Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Глава 4

РОУЕН

«Мне нечего предложить кому-то что-то, кроме собственного смятения».

~ Джек Керуак

Пока что мой несколько глупый план сработал, и дело сделано. Я заплатил за это больше, чем получил от ее мужа, но мне нужны были образованные идиоты, а не обычные преступники по найму, которых тут пруд пруди. Здесь было легко избежать наказания за убийство в буквальном смысле слова. Смерти из-за несчастного случая не расследуются. У них нет времени на все убийства и изнасилования, происходящие в этой дыре.

Я вижу ее в системе безопасности в поместье, и знаю, что она точно осознает, где находится. Она выросла здесь. Когда ее отец умер, она уехала, а я взял на себя «бизнес» и поместье, которое он завещал мне, но она никогда об этом не знала. У нее был план исчезнуть, и она следовала ему в точности. Она была хорошей девочкой. Мне нужно было перестать видеть в ней ту пятнадцатилетнюю девочку; теперь она стала взрослой женщиной. Я снова наблюдаю за ней, и мне кажется, что это правильно, даже чересчур. Но это, так или иначе, во всех отношениях неправильно.

Она не менее десяти раз пыталась открыть дверь и окна. В преддверии ее возвращения я чуток улучшил систему безопасности. Она скептически осмотрела еду на столе, но не попробовала ни кусочка. Ее отец научил ее никому и никогда не доверять. Он хорошо постарался. Она никогда не задавалась вопросом о том, что он задумал для нее, никаких «почему» или «но», просто делала это и все. Она доверяла Мику и никогда не задавала ему вопросов. Теперь она здесь, и я понятия не имел, что делать дальше. Мне нужно перевезти ее, но я не хочу. Я хочу оставить ее. У себя.

Она сидит на кровати с газетой, в которой на первой странице подробно описывается ее «несчастный случай». Я отчетливо вижу ее лицо; читает статью, пока в голове крутятся шестеренки. Улыбка растягивается на моих губах, когда я наблюдаю за тем, как до нее доходит смысл прочитанного. Она понимает, что такое «несчастный случай», и могу сказать, что девушка задается вопросом, почему до сих пор не мертва, как дверной гвоздь. Затем удивляет меня и начинает истерически смеяться над газетой. Она смеется так сильно, что я вижу эмоции в ее глазах: все ее лицо озаряется, тело сотрясается, когда она смеется от души, что слезы катятся по ее щекам. Улыбка довольно быстро исчезает с моего лица – не такой реакции я ожидал. Нисколько. Я отпиваю из своего стакана «скотч», лед уже растаял. Сам напиток разбавлен водой и, откровенно говоря, на вкус как моча, но я все равно глотаю его, наблюдая, как она смеется. Я всегда любил наблюдать за ней. Наблюдение – это единственная часть моей работы, которая мне всегда нравится. Мне нравится наблюдать и узнавать о тех, чьи жизни я собираюсь оборвать. Я не всегда наблюдаю за ними сам; я нанимаю некоторых из многочисленных преступников Южной Африки на оплачиваемую работу, которые следили бы за людьми для меня. Они также получают законную зарплату на винной ферме и просто делают все, что я попрошу. Она – настоящий глоток свежего воздуха, и я не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то смеялся в этом доме. Наверное, это была она, когда была ещё маленькой девочкой.

Наблюдаю, как она откладывает газету, подходит к кровати, забирается на нее, встает и смотрит прямо в камеру. Все, что вижу, – это глаза, глаза Мика, смотрящие прямо на меня с экрана. Как будто они смотрят внутрь меня. Жду, что она сорвет камеру или разобьет ее. Но ничего такого не происходит. У нее есть самообладание, которое может соперничать с моим собственным. Мне нравится контролировать ситуацию, нравится, что ничто не может изменить или отменить убийство, что я делаю – необратимо

– Спасибо, – кричит она в камеру, улыбаясь так сильно, что это видно по ее глазам. Она слишком счастлива от того, что умерла, чтобы это было правдой. Я в замешательстве, на самом деле немного ошарашен или ошеломлен, чтобы описать свои эмоции прямо сейчас. Возникло искушение пойти туда и встряхнуть ее, чтобы проверить, реально ли это. Но тогда мне пришлось бы встретиться с ней лицом к лицу, а я еще не готов прекратить наблюдать за ней со стороны.

