Раскрась мое уродство (ЛП)

Текст добавлен: 6 июня 2026, 18:30

Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

Жанры:

Эротика и секс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Лаури ждет в машине, все еще покрытая кровью и грязью. Она смотрит в окно на звезды, которые так четко не видны в городе. Я знаю, что некоторые вещи никогда не будут прежними, но также знаю, что она родилась для этого так же, как и я.

У нас был секс, как никогда раньше, той ночью, в моей машине, с бездыханном телом снаружи. И это было невероятно. Как будто она наконец отдала мне всю себя. Ее тело было свободным, и оно двигалось и сливалось с моим, как никогда раньше.

Я отвез нас домой, и Лаури заснула на сиденье рядом со мной.

Теперь я не знаю, что с ней происходит. Она немного закрылась после этого, но попросила меня, чтобы, если мне придется убить насильника или любого, кто издевался над женщиной, я позволил ей помочь с этим. Моя жена хочет быть моим партнером во всем. Она действительно любит всего меня, и я люблю всю ее, даже этого безумного беременного монстра, который сейчас на ее месте. Я лишь беспокоюсь, что она отдаляется от меня. Не могу подобрать точных слов, но она ускользает от меня понемногу каждый день, и я верю, что она делает это намеренно, будто хочет, чтобы я был готов жить без нее. Но я не готов. Я не могу. Теперь я знаю, что такое любовь, и знаю, что нуждаюсь в ней так же, как и в темных вещах, которые делают меня тем, кто я есть. Мне нужна моя убийственная жена больше, чем воздух.

Глава 43

Лаури

«Ты знаешь, что болит больше всего? Когда внутри тебя так много, а ты не имеешь ни малейшего понятия, как это выплеснуть».

~ Кристофер Пойндекстер

К этому моменту вы уже знаете, что я монстр. Но вот чего еще не знаете: мне это нравилось, каждая чертова секунда. Нет ничего похожего на то чувство власти, которое это мне давало. После восьми лет, когда у меня не было никакой власти и контроля, я наконец получила полный контроль над этой одной вещью. Он, может, и не знает этого, но Роуэн освободил меня той ночью у реки Хекс, среди деревьев под самым ясным небом, я нашла себя, всю, и когда я закончила, я отдала это ему. Я безумно, страстно, абсолютно свободно любила своего мужа в его машине рядом с человеком, которого убила за несколько минут до этого. Я никогда раньше не чувствовала себя так; мое тело было полностью синхронизировано с его, наши монстры идеально совпали. Он довел меня до такого оргазма, что мое тело не могло оправиться, и я заснула в машине рядом с ним.

На следующий день я пошла к Робину и попросила его набить цифру один на моем пустом сердце – это окно в мою душу будет закрыто грехами, за которые я уже заплатила. Он был не рад. Во-первых, это как кардинальный грех – делать татуировку беременной женщине, и он точно знал, что означает эта единица. Он сдержал свой гнев, но я видела его на его лице и в глазах, его движения были напряженными и неудобными. Это было то, что мне нужно было сделать, и я думаю, где-то глубоко внутри Робин понял эту потребность.

– Я знаю, кто ты, Лаури. – вот все, что он сказал мне, как будто это было нормально, что я решила поступить именно так. Я была создана для этого, мой отец был неправ, держа меня подальше от этого.

Я также узнала, что у нас будет девочка; я не сказала Роуэну, я хочу, чтобы он сам решил, хочет ли он узнать пол ребенка. С тех пор каждую неделю приходило письмо от Ренцо. Одна и та же записка на одной и той же бумаге каждый раз. Я отдаю их Робину на хранение, он до сих пор единственный, кто знает. После того, как Каллум оборвал с нами все контакты, Роуэн немного помешался на безопасности, так что пока я чувствую себя в безопасности, но ощущение, что что-то происходит, что-то, что я не могу контролировать, растет с каждым днем. Когда волосы встают дыбом, а кожа покрывается мурашками от страха перед тем, что может случиться. Я чувствую, как становлюсь иррациональной и неустойчивой, но не могу это контролировать, как бы ни старалась. Я знаю, что это гормоны в сочетании со всеми остальными переменными в моей жизни, которые толкают меня за край. Я чувствую эту непреодолимую потребность уйти в себя и спрятаться. Я уже была здесь раньше, я жила здесь долгое время, и это не самое приятное место. Я просто не могу выйти из этого состояния, как бы ни старалась.

Мои кошмары тоже вышли из-под контроля, и я просыпаюсь с криком почти каждую ночь после снов, в которых моего ребенка жестоко вырывают из моего тела и оставляют на полу рядом со мной, но уже мертвой. Я знаю, что это мое прошлое играет с мозгом, но не могу это остановить. Роуэн начинает беспокоиться обо мне, я это вижу, потому что он меньше работает и кружит вокруг меня, как муха вокруг дерьма, и это только ухудшает ситуацию. Я хочу убить кого-то, и сейчас этим кем-то является мой замечательный муж.

Я пыталась поговорить с Амией, но после того, как Каллум уехал домой, а их отец умер, у нее и так полно забот без моей порции безумия. Она с головой ушла в покупки для ребенка и переделку детской в старой комнате Роуэна. Я не могу настроиться на эту волну, так что благодарна, что она так воодушевлена этим. Я начинаю чувствовать, что, как бы ни хотела этого ребенка, как бы ни хотела стать матерью, у меня не будет такого шанса, а если и будет, то я буду ужасной матерью.

Мы с Роуэном попросили Амию и Робина стать крестными родителями нашего ребенка, и они были на седьмом небе от счастья, что их попросили быть такой важной частью жизни нашего ребенка. Они действительно семья для нас с Роуэном. Единственные, кто у нас остался.

Сегодня у меня прием у врача, и Роуэн дома, чтобы пойти со мной, я знаю, что он уже встал и ждет меня, а я тащу свою теперь уже более толстую задницу, чтобы сделать хоть что-то этим утром. Я втайне беспокоюсь, что он будет разочарован, что это девочка. Я знаю, что мы будем любить ее, несмотря ни на что, но и знаю то, что каждый мужчина хочет мальчика, наследника своего имени, это важно для них. Я знаю, что сама была горько разочарована несколько дней после того, как узнала, и мне пришлось изо всех сил скрывать это от него. Я приняла, что не могу это изменить, и что моя девочка будет сильной, независимой и удивительной личностью, но я беспокоюсь, что Роуэн захочет оградить ее от всего плохого, а я не хочу, чтобы она была уязвимой, я не хочу, чтобы она была слабой. Я не хочу, чтобы она была такой, как я; я хочу, чтобы она была такой, как ее отец.

Я собираю волосы в небрежный пучок и тащу свою теперь уже более толстую задницу из комнаты на кухню, чтобы приготовить нам завтрак, я все еще не ем готовку Роуэна, у него много талантов, но готовка – не один из них. Он на террасе с кофе, когда прохожу мимо и начинаю готовить яичницу с копченым лососем для него и с свежими помидорами и базиликом для меня. Я стала наповину вегетарианкой с тех пор, как забеременела, мой ребенок ненавидит мясо, рыбу, курицу – все, что когда-то было живым. Я называю это бредом утренней тошноты, мне все еще плохо, и это продолжается весь день и ночь.

Я беру наши тарелки и выхожу на улицу, целую мужа с добрым утром – это то, от чего я никогда не устану, как бы безумно я себя ни чувствовала.

– Доброе утро. – Он улыбается мне, это наше любимое время дня. Завтрак стал чем-то священным в нашем доме, и мы не пускаем реальность внутрь, пока не закончим. Мой рот покалывает от его поцелуя, и я хочу большего. Завтрак проходит тихо и напряженно, между нами есть секреты, которые убивают нас обоих.

Мы едем на прием почти в полной тишине; мне нравится это в нас – нам не нужно постоянно разговаривать. Мы оба чувствуем себя комфортно в тишине, и Роуэн может сказать своими голубыми глазами больше, чем когда-либо словами. Сегодня тишина холодная, и я чувствую, что Роуэн злится на меня из-за моего нестабильного поведения. Я больше беспокоюсь, что увижу разочарование в его голубых глазах, когда он узнает, что у нас девочка. Я боюсь этих приемов, мне кажется, что выход из дома – это риск, даже если я с Роуэном.

Я стала немного затворницей с тех пор, как начали приходить письма, редко выхожу из дома и покидаю поместье только чтобы поехать к Робину и Амии. Я забросила кафе, что злит меня, ведь Ренцо снова сумел украсть мои мечты. К черту его, ненавижу его, я молю Бога, чтобы я могла просто убить его сейчас и покончить с этим. Я усвоила новый урок за время, свободное от него: никто не должен платить за грехи другого человека. Думаю, мы все платим за свои собственные грехи. Ренцо заплатит за свои однажды, я заплатила за свои давно, и я не чувствую вины за то, что делаю сейчас. Я знаю, что этот ребенок не будет платить за мои грехи, грехи Роуэна или моего отца, а только за свои собственные. Роуэн научит ее быть сильной и справляться с нашим образом жизни.

В кабинете врача, как всегда, многолюдно: будущие мамы, нервные отцы и куча гормонов. Я сажусь в углу рядом с Роуэном, который берет мою потную руку. Он хорошо знает, что у меня есть иррациональный страх, что врач причинит вред или украдет моего ребенка, и он старается быть на каждом приеме, если его нет, то Амия держит меня за руку. Я подавляю панику, делая глоток воды из бутылки. Я ненавижу приходить сюда, ненавижу врачей. Мне трудно контролировать это ощущение когтей и удушья, которое начинается внутри, когда вижу его.

Я вздрагиваю, когда называют мое имя, я снова была в своих мыслях; контролирую дыхание и делаю все, чтобы избежать панической атаки. Сегодня мы сможем увидеть нашу дочь на одном из этих современных 4D-сканов, и я очень жду этого. Каждый раз, когда вижу ее, она становится более реальной, более моей, и я чувствую острую потребность защитить ее. Я сделаю для нее все; я умру, чтобы сохранить ее в безопасности.

Я вижу, что Роуэн нервничает, когда наклоняется ко мне, лежащей на столе, и целует меня в щеку, он ненавидит, что врачу приходится прикасаться ко мне, и я чувствую, как он сжимает мою руку, когда экран оживает, и мы видим нашу маленькую девочку, она сосет свою крошечную ручку, изображение такое четкое, такое потрясающее, что я не могу подобрать слов. Мой мозг может только смотреть на нее и чувствовать руку Роуэна. Я поворачиваю голову на секунду, чтобы увидеть его лицо, и вижу, как слеза катится по его щеке, он не вытирает ее, не отводит взгляд от экрана, и я снова смотрю на нашу дочь.

– Итак, папа, вы хотите узнать, кто это? – спрашивает врач его деловым тоном, который слишком холоден для тепла и эмоций этого момента.

– Эм, да, пожалуйста. – Роуэн с трудом выдавливает из себя, преодолевая ком в горле. Врач двигает датчик УЗИ и слегка надавливает на мой растущий живот, чтобы заставить ее пошевелиться.

– Ну, папа, здесь определенно маленькая леди. – Он начинает показывать что-то и объяснять Роуэну, но я ничего не слышу, только чувствую, как его хватка становится крепче, и вижу слезы, текущие по его щекам. Никто не видит, как Роуэн плачет, никто не видит мягкую сторону монстра, никогда, этот момент – один из немногих, когда его защита ослабевает, а любовь выходит на поверхность. Я закрываю глаза, чтобы сдержать свои слезы, и чувствую, как его мокрая щека прижимается к моей, и тогда он шепчет мне:

– Девочка. Спасибо, Лаури, спасибо. – Он сдерживает новые слезы.

Врач вручает нам флешку с фотографиями и видео нашей маленькой девочки. Когда мы выходим из кабинета, я не могу дождаться, чтобы показать это Амии. Он назначает мой следующий прием через три недели. Я уже боюсь его.

Роуэн целует меня крепко, помогая сесть в машину. Его поцелуй говорит тысячу слов, и самое громкое из них – мой муж напуган; он никогда ничего не боится. Эта маленькая девочка пугает его до смерти, и я это знаю. Он не разочарован, как я думала, вместо этого он счастлив и напуган. Кто бы мог подумать, что маленький ребенок может поставить на колени большого и страшного убийцу и заставить его плакать.

Когда мы едем, Роуэн наконец говорит:

– Так как мы назовем ее?

Дебаты о имени. Мое сердце замирает, вот оно, я избегала всех разговоров о именах, потому что у меня нет ни одной идеи, вообще. Черт, черт, черт.

– Как бы ты хотел назвать ее? – Пытаюсь перевести стрелки на него. Я знаю, что это не сработает, но все равно пытаюсь. Он качает головой, улыбка все еще на его лице, яркая и широкая.

– У тебя вообще нет ни одного имени, да? – Попалась.

– Нет, вообще ни одного. – признаюсь я со смехом. Мы худшая возможная комбинация родителей, и, честно говоря, мне это кажется забавным.

– Эйвери. – Я смотрю на него с открытым ртом и закрываю его, когда осознаю. – Мне нравится имя Эйвери, – продолжает он. У меня нет причин спорить, это красивое имя, и нет причин отговаривать, но я знаю, что это имя матери Каллума.

– Эйвери, – произношу я вслух, поглаживая живот. – Мне нравится Эйвери, но нормально ли отнесется к этому Кал?

Я уже знаю, что она – Эйвери, – это правильно, мне достаточно было произнести это один раз, чтобы понять, что это ее имя.

– Неважно, мне все равно, я люблю это имя, и я знаю, что ее имя Эйвери, ничего другого теперь не подойдет, раз ты так ее назвал.

Роуэн берет мою руку и улыбается мне; он так счастлив в этот момент, я люблю разделять такие моменты с ним, но также люблю те, что провожу с плохим человеком внутри него.

Когда приезжаем домой, Роуэн уводит меня в спальню и делает со мной то, что хочет. Он был честен со мной, что секс с беременной женой его не особо возбуждает, поэтому эти по-настоящему интимные моменты были редкими в последнее время, но сейчас ему нужно утвердить свои права на меня. Ему это нужно сейчас, и, Боже, мне тоже.

Удовлетворенные, пахнущие сексом и прижавшиеся друг к другу, мы засыпаем. Я люблю его и этого ребенка так сильно, что это разрывает сердце просто от осознания, что у меня есть такие чувства. Я должна сказать ему правду, теперь я это поняла.

Поздно вечером кошмары вырывают нас из нашего счастливого места.

Глава 44

Рензо

«Что преследует нас – это не глупые призраки, духи или демоны, о которых нам рассказывали в детстве. Что преследует нас, до дрожи в руках, трепета в ногах и страха в легких – это душераздирающий страх никогда не быть понятым другим человеком».

~ Кристофер Пойндекстер

Она жива. Живет, дышит и, что хуже всего, любит его – человека, точно такого же, как ее чертов отец. Я ненавижу ее, каждая кость в моем теле горит от желания заставить ее страдать, как я страдал всю свою жизнь из-за ее отца. Ее шрамы должны соответствовать моим, ее боль должна быть наравне с моей, и если я чувствую себя мертвым, то и она должна.

Прошлое

Я под кроватью, я часто прячусь здесь, чтобы папа не нашел меня, когда он злится. Но он уже ушел. Он кричал на мою маму из-за ребенка, говорил, что это не его ублюдок. Не понимаю, почему ребенок делает его таким злым все время, он даже еще не родился. Я всегда злю его, но я здесь. Мама на кровати надо мной, так что я не могу выйти, просто лежу здесь и слышу, как она плачет. Она плачет уже очень, очень долго. Я начинаю голодать и грустить, слушая ее, но боюсь выйти и тоже ее разозлить.

Дверь открывается, я боюсь, что папа вернулся, но это не его туфли, я знаю его туфли, я видел, как он ушел. Мама кричит так громко, что я не могу понять, что она говорит. Я лежу неподвижно, не двигаюсь. Раздается громкий хлопок, а затем тишина. Край покрывала приподнимается, и я вижу его лицо, когда он вытаскивает меня за горло. Дьявол в моем доме, и он собирается причинить мне боль. Он ранил мою маму, я вижу, как ее кровь капает на пол позади меня.

Дьявол запирает меня в моей комнате, и я слышу, как он уходит из дома. Я не могу выйти, я не могу добраться до мамы. Я царапаю дверь, пока мои пальцы не начинают кровоточить, и больше нет сил на что-то. Я заползаю под кровать и плачу.

Просыпаюсь, когда папа возвращается домой. Я ошибся, дьявол никогда не уходил, он просто вселился в моего папу. Я знаю, что мне будет больно всю оставшуюся жизнь. Дьявол украл мою маму, и теперь она никогда не сможет меня спасти.

Видите ли, дьяволом, который украл мою мать, был мой отец. Когда мне стукнуло двадцать, я убил своего отца, своего дьявола. Он, черт возьми, заслужил смерти; мое тело, разум и сердце были раздавлены, сломаны и изуродованы навсегда его жестокостью. Когда убийство Мика не принесло мне покоя, я понял, что должен найти ее, должен заполучить ее и заставить заплатить. Так, как я платил всю свою жизнь, страдая от боли и нося шрамы. Дело в том, что монстры рождаются от монстров, я – тому доказательство. Я не хотел больше монстров, поэтому никогда не позволял ей иметь от меня детей. Я забирал их у нее, как Мик забрал моего младшего брата. Я забирал и забирал, пока больше ничего не осталось. Я стал лучше, мы стали похожими внутри и снаружи, я больше не мог сломать ее. Все было кончено, поэтому я нанял монстра, чтобы убить ее. Она умерла; это был милый маленький несчастный случай, я не мог позволить себе нежелательного внимания. Она была мертва, и дьявол оставил меня в покое на некоторое время. Потом я увидел ее в газете, счастливую, настоящую, живую и вся окрыленная мечтами, которые я вырвал у нее. Она обманула смерть, снова украла мой покой. Дьявол восстал из мертвых.

Я и есть тот дьявол, и на этот раз я убью ее своими руками.

Я следил за ней несколько месяцев, но сегодняшнее обновление повергло меня в шок. Она беременна, мне это не нужно, и я не хочу иметь ничего общего с их монстром, так что пока я буду ждать. Он может оставить себе этого глупого монстра, мне нужно только то, что принадлежит мне по праву: ее последний, чертов, умирающий вздох будет моим.

Я ненавижу ее с такой глубокой тьмой, что знаю: я не смогу спокойно жить, пока она не умрет. А она умрет, я не позволю ей жить, она должна заплатить цену за то, что забрал ее отец; она должна заплатить своей жизнью. Его жизни мне было недостаточно.

Я буду ждать, но не перестану наблюдать за ней со стороны, пока не придет время ее смерти. Она не будет счастлива, чертово дитя дьявола. Видите ли, я ненормальный, мой разум испорчен; он сломался, как мое тело ломалось долгими годами под рукой моего отца. Мои шрамы горят адским огнем, и единственный способ потушить его – убить ее снова. Раньше это сработало.