вошёл капитан первого ранга Гизатулин.

  – Доброе утро Руслан Габбасович, – произнёс Кучеров, – что у нас новенького произошло за ночь?

  Гизатулин передал ему бланк шифр телеграммы со словами, – поступила ночью, ничего срочного, но как мы и ожидали.

  Кучеров внимательно перечитал текст шифр телеграммы.

  – Да, опять Северный был прав, на выходе в Баренцево море их ждали, – подумал Кучеров, – и тут его прогнозы оправдались. Значит, через недельку другую немцы будут вынуждены прислать ещё несколько подводных лодок к Кольскому заливу. Интересная комбинация получится, особенно после прихода назад эскадры флотилии.

  В слух же сказал, – молодец Ледяев, всё правильно рассчитал, что на выходе из Кольского залива его будут ждать. Хоть бы немцы с лодок не успели передать сообщение о выходе эскадры, тогда их будут ждать у берегов Норвегии. Хотя пролёт разведчика всё покажет завтра.

  Руслан Габбасович, – добавил Кучеров, – передайте в штаб Северного флота о потоплении подводных лодок.

  – Отправлю шифровку в течении часа, – заверил Гизатулин.

  Помимо работы у берегов Норвегии, на ВК эскадры были загружены грузы для обороняющих полуостров Рыбачий и Средний, для полковника Васильчикова. Притом в связи с тем, что туда шло три корабля имеющих обширные трюмы, загрузили их плотно, в том числе перекинув батарею пушек 45-мм с расчётами орудий, несколько машин – полуторок и много горючего для техники.

  Всё это мы должны были разгрузить 2 апреля ночью, чтобы к утру быть в районе поиска у берегов Норвегии.

  До места разгрузки, как и планировали мы дошли до ночи 2-го апреля. Выгрузка происходила уже по темноте при включенных прожекторах, управились часов за шесть, перегрузив на берег всё что привезли.

  К берегам Норвегии наша эскадра вышла под утро, с таким расчётом, чтобы быть там к светлому времени утром. Так оно и получилось – до береговой линии было около двадцати миль, когда наступил рассвет.

  К берегу ушёл весь дивизион торпедных катеров капитан-лейтенанта Репина, все три катера. В этот раз я остался на своём РС-513. Днём и так была видимость в море бесконечность на бесконечность. Тем более нам в этот раз должны помогать в обследовании береговой линии наши самолёты-разведчики.

  И как я и думал первое сообщение пришло от них. С самолёта-разведчика доложили о конвое немцев. В сорока милях от нашей эскадры была замечена группа кораблей, идущая со стороны порта Лиинахамари в сторону порта Киркенес. Четыре транспорта в сопровождении эскорта: в составе двух миноносцев, трёх кораблей ПЛО, двух тральщиков, трёх патрульных катеров.

  Наша добыча, – сказал я, Кобызеву и Кашкарову, как только принесли и Кобызев зачитал сообщение, – нам точно съесть хватит, думаю, и Ледяев думает так же.

   В это время показался весь наш дивизион торпедных катеров, на полной скорости, идущий нам на встречу.

  На катера эскадры, как только она подошла к зоне действия у берегов Норвегии, перешли краснофлотцы морского отряда особого назначения (МООН). К моменту выхода эскадры к берегам Норвегии МООН начитывал в своём составе чуть больше чем 180 человек, был разбит на четыре взвода по 40 краснофлотцев, командирам взводов помогали по одному мичману и четыре старшины. В составе каждого взвода были по четыре ручных пулемёта MG 34 (Maschinengewehr 34), майору Соловьёву ещё после захвата судов удалось отжать найденные на них двадцать пулемётов MG 34, а так же перегрузить на ВК значительное количество боеприпасов к ним, большое количество гранат. Кроме того, все краснофлотцы были вооружены автоматами, каждый имел как минимум один пистолет и несколько гранат. По всей видимости, впечатлённые успехами отряда, вышестоящее командование Соловьёва в лице НКВД, изыскало дополнительно как людей, так и вооружение для них.