Я ожидал разных реакций. Страх, гнев, ярость, бегство, но ни за что на свете не ожидал смеха и благодарности. Я даже уволил свою горничную, ожидая, что она будет вести себя как сумасшедшая, кричать и сходить с ума. Теперь мне любопытно, почему она благодарна. У нее была идеальная жизнь. Муж, дом, любовь и работа, которую она явно любила. Почему же она рада быть мертвой? Знает ли, что умерла?

Я никогда не заходил дальше этой части моего маленького плана, что было нехарактерной для меня небрежностью. Обычно я завершаю работу только тогда, когда план выполнен от начала до конца. Наблюдать, планировать и убивать – проще некуда, но в этот раз я действовал не задумываясь. Я использовал свои криминальные ресурсы и перевел все ее средства в другой траст, созданный на ее настоящее имя, и заставил ее «умереть», чтобы она могла начать все сначала, когда объясню, что произошло, и отпущу ее. Но не хочу ее отпускать. Правда. Я уже говорил, что я плохой человек. Да, может показаться, что я хороший парень, но внутри настоящий монстр. Никто не подозревает в убийстве милого фермера-винодела, никто не подозревает в убийстве милого человека в баре, угощающего вас выпивкой, никто не ожидает, что под милым парнем скрывается чудовище-убийца. Быть милым – для меня это маска, которая спасает меня снова и снова, я так привык быть милым снаружи и позволять убийце гноиться внутри, что это вошло в привычку. Когда она здесь, в моем доме, монстру становится немного сложнее скрываться, мне неуютно в моем доме и в самой коже. Не терпится взять себя в руки. Мне нужно кого-то убить. Подойдёт любой.

Я хочу того, чего у меня, возможно, не будет. Я хочу ее. Хочу девочку Мика. Я хочу ее так сильно, что причиняет боль. Хочу держать ее здесь взаперти только для себя. Но я ей не подхожу. Я чудовище, убийца, бессердечный наемник.

Я не могу оторваться от монитора. Я скучал за тем, когда следил за ней. Она была так похожа на Мика. И также была просто красавицей. Меня всегда удивляло, как мало мужчин видел в ее жизни, а до встречи со своим мужем она вообще избегала их. Они всегда кружились поблизости, но она не обращала на них никакого внимания. Я был не против, даже тогда она была моей, правда в моих фантазиях. Я всегда был рядом и наблюдал, но потом перестал! У нее яркие озорные карие глаза отца и тело, которое я бы убил за то, чтобы прикоснуться к нему. Ладно, это не смешно, учитывая мои нынешние обязанности. А еще я уверен, что Мик надрал бы мне задницу из могилы, если бы даже подумал, что я мог представить его дочь обнаженной. Никогда. Нет, он бы просто сделал так, чтобы со мной произошел «несчастный случай».

Я старше ее на одиннадцать лет, ради всего святого, я вообще не должен о ней думать. Она – работа. Бесконечная, как теперь кажется. Мик сказал мне, что я его семья, значит, она тоже? Мне не нравится эта мысль, поэтому я быстро отбрасываю ее в сторону. Я мог бы жить лишь фантазируя о такой женщине, как она, но сейчас она здесь, заперта в своей комнате, и ей некуда идти, потому что, по сути, мертва. Я – все, что у нее есть, и мне это нравится. Эта мысль возвращает игривую улыбку на уголки моего рта, и я постукиваю пальцами по ободку своего бокала.

Интересно, помнит ли она меня вообще? Мы провели вместе всего два часа, и она была просто глупым подростком. Она флиртовала со мной все это время, и мне это казалось забавным. Она все еще выглядит так же, но уже по-другому, она превратилась в настоящую женщину. Вчера у нее был день рождения, и она «умерла», отправившись на вечеринку. Мне следовало бы расстроиться, но я нет, я получаю нездоровое удовольствие, сидя здесь и наблюдая за ней. Ее темные волосы растрепаны после наркотического сна, макияж размазан по всему лицу, а темные пятна туши подчеркивают глаза. Ее движения плавны, она ходит по комнате босиком. Не знаю, где были ее туфли в хаосе переезда среди ночи. Я кручу в руках бокал и продолжаю смотреть, не в силах оторвать от нее глаз.

