Текст книги "Барон Оболенский. Трилогия (СИ)"
Автор книги: Александр Горин
Соавторы: Сергей Измайлов
Жанры:
Боевое фэнтези
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 49 страниц)
Глава 11
– Да кто пришёл‑то? – спросил Макар, отвлекаясь от работы и щуря глаза.
– Мальцевские! – идентифицировал группу Гаврила, вылезая из воды и всматриваясь в процессию. – Вон тот неуязвимый впереди вышагивает.
Быстроного Мишу, которого не трогали монстры и шедшего впереди чуть подпрыгивающей походкой, я тоже сразу узнал. Быстро он обернулся и своих привел, как и обещал. Я насчитал семнадцать человек, из них девять мужчин, пару детей и шесть женщин в платках.
– Ну вот, выглядят вполне обычно, – сказал я старосте, косясь на него, – а Игорь их чуть ли не оборотнями окрестил. На вид просто несчастные люди, которые идут к нам за помощью.
Гаврила задумчиво почесал затылок и нахмурил брови, исподлобья вглядываясь в процессию. Длиннобородый старик, которого я сразу мысленно окрестил Хоттабычем, приблизился к нам вместе с Мишей и остановился в трёх шагах, внимательно рассматривая мои доспехи.
– Здравия желаю, ваше благородие, – произнёс он уставшим голосом, низко кланяясь. – Я староста деревни Мальцево, зовут Артемий Никитич. Мишка нам всё рассказал, подтвердил, что у вас здесь и Кедр, и защита, и земля родит. Мы уж и не чаяли выжить, думали, сгинем в этой сером захолустье. А тут зелень, трава, деревья живые, – он обвёл рукой окрестности. – Господи, какая же тут благодать!
Я окинул взглядом группу, стоящую за его спиной. Мужчины, женщины, дети. Все бледные, худые, в рваной одежде, смотрят как побитые собаки.
Кроме одной девушки, у которой взгляд был совершенно другим. Лет двадцати, стройная, с тонкими чертами лица и большими, распахнутыми глазами, которые смотрели на меня с таким вниманием и любопытством, что я невольно задержал на ней взгляд. Девушка была одета в выцветший залатанный сарафан, волосы укрыты платком, но даже в этом неказистом платье она выглядела как‑то по‑особенному. Заметив мой взгляд, она смутилась и опустила глаза.
– И вам здравия, Артемий Никитич, – произнёс я, возвращая внимание к старосте Мальцево. – Вы сделали правильный выбор. Мы вас накормим, обогреем и дадим крышу над головой. А сейчас, – я поднял голову и оглядел собравшихся, – прошу всех в деревню, по пути подумаем, где лучше вас расселить.
Артемий снова поклонился.
– Спасибо, ваше благородие, – хрипло сказал он. – А то у нас и еды, и инструмента‑то почти не осталось. Два топора на всю деревню, да и те затупились. Отбиваться от монстров вовсе нечем было, по домам сидели, как мыши в норах. Хорошо хоть река рядом, рыба кормила. Да Мишка охотой промышлял.
Когда мы дошли до Дубровки, я распорядился, чтобы наши помогли новоприбывшим разгрузить телегу. Скарба у мальцевских было немного: пара мешков с зерном и овощами, вяленая рыба, груда рваных сетей, ржавые инструменты и куча узелков с бельём.
Лошадь была тощая, рёбра выпирали наружу, но глаза живые, подвижные. Хорошая кобыла, если её откормить, будет ещё работать. Телега дышит на ладан, но Гаврила её быстро приведёт в порядок.
– Андрей, – окликнул я советника, который что‑то подсчитывал в тетради, – выдели им недостроенную избу за колодцем, где мы вчера крышу не доделали. Пусть пока там разместятся. И инструмент дай – топоры, пилы, чтобы они могли сами доделать, что нужно.
– А они сами‑то справятся? – с сомнением спросил Андрей, поднимая брови. – Вон, в каком состоянии, еле ноги тащат.
– Справятся, – уверенно сказал я, глядя, как мужики из Мальцево уже начали стаскивать с телеги свои нехитрые пожитки. – Работа – лучшее лекарство. Но сначала, конечно, их накормим и дадим отдохнуть.
Артемий, услышав мои слова, обернулся и одобрительно кивнул.
– Всё верно, ваше благородие, – сказал он, подходя ближе, – мы вас не стесним, сами всё доделаем, вы только скажите, где что взять. Мы люди работящие, не привыкли на готовом прохлаждаться. И лошадь нашу можно в дело пустить, она ещё послужит, я за ней ухаживал, как мог.
Вот это подход – не ныть, а работать. Такие люди нам и нужны.
– Добро, – уважительно посмотрел я на Артемия. – Завтра утром выходите на стройку. А пока отдыхайте и ешьте. У нас в столовой всё готово.
Мальцевские, услышав слово «столовая», зашевелились, заулыбались и, переглядываясь, поспешили следом за Андреем, который с важными видом, не закрывая ни на секунду рот в проповедях о достопримечательностях Дубровки и силе её барона, и проводил их до столовой.
Я смотрел на них и улыбался. Ещё одна деревня перешла к нам, и, если и дальше пойдёт таким темпами, то скоро здесь будет не деревня, а маленький город.
Солнце уже клонилось к закату, когда к воротам Дубровки подошли наши разведчики, ходившие в деревню Ельгино. Я узнал их издалека: впереди шёл Сергей с луком за спиной, следом Илья, Игорь, Родион и здоровенный Демьян. Все уставшие, но целые и это самое важное, значит, обошлось без серьёзных стычек.
– Ваше благородие! – закричал издали Илья, махая мне рукой. – Мы вернулись! И с новостями!
– Докладывайте, – сказал я, когда разведчики подошли ближе.
Сергей, как всегда, был лаконичен. Он снял лук с плеча, опёрся на него и произнёс:
– Ельгино нашли по вашим ориентиром, ваше благородие, сон ваш точно всё показал. Деревня больше нашей оказалась: двенадцать жилых дворов осталось, тридцать семь человек, из них девятнадцать мужчин, а остальные женщины и дети. Староста Савелий у них, мужик суровый. Сначала нас кольями стращал, думал, разбойники. Но когда увидел зерно и овощи, сразу смягчился.
– А когда мы им картошку с рыбой показали, – перебил его Илья, сверкая глазами, – так они вообще чуть не заплакали! У них там земля серая, практически ничего не растёт. Они даже в ступах зерно сразу молоть начали, так проголодались. Мы им и репу дали, и морковь, и вяленой рыбы. А они нам пару крупиц в благодарность сунули, хоть мы и не просили. Вот, держите.
– Понятно, а как на то, что у нас Кедр есть, отреагировали? – спросил я, принимая подношение, хотя уже догадывался об ответе – пришли‑то наши разведчики одни.
– Про Кедр не поверили, – хмыкнул Игорь, поправляя колчан. – Сказали, что подумают и, может быть, пришлют гонца к нам. Но, по‑моему, выбора у них нет. Там монстры уже к домам подходят, а у них и забор‑то гнилой совсем и то не везде остался.
– Придут, есть хочется всем, – уверенно сказал я, глядя на закат. – Куда им деваться? Тем более дети малые есть, матери долго думать не будут.
– Не только дети там есть, но и девки молодые, – заулыбался Илья, подмигивая Игорю, – Игорёк всё на них заглядывался.
– Я не заглядывался, – возмутился Игорь, краснея. – Я просто смотрел, с кем, может, жить потом вместе придётся.
– Ага, жить вместе придется, – хохотнул Илья, хлопая Игоря по плечу. – Жену себе высматривал, так и скажи. Мы все заметили, как ты с одной молодки на другую глаза переводил. Но это и понятно, девки и правда там, я вам скажу, у‑у‑ух! – Илья причмокнул, закатывая глаза, и отсалютовал воображаемой кружкой.
– Я не это вообще имел ввиду, – нахмурившись буркнул Игорь и отвернулся, делая вид, что изучает стрелы в своём колчане.
В этот момент за спиной Ильи, словно из‑под земли, выросла его жена Настя. Она стояла, уперев руки в бока, и смотрела на мужа так, будто перед ней был не любимый супруг, а пойманный с поличным воришка. Её глаза метали молнии, а по надувшимся щекам было видно, что сейчас что‑то будет.
– Девки там у‑у‑ух, значит? – переспросила Настя, и её голос, обычно мягкий и певучий, вдруг стал похож на звон натянутой струны. – Это каких же таких девок ты там высматривал, Илья Лукин? А ну‑ка, расскажи нам всем, раз уж ты такой глазастый да разговорчивый!
Илья вздрогнул так, будто его огрели мешком по голове. Он медленно, с видимым трудом, повернулся к жене, и его лицо, ещё секунду назад сиявшее довольной ухмылкой, вдруг стало совсем бледным.
– Настенька, – залепетал Илья, зачем‑то хватаясь за шапку и нахлобучивая её на самые уши, – ты что, я же это… я просто так… ну, пошутил я!
– Пошутил он! – фыркнула Настя, шагнула вперёд и ткнула пальцем в грудь мужа. – У самого жена дома, трое детей, а он туда же! «У‑у‑ух», – передразнила она мужа его голосом, – я тебе покажу «у‑у‑ух»!
Стоявший рядом Гаврила всхлипнул, закашлялся, прикрывая рот кулаком, и его плечи затряслись от сдерживаемого смеха. Илья метнул на старосту уничтожающий взгляд, но Гаврила только уткнулся носом в ворот рубахи, сжимая челюсти и делая вид, что ему внезапно стало очень интересно рассматривать свои сапоги.
– Насть, ну ты чего, – забормотал Илья, пятясь назад и выставив перед собой руки, словно пытаясь защититься. – Я же не со зла, я просто… ну, по‑дружески, Игорьку помогал!
– Игорьку он помогал! – Настя повернулась к Игорю, который стоял с каменным лицом, и её голос стал ещё громче. – Игорёк, а ну‑ка скажи, правда он тебе помогал или сам там на всех девок глазел?
Игорь, который ещё минуту назад сам был жертвой насмешек, вдруг выпрямился, и на его лице мелькнуло выражение, которое я не мог истолковать иначе как «а вот теперь я отомщу». Он уже открыл рот, чтобы выдать порцию компромата, но вдруг замялся, опустил глаза и произнёс с совершенно неожиданной искренностью:
– Да нет, тётя Настя, дядя Илья всё время про вас говорил! Всю дорогу только и слышно было: «А вот Настя моя такую кашу варит, что пальчики оближешь», да «Настя моя занавески новые вышила, красота неописуемая». Он если и смотрел на кого, то исключительно для дела.
Все с удивлением уставились на Игоря. Вот это поворот! Парень, который ещё минуту назад горел желанием подколоть обидчика, вдруг взял и выгородил его. Похоже, в нём проснулась благородная жилка. Ну или мужская солидарность.
Настя, услышав слова Игоря, на мгновение замерла, и я уже подумал, что её гнев поутих, но ошибся.
– Знаю я, для какого дела он смотрел! – снова вспыхнула она.
– Настя, – вмешался я, понимая, что пора прекращать этот балаган, иначе Илью будут пилить до утра. – Ты зря так на него накинулась. Он, между прочим, вчера ко мне подходил и просился в следующую поездку на заставу. Говорит, хочу жёнушке, любимой гостинцев привезти, а то она у меня замоталась совсем.
Настя замерла, и её глаза, только что метавшие молнии, вдруг расширились и увлажнились.
– Правда? – переспросила она, переводя взгляд с меня на Илью. – Правда, что ли, Илюш?
Илья, у которого от моих слов отвисла челюсть, пару секунд просто хлопал глазами, а потом закивал с такой энергией, что его шапка съехала набекрень.
– Правда! – выпалил он, хватая жену за руку. – Истинная правда!
Настя растаяла, шагнула к мужу, обняла его за шею и прижалась к его груди. Сработало, надо же. Даже не надеялся так просто отделаться и семейный скандал утихомирить.
– Ой, Илюшенька, – прошептала она, уткнувшись носом в его плечо, – прости меня, дуру старую. Я же просто переживаю, ты мой единственный, а тут эти девки…
– Да какие девки! – замахал руками Илья, прижимая жену к себе и бросая на меня благодарный взгляд поверх её головы. – Нет никаких девок! Ты у меня одна, Настенька! И никакая ты не старая, ты у меня ещё у‑у‑ух!
Илья обнял жену одной рукой, а другую, незаметно для неё, вытянул в мою сторону и поднял большой палец, выразительно шевеля им в стороны.
– Ладно, хорош обниматься, – сказал я, оглядывая мужиков. – Идите, отдыхайте, завтра с утра мельницу будем доделывать окончательно.
Мужики, успокоившись, разошлись по домам. Настя, счастливая и умиротворённая, взяла мужа под руку и повела его в сторону дома, что‑то нежно нашёптывая ему на ухо. Илья, обернувшись, снова показал мне большой палец и подмигнул, а я, сдерживая улыбку, направился к дому.
Ну, вот и разобрались. А то, что Игорь не стал злорадствовать, меня удивило и даже обрадовало – парень растёт не по дням, а по часам, учится прощать и закрывать глаза на мелкие подколки, что в нашем деле очень даже полезно. Значит, будет толк из него.
Вот только чуяло моё сердце, что с этими ельгинскими, по выражению Ильи, «молодками» у нас ещё будут проблемы. А то, что народ из Ельгино к нам придёт, у меня сомнений не было.
* * *
Ночь прошла спокойно. Я спал как убитый, и только под утро проснулся от странного звука. Сначала я подумал, что это ветер, но потом понял, что это стук топора. Ритмичный, уверенный, он доносился откуда‑то со стороны новостроек.
Я поднялся, оделся и вышел на крыльцо. Солнце только начинало подниматься над лесом, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Вдалеке, у недостроенной избы, куда я вчера поселил мальцевских, уже кипела работа.
Мужчины из Мальцево, забыв про усталость, вгрызались в дерево. Кто‑то тесал брёвна, кто‑то пилил доски, а сам старый Артемий, опираясь на суковатую палку, руководил процессом, то и дело покрикивая на молодых.
А женщины, которые уже успели разобрать свои узлы, натаскали воду из колодца и развели костёр прямо во дворе, наскоро соорудив очаг из камней. Зачем, ведь столовая есть? Надо будет ещё раз втолковать им пищевую политику Дубровки.
Детишки, ещё вчера бледные и забитые, теперь с визгом носились по улице, играя в догонялки, а невдалеке тощая лошадь, которую привели мальцевские, мирно и с огромным удовольствием жевала свежую траву.
Я подошёл поближе. Артемий, завидев меня, сразу выпрямился и снял шапку.
– Ваше благородие! – воскликнул он, кланяясь. – Доброе утро! Мы уже начали, не стали ждать, достроим быстро, я думаю.
– Молодцы, – сказал я, искренне удивлённый их энергией. – Вы и правда не теряете времени даром.
Артемий расплылся в улыбке и погладил свою длинную седую бороду, в которой довольно успешно маскировались многочисленные опилки.
– Так это, ваше благородие, – сказал он, – работа – она и есть работа. Когда есть за что, и руки горят, и душа поёт. А у нас теперь есть за что, благодаря вам. Спасибо вам, ваше благородие.
Я оставил Артемия и пошёл дальше, осматривая деревню. Новые избы за последние недели поднимались одна за другой. В кузнице уже дымил горн, из столовой доносился запах свежего хлеба, а на поле, за околицей, женщины сновали с мотыгами – пололи грядки, сорнякам сильная земля тоже понравилась.
После завтрака я собрал мужиков у дамбы. Пришлых я тоже позвал, и они, засучив рукава, с готовностью пошли с нами.
– Так, мужики, – объявил я, обводя всех взглядом, – сегодня нужно доделать мельницу, поэтому сейчас в темпе кладём последние венцы, ставим крышу и запускаем механизм. Работаем пока не закончим, а сделать это надо уже сегодня, чтобы уже завтра у нас была своя мука.
Гаврила быстро распределил работу, а ко мне подошёл Макар, держа в руках предмет, похожий на большую серую тарелку.
– Ваше благородие, – сказал кузнец, подходя ближе и я сразу понял, откуда он это взял, – гляньте‑ка, что мы с Васей сделали.
Это был щит, сделанный из панциря того самого ракообразного монстра, которого мы недавно выковыряли из трубы под дамбой. Поверхность была гладкой, слегка выпуклой, с естественным рисунком хитиновых пластин, которые переливались на солнце зеленовато‑серым блеском.
– Это же тот самый панцирь, – сказал я, проводя пальцем по краю. – Тот, что мы сняли с рака.
– Он самый, – с довольным видом подтвердил Макар. – Приделали к нему ремни, чтобы держать можно было и получился готовый щит, только края подровняли и немного зашлифовали.
Я повертел щит в руках, оценивая вес. Он был лёгким, значительно легче деревянного, с таким и бежать можно быстрее, и махать им проще.
– Лёгкий, – констатировал я, постучав по поверхности костяшками пальцев. – А насколько прочный?
– Очень прочный, – убеждённо сказал Макар, тыча пальцем в середину щита. – Мы его и топором пробовали, вот только царапина небольшая осталась, и копьё кидали, вот тут небольшое углубление и всё. Не пробивается, ваше благородие, никак, куда прочнее наших щитов будет. И даже с моими металлическими усилениями.
Я ещё раз провёл пальцем по поверхности, оценивая качество. Отличная вещь, то, что нужно для боя. Но подойдёт ли он мне? Скорее всего, щит только стеснит меня, я привык к быстрым атакам, да и меч у меня довольно тяжёлый, двуручный. Тем более, что с магией мне нужна свободная рука.
Но с таким лёгким щитом всё же можно и сменить технику. Например, использовать его не только для защиты, но и для ударов, а если того потребует боевая обстановка, то я его смогу быстро выбросить или вовсе не доставать – подвесить его за спину и все дела. Да, можно носить его на спине, вот и ремень Макар для этого приладил. Так и руки свободны, и спина дополнительно прикрыта. А если что, снять и использовать как основной щит. Удобно.
– Отлично, одобряю, молодцы, – кивнул я, принимая решение. – Этот я забираю себе, а вы делайте ещё два таких же, отдадим нашим лучшим бойцам.
– Вот и хорошо, ваше благородие! – воскликнул он, расплываясь в улыбке. – Скажу Васе, чтобы следующие панцири разделывал.
Я перекинул щит через плечо, приладил ремень, чтобы тот не болтался, и, довольно хмыкнув, посмотрел на Макара.
– Это всё позже, – сказал я, переводя взгляд на строящуюся мельницу, – сначала здесь нужно управиться. Что у вас с валом и шестернями?
– Так уже всё готово, ваше благородие! – ухмыльнулся Макар, разводя руками. – Мы с Васей всю ночь работали и всё сделали. И валы, и шестерни, и крепления для жерновов. Всё по чертежам. Даже ось для колеса в нужных местах оковали под втулки, чтобы надолго хватило. Так что, можно ставить и запускать.
Подошедший к нам Андрей удивлённо поднял брови и заглянул в свою тетрадь.
– Так вот почему у вас до полуночи наковальня звенела! – воскликнул он, хлопая себя по лбу. – Я думал, вы там что‑то новое куёте, а вы, оказывается, над мельницей работали.
– А то! – хмыкнул Макар, поправляя пояс. – Мы не лыком шиты. Если барин сказал надо, значит, надо.
Я довольно кивнул и распорядился продолжать. Мужики, воодушевлённые новостями, взялись за работу с удвоенной энергией. Не к вечеру, а уже к обеду крыша была покрыта досками, ещё через час установили жернова и соединили их с валом, идущим от колеса.
Макар, стоя по пояс в воде, собственноручно закрепил последний болт и скомандовал:
– Всё! Можно пробовать!
Глава 12
– Семь раз проверь, один раз запусти, – перефразировал я поговорку, внимательно осматривая механизмы. – Проверьте всё ещё раз, запустить мы всегда успеем. Крепления вала особенно гляньте.
– Пока мы семь раз проверяем, другие уже за нас запустят, – хохотнул Гаврила.
– Правильно говорит его благородие, – поднял кверху палец Андрей, – цена ошибки может быть слишком большой, вдруг недосмотрели что и сломаем агрегат, ты потом восстанавливать его будешь?
– Да я ж не спорю, – пошёл на попятную Гаврила, – понимаю, что всё чин по чину с первого раза должно быть.
Макар с Гаврилой занялись проверкой, и я перевёл взгляд на Андрея. Мой советник уже сидел, нахохлившись на корточках у большой воронки для засыпки зерна и что‑то выстукивал по деревянному корпусу, прислушиваясь к звуку, будто врач, прослушивающий больного. Интересно, что он хочет там услышать?
– Всё перепроверили, ваше благородие! – доложил староста через минут десять, вытирая испачканные маслом руки о штаны. Замарал их тоже, конечно, жена не одобрит. – Вы как в воду глядели, шестерни плохо вращались, смазки мало было, так мы сейчас и добавили. И жернова ещё чуть подправили. Теперь точно можно запускать.
Вот и ладно. Я спрыгнул с помоста и подошёл к боковому рычагу, который должен был опустить большую деревянную заслонку и пустить на полную воду на лопасти колеса. По телу разлилось предвкушение. Если всё заработает, мы перестанем зависеть от заставы и будем молоть своё зерно.
Ну, пусть всё получится!
– Запускаю! – торжественно объявил я, выдохнул и дёрнул рычаг на себя.
Огромная заслонка, перекрывавшая большую часть воды, выходящей из трубы, приподнялась, и вода с огромной силой ударила в лопасти колеса.
Колесо качнулось, заскрипело, потом качнулось ещё раз и вдруг, быстро набирая обороты, начало крутиться с глухим ровным гулом. Вода бурлила, пена взлетала вверх, а вал, соединённый с жерновами, дрогнул и плавно начал движение, передавая вращение.
– Заработало! – заорал Андрей, вскакивая на ноги и чуть не падая с помоста. – Ваше благородие, оно заработало!
Я широко улыбнулся. И правда работает, да ещё как! Не зря мы вчера бились с этими ракокрокодилами, что я чуть не отдал концы. Молодцы мужики, всё грамотно сделали.
– Сыпь зерно! – скомандовал я, выжидая несколько минут и удостоверяясь, что всё работает как надо.
Гаврила, не мешкая, схватил приготовленное ведро пшеницы и высыпал в подающую воронку. Зёрна, дробясь, посыпались между жерновами, и вскоре в подставленный деревянный лоток тонкой струйкой посыпалась белая мука. Андрей тут же набрал пригоршню, поднёс к носу, вдохнул и зажмурился от удовольствия.
– Первая мука! – с белым от муки носом торжественно объявил мой рыжий советник, открывая глаза и сыпля муку обратно в лоток, отчего не только его нос, но и его лицо и рыжая шевелюра покрылась белым налётом. – Ваше благородие, мы сейчас будем просеивать и сразу печь. Каравай с нового урожая будет завтра на столе, я вам обещаю!
Макар подошёл к лотку, взял щепотку муки, растёр между пальцев и одобрительно хмыкнул:
– Хороша. Мягкая, душистая.
Мужики радостно загомонили, обсуждая, кто первым понесёт муку в столовую. Гаврила уже командовал сбором, переживая как бы не рассыпать драгоценный продукт.
Я ещё раз окинул взглядом мельницу. Колесо крутилось ровно, вода с рёвом вырывалась из‑под лопастей, жернова гудели. Красивое зрелище и, главное, своими руками сделано, это совсем другое чувство, чем просто смотреть на чужое творение.
– Всё, мужики, – сказал я, поворачиваясь к жителям Дубровки. – Забираем первую муку и стопорим колесо. Завтра же будем молоть для всей деревни, а сейчас все на ужин.
Мы двинулись обратно, и я с удовольствием заметил, как наша небольшая колонна бодро шагает, неся в руках драгоценный груз. Гаврила шёл впереди и громко балагурил с Макаром, Илья перешучивался с Игорем, а Андрей, весь в муке, то и дело подносил к носу ладонь и счастливо улыбался.
Деревня встретила нас радостными криками. Женщины, завидев муку, тут же окружили Андрея и наперебой начали предлагать свои рецепты: кто‑то хотел испечь каравай, кто‑то пироги, а бабка Марфа грозилась удивить всех гороховым пирогом.
Вечером я собрал в нашей избе Гаврилу, Илью, Макара и Андрея. Лиля заварила травяной чай и села в углу, перебирая какие‑то корешки.
– Давайте посмотрим, что у нас с планировкой, – сказал я, разворачивая на столе чистый лист грубой бумаги и набрасывая пером план деревни. – У нас есть одна улица, идущая от ворот к центру и новые дома ставятся на прежние фундаменты разобранных домов и как попало, на глазок. Так дальше нельзя.
– А что не так, ваше благородие? – осторожно спросил Гаврила, почёсывая бороду. – Места много, всем хватает, на огороды не жалуются.
– Это да, но представь, – я провёл пальцем по наброску. – Если мы будем строить вразброс, то через год у нас получится не деревня, а лабиринт. Дороги кривые, дворы тесные, подводы не разъедутся. Нужно сделать чётко: одна главная улица, её пересекают боковые улицы строго перпендикулярно, и чтобы каждый дом стоял ровно, с палисадником и огородом позади. И улицы широкие нужны, чтобы две телеги разъезжались спокойно.
– Пердикулярно – это как? – озадаченно спросил Гаврила, почёсывая бороду. – Опять учёные словеса его благородие говорить начал.
– Это под прямым углом значит, – подсказал Андрей с важным видом, – под девяносто градусов.
– Прямой угол‑то мы знаем, – встрял Илья, ёрзая на стуле. – Хоть и непонятно, как угол может быть прямым, угол завсегда под углом идёт. Но вот градусы тут причём? Ты же не самогон, – заулыбался он, переглядываясь с Гаврилой, – собрался делать.
Андрей безнадёжно махнул рукой и повернулся ко мне.
– А забор? – спросил он, разглядывая мой рисунок. – Точнее частокол‑то надо дальше двигать, чтобы всё поместилось.
– Вот именно, – кивнул я, обводя на рисунке новый контур вокруг деревни. – Пока старый частокол стоит, мы строим новый и шире, с хорошим запасом. И только потом разбираем старый по секциям, чтобы мы не остались без защиты ни на один день. В общем, Гаврила, ты подумай, что где должно быть и завтра приноси мне план.
Гаврила внимательно вглядывался в мои геометрические художества, а потом поднял глаза и сказал:
– И по улицам, и по частоколу дельно, ваше благородие. Я подумаю, как следует и к завтрему нарисую.
– Андрей поможет, если что, – сказал я, кивнув на советника, который уже раскрыл свою тетрадь и что‑то чертил. – У него глаз острый, и книги есть по планированию.
Андрей приосанился и важно произнёс:
– Я найду подходящие чертежи. В одной книге была глава о городских кварталах.
– Городских, – усмехнулся я, откидываясь на стуле. – До города нам ещё далеко, конечно, но начало положено.
Мы обсудили ещё несколько деталей: где оставить место под дозорную башню, где проложить дороги к полям и где лучше вырыть ещё один колодец. Когда все разошлись, я высыпал на стол все добытые ядра разных цветов и разных размеров. Большинство из них, самые маленькие, были размером ранга «крупица», два с лишним десятка покрупнее, ранга «зерно» и шесть ядер ещё более крупных рангом «горошина». Пора было понять, как правильно и наиболее эффективно использовать это богатство.
– Андрей, – сказал я, перебирая ядра пальцами и чувствуя от каждого слабое тепло или прохладу. – Мы знаем, что сферы дают долгосрочный эффект – инициацию или усиление дара. А что насчёт горошин и зёрен? Они же ранг не повышают? Я до этого пробовал только стихийные крупицы, они усиливают мои заклинания в несколько раз, белая крупица восстанавливает ману. А остальные тоже усиливают?
Мой советник отвлёкся от своих чертежей и уставился на ядра на столе.
– Я честно скажу, ваше благородие, – признался он, потирая подбородок и хмуря брови. – В «Основах магии стихий» есть только краткое упоминание, что ядра выше крупиц могут использоваться для повышения ранга. Но механизм не описан и какие именно ядра по размеру тоже. Там только написано, я помню: «Сие знание сокрыто в древних трактатах и доступно лишь посвящённым». Я пытался найти что‑то ещё, но безуспешно. Пока.
Я хмыкнул, перекатывая на ладони белую горошину. Она была тёплой и от неё исходило ощущение чистой энергии, которую я уже научился узнавать. Если я могу поглощать крупицы для краткосрочного усиления, то, может быть, зёрна и горошины можно использовать для прокачки дара?
Можно, конечно, попробовать методом магического тыка, но лучше всё‑таки под это дело подвести теоретическую базу.
– Поищи, Андрей, – сказал я, возвращая белое ядро на стол. – Очень надо.
Андрей кивнул, вскочил с лавки и подбежал к полке с книгами, поводил пальцами по корешкам, вытащил сразу три книги и вернулся тоже почему‑то бегом к столу. Раскрыл первую книгу и углубился в чтение, бормоча что‑то себе под нос. Лиля поднялась с лавки и, пожелав нам спокойной ночи, скрылась на чердаке, оставив нас с советником наедине с книгами и ядрами.
Я ещё некоторое время перебирал ядра, сортируя их по цвету и размеру, а потом отложил зерна и горошины в отдельные мешочки.
Зевнув, поднялся и посмотрел на советника. Тот сидел, вцепившись в книгу, и его рыжая голова, казалось, светилась в тусклом свете лучины. Я не стал его отвлекать и отправился спать, оставив его наедине с его научным поиском.
Проснулся я оттого, что кто‑то тряс меня за плечо. Я открыл глаза и увидел над собой сияющее лицо Андрея с кругами под глазами. За окном только‑только начинает светать. Случилось что‑то? Я рывком сел на кровати, прогоняя сон.
– Ваше благородие! – возбуждённо зашептал Андрей, видимо, боясь разбудить Лилю в комнате на чердаке. – Я нашёл! Всего один абзац, но он всё меняет!
Я сел на кровати, протирая глаза, и уставился на него:
– Ну, говори.
Андрей подскочил к столу, схватил книгу и, ткнув пальцем в почти истлевшую страницу, прочитал с выражением:
– «Ядра рангом крупица и зерно дают временное увеличение стихийного дара и соответствующих заклинаний, а ядра рангом выше, а именно: горошины, орехи, сферы, камни судьбы, могут быть поглощены магом для постоянного повышения уровня Источника и усиления соответствующего стихийного дара. Причём поглощение сферы инициирует открытие магического дара, а поглощение камня… – Андрей посмотрел на меня грустными глазами, – тут, как назло, всё стёрлось, не разобрать, видимо что‑то про камень судьбы, а вот дальше написано: 'После инициации можно сразу поглотить любое ядро, но далее их следует поглощать с осторожностью: не чаще одного раза в три месяца, иначе возможен разрыв Источника. При этом Инициация открывает первый ранг, второй ранг становится доступен после поглощения горошины, третий – ореха, четвёртый – сферы, пятый – камня судьбы».
Он перевёл дыхание и уставился на меня с видом первооткрывателя.
– Понимаете? Мы можем повысить ваш ранг! И Лиле, кстати, тоже! У нас же есть зелёная горошина для неё и серебристая для вас! И не только белая, а ещё и красная, и коричневая, и серебристая!
Я взял книгу, пробежал глазами по строкам. Всё верно, чётко написано. По всему получается, что сейчас нам с Лилей можно поглотить горошины, а вот дальше только через три месяца. Долго, конечно, но как есть. Хорошо, что Андрей нашёл эти строки, а я решил перестраховаться и не поглощать ядра вслепую.
– Отлично, Андрей, – сказал я, возвращая книгу. – Буди Лилю, будем усиливать наш дар.
Через минуту с чердака спустилась заспанная Лиля, на ходу причёсывая волосы. Увидев наши возбуждённые лица, она насторожилась:
– Что случилось, ваше благородие?
– Мы нашли способ усилить твой дар, – объяснил я коротко. – Зелёной горошиной. Я поглощу серебристую, а ты зелёную. Сделаем это у Кедра, он подпитает нас энергией.
Лиля замерла, её глаза расширились от удивления, а потом по лицу разлилась улыбка. Она подошла к окну, глянула на благоухающий за окном Кедр и кивнула:
– Я готова, идёмте.
Мы вышли на крыльцо. Утро только‑только начиналось, небо на востоке розовело, было прохладно и в воздухе витал ароматный и густой запах хвои. Я опустился на колени перед Кедром, положил ладонь на его кору, чувствуя, как от дерева в меня вливается тёплая живительная энергия. Рядом села Лиля.
– Сначала ты, – сказал я, протягивая ей зелёную горошину. – Я буду рядом, если что – подстрахую.
Девушка взяла ядро, зажала его в кулаке и прижала руку к груди, закрыла глаза. Через полминуты в её руке появилось изумрудное свечение, которое мягко как будто втекло Лиле в грудину, и по её телу пробежала тёплая дрожь. Лиля побледнела, её дыхание участилось, но она улыбнулась, ещё сильнее сжимая пальцы в кулак.


























