Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Глава 17

Лаури

«К свету можно прийти только через тьму».

~ Дж. Р. Толкиен

– У меня есть шрамы, которые хочу скрыть. Я покажу тебе, но не задавай вопросов, иначе я не расскажу все подробности. Хочу, чтобы ты сделал уродливое красивым. Ты художник Робин, делай с этим что хочешь. Просто прикрой их все, чтобы я не видела их каждый день. – Я стараюсь звучать напористо и уверенно, разговаривая с крупным мужчиной, чей взгляд нежный и мягкий.

– Ладно, давай посмотрим, Красотка. – Голос Робина более дружелюбный, чем его вид. Он крупный мужчина с выпуклыми мышцами и, как я знаю, татуировкой банды на щеке.

Я легко снимаю кардиган и макси-платье, оставляя на себе только нижнее белье, и поворачиваюсь, чтобы Робин мог видеть каждый шрам на моем теле. Слышу, как у него перехватывает дыхание, а затем вижу, как его глаза встречаются с моими в нескрываемом ужасе от того, что он видит. Он поднимает палец, показывая, чтобы я подождала секунду, и выходит за дверь. Я слышу, как он прижимает Роуэна к стене снаружи.

– Это был ты, Роуэн? Я убью тебя на хрен. Что это за хрень? – Кричит он так, что у меня кровь стынет в жилах. Черт. Дерьмо. Дерьмо. Я не слышу остального, они перешли на шепот, поэтому просто сижу и жду их возвращения. Если Робин вернется, то, возможно, не захочет помогать мне с моими шрамами.

– Прости, Лаури, – тихо отвечает Робин, когда возвращается. – Это было неправильно с моей стороны, но если бы это был он, я бы его прикончил. Я могу замазать твои шрамы; ты все равно будешь их чувствовать, но не видеть. Это займет много времени, и будет больно, адски, но это можно сделать. У тебя есть идеи или ты готова к экспериментам?

– Можешь делать что хочешь, лишь бы это было красиво, без черепов, смерти и крови. И никакой религиозной ерунды, Бог меня давно забыл. – Я хочу, чтобы рисунки на моей коже были красивыми; хочу, чтобы они делали меня красивой.

Он велит мне лечь на стол лицом вниз, и мы сразу же приступаем к делу. Робин расставляет краски и пистолет, затем спрашивает меня, справлюсь ли я с болью. Серьезно, к чему этот вопрос?

Первый укол иглы заставляет меня слегка подпрыгнуть, но после этого ощущение того, как она рвется по моей коже, стирая работу Ренцо, вводит меня в транс через некоторое время. Жгучая боль отвлекает от всего остального. Я закрываю глаза и позволяю ей унести меня. Я представляю, что будет нарисовано на моей коже, и мысленно возвращаюсь к сердцу Роуэна. Оно такое красивое, но в то же время темное.

Не знаю, сколько времени прошло, когда Робин постукивает меня в знак того, что на сегодня он закончил. Он снимает латексные перчатки со своих больших рук и отбрасывает их в сторону, любуясь своей работой на моем теле.

– Можешь посмотреть в зеркало, и сказать свое мнение. Потребуются месяцы, чтобы все это покрыть, но мы это сделаем. Завтра отдохни, а послезавтра придешь ко мне снова, в то же время? – Робин говорит, пока я рассматриваю в зеркале свое левое плечо и верхнюю часть спины. Я не очень-то его слушаю, если честно. Невероятно, но он начал наносить настоящие красные розы с черной филигранью между ними над самым худшим из моих шрамов, и даже все покраснения и самые болезненные раны кожа на секунду затягивается. Это была лучшая идея на свете.

– Спасибо, это... потрясающе. – Это все, что мне удалось пролепетать. Татуировка стерла багровый след, который оставили на мне ножницы.

Я отправляюсь на поиски Роуэна и договариваюсь встретиться с Робин послезавтра. Робин следует за мной на кухню, где Роуэн болтает с его женой.

– На сегодня мы закончили, она может прийти послезавтра. Можем назначить сеансы, начиная с этого момента и до конца. – Робин говорит с Роуэном дружелюбным тоном, не соответствующим его огромной фигуре, и я понимаю, что они все еще друзья после их небольшого спора.

– Мне нужно прийти завтра, Роб, если у тебя есть время? – Роуэн обращается к своему другу, и я вижу в его глазах что-то такое, от чего у меня кровь стынет в жилах. Меня больше беспокоит выражение лица Робина: то ли стыд, то ли гнев, то ли обида, не уверена, что именно. Чувства – не мой конек. Он просто кивает Роуэну. Молчаливое согласие, которое им не нужно произносить вслух, но между парнями витает какая-то тайна, которую я не хочу знать.

Мы выходим на улицу под солнечные лучи раннего полудня. Я знаю, что Роуэн умирает от желания увидеть или спросить, как выглядят мои новые татуировки. Он то и дело бросает взгляд на мое теперь уже прикрытое плечо, словно хочет спросить об этом. Я пока не готова поделиться. Мы садимся в мою – очень сексуально выглядящую – машину и отправляемся за продуктами. Я уже не знаю, насколько старым был утренний бекон, и боюсь доверять многому из того, что осталось в морозилке. До истечения срока годности яиц оставался всего один день.

Не знаю почему, но между нами повисло неловкое молчание, а мысли Роуэна, кажется, были далеко, пока мы ехали. Если честно, он весь день был в мрачном состоянии, а взгляд, который он одарил Робина, заставил меня снова почувствовать страх перед ним. В машине царит неловкая и напряженная атмосфера. Я решаю сделать покупки в скромном магазинчике за городом, а не в большом торговом центре с тысячами людей. Плечо уже побаливает, и я слегка морщусь, когда поворачиваю руль, чтобы припарковать свою новую машину. Роуэн замечает это, но не говорит ни слова. Его самоуверенная полуулыбка говорит мне «я же тебе говорил», поэтому он не осмеливается произнести ни слова.

Мы выходим из машины, берем тележку и направляемся в магазин. Я – существо привычки и всегда делаю покупки в одной и той же сети магазинов, так что знаю, где что лежит. Это была одна из немногих роскошей, которую мне позволял Ренцо: я могла ходить за продуктами раз в месяц, если следовала его правилам. Я никогда не ходила одна, он или кто-то из его команды охраны всегда был рядом, но это была моя маленькая отсрочка от ада, и мне это нравилось. Пока мы ходили по магазину, между нами велась светская беседа за хлопьями и молоком с полными или двумя процентами сливок. Я уже почти заполнила тележку, когда поняла, что у меня нет денег, вообще – ноль. Я ведь мертва, не забывайте. Надеюсь, Роуэн знает, что платит за все продукты он.

– Роуэн, я не могу заплатить за все это. – Мне удается пробормотать ему, пока я останавливаю тележку, загораживая проход для всех остальных.

– Эм, Лаури, я знал это, – он помахал передо мной своей кредитной карточкой. Сегодня днем ты получишь свои банковские карты и удостоверения личности, после чего сможешь получить доступ ко всем своим средствам плюс к первоначальному фонду, созданному на твое имя перед смертью Мика. – Он говорит мне все это очень серьезно. Я знаю, что деньги, которые я прятала от Ренцо, составляли более десяти миллионов рэндов (5.071.510 рублей), а что касается другого фонда, то я ничего не знала о нем, кроме того, что он существует, но пока была Эллией, я не могла получить к нему доступ.

– Спасибо, Роуэн, за то, что позаботился о том, чтобы он никогда не получил мои деньги, он и так забрал у меня достаточно. – Я смотрю на пол, когда благодарю его. Он действительно спас меня.

Когда мы, наконец, подошли к кассе, я купила продуктов на сумму более восьми тысяч рэндов (40.572 рубля), но у Роуэна действительно ничего не было в доме, а я так привыкла ходить за покупками только раз в месяц, что не представляю, как это можно сделать по-другому. Покупки полностью заполнили багажник машины, что я почти не вижу через заднее стекло. Роуэн, похоже, на взводе, холоден, чем вчера вечером, и я уверена, что его что-то гложет; он молчит весь день. Может, он устал, я слышала, как он пришел сегодня в три часа ночи, так что он, видимо, спал всего несколько часов, может, три. Мне немного стыдно за то, что я шумела на кухне.

Прибыв домой через час, Роуэн распаковывает машину, а я собираю вещи на кухне. Она становится моей собственностью. После распаковки Роуэн растягивается на диване, а я начинаю убирать утреннюю грязную посуду и набивать посудомоечную машину, пока решаю, что приготовить. Мне не терпится что-то приготовить. В голове проносится миллион блюд и все эти новые свежие ингредиенты на выбор, я чувствую себя сейчас действительно свободной.

Мое плечо и спина ужасно болят; я взяла у Робин какую-то мазь, чтобы намазать их, но только что поняла, что не смогу дотянуться, чтобы сделать это самой. Схватив тюбик с вонючей жижей, я направляюсь к Роуэну на диван и сажусь рядом с ним, протягивая ему тюбик, и осторожно спрашиваю. Он сегодня не в духе, и явно что-то не так.

– Ты не мог бы помочь? Спина ужасно болит, и я чувствую, что кровь попала мне на одежду.

Он выхватывает тюбик у меня из рук, и я отворачиваюсь от него, стягивая рукава, чтобы обнажить перед ним спину и плечо. Материал, скребущий по моей коже, причиняет адскую боль, но я наслаждаюсь этой болью, – боль стирает старую, которая была раньше. Эта боль на моих условиях.

Я слышу, как Роуэн громко вдыхает.

– Черт возьми, она выглядит потрясающе, ты уже видела? Черт, да он настоящий художник. Не дергайся, сейчас будет немного больно. – Он наклоняется ко мне и говорит через плечо, заставляя меня напрячься от близости и перспективы его прикосновений. Успокойся, сосредоточься, дыши, не паникуй, он не причинит тебе вреда. Я ошибалась, это было чертовски больно. Не давая мне возможности отдышаться, он начинает размазывать мазь по моей чувствительной коже, и, черт возьми, он не шутил. Я шиплю, когда он задевает слишком чувствительное место. Закончив, Роуэн возвращает тюбик мне за плечо, и я встаю, чтобы надеть не окровавленную одежду. Я пытаюсь побороть подступающую к горлу панику, которая вот-вот вырвется наружу. Мне нужно расстояние между мной и Роуэном, а моя комната дает мне несколько минут тишины, чтобы успокоить бушующие эмоции внутри.

После того, как я снимаю свою запятнанную кровью одежду, вымыв руки и уложив непослушные волосы, я готова вернуться на кухню, чтобы приготовить еду для нас и нашего гостя. Мысль о том, что здесь может быть кто-то еще, кроме Роуэна, немного пугает. Устроившись на кухне, я начинаю готовить купленного ранее свежего лосося с чесноком, вялеными помидорами, оливками и стручковой фасолью и кладу его на сковороду в духовку, чтобы потом поджарить на гриле.

Приправляю свежую розовую рыбу травами из небольшого сада за задней дверью, который все это время дразнил из окна. Запахи опьяняют, у меня уже слюнки текут от запахов. Я также готовлю свежий салат и спаржу с лимонным маслом. Мне ужасно хочется сладкого, поэтому решаю приготовить на десерт шоколадно-апельсиновый мусс (десерт, подающий в небольшой стаканчике. Приготовлен из темного шоколада, апельсиновый цедры и сливок. По желанию добавляют лист мяты). Подняв глаза, я вижу, что Роуэн уже дремлет на диване – сон наконец-то настиг его. Я улыбаюсь, глядя на то, как нелепо его большое громоздкое тело выглядит на этом маленьком дурацком диване. Завтра у него будет болеть шея.

Идиот.

Глава 18

КАЛЛУМ

«Вот я сижу, свесив избитые ноги с балкона трагедии любви, наслаждаясь хаосом собственного хаоса, ностальгируя по всем людям, в которых мне еще предстоит влюбиться».

~ Кристофер Пойндекстер

Я злодей, я не выбирал этот путь, я точно не хотел такой жизни, и я не люблю то, что делаю. Я продаю наркотики, оружие и кровавые алмазы. Хуже того, я продаю людей.

Это бизнес моего отца, но я управляю делами здесь, в Африке, и в наказание за то, что я был бесполезным нежеланным сыном его первой жены, меня отправили в задницу земного шара, чтобы я делал за отца грязную работу. Южная Африка – кишащая преступностью дыра, где любому, у кого есть немного денег и половина работающего нейрона, легко сойдет с рук почти все. Мой лучший друг Роуэн – тому пример, он продает убийства. У него очень успешный бизнес наемных убийц. Кажется, здесь даже не находят трупы, я уверен, что это рай для серийных убийц. Я даже пользуюсь его услугами, потому что убийство мне не по силам. Я могу сделать почти все, что вы захотите, но не убить человека. Я уже делал это однажды, но у меня просто не хватит духу на это. У меня есть чувства, а в преступном мире это не та черта, которая вам пригодится, но, к сожалению, я ничего не могу с этим поделать. У меня есть чувства. Я провожу свои дни, общаясь с отбросами земли, торгуя оружием, наркотиками и жизнями между раздираемыми войной странами и кишащими наркотиками городами.

Видите ли, когда вы читаете строчку о том, что в Ирландии нет мафии, это не совсем так: мафия есть, но она работает по всему миру, где легко быть незамеченным.

Я не уверен, как Роуэн спит по ночам, зная, сколько крови запятнало его душу. Я же сплю, зная, что заплатил ему за часть этой крови. Сегодня вечером я попросил Роуэна убить восемьдесят пять женщин в грузовом контейнере. Мне не по себе, когда думаю об этих бедных женщинах, но папаша хотел послать сообщение некоторым соратникам, и это был его способ сказать громко и ясно. В преступном мире действия говорят громче слов, и я только что накричал на шейха в Дубае, проделав весь путь отсюда. Я впервые втянул Роуэна в торговлю наркотиками, я скрывал это от него годами, но не знал, как еще это провернуть. Он знает о наркотиках, я уверен, что он подозревает об оружии, но ничего не знает о бриллиантах и людях, которых я продаю каждый божий день. Сейчас три часа ночи, и он злится на меня за то, что я был с ним менее чем честен. Злить бессердечного убийцу – не лучший план, даже если он твой лучший друг. Меня тошнит, когда я сижу здесь, на кухне, и потягиваю скотч из бутылки. Я не в настроении возвращаться к той шлюхе, которую я оставил лежать в своей постели, когда ответил на звонок Роуэна.

Они всегда просто шлюхи, а не те, кто мне небезразличен. Однажды я полюбил одну девушку, только она любила Роуэна больше. На самом деле она любила его так сильно, что, когда он разбил ей сердце своей холодной, как сталь, безэмоциональной жизнью, она покончила с собой и их ребенком.

Я отчетливо помню, как мне пришлось опознавать ее тело в морге. Когда умирает дочь доктора мафии, а ее парень-мафиози пропадает без вести, они звонят его лучшему другу-преступнику, не желая привлекать внимание посторонних. После нее я больше никогда не любил девушек, и если бы Кэсси любила меня, а не Роуэна, она была бы жива сегодня. Я всегда считал, что Роуэн вообще не способен чувствовать. Однако сегодня вечером я услышал в его голосе что-то такое, будто его почти заботило то, что он сделал; словно мой секрет причинил ему боль. Я обидел этого каменного человека. Он никогда не реагировал на работу так, как сегодня. Никогда. Я уверен, это связано с тем, что дочь его наставника и отца скрывается в его доме после того, как он инсценировал ее убийство. Я беспокоюсь об этом, ведь никто дома не знает, что он жив. Он последний из живущих Лихи, и стал бы огромной мишенью, о чем он, похоже, забыл. Или он никогда не знал, что Мик держит его под защитой. Теперь последний из Спиллейнов живет у него в свободной комнате – пара, созданная в криминальном раю или аду, в зависимости от того, кого вы спросите.

Я так разозлился на него, когда он рассказал мне, что натворил, и что Лаури находится в его доме. По сути, он держал ее в плену. Я был вне себя от ярости: она была из семьи, с которой не стоит связываться. Может, ее отец и умер, но братья Мика были вполне живы, может, они и скрываются где-то в Америке, но они все еще влиятельны, и эта леди считалась бы боссом, если бы кто-нибудь знал, что она вообще жива. Мик был моим дядей, так что, полагаю, заключенная в свободной комнате Роуэна – моя двоюродная сестра, с которой мне так и не дали познакомиться. Папа не разрешал нам иметь ничего общего с семьей мамы. На самом деле их брак был сплвнирован и был попыткой положить конец давней вражде между двумя семьями. Но ничего не вышло. Мой папа убил ее, когда мне было три года. Я видел, как он сделал это прямо у меня на глазах. Он решил свою проблему, а я остался с досадным воспоминанием о ней. Неудобное кровавое пятно в его жизни.

Когда вчера Роуэн показал мне фотографию моей кузины, мне захотелось, чтобы меня вырвало, буквально. Она была изуродована. Ее муж «Ренцо» Лоренцо Бальдини, на которого я целый день копал компромат, избивал, колол, жег и покрывал шрамами все ее тело. Как кто-то, тем более такая миниатюрная женщина, как она, выдержала подобные пытки, просто удивительно. Должно быть, она сделана из чугуна. Такое чувство, что внезапный приступ чувств Роуэна напрямую связан с ней. Он отвечал за ее безопасность, когда погиб Мик. Восемь долгих лет он следил за ней как ястреб, до одержимости, а когда она вышла замуж и, казалось бы, зажила идеальной жизнью, он остановился и занялся своей собственной жизнью и бизнесом.

Роуэн не знает, что она моя кузина или что моя мама была сестрой Мика, это был довольно тщательно охраняемый секрет. Не уверен, стоит ли мне делиться с ним этим или нет. Похоже, его не волнует кровное родство, семья или Ирландия, поскольку у него вообще нет семьи. Я знаю, что хочу убить ее мужа почти так же сильно, как и он, а я не занимаюсь убийствами. Он хочет попытаться исправить ее, перестроить ее жизнь ради нее. Не знаю, сможет ли он? Такая физическая травма могла вызвать только глубокие эмоциональные шрамы, которые вряд ли можно залечить. Я знаю, что не позволю бессердечному Роуэну пытаться сделать это самостоятельно. Я предложу ему найти для нее психотерапевта. Думаю, даже своего. Учитывая, что она уже в курсе того, что все мы – преступники с холодным сердцем, она может быть единственной, кого Лаури сможет увидеть.

Сегодня днем я поеду в его поместье во Франсхуке, чтобы передать ей документы и банковские карты. Это будет первый раз, когда я увижу ее во плоти. Я видел лишь несколько снимков, которые Роуэн показал мне, когда наблюдал за ней, и вчерашнюю фотографию, которая впечаталась в мой мозг. Почему, Господи, почему мой отец не мог стать дантистом, а не международным преступником? Я боюсь встретиться с девочкой, которую моя семья окрестила призраком: Мик сбежал с ней в Африку, когда ей было всего два года. Семья считала, что она умерла или «потерялась», когда Мик был убит, и на этом все закончилось, поскольку Спиллейн больше не представлял угрозы для их бизнеса. Как и во всем в этом мире, всегда существует иерархия, и кто бы что ни думал, Лихи и Спиллейн всегда будут выше О'Рейли в этом списке, и если бы выяснилось, что на самом деле они не исчезли, верные головорезы моего отца вернулись бы к верности настоящих боссов. Мой отец добился уважения, убивая тех, кто стоял у него на пути. Он не остановится и сейчас.

Роуэн так зол на меня, что я с ужасом жду этой встречи. Не удивлюсь, если он пристрелит меня; будь я кем-то другим, он бы уже был здесь, пристрелил меня и ушел. Пришло время рассказать ему о торговле людьми. Я знаю, что он будет в полном шоке из-за этого. Я ненавижу его, но не могу от него отмахнуться. Мне любопытно познакомиться с неуловимой кузиной. Может, Лаури и маленькая зверушка Роуэна, но для меня она – секрет, который я могу использовать в общении с семьей, когда мне понадобится козырь.

Роуэн – все, что у меня есть в этой дыре, мы приехали сюда вместе, и я почти уверен, что оба умрем здесь, в Африке, куда наши семьи отправили нас гнить. Я предан ему, но только до тех пор, пока он мне нужен, несмотря ни на что, наши семьи – заклятые враги, и мне придется выбрать их, а не его, если до этого дойдет. Пока же он мой брат, а она – моя кузина.

Глава 19

ЛАУРИ

«Потому что полюбил девушку со шрамами?»

~Неизвестный

Я начинаю чувствовать, как паника поднимается в моем горле по мере того, как полдень проходит; мысль о том, что к нам придет друг Роуэна, заставляет меня содрогаться. Глотать собственную слюну стало трудно, а грудь сжимается с каждым вдохом. Утром я была в порядке, чтобы пойти к Робин, но этот Каллум, пришедший сюда, почему-то меня пугает. Роуэн все еще спит на диване, блаженно не замечая моей паники. Я приготовила все, что могла, к ужину и прибралась на кухне, но теперь начинаю неконтролируемо ерзать, и с каждой секундой мне становится все хуже. Мне нужно отвлечься, но не могу найти ни одного занятия, ничто не может сейчас успокоить мой бешеный ум.

Когда я только вышла замуж, у меня случались приступы паники за несколько часов до того, как Ренцо возвращался домой с работы, они становились изнурительными, и я не могла работать большую часть дня. Со временем мой разум привык к тому, что было моей реальностью, и я больше не паниковала, но во время насилия я все же отключалась психически. Я чувствую, что вот-вот разразится паническая атака, моя грудь становится все теснее, дыхание все более поверхностным, а голова – невесомой. Мне удается сделать выпад в сторону Роуэна в гостиной, и, кажется, я успеваю выкрикнуть его имя, прежде чем теряю сознание от сильного удара головой и плечом, покрытым новой татуировкой, об пол. Глазные яблоки наполняются жидкостью, которую я не могу контролировать. Все вокруг болит, а потом чернеет.

Очнувшись немного позже, я вижу обеспокоенное лицо Роуэна, нависшее надо мной совсем близко, где я все еще лежу на полу; чувствую металлический запах крови, скорее всего, от удара моей глупой головой о кафель. Я также чувствую вкус крови во рту. Я громко стону и, опираясь на плечи Роуэна, перехожу в сидячее положение. У меня будет несколько синяков от этого падения; шиферные полы довольно чувствительные.

Он выглядит таким обеспокоенным и держится за меня довольно крепко, что никак не способствует моему паническому состоянию. Пожалуйста, отпусти, мне не нужно, чтобы все это повторилось снова, – пытаюсь я вырваться из его смертельной хватки.

– Какого черта, Лаури, ты в порядке? Я проснулся от того, что ты истекаешь кровью и без сознания, что, черт возьми, произошло? – Он умоляюще, почти испуганно трясет меня за плечи, мне нужно, чтобы он остановился, чтобы отпустил.

– Ничего страшного, Роуэн, у меня был приступ паники, я пыталась позвать тебя, прежде чем потеряла сознание, но, видимо, не успела. – Я огрызаюсь, теперь уже смущаясь.

– Это не пустяки. У тебя кровотечение, что значит паническая атака? Такое уже случалось? – спрашивает он, нежно потирая мой пульсирующий висок. Я вздрагиваю от его прикосновения и чувствую, как мышцы на теле сжимаются и застывают в узлы от тревоги.

– Не так давно, но я почувствовала, что это начинается, прости, я идиотка, я просто начала паниковать из-за визита твоего друга, люди – не моя стихия. – Я отвечаю ему, глядя в пол, не желая встречаться с его глазами, которые так близко к моему лицу, что я почти вижу их насквозь. Дыши, Лаури, просто дыши.

– У тебя все было хорошо с Робин и Амией сегодня? Прости, я не знал, что ты так боишься людей, я бы никогда не поставил тебя в подобную ситуацию. – Роуэн говорит со мной мягко, почти пытаясь успокоить мою все еще явную панику. Моя паника сейчас непредсказуема, потому что я никогда не была в ситуации, когда может случиться что угодно, и это меня пугает.

– Я не уверена, почему это утро было другим. Думаю, я была так взволнована татуировкой, что не успела запаниковать, а ты отвлек меня новой машиной и разговорами о покупке продуктов. – Я начинаю играть с рукавом рубашки, натягивая его на руки, пытаясь сосредоточиться на этом, а не на руках Роуан на моих плечах.

– Прости, Роуэн, я чувствую себя так глупо, но теперь мы можем притвориться, что этого никогда не было. – Я объясняю, пока пытаюсь встать и оттолкнуть его руки от себя.

Роуэн помогает мне подняться и усаживает на кухонный стул, а сам молча достает аптечку, чтобы почистить и забинтовать мне голову. Думаю, он понимает, что я не хочу больше обсуждать эту тему, и оставляет ее в покое. Я чувствую, как жужжит его телефон в кармане, пока он стоит рядом со мной и протирает порез каким-то антисептиком. От этого запаха мне хочется блевать, но я стараюсь скрыть от него этот факт.

После восьми лет мытья и обработки своих собственных ран от запаха антисептика у меня в лучшем случае сводит желудок. От боли на порезе у меня снова участился пульс. Успокойся, успокойся, Лаури. Он решит, что ты ненормальная. Ну, скорее уродкой. Я мгновенно вспоминаю о том, что Роуэн видел мое тело, и отстраняюсь от его прикосновений. Он останавливается, и я вижу, как в его кристально-голубых глазах горят вопросы, которые не хочет задавать его рот. Его глаза выдают все, что он думает, одним лишь взглядом. Я просто качаю головой и хватаю аптечку. Я вижу, как его голова опускается в знак поражения, пока я топаю в ванную, чтобы привести себя в порядок. Видит Бог, я уже делала это достаточно раз, мне не нужно, чтобы он был так близко, прикасался ко мне, это больно. Боль, которую он никогда не поймет.

Я уже почти закончила заклеивать порез, когда услышала его за дверью. Он нерешительно стучит в дверь и спрашивает, все ли со мной в порядке. Его приглушенный голос с чертовым акцентом проникает сквозь барьер между нами. Я не отвечаю, просто отпираю дверь, чтобы он мог ее открыть, мой мозг не может связать слова воедино, сейчас я концентрируюсь на том, чтобы снова не потерять сознание. Как только он входит в дверь, притягивает меня к себе и шепчет в макушку, что ему очень жаль, а затем снова уходит. Мое сердце перестало биться, я уверена, что меня не обнимали со дня моей свадьбы, когда семья дьяволов обняла меня и приветствовала в аду. Ренцо никогда не извинялся, когда мне было больно, он просто давал мне понять, что это то, что я заслужила. Он никогда не был мягким со мной, у него была одна цель – заставить меня страдать, я должна была испытывать боль, и тогда он мог быть спокоен и действовать.

Я медленно иду на кухню, на удивление спокойная. Я чувствую себя спокойно. Никакой паники. Этими двумя словами Роуэна удалось утихомирить бушевавшую во мне бурю. Я не понимаю, но мне кажется, что теперь я смогу встретиться с Каллумом. Может быть, даже не теряя связи с реальностью, я продолжаю убирать безупречную кухню, чтобы скоротать время. Я оттираю столы и раковину, снова чищу плиту. Вдыхая запах аммиака от чистящего средства для кухни, я обжигаю ноздри. Кожа на руках сухая и стягивается от химикатов, но я не могу остановить себя, мне нужно что-то сделать, пока мы ждем, иначе я снова начну паниковать.

– Лаури, остановись. Здесь чисто, клянусь. Пойдем, посидим и посмотрим футбол со мной, пока ты не смыла краску со стен. – Роуэн окликает меня, выводя из транса уборки и заставляя сесть рядом с ним. Сегодня Роуэн весь день был рассеянным, и даже сейчас он, кажется, не смотрит игру. Он погружен в собственные мысли. Его кулаки то раскрываются, то закрываются, и кажется, он сильно напряжен. На его лбу залегли глубокие хмурые морщины, он постукивает ногой по сланцевому полу, издавая раздражающий звук, и я сдерживаюсь, чтобы не броситься через всю комнату и не заставить его остановиться. Я пытаюсь сосредоточиться на телевизоре и не смотреть на Роуэна, но мой взгляд то и дело устремляется на мужчину на другом диване. Убийца, который совсем не похож на монстра, на самом деле, если бы я не знала, что он убийца, он был бы просто еще одним красивым виноделом и прекрасно подходил под это описание. Именно так, Роуэн был красивым, статным мужчиной. Его атлетическое тело было крепким, темные волосы – соль и перец на висках, а его глаза могли остановить движение и сердце любой женщины. Но не стоит заблуждаться, что в нем сидит монстр, причем монстр самого худшего сорта, который, как можно было предположить, был человеком.

Мы сидим здесь недолго, притворяясь, что смотрим футбол, я ничего о нем не знаю, а Роуэн настолько погружен в свои мысли, что я уверена, он ничего этого не видел. Я слышу, как за окном кухни к подъезду подъезжает машина, громко ревет мотор и отчетливо слышен хруст шин по гравию. Роуэн встает и останавливается передо мной; он опускается передо мной на колени и смотрит мне прямо в глаза. Пожалуйста, не сейчас, я только что дошла до того момента, когда могу не смущать его тем, что упаду в обморок во время ужина.

– Каллум – мой лучший друг Лаури; тебе не нужно его бояться, обещаю. Я собираюсь встретиться с ним в своем кабинете, чтобы обсудить кое-какие дела, а потом мы поужинаем, когда закончим разговор. Тебе поможет справиться с паникой, если ты знаешь, как все происходит? – В голосе Роуэна звучит беспокойство; я понимаю, что он прогонит своего друга, если я скажу, что снова начну паниковать.

Все, что мне удается, – это кивнуть, когда он встает, чтобы пропустить своего друга к входной двери. Пока он это делает, я вытираю вспотевшие ладони о штаны, пытаясь их высушить. Я слышу, как двое мужчин обмениваются приветствиями в коридоре, прежде чем их голоса становятся ближе. Не паникуй. Это просто друг, и он ничего не знает. Он не дьявол. Не паникуй. Я мысленно подбадриваю себя, ожидая их возвращения. Мои потные ладони и трясущиеся конечности выдают, но я стараюсь это скрыть.

Когда Каллум входит в комнату, первое, на что я обращаю внимание, – это его плохая прическа, Боже правый, ему нужен стилист. Он выше Роуэна, и только его рост привлекает все внимание в комнате. Затем я вижу его глаза. Я не замечаю, что он говорит со мной, мир кружится, и я смотрю в самые зеленые глаза, которые когда-либо видела; только я видела их раньше. Это глаза моей бабушки – зеркальное отражение. Роуэн кашляет, возвращая меня в настоящее, и я слышу ирландский акцент мужчины, который приветствует меня, его голос глубже, чем у Роуэн. Я бормочу «Привет», и Роуэн толкает его в сторону кабинета тяжелой рукой за плечи, а я иду на кухню, в свое счастливое место, и начинаю готовить ужин. Однако все, о чем я могу думать, – это те зеленые глаза. Боже мой, как странно. Как будто я вижу в этих глазах призрак своей умершей бабушки, есть вещи в жизни, которые ты никогда не забудешь, ее глаза – одна из таких вещей, а этот человек с его плохими волосами и глубоким голосом украл их.