  В настоящий момент на катера, в том числе и торпедные, перешло 120 краснофлотцев. По 20 осталось на ВК эскадры.

  Ледяев как я и думал, принял решение атаковать конвой. Сейчас наша эскадра полным 20 узловым ходом шла на сближение с приближающимся к нам конвоем. Чтобы по первости не спугнуть немцев, корабли эскадры перестроились изображая конвой. Вперёд выдвинулись торпедные катера все три фронтом, за ними в колонне три ВК, по бокам и сзади по одному РС. На двух «бывших» торпедных катерах спешно стали снимать нашу символику, которая прикрывала немецкую, менять флаги, и надевать немецкую морскую форму. Согласно диспозиции на штурм транспортов были нацелены все торпедные катера и РС-515. Наш катер и РС-514, где были наиболее опытные экипажи, принимали участие непосредственно в боестолкновении и отвлечении кораблей охраны от транспортных кораблей.

  Вот, наконец, показались из-за горизонта сначала дымы, а потом и сами корабли конвоя. Конвой шёл в пяти милях от береговой черты 5-8 узловым ходом в сторону Киркенеса, когда расстояние до конвоя сократилось до 10 миль, на кораблях конвоя проявили беспокойство, выразившее в перестроении походного ордера конвоя. Теперь со стороны нашего приближения находились два миноносца и три корабля ПЛО, тральщики заняли позиции позади конвоя, а впереди шли два патрульных катера и один патрульный катер шёл со стороны береговой линии.

  Два наших торпедных катера С-23 и С-27 под «немецкой символикой» рванули к показавшемуся конвою на полной 40 узловой скорости, оставив во главе конвоя своего собрата С-25.

  По мере приближения к конвою, Репин начал грузить немцев, семафоря прожектором катера, те позволили подойти к себе на близкое расстояние. Оба торпедных катера по согласованным заранее жестам сумели осуществить синхронный пуск торпед. Одновременно начав обстрел миноносцев конвоя из своих зенитных средств. Из четырёх выпущенных торпед попала только одна, от попадания торпеды в один из двух миноносцев (взрыв пришёлся в район начала рубки), тот медленно начал погружаться, и уже не мог в полной мере поучаствовать в стрельбе по своим обидчикам.

  Выстрелив торпеды, оба катера рванули к транспортам, заходя за них и имея всего одного противника со стороны берега – патрульный катер. В этот же момент открыли огонь и наши ВК, заранее довернув, чтобы не мешать стрельбе по носу друг другу. Открыли огонь и мы с РС. Наше построение стало распадаться, все корабли эскадры старались занять позиции развёрнутым фронтом. На не торпедированный миноносец и три корабля противолодочной обороны обрушился огонь как минимум девяти орудий ВК и многочисленных зенитных орудий «Бофорс» и «Эрликон», свою лепту вносили стрельбой и наш РС-513 и РС-514.

   Хоть и миноносец и три корабля ПЛО не стояли на месте, а энергично маневрировали ведя ответную стрельбу и даже попадали, я зафиксировал несколько попаданий в ВК «Песец» и ВК «Победитель», попаданий с нашей стороны было больше, миноносец уже дымил, имея как минимум два прямых попадания, один корабль ПЛО уже тонул (в этот корабль я усел засадить из «Бофорса» как минимум два снаряда из четырёх из первых пяти обойм, и одну обойму полностью из следующих десяти, кроме того в него попал ещё кто-то из ВК более крупным калибром), второй дымил и имел пожар рубки и кормы (UJ-1209 (830 т.), UJ-1217 (307 т.)).

  В это время Репин самым решительным образом разобрался с патрульным катером (имел на вооружении: один 20-мм автомата «Рейнметалл» С/30 в установке L/30 на носовой площадке, и один переносной 7,92-мм пулемет MG 34, на кормовой площадке), который прикрывал транспорты с береговой стороны.

  «Эрликоны» и «Бофорсы» торпедных катеров оказались более эффективными, патрульный катер, оставляя за собой шлейф дыма, пытался отойти к береговой линии, при этом постепенно погружаясь и уже шёл в сторону берега, только по инерции. Через несколько минут потеряв ход совсем, для затопления ему хватило 15 минут.

  Торпедные катера не обращая больше внимание на патрульный катер, рванули к немецким транспортам, зайдя на первые из двух шедших со стороны кормы, расстреливая всех, кто высовывался с видимой стороны борта. Вверх полетели тонкие верёвки с якорями для зацепа. По которым, спорно полезли наверх краснофлотцы МООН.

  Видя такую картину, что происходит с идущими впереди двумя транспортами, два остальных отвернули в сторону берега, в момент их разворота с С-27 который был ближе к ним, ударили из зенитного пулемёта по рубке ближайшего. У его борта стали появляться фигурки в мышиного цвета шинелях ведя по торпедному катеру ответный огонь из автоматического оружия. В этот момент нарисовался РС-515, который подключился к обстрелу транспорта из всего своего артиллерийского вооружения.

  Как только с катера на борт транспорта перешли все бойцы МООН, Репин отдал команду на торпедирование третьего транспорта, только что закончили перезарядку одного торпедного аппарата. Торпеды было достаточно, транспорт и так был тяжело груженный, спасать с него никого не стали в отместку за стрельбу.

  К замыкающему транспорту уже давно подошёл С-25, высадив бойцов МООН.

  Два замыкающих караван тральщика, видя полнейшее превосходство противника, попытались уйти. Один в сторону норвежского берега не дошёл до береговоё черты 1 милю затонул от потери хода и многочисленных попаданий с ВК «Победитель» (от пленных с транспортных кораблей в последствии узнали, что это был T107). В сторону порта Лиинахамари пошёл ещё один тральщик, с более высокой скоростью за 25 узлов. За ним погнались торпедные катера С-25 и С-27, отойти от места нападения на караван, он успел аж на 5 миль, после многочисленных попаданий из «Бофорсов» и «Эрликонов» был потоплен (от пленных с транспортных кораблей узнали, что это был T196). Два последних патрульных катера, имеющие незначительный ход до 17 узлов и слабое вооружение так же попытались прорваться к береговой линии – были потоплены в ходе преследования РС-515, и С-23.

  К этому моменту затонул и второй миноносец, успевший таки, всадить ещё несколько снарядов в ВК «Песец», поэтому на нём активно тушили несколько очагов возгорания.

  ВК «Полярный лис» имел всего одно попадание, сам отстрелялся на «отлично», добив третий корабль ПЛО немцев (V-5916 (860 т.)) и помогая «дожать» своими орудиями второй миноносец.

  Все три захваченных транспорта имели максимальный ход 7 узлов, именно с такой скоростью наша эскадра, не имевшая потерь в корабельном составе, двигалась в сторону полуострова Рыбачий.

  На адрес командующего Мурманской флотилией ушла шифр телеграмма следующего содержания: «Рейдовая эскадра Мурманской флотилии 3 апреля 1942 года в 07.35 утра в 40 милях от порта Лиинахамари обнаружила немецкий транспортный конвой в составе четырёх транспортов и десяти кораблей охранения. В результате боевого столкновения уничтожено: два миноносца Т107 и Т196, три корабля ПЛО UJ-1209, UJ-1217, V-5916, два тральщика и три патрульных катера и один транспорт „Штенсаас“, захвачены транспорты „Асунцион“, „Куритиба“, „Акка“. Командир эскадры капитан первого ранга Ледяев»

  Эпизод 33

  Вице-адмирал Гейнц Нордман занимал в кригсмарине, должность командующего адмирала на Полярном побережье Норвегии (kommandierender Admiral der norwegischen Polarkuste), сменив на этом посту вице-адмирала Отто Шенка, буквально месяц назад. Его предшественника снял с занимаемой должности за слишком большие потери, потерю управления, налёт Советов на стратегически важный для командования порт Лиинахамари сам генерал-адмирал Герман Бём, командующий адмирал в Норвегии, не став дожидаться указания из Берлина. Причём Отто Шенк был отправлен на пенсию, предварительно разжалован до матроса, такой судьбы Гейнц Нордман для себя не хотел.

  Поэтому он по принятию дел и должности принялся в первую очередь, за восстановление порта Лиинахамари перекидывая туда все резервы и усиливая его оборону. За последние десять дней ему звонили каждый день, то из Осло, то из Берлина, требуя от него, чтобы он как можно скорее восстановил снабжение Германии стратегически важным сырьём – никелевой рудой.

  Для этого в порт Лиинахамари пригнали четыре транспорта, последний из которых только что 2 апреля был загружен. Для охраны каравана он выделил всё что мог: два миноносца типа 1935 года, три корабля ПЛО, два тральщика, три патрульных катера. Вполне как считал он, достаточно, чтобы к кораблям не прорвались подводные лодки противника, а охрана каравана смогла отогнать любой корабль или группу катеров к нему приблизившиеся.

  По здравому размышлению, он пришёл к выводу, что за последнее время все нападения Советы совершали в ночное время, а в дневное, их не было кроме атак подводных лодок, что не так смертельно, если усилить конвой транспортных судов противолодочными кораблями эскорта. Именно поэтому он принял решение об отправке конвоя рано утром 3 апреля. Утром же 3 апреля, караван тяжело груженных транспортных судов был отправлен в порт Киркенеса и далее в сторону Европы. Самое главное, чтобы корабли прошли нормально его зону ответственности до Бодё. А дальше, он за них не отвечает.

  Об отправке конвоя, он доложил по команде в штаб ВМС в Норвегии Осло, не сразу после их отправки, а дождавшись девяти часов утра.

  Необходимая отработка документов как поступивших, так и нуждающихся в отправке заняла у него два часа. Ещё час он потратил на принятие своих подчинённых по текущим вопросам и постановка им задач на рабочий день.

  К 12 часам проголодавшись решил поехать перекусить, что-либо на обед, адъютант уже вызвал для него легковую машину, его опель-адмирал. Сообщив дежурному по штабу, в каком он будет ресторане завтракать, Гейнц Нордман убыл из штаба адмирала на Полярном побережье Норвегии.

  В небольшом уютном «Surf & Turf Restaurant» Гейнц бывал не единожды ему нравилось, расположение ресторана и открывающийся вид из окна на набережную городка да и кухня здесь была отличная в основном морепродукты и скандинавские блюда. Решив что плотный обед ему не помешает Гейнц, заказал официанту суп из лосося на первое и языки трески на второе, стейк из мяса кита он уже пробовал, но мясо ему не понравилось, уж очень было специфично на любителя, до этого он ел треску, обёрнутую в бекон и арктический charr – очень понравился. Пробовал блюда из скандинавской кухни очень вкусно, ему понравилось особенно оленина с брусничным соусом, стейк северного оленя.

  Заказ ещё не принесли, как в дверях ресторана появился его адъютант, его тревожное лицо не располагало к хорошим новостям.

  – Отправленный утром конвой из порта Лиинахамари, был атакован Советами, один транспорт потоплен, три захвачены, корабли охраны были все уничтожены, – доложил адъютант встав перед адмиралом по стойке смирно. В настоящий момент захваченные транспорты и эскадра Советов движутся в сторону полуострова Рыбачий со скоростью 7 узлов в час. Их обнаружил наш разведчик из состава 124-й разведывательной группы (I.(F)/124), с аэродрома базирования в Рованиеми. Какие будут указания?

  – Сколько самолётов штурмовой авиации в готовности на аэродроме Хебуктен, что говорит Oberst Нильсен по готовности авиасоединения «Киркенес»?

  – На настоящий момент в готовности к старту одна девятка из состава группы пикирующих бомбардировщиков IV/StG-1, одна девятка бомбардировочной группы II/KG-30, звено многоцелевых истребителей-бомбардировщиков из состава Z/JG-77. Всего двадцать машин, – доложил адъютант.

  – В штаб, – коротко сказал Гейнц Нордман, – нужно срочно подымать в воздух, авиацию или Советы опять уйдут безнаказанно. Махнув рукой официанту, что он отменяет заказ.

  Через сорок минут в воздух с аэродрома Хебуктен поднялось двадцать машин, взяв направление на полуостров Рыбачий.

  Эпизод 34

  – Ну, вот теперь осталось ждать только час и стервятники будут здесь, – опустив бинокль, сообщил Кобызев, стоящим на рубке катера Кашкарову и Лукову, – как раз успеем пообедать.

  В своём предположении Кобызев ошибся на 15 минут – группа немецких самолётов появилась через час 15 минут. К этому времени на эскадре успели подготовиться к встрече. Краснофлотцы из отряда МООН, которые ещё находились на катерах, все перешли на ВК, для оказания помощи в отражении налёта. Они дополнительно встали на подачу снарядов и пополнили команды из состава экипажа, которые отвечали за противопожарную безопасность корабля. Корабельный состав эскадры немного изменил свой ордер, сделав расстояние между кораблями чуть большими, чтобы было больше возможности для манёвра.

  Немецкие пилоты в этот раз учли, что все корабли имеют хорошее зенитное прикрытие и в этот раз старались сбрасывать бомбы с высоты до трёх километров, стараясь попасть в первую очередь по тяжелогруженым транспортам, на которых сразу же после захвата вывесили флаги Советского Союза.

  Результата они добились, после налёта одно транспортное судно «Куритиба» тонуло после попадания в него трёх бомб, другое «Асунцион» стояло без движения имея сильный крен на левый борт дымя многочисленными пожарами. Последний транспорт «Акка», хоть и имел одно попадание, дымил, но хода не потерял. Немцы потеряли три самолёта, и два ушли в сторону Норвегии, имея повреждения. В катера никто не попал, а вот одна из бомб, таки досталась артиллерийскому ВК «Полярный лис», причём бомба попала прямо по центру корабля за дымовой трубой, две трети которой, корабль потерял, на нём же и были самые большие потери из-за налёта 36 человек убитых и раненых.

  Ледяев после налёта принял решение добить из артиллерии «Асунцион», предварительно сняв всех и бойцов МООН и бывший экипаж, всё равно его бы не дотащили до Мурманска. Для этого к «Асунциону» подошли РС-514 и РС-515. Всех снятых переместили на ВК ПВО «Победитель», – там было больше места.

   К моменту, когда эскадра снова тронулась, пожары на транспорте «Акка» и ВК «Полярный лис» успели ликвидировать.

  В Мурманск эскадра пришла 5 апреля утром без транспорта «Акка».

  Из штаба флотилии пришёл приказ об отправке транспорта «Акка», без захода в Мурманск на Архангельск. Для его сопровождения, на встречу эскадры, к выходу из Кольского залива в Баренцево море были направлены два морских охотника МО-4 161 и 163, два катерных тральщика КТ-3 и КТ-4, ПБС-1 и ВК «Мурманск». Старшим конвоя приказом по флотилии был назначен капитан третьего ранга Оточин. На «Мурманске» находился перегонный экипаж для транспорта «Акка», на нём же назад должны были забрать пополнение для флотилии около 100 краснофлотцев и десяток комсостава и переправить в Архангельск захваченных моряков с транспортных судов, для этого оставляли на «Мурманске» 20 краснофлотцев во главе с мичманом для охраны из состава МООН.

  Три дня все прибывшие корабли флотилии, никто не трогал, на них занимались текущим обслуживанием вооружения и механизмов кораблей. Артиллерийский ВК «Полярный лис» встал на ремонт к морремзаводу, досталось ему сильно, его экипаж всё последнее время перехода до Мурманского порта работал в авральном режиме, устраняя по возможности все полученные неисправности и течи в корпусе корабля. Да и другим вспомогательным крейсерам: «Песцу» и «Победителю», тоже досталось во время боя.

  Всего на кораблях прибывшей эскадры убитыми и ранеными за поход было 97 краснофлотец и комсостав. Это были наши самые большие потери за последний год войны, на кораблях, базирующихся в порту Мурманска. Но всё-таки уничтожение немецкого конвоя, потопление кораблей охраны и транспортов, на которых в общей сложности находилось чуть больше 400 моряков кригсмарине, да на первом потопленном транспорте было около роты солдат вермахта. И это не считая пленных моряков с транспортов ещё порядка 80 человек (в основном в экипажах транспортных кораблей были норвежцы и финны) и 100 моряков из экипажей потопленных двух подводных лодок.

  О чём, я высказался на очередных вечерних посиделках за чаем и кофе, когда все посетовали на очень большие потери во время рейда. В таком случае получались потери один к восьми примерно, а это для нас вполне приемлемо, а если учесть, что раненные вернуться через некоторое время в строй, то и вообще отлично.

  – Если с такой точки зрения, то да потери по сравнению с немцами незначительные, – высказал общее мнение Ледяев. За «отлично» проведённую операцию (по мнению руководства Северного флота) по уничтожению конвоя противника, он стал по представлению Командующего Мурманской флотилией контр-адмирала Кучерова, его заместителем, с одновременным выполнением обязанностей командира Временной эскадры Муромской флотилии, – должность, кстати контр-адмирала.

  Кучеров высказал мысль о том, что немцы, по всей видимости, направят к входу-выходу Кольского залива ещё одну или две подводные лодки, а мы ждём подхода где-то через трое суток в Мурманск, кораблей нашей флотилии из Архангельска, которые так же сопровождают два транспорта союзников с грузами для Северного фронта.

  – Можно попробовать поймать их на живца, – предложил я, – если они не отправят, свои подводные лодки вдоль береговой черты Кольского полуострова, так сказать ответка нам на потопление их каравана судов.

  – Чёрт, я о таком варианте событий не подумал, – мысленно чертыхнулся Кучеров, – а решение очевидное, поставить в цепочку две-три подводные лодки от выхода Кольского залива в сторону Архангельска. При обнаружении конвоя, передав заранее сообщение, о появлении целей, спокойно поджидать подхода конвоя (Как показало время Кучеров, ошибался, здорово ошибался, немцы сюрприз подготовили, но не тот который ожидало командование Мурманской флотилии).

  – Значит так, – Кучеров резко повернулся к Корнейчуку, – вы Василий Петрович должны быть готовы к выходу из порта Мурманска через два часа, выходите в составе: 513 и 514, так же с вами идут торпедные катера С-23 и С-27, Репин идёшь тоже, слышал? Старший отряда кораблей прикрытия капитан третьего ранга Корнейчук, его заместитель капитан-лейтенант Репин. Получить запас продовольствия на неделю. Под утро как раз будете на выходе из Кольского залива. Ваша основная задача не допустить прорыва до транспортов конвоя подводных лодок немцев. Желательно чтобы и они исчезли в Баренцевом море без следа. Перед выходом кораблей получите последние данные о движении наших подводных лодок у начальника штаба флотилии капитана первого ранга Газатулина, и поставишь роспись на приказе по флотилии о выходе отряда кораблей прикрытия флотилии.

  На этом наши вечерние посиделки, начавшие десять минут назад тут же и закончились. Командование в лице двух командиров дивизионов Корнейчука и Репина, рьяно принялось за подготовку к выходу кораблей отряда, времени до выхода отряда оставалось совсем мало.

  Ровно через два часа отряд кораблей прикрытия Мурманской флотилии в составе РС-513, РС-514, С-23, С-27 начал вытягиваться из акватории порта Мурманска.

  Ночь ещё не закончилась когда корабли отряда прикрытия подошли к выходу из Кольского залива. На выходе в Баренцево море я не наблюдал никакого присутствия подводных лодок, к тому времени мои возможности слегка увеличились и заклинание кругового поиска я смог бросить уже миль на 7-8. Море вокруг было пустынным.

  О чём, я и сообщил стоящим рядом, на рубке катера: Корнейчуку, Кобызеву, Кашкарову, – подводных лодок тут нет.

  Для более точного прогноза отошли мористее на 10 миль, никого я не обнаружил, после чего Корнейчук принял решение о выдвижении в сторону Архангельска вдоль побережья Кольского полуострова, на расстоянии 10-15 миль от береговой черты. Тем более что так мы должны были действовать, согласно приказа по флотилии.

  Наш конвой мы встретили через два дня в районе Губы Орловка, так и не встретив ни одной подводной лодки. Хотя как минимум два-три раза в день на значительной высоте проходили немецкие разведывательные самолёты, что весьма настораживало как меня, так и опытного Петровича.

  В составе конвоя были два транспорта под британскими флагами, из состава Северного конвоя, который прибыл пять дней назад в Архангельск.

  По согласованию со старшим конвоя капитаном третьего ранга Оточиным, отряд прикрытия конвоя должен двигаться параллельно конвоя мористее, прикрывая конвой со стороны Баренцево моря. Так оно и было до следующего дня 14 апреля 1942 года.

  С самого утра у меня были тревожные предчувствия, о чём я прямо сообщил Петровичу. Петрович и сам не находил себе места со вчерашнего дня, поэтому со всей серьёзностью отнёсся к моим опасениям. После небольшого совещания, им было принято решение об отправке на 15 миль вперёд двух торпедных катеров, в самый последний момент я попросился к Репину на торпедный катер, сказав, что так будет правильно поступить в настоящий момент, чуть подумав, Петрович, дал добро на мой переход на С-23.

   Вот уже четвёртый час, как мы идём мористее вдоль береговой линии в сторону Мурманска. Накинув, на себя заклинания зоркого глаза и заклинание кругового поиска, я сканировал всё вокруг стоя рядом с Репиным, море вокруг было чисто, в том числе и под водой, о чём я периодически сообщал Репину.

  Тем не менее, мрачные предчувствия не давали мне покоя, 13.57 на грани моего восприятия что-то мелькнуло мористее в Баренцевом море. Сосредоточившись на этом что-то, я, наконец, через несколько минут понял, что это. Такого от немцев, я не ожидал.

  – Со стороны, – я указал конкретно рукой направление, – приближается группа быстроходных, скорее всего военных кораблей.

  Репин сориентировался мгновенно, отдав, приказ на разворот катеров в сторону приближающейся группы и дал полный 42-х узловой ход. Кроме того он написал записку для передачи на РС-513 Корнейчуку и ВК «Мурманск» Оточину.

  Уже через 15 минут полного хода стало ясно, что навстречу нам идёт отряд военных кораблей.

  – Кто-то из серии типа 1934, – сообщил Репин, опустив бинокль упавшим голосом, – это чисто немецкие эскадренные миноносцы, из той же серии что мы уже завалили. В этот раз так близко подойти они нам не дадут. Нам и пары на наш конвой хватит, а тут целая четвёрка.

  – Ничего, – чуть повеселевшим голосом произнёс я, опасность уже определилась, неопределённость и тревога ушли, – как говорят в управлении порта, «чем больше шкаф, тем громче падает».

  Репин хотел отправить краснофлотца вниз к радисту с запиской, о составе приближающего отряда, но я остановил краснофлотца жестом.

  – Что-то ещё? – переспросил Репин, – и в чём суть высказывания?

  – Допиши в записке Корнейчуку просьбу, чтобы наши торпедные катера действовали отдельным отрядом, припиши, что я просил об этом, – попросил я смотря на Репина.

  Тот немного подумал и мою просьбу выполнил, дописав мою просьбу в конце записки. Краснофлотец с врученной запиской быстро исчез в недрах катера.

  – Наша задача до начала боя не привлекать внимание к себе, – сообщил я Репину, канву нашего участия в бое, – тихой сапой находится недалеко от отряда немцев, а когда бой начнётся, и немцы в него втянуться под шумок боя, в самый подходящий момент торпедировать один-два эсминца. Как думаешь, что будут делать немцы, если у них будет один-два сильно повреждённых эсминца? Будут ли они продолжать бой и лезть к транспортам или нет?

  Репин ненадолго задумался, переваривая мою информацию,– думаю, будут выходить из боя, чтобы спасти своих товарищей.

  – Тут до Норвегии путь не близкий, – подтвердив, согласился я с ним, – быстро немцам помощь не подойдет, а к нам вполне – из Мурманска уже сегодня временная эскадра выйдет в составе бригады ВК с усилением и в полном составе, уж что-что, а один-два коллективно завалят хоть и с потерями со своей стороны.

  Только тут я увидел понимание на лице Репина, тот понял, что немцам после боя придётся пройти мимо нашей временной эскадры, которая непременно выйдет в Баренцево море. А наводить их на немцев ... В общем и так понятно что кроме него Репина и его дивизиона торпедных катеров, никто за немцами из этого состава не пойдёт. Ему было только жаль, что он не настоял и не взял с собой ещё и С-25, тот ему сейчас был бы в кстати. Впрочем, временной эскадре флотилии быстроходный разведчик тоже нужен.

   Репин так же быстро написал ещё одну записку, как только из люка показалась голова краснофлотца, передал её ему со словами – для радиста, передать срочно. Тот, взяв вырванный листок с текстом, опять нырнул вниз катера.

  Наконец появилась определённость, Корнейчук быстро выхватил протянутую записку от радиста с текстом: «В вашу сторону со скоростью 25 узлов, приближается отряд быстроходных военных кораблей, предварительно опознаны как эсминцы тип 1934, количество 4 (четыре). Прошу разрешения действовать отдельным отрядом (убедительная просьба юнги Северного). Репин».

  – Пусть радист ответит Репину, – дал указание принёсшему краснофлотцу Корнейчук, – действовать отдельным отрядом разрешаю. Корнейчук ни на миг не сомневался, что Репин и в этот раз, нанесёт торпедный удар в самый подходящий для нас момент. Минут пятнадцать у нас до подхода немцев на расстояние, когда они задействуют свою артиллерию, ещё есть.

  – На кораблях боевая тревога, – крикнул Корнейчук, а смотревшим на него Кобызеву, Кашкарову и Лукову сказал, – к нам приближается четыре немецких эсминца тип 1934. Передать на РС-514 мы выдвигаемся навстречу немцам.

  Получав, от радиста переданное Репиным сообщение: «В вашу сторону со скоростью 25 узлов, приближается отряд быстроходных военных кораблей, предварительно опознаны как эсминцы тип 1934, количество 4 (четыре). Прошу разрешения действовать отдельным отрядом (убедительная просьба юнги Северного). Репин». Оточин, находящийся в рубке ВК «Мурманск», задумался лишь на мгновение.

  – Передайте Репину, – сказал Оточин, – действовать отдельным отрядом, разрешаю. Повернувшись к командиру ВК «Мурманск» лейтенанту Никифорову Роберту Анатольевичу и его заместителю, которые находились там же, сказал – по конвою Боевая тревога. К нам приближается отряд быстроходных военных кораблей, предварительно опознаны как немецкие эсминцы тип 1934, всего четыре корабля. Выдвигаемся в их сторону, с нами идут морские охотники 161 и 163. Передать на транспорты, чтобы приняли как можно ближе к береговой черте, в охране остаются два катерных тральщика КТ-3 и КТ-4 и ПБС-1. Старший группы охраны командир ПБС-1. Всех краснофлотцев и комсостав, который, мы перевозим на усиление расчётов орудий и зенитных средств.

  Как только командир ВК и его заместитель бросились выполнять его указания, Оточин написал записку для передачи в штаб флотилии: «14 апреля 1942 года. Время 14.00. К конвою приближается отряд быстроходных военных кораблей, предварительно опознаны как немецкие эсминцы тип 1934, всего четыре корабля. Координаты конвоя .... Принял решение о встречном бое. Командир конвоя капитан третьего ранга Оточин».