Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 24 страниц)

Глава 15

ЭЛЛИЯ

«Я сброшу всю эту кожу до самых костей, если это будет необходимо, чтобы поняли, что внешность – это не эталон красоты».

~ Кристофер Пойндекстер

Слова Роуэна звучат в ушах: я могу быть кем угодно, могу жить и остаться. Я чувствую, как страх перед всем этим поднимается в моем теле, и потребность в отступлении зовет меня. Я хочу спрятаться в своем сознании и попытаться переварить все это, но он просто сидит там и никуда не уходит. Я могу жить. Я свободна. Головой все ещё не могу понять, что такое свобода, ведь я так давно не имела ничего близкого к ней. Думаю, он может быть прав. Но я не хочу уезжать отсюда, здесь я чувствую себя в безопасности. Я не знаю, что там, снаружи, и боюсь этого больше, чем когда-либо буду бояться остаться здесь. Роуэн пугает меня, но не тем парализующим страхом, который я испытывала с Рензо, я не хочу, чтобы он бросал меня. Хочу, чтобы он был моим другом. Я знаю, Роуэн будет держать меня в безопасности, никто не причинит мне вреда, когда такой монстр, как он, охраняет двери моей жизни, и хотя я не уверена, что доверять убийце – это лучшее, что можно сделать. Что-то во мне, необъяснимая тяга, говорит, что могу доверить ему свою жизнь.

Я вздохнула, борясь со странными эмоциями, которые переполняют меня сейчас, я не хочу, чтобы у меня начался приступ паники, мне нужно дышать и сосредоточиться.

– Я хочу жить, Роуэн, хотя бы попытаться. Стать Лаури – человеком, которого у меня украли, и я хочу остаться здесь, это мой дом. Я боюсь почти всего на свете, а здесь я чувствую себя в безопасности, – говорю я, указывая на окна.

Я вижу, как он выдыхает, словно задерживал дыхание все это мгновение, и тут снова вижу его татуировки – они заставляют меня вспомнить как, я смущалась за ужином, глядя на них. Он даже заставил меня покраснеть. Там сердце, но оно неполное, сделанное из красивых цифр прямо над местом, где бьется его сердце. Некоторые цифры новые и необработанные по краям, он сделал их сегодня, а одна, всего одна, огненно-красная, в то время как остальные – черные. Мой разум размышляет над этими татуировками, пытаясь угадать историю: должна быть причина для этих цифр, для всего этого искусства, которое так искусно нарисовано на его плоти. Тело Роуэна – это холст из красок и слов, они перетекают по гребням его мышц и идеально совпадают с каждым контуром. Я вынуждена отвести взгляд от этого шедевра, когда он отвечает мне.

– Лаури, давай начнем жить прямо сейчас. Скажи, что ты хочешь делать в своей новой жизни? – Его голос стал более легким, как будто он почувствовал облегчение от того, что я не хочу бежать за холмы, то что мой мозг все еще говорит, что это правильный путь, но мое сердце велит остаться. Сердце – это голос, к которому я никогда раньше не прислушивалась, и, возможно, сейчас самое время начать; мои решения, принятые мозгом, до сих пор приводили не к самым лучшим результатам.

То, как он произносит «Лаури», так как говорил мой отец, так успокаивает и кажется правильным – это я. Ирландский акцент, уже не совсем очистился, но все еще сохранившийся, вьется вокруг имени, которое мне дали при рождении. Чего я хочу? Не знаю, но в голову приходит глупая мысль о том, с чего хочу начать. Я могу это сделать, могу жить, и мне больше не нужно бояться. Я никогда не перестану охранять свое сердце и чувства, но больше не позволю страху парализовать меня. Я могу сделать все, что захочу, даже если нет, то смогу.

– Первое, что я хочу сделать, – это покрыть каждый сантиметр своих шрамов рисунком, как у тебя на теле. Это красиво, и, возможно, если я покрою уродливое красивым, я смогу забыть об этом. Если не буду видеть это каждый раз, когда смотрю на себя, может быть, не будет так больно. Мы можем это сделать? – Я спрашиваю его с небольшой дрожью в голосе. Он решит, что я сошла с ума, и снова посадит меня под замок. Но я не могу видеть следы на своем теле и не попадать обратно в ад. Каждый раз раздеваясь, чтобы принять ванну или душ, я буду видеть их каждый день, а я не хочу попадать в ад снова и снова, это слишком больно. Когда вижу на коже след от ожога, я чувствую, как раскаленный конец сигары Ренцо вонзается в мою плоть, чувствую запах гари, как слезы, которые приходится сдерживать, застывают на веках, а хуже всего видеть улыбку на лице дьявола, когда он наблюдает за тем, как я пытаюсь не извиваться под его пытками. Он всегда побеждал. Мне нужно постараться выкинуть это из головы, мне нужно перестать вспоминать его каждый день.

Улыбка Роуэна становится все шире, а его голубые глаза танцуют от идеи, которую я только что ему предложила. Ему это нравится. Не знаю, почему мне пришло такое в голову, но знаю, что хочу сделать это, может быть, не все сразу, но хочу скрыть уродливое, а что может быть лучше, чем искусство. Боль будет напоминать, что мне больше не нужно бояться. Я свободна, и это то, что я выбираю, мой выбор – простая роскошь, которой у меня не было уже очень давно.

– Я позвоню и договорюсь с Робин о встрече с тобой. Вообще-то я думаю, это замечательная идея, но это больно, а я не знаю, нужна ли тебе еще большая боль, чем та, которую ты уже испытала. Лаури, если ты этого хочешь, мы сделаем это. – Кажется, ему искренне нравится моя безумная идея, но беспокойство на его лице, когда он говорит, как это больно, словно ждет, что я передумаю. Он ничего не знает о боли, я уверена, что татуировка на шраме никогда не сможет причинить такую боль, какую причиняла плоть при создании этих шрамов. Мне нравится моя глупая идея, и чем больше о ней думаю, тем больше хочется ее осуществить. Боль может быть катарсической, и боль может также исцелять.

– Я уверена. Я не боюсь боли, Роуэн, это единственное, чего я больше не боюсь. Лаури? Мне нравится. Звучит правильно. – Мне нравится, как мое настоящее имя слетает с языка Роуэна с его богатым ирландским акцентом. Его гравийный голос звучит как музыка для моих ушей. Впервые после смерти отца я чувствую, что у меня есть настоящая личность.

– Это твое имя, на самом деле для меня оно всегда было таким. Это имя Мик дал тебе в день твоего рождения. Он любил тебя, правда любил, и хотя я понимаю, что сейчас ты, возможно, больше не любишь его, он всегда любил тебя. – Его слова об отце резанули меня. Я не хочу говорить о нем сейчас.

– Роуэн, давай пока не будем говорить о моем отце. – Я не могу добавить ещё больше эмоций к тому, что чувствую сейчас, я могу выдержать только это за один раз.

– Ладно, если боль тебя не пугает, то что? – Он пытается завязать разговор, но я знаю, что он пытается проникнуть в то, что было моей жизнью в течение восьми лет, хочет узнать, что со мной сделали. Я могу сказать, что он чувствует огромную вину за то, что со мной произошло. Он не должен, но чувствует.

Что меня пугает? Все, кроме боли. Я знаю, что могу пережить боль. Я еще немного подумала, прежде чем ответить Роуэну. Я знаю, что есть вещи, которые ввергнут меня в панику и лишат чувств за секунду. Я боюсь очень многих вещей. Я должна была бояться всего.

– Жизнь пугает, люди пугают, а чувства просто до смерти. И прикосновения. Я ненавижу, когда ко мне прикасаются, это причиняет физическую боль, даже если не специально, мой мозг приравнивает прикосновение к боли. Мысль о том, чтобы когда-нибудь заняться сексом, полностью парализует меня. Я боюсь стольких вещей, Роуэн, слишком многих, чтобы даже перечислять их.

Сейчас я совершенно откровенна с ним, и мне должно быть неловко, но чувствую, что Роуэн знает все и без моих слов, так что могу выплеснуть всю душу сейчас, пока он не приказал мне рассказать ему. Я веду себя как дура.

Глава 16

Роуэн

«Чувства – это просто гости, позволь им приходить и уходить».

~ Муджи

Ну что ж, Роуэн. Я ожидал, что она хотя бы немного поспорит со мной. Меня немного беспокоит ее заявление о том, что она не боится физической боли. Она перенесла столько боли, что я подумал, что это, несомненно, будет хотя бы спусковым триггером. Она не захотела обсуждать вчерашний вечер, и я благодарен ей за это, я не хотел говорить о своем позорном отступлении при виде ее шрамов. Я был таким мудаком.

Однако меня удивляет список ее страхов. Чувства тоже пугают до усрачки, так что тут я ничем помочь не могу. Люди, ну, может быть, мы можем немного поработать над этим, и мы уже начали с этим жить. Как будто, передавая мне свои шрамы, она разделила свой ад между нами. Я не могу их не видеть, как и она не может их стереть. Секса я боюсь, но не думаю, что смогу ей в этом помочь: ее отец воскреснет из мертвых и убьет меня, более того, он, наверное, уже собирался это сделать. Кто боится секса? Женщина которая была изнасилована, вот кто. Я надеюсь, она это переживет, очень надеюсь, потому что, скажем прямо, секс может быть чертовски удивительным. Мои мысли возвращаются к гаражу и моей маленькой продавщице, и мой член дергается. К черту это дерьмо в Роуэне.

Я чувствую, как в кармане зажужжал телефон, но предпочитаю не обращать на него внимания. Это может быть только Каллум, и он может подождать. Я снова обдумываю ее список, дерьмовые люди могут стать проблемой, ведь я знаю только преступников. Может, ей стоит сначала познакомиться с кем-нибудь из сотрудников офиса «Эстейт», они кажутся мне вполне нормальными. Я сижу и смотрю, как она возится с рукавом рубашки, изо всех сил стараясь не смотреть мне в глаза; она проводит руками вверх и вниз по бедрам. Я часто вижу, как она это делает, словно ощущение бугорков под одеждой немного успокаивает ее, когда она ошеломлена происходящим вокруг.

Вместо того чтобы ответить на звонок Каллума, – у меня сейчас нет настроения, – я звоню Робин, потому что мне искренне нравится ее идея. Он закрасит ее шрамы настоящим произведением искусством, и, возможно, она сможет взглянуть на себя со стороны, не видя в зеркале последние восемь лет. Я прошу его освободить завтрашний день для друга и добавляю, что мы приедем пораньше, так как завтра мне на работу. Ему не нравится эта идея, но он не отказал бы, даже если бы захотел: Робин не любит рано вставать и знакомиться с новыми людьми.

– Лаури, давай немного поспим, а утром начнем твою новую жизнь. – Я говорю ей, вставая, чтобы уйти, но по какой-то глупой причине не хочется оставлять ее одну. Я не понимаю, что со мной не так. У меня есть чувства, и я начинаю верить, что они либо сведут меня с ума, либо убьют – в любом случае это не к добру.

Я вижу намек на волнение и страх, смешанные вместе в ее карих глазах, когда она желает мне спокойной ночи, и я закрываю дверь ее комнаты. Физический барьер между нами немного приглушает безумное чувство в моей груди, и я могу немного перевести дух.

Мой телефон снова жужжит в моем чертовом кармане, проклятый Каллум, отстань. Очевидно, для него это важно, раз он все еще звонит, поэтому я закрываю дверь своей комнаты, покончив с тем, что только что произошло между мной и Лаури. Я отвечаю на звонок Каллума, возвращаясь к реальности, своей жизни и работе.

– Чего тебе Каллум? – Я не очень-то вежливо отвечаю на его постоянные звонки, которые раздражают до чертиков. Честно говоря, сегодня не та ночь, чтобы выводить меня, я сейчас не стабилен, а это самое опасное для меня.

– И тебе привет, Роуэн, черт возьми, бери трубки! У меня есть для тебя работа, и как раз тут «не задавай вопросов и и чего не говори», просто сделай это. Подробности в твоем почтовом ящике. Завтра в полдень я заберу документы твоих гостьи и привезу их к тебе в поместье поздно вечером. – Он говорит бессвязно, не останавливаясь. Я закатываю глаза, мне не очень хочется, чтобы он был здесь, но знаю, что любопытство убивает его.

– Спасибо, Кэл, я открою свой почтовый ящик и займусь этим прямо сейчас. – Я притворился заинтересованным в работе, которую он хочет от меня.

– Теперь Роуэн, как и сегодня вечером, это нужно сделать к утру. – Он звучит немного напряженно, его голос взволнован. Я уверен, это может подождать до утра, но мой друг-засранец звучит немного встревоженным из-за этой работы, что совсем не характерно для Кэла.

– Ладно, тогда до завтра, Каллум. Я ведь не собираюсь идти вот так? – Он повесил трубку, не сказав больше ни слова. Ну и какие, спрашивается, у него проблемы?

Через пару секунд я получаю сообщение.

Тебе это не понравится, Роуэн, но ты все равно сделаешь это.

Я достаю свой iPad и открываю почту Каллума. Мне сразу же становится не по себе, но он хочет, чтобы это было выполнено, и я сделаю это. Мой друг ведет себя очень странно, и мне это не нравится, но Каллума это не волнует. Как только я начинаю читать его почту, прихожу в замешательство от его отношения и срочности. На самом деле это кажется глупой работой для меня. Он хочет, чтобы я сбросил за борт грузовой контейнер в глубокую часть гавани. Если только в нем нет тела, я не понимаю, зачем? Но он мой друг, он хорошо платит, а мне скучно, к тому же я никак не могу уснуть после разговора с Лаури. Я слишком возбужден, поэтому натягиваю джинсы и темную куртку.

Я трачу несколько минут на звонки своим знакомым в доки, нахожу контейнер и кран – все кажется достаточно простым. Но что-то не так с Каллумом сегодня. Может, мой мозг превратился в желе, потому что когда Лаури здесь, я схожу с ума. Когда все планы составлены, я стучусь в ее дверь.

– Мне пора на работу. Увидимся утром. – Ответа нет, она либо спит, либо злится, что я работаю.

Я сажусь в машину и еду в сторону города, ночь свежая, и я оставляю окно открытым, чтобы вдыхать океанский воздух – самое лучшее в жизни на побережье – это морской воздух и то, как он прочищает голову. Приехав в доки, я паркую машину вдали от посторонних глаз и иду к лодке. Сильный рыбный запах в воздухе душит меня, доки – грязное место, и я вижу крыс, которые бегают между контейнерами и оборудованием вокруг меня. У меня мурашки по коже, и я содрогаюсь при виде их, я не любитель всех этих мерзких паразитов. Мой собеседник, очень сомнительного вида чиновник из дока, встречает меня у лодки. Его лохматая борода и глаза подсказывают мне о пристрастии к тику и тяжелой жизни – типичный кейп-колор, у которого отсутствуют оба передних зуба и от которого воняет спиртным. Он объясняет мне, где находится контейнер, и предлагает воспользоваться краном, что позволит сделать это гораздо быстрее. Мы быстро и тихо работаем вместе, чтобы подцепить его; находясь на вершине контейнера, я слышу его голос. Крики, много криков и удары по бокам контейнеров. Я на секунду замираю и прислушиваюсь, сердце вот-вот выскочит из груди. Мне это не нравится. Пошел ты, Каллум. Что это? Мне не нужно спрашивать, я точно знаю, что это. Я здесь, чтобы выполнять работу, но она мне не нравится, и Каллум получит по заслугам. Я собираюсь затопить контейнер, полный людей, которые очень даже живы. Не знаю, кто они и почему я это делаю, но работа есть работа.

Я спрыгиваю вниз и подаю сигнал крану, чтобы он поднял контейнер и сбросил его на борт. Я был так уверен, что это наркотики конкурента, но что же делает мой друг? Я слышу крики, когда контейнер начинает падать в воду. Те, кто не погибнет от удара, утонут через несколько минут. Я наблюдаю через край корабля, как контейнер медленно погружается в грязную воду гавани и быстро исчезает из поля зрения под мутной пеленой.

Мы с грязным человеком выходим из лодки, я благодарю его рукопожатием, плачу ему наличными и оставляю там. Я иду обратно по грязному причалу, высматривая крыс и задыхаясь от запаха мертвой рыбы, загрязняющего мои легкие с каждым вдохом. Как только оказываюсь в машине, я набираю номер Каллума по своему блутюз-модему. Я в ярости! Сколько людей там было? Это была грязная гребаная работа, если такая вообще существовала. Я не получаю никакого удовольствия от убийства людей, которых не вижу и не чувствую, когда они умирают.

– Роуэн. Все в порядке? – Мой друг сонно отвечает.

– Что. Черт побери. На самом деле. Блядь. Происходит, Каллум. Серьезно? Правда? Я должен убить тебя на хрен, – кричу ему, пытаясь собраться с силами на водительском сиденье.

– Роуэн, я же говорил, не задавай вопросов. Это сложно. Все готово? – Голос Каллума дрожит, и, честно говоря, звучит немного испуганно, а я не люблю испуганного Каллума, это не может быть чем-то хорошим.

– Это не сложно, Каллум, попахивает торговлей людьми. Так вот что это? – Я слышу, как он выдыхает и двигается, прежде чем ответить. У него в постели какая-то птица кричит, что это типично.

– Роуэн, мне пришлось устранить беспорядок для отца, вот и все, что я могу тебе сказать, оставь это. – Он говорит тихо, чтобы никто не слышал, как он пытается оправдать это дерьмо передо мной.

– Сколько, Каллум? Сколько невинных, блядь, цифр я завтра вырежу на своей плоти из-за тебя? Сколько, блядь, их? – кричу я на него. Мне это совсем не нравится. Я хлопаю рукой по приборной панели, пытаясь выплеснуть ярость, которая вот-вот взорвется внутри меня.

– Восемьдесят пять, Роуэн. Восемьдесят, блядь, пять! Оставь это. Я тебя предупреждаю. Я жалуюсь тебе не за то, чтобы проснулась твоя совесть. – Теперь он зол, и я могу сказать, что это была не его работа, а его отца. Но я в большей ярости. Я работаю на него, а не на его отца. Я доверяю ему, ну, до сегодняшнего вечера.

– Увидимся завтра, Каллум. Тебе лучше иметь для меня ответы на вопросы, клянусь Богом, я так зол на тебя сейчас, что тебе повезло, что я не пристрелил тебя во сне. Это совсем не круто, Каллум. – Я вешаю трубку до того, как он мне ответит.

Восемьдесят пять. Сегодня я убил восемьдесят пять человек. Я не злюсь из-за того, что убил их. Они должны были умереть, если бы я этого не сделал, они бы все равно умерли, возможно, как рабыни в секс-бизнесе или еще хуже. Я злюсь на то, что Каллум солгал мне. Он никогда раньше не лгал о работе, он вообще никогда ни о чем не лгал. Почему же сейчас? Мне это совсем не нравится. Я чувствую запах крысы. Он мне как брат, и раньше у него не было причин лгать мне. Почему сейчас?

Это была грязная работа, а я ненавижу грязную работу, – я разворачиваюсь и возвращаюсь в док. Мне нужно привести себя в порядок. Я нахожу своего связного в его кабинете и стреляю ему между глаз. Идиот. Я знаю, что он только что спустил все центы, которые я ему заплатил, на «Тик», а его семья живет в нищете и, вероятно, сегодня ничего не ела.

Свидетель – не вариант для несчастного случая такого масштаба, и если бы Каллум был честен, я бы работал один. Итак, у нас восемьдесят шесть.

Я покидаю верфь (место постройки или ремонта кораблей, судов) через контейнерные склады и возвращаюсь в тихую долину, которую называю домом. Что со мной не так? Я чувствую это. Не знаю, что именно, но чувствую. Я не должен чувствовать ничего. И тут на меня обрушивается десять тонн дерьма. Слова Лаури.

Кто заплатит за твои грехи, Роуэн?

Я только что забрал восемьдесят пять невинных жизней. Я плохой человек. Но не могу этого изменить. Я сам заплачу за свои грехи. Мне просто нужно перестать чувствовать. Я не могу ничего чувствовать. Чувства убьют меня.

Думаю, завтра нам обоим понадобятся услуги Робин. Может, я подожду, не стоит пока пытаться объяснить ей это. Я все еще киплю от злости на обман Каллума, пока веду машину. Я крепче обычного держу руль, сильнее жму на газ и весь как на иголках.

Я загоняю машину в гараж и направляюсь прямиком в постель – солнце встанет часа через два, а мне нужно выспаться, чтобы выжить. Возможно, отсутствие хорошего сна тоже делает меня сумасшедшим.

Мне снятся сны с криками и умирающими женщинами. Проснувшись, я чувствую себя разбитым. На самом деле даже еще хуже. Сон был более утомительным, чем бодрствование.

Я слышу шум на кухне и встаю с кровати: мне нужен кофе, крепкий черный кофе. Возможно, даже со скотчем.

Я слышу, как Лаури стучит кастрюлями и сковородками на кухне, неужели она хочет меня убить? Уже семь утра. Когда я поворачиваю за угол и захожу на кухню, там стоит она в штанах для йоги и майке, ее длинные темные волосы собраны на макушке в огромный беспорядочный узел. Она с легкостью передвигается по кухне, и я чувствую запах кофе и бекона? О Боже, мне нужно и то, и другое.

– Доброе утро, ты рано встала, – бормочу я, немного пугая ее. Я прохожу мимо нее и беру чашку с кофе из шкафа над ее головой.

– И тебе доброе утро. Я хорошо спала, в отличие от тебя, я не работала. – Она ехидничает, значит, слышала, когда я уходил. Ее язвительный тон слышен как день.

– Извини, я разбудил тебя, когда вошел? – Я делаю вид, что не замечаю, будто моя работа ее беспокоит. Я не собираюсь прекращать убивать людей из-за того, что она здесь. Я не могу.

– Нет, если честно. – Она ворчит в ответ, накладывая омлет с беконом и сыром на тарелку для себя и меня.

Мы сидим в тишине и едим. На ее красивом лице видно раздражение, на лбу пролегли глубокие хмурые морщины, когда она смотрит на меня. О, это может быть долгий, черт подери, день, мне нужно все прояснить прямо сейчас, если мы живем вместе, я не потерплю этого сопливого дерьма. Я мгновенно раздражаюсь. У меня есть гребаная работа, и она это знает. Ей не обязательно это должно нравится, но она может просто смириться с этим.

– Нам нужно кое-что уладить, если ты собираешся остаться. – Я проговорил, глядя ей в глаза, чтобы она видела, что я серьезен. – Ты знаешь, чем я занимаюсь, это моя работа. Я не собираюсь останавливаться из-за того, что ты в этом доме, Лаури, но также не хочу, чтобы ты вела себя как ребенок каждый раз, когда я ухожу на работу.

Ее челюсть отвисла, и я увидел гнев в ее красивых глазах, но по тому, как опустились плечи Лаури и изменился язык ее тела, я понял, что это битва, которую я только что выиграл.

– Неважно, Роуэн. Мне тяжело, я не жду, что ты поймешь, и знаю, что не остановишься. Мой собственный отец не остановился бы ради меня, почему же ты должен? – с горечью заявила она. Тон ее голоса изменился, когда она вспомнила Мика: ее задело то, что он выбрал эту работу, а не ее.

– Давай просто проигнорируем твою работу, не рассказывай мне о ней, я не хочу знать. Я не буду спрашивать. Ты – гребаный винодел, насколько я понимаю. – Она враждебно высказалась.

Ее отношение говорит больше, чем слова, но я пока закрою на это глаза. Сегодня у нас целый день вместе, и я хотел бы постараться сделать этот день хорошим для нее. Я не привык считаться с настроением и предпочтениями кого-то, кроме себя. Если она будет продолжать в том же духе, я, возможно, убью ее.

– Мы поедем к Робину около девяти, раз уж ты так рано встала, потом Каллум привезет твои документы сюда, а после, скорее всего, останется на ужин. Если хочешь, можем просто заказать доставку еды, – говорю я, поглощая завтрак, который она приготовила, – это очень вкусно.

Она проглатывает омлет, прежде чем ответить, и кажется, что теперь девушка немного расслабилась.

– Хорошо, думаешь, он начнет сегодня? – спросила она немного нетерпеливо, – Я могу приготовить нам ужин, если заедем за продуктами на обратном пути? – Она хочет готовить – это хорошо.

Я киваю и улыбаюсь, давая ей понять, что согласен, а сам в это время запихиваю в рот последнюю порцию завтрака. В скором времени я могу привыкнуть к хорошей еде. Плавленый сыр и бекон – просто рай, и это помогло моему измученному сном телу немного прийти в себя.

– Он может начать сегодня или просто нарисовать дизайн, все зависит от его настроения. Ужин – не плохая идея, мы могли бы сходить в магазин по дороге. – Я бормочу с набитым ртом.

Она смотрит мне в глаза и мои ужасные манеры за столом, а потом уходит одеваться. Я ставлю грязные тарелки в раковину и напоминаю себе, чтобы найти новую горничную. Мне тоже нужно принять душ перед уходом, я почти чувствую запах доков на своей коже. Мерзкий рыбный воздух пропитал одежду и прилип ко мне, это отвратительно, я чувствую себя грязным и ненавижу это.

Час спустя она ждет меня в гостиной, в длинном струящемся платье-макси и легком кардигане, в котором она выглядит чертовски сексуально. Я взял ключи из ее комнаты, где она их оставила, чтобы мы могли опробовать ее новые колеса. Бросив ей связку ключей, я говорю, что она поведет машину. Она выглядит очень смущенной, когда мы выходим через парадную дверь. Я нажимаю на пульт управления, чтобы открыть гараж, и шепчу ей на ухо:

– Красный – твой цвет, красотка. – Она задыхается и смотрит на меня взглядом, который мог прожечь во мне дыру.

– Ты купил мне машину? Как ты узнал, что я останусь? – Ее привычное отношение ко мне вернулось.

– Она твоя, даже если не останешься. Тебе нужна машина. Я не заставляю тебя оставаться, Лаури, если хочешь уйти, дверь открыта. – Я улыбаюсь ей, глядя на сексуальный красный внедорожник в гараже.

Не говоря ни слова, она запрыгивает в машину и заводит ее. Мне нравится видеть ее счастливое лицо. Она улыбается, возится со всеми кнопками на приборной панели, регулирует сиденье и зеркала. Она выглядит красивой, нормальной и счастливой. Надеюсь, смогу хоть немного исправить ее будущее.

Она выезжает из поместья, и я направляю ее к дому Робин. Лаури ужасно водит машину, и у меня побелели костяшки пальцев от того, что я держался за руль. Почти всю дорогу сюда я практически не дышал, и, возможно, у меня случился один мини-инсульт или два. Удивительно, что мы добрались до дома Робина, не разбившись и никого не сбив. В следующий раз, когда я сяду с ней в машину… Боже правый, она нас убьет.

Как обычно, дверь открывает потрясающая Амия, на этот раз в таком сексуальном клетчатом платье, что ее грудь кажется огромной. Не могу не смотреть, они у меня перед глазами. Я знакомлю ее Лаури, и мы поднимаемся в студию, чтобы подождать Робин.

– Уходи, Роуэн; я не хочу тебя видеть. Не спорь, пожалуйста, просто подожди снаружи. Мне и так тяжело. – Она резко шепчет мне, прежде чем Робин заходит внутрь.

– Роуэн! – приветствует он меня с полусонной улыбкой.

– Роб, это Лаури. – При одном взгляде на нее он улыбается, точно зная, кто она, и пожимает протянутую руку.

– Я определенно знаю, кто это Роуэн, и мы поболтаем позже, мой друг. – Он смотрит мне в глаза, в которых затаились множество вопросов. У меня совсем вылетело из головы, что он знает о ней. Я вижу, что он умирает от желания задать мне миллион вопросов, но боится сказать что-то не то.

– Привет, Лаури, давай начнем. Что ты хочешь? – Он натягивает улыбку и спрашивает ее, думая, что это быстрый маленький рисунок и все... Он будет в шоке.

– Во-первых, Роуэн, убирайся, сейчас же.

Когда я колеблюсь, ее глаза стреляют в меня кинжалами, поэтому я ухожу на кухню с горячей рокабилли-женой, посланной соблазнять всех хороших мужчин.