Мне нужно увезти ее подальше от себя, подальше от этой жизни, и как можно скорее. Я знаю, что она догадывалась, чем зарабатывает на жизнь ее отец, но он никогда не хотел, чтобы она была частью этого. Я отправлю ее и найду ей хорошего наблюдателя. Видит Бог, до сих пор я плохо справлялся с этой задачей. От виски кружилась голова, и мне нужно было отдохнуть. Я выключаю монитор и включаю музыку на стереосистеме на максимум, надеюсь, ей понравится мой музыкальный вкус. Закрываю глаза и на некоторое время теряюсь в звуках любимых песен. Откинувшись в офисном кресле, погружаюсь в фантазии о том, как мог бы удержать такую хорошую женщину, как она. Запускаю руки в эту гриве темных волос. Добрый человек мог бы иметь рядом с собой красивую женщину, но у монстра нет такой роскоши.

Мне нужно было затеряться. Я плохой человек. Она – хороший.

Глава 5

ЭЛЛИЯ

«Я выгляжу живой. Но внутри мертва. В моем сердце есть дыры и течет черная кровь.»

Голливудская нежить, нож под названием «Жажда»

– Спасибо Богу, спасибо папе, спасибо тому, кто это сделал. – шепчу про себя.

Последние восемь лет были адом на земле; для остальных они идеальны. Боже, это был ад, и на прошлой неделе я молилась, чтобы просто умереть. Снова задаюсь вопросом, не умерла ли я, а это рай. Я столько раз мечтала вернуться сюда за эти годы. Из окна видна долина, раскинувшаяся на многие мили. Я нахожусь в спальне своего детства. За прошедшие годы она была переделана, но я знаю, где нахожусь. Мои плакаты Green Day исчезли, розово-черные стены теперь бледно-зеленые, а постельное белье с Hello Kitty заменили на разумные взрослые вещи. Все сделано с большим вкусом, почти как в гостевом доме. У того, кто меня забрал, хороший вкус в музыке, поскольку она наполняет воздух вокруг меня, и я чувствую, что им нравятся мои меланхоличные песни, которые будоражат душу. Что меня беспокоит, так это то, почему я здесь? Я прочитала газету, которую тот, кто привел меня сюда, оставил на столе. Они хотели, чтобы я точно знала, что со мной произошло, а что нет. Может быть, я умерла? В голове туманно и немного неясно.

Согласно новости из газеты в городе, где я жила с Ренцо, я мертва. Я улыбаюсь. Умерла вчера по дороге на званый ужин в честь собственного дня рождения. Я остановилась, чтобы снять наличные, чтобы расплатиться с прокатчиком, который в последнюю секунду настоял на наличных. Теперь ясно, что это не такое уж и совпадение. Банкомат, которым я пользовалась, взорвался во время одного из наших печально известных еженедельных/ежедневных взрывов банкоматов.

Там была моя фотография, вставленная в снимок с места взрыва. И длинная статья о том, как умирает молодая жена видного местного бизнесмена. Даже в смерти он украл мою личность. Я ненавижу своего мужа всеми фибрами своего существа. Он лишал меня себя на протяжении восьми долгих лет. Мучил и наказывал за закрытыми дверями и делал так, чтобы по ту сторону этих дверей мы казались идеальными. Желаю ему попасть в аварию.

Ублюдок.

Меня осенило, что папа сказал, что у меня будет наблюдатель, который будет следить за тем, чтобы я была счастлива. Видел ли мой наблюдатель, что происходит? Вряд ли. К тому же, если он и был, то был очень дерьмовым наблюдателем, раз ему понадобилось восемь долбаных лет на то, чтобы что-то сделать. Должна признать, убить меня было гениально. Развод никогда бы не состоялся, если бы я попыталась убежать или спрятаться, он бы заставил меня заплатить, и мне пришлось бы жить с еще худшими последствиями. Мой муж столько раз давал мне это понять: «Ты моя Эллия, ты никогда не уйдешь отменя, если только не умрешь, ты моя». – Я никогда не замечала Наблюдателя, я смотрела в начале, желая найти кого-нибудь, кого могла бы умолять спасти меня из моего личного ада. Однако это похоже на отца. Несчастный случай, возвращение домой, в мой настоящий дом. Но теперь кажется, это похоже на тюрьму, из которой я не могу выбраться. Даже запертый как узник, я чувствую себя дома, в безопасности и, в основном, могу дышать полной грудью. Наверное, я действительно умерла, а это рай или ад. Я никогда не была так хороша во всех этих церковных и божеских делах. Это не мог быть Ренцо, мне не больно, и никто не причинил мне вреда и не пытался причинить его, пока? Я сдерживаю нарастающую панику внутри. Не хочу, чтобы тот, кто меня забрал, увидел мою слабость, я сосредоточилась на вдохе и выдохе и на том преимуществе, что точно знаю, где нахожусь.

Трудно поверить, что Бог заботится о тебе, когда твой отец – убийца. Мой отец верил в Бога или заставлял верить в это, пока не умер, он таскал меня на мессу каждое воскресенье. После его смерти я перестала верить, что Бог заботится о таких, как я, а когда вышла замуж, решила, что если Бог вообще существует, то он решил мне не помогать.

Так что, технически, я умерла. Но сейчас не уверена, так ли это на самом деле. Я заперта в доме своего детства. И снова совсем одна. Но никогда еще я не чувствовала себя такой СВОБОДНОЙ.

Я лишь хочу знать, кто и почему это делает, чтобы собрать все воедино.

Интересно, останусь ли я здесь навсегда? Я не против. Мне здесь нравится, всегда нравилось, ведь это мой дом.

Глава 6

РОУЭН

«Хаос – это ангел, влюбившийся в демона».

~ Кристофер Пойндекстер

Сижу за белым столом в своем кабинете и долго наблюдаю за ней, она кажется такой спокойной. Если честно, девушка почти счастлива, а я в замешательстве. Это совсем не то, чего я ожидал. Заключенные так себя не ведут. Я обращался с ней именно так. Под мягкой оболочкой этой женщины скрывается сталь. Она не плакала, не кричала и вообще ничего не делала. Я привез ее домой, теперь это мой дом, он стоит вдали от коммерческих зданий винного поместья, и меня редко беспокоят гости, если только сам их сюда не привожу. Дом принадлежал Мику до его смерти, я просто переделал его внутри и превратил в свое собственное пространство. Он был создан в роли убежища, у всех на виду, и прекрасно подходил для моих нужд.

Солнце садится, и его мягкое сияние окрашивает виноградники в цвета, которые можно увидеть только в это время суток, они выглядят почти нереальными из-за размытости, создаваемой оранжевым светом. Позднее полуденное солнце светит в воздухе, и я ощущаю прохладный хрустящий аромат, проникающий через открытое окно. Выхожу из офиса на современную кухню открытой планировки, которой никогда не пользовался, чтобы приготовить себе ужин. Я решаю приготовить еду для себя. Знаю, звучит как шутка, и если бы вы действительно знали меня, так оно и было. Я совсем не умею готовить, но не хочу оставлять ее здесь одну, а здесь, в глуши, никто не поставляет ничего приличного.

Я наливаю виски и пытаюсь приготовить яичницу на тосте. Я, возможно, худший в мире повар, думаю, что большая часть яичной скорлупы все еще находится в яйце, и я расстраиваюсь, пытаясь освоить простое блюдо. Я неуклюж и неловок на кухне и уверен, что простая яичница не должна приводить к такому количеству беспорядка. Я могу убить человека и не оставить следов, но не могу приготовить себе простую еду. Я часто ем вне дома. Яичница проходит тест на вкус, едва-едва, меня не тошнит от нее, но она не великолепна. Я готовлю тарелку и для Эллии. Я улыбаюсь про себя. Я должен ее чем-то накормить, не хочу, чтобы она действительно умерла, но она ни за что не станет есть это дерьмо, мои румяные яйца и слегка подгоревшие тосты. Она повар, причем чертовски хороший! Я – идиот. Я действительно не продумал все это дерьмо.

Я был в таком странном состоянии, когда понял, кто моя работа, что нарушил сотню правил, не только приведя ее сюда, но и оставив здесь. Я схожу с ума, и виной тому виски. Трясу головой, пытаясь прогнать мозговой туман, пока иду по проходу к ее комнате.

Хочу зайти туда и поговорить с ней. Очень. Но знаю, что каким-то образом подвел ее, иначе сейчас ее бы здесь не было. Я подвел ее отца самым ужасным образом. Он дал мне все, что у меня есть, и у меня была одна задача – обеспечить ее безопасность, а я все испортил. Теперь я – похититель. Добавьте это к моему длинному списку причин, по которым отправлюсь прямиком в ад.

Просовываю еду в проем, который проделал в двери, и отступаю. Я еще не готов встретиться с ней лицом к лицу. Завтра. Завтра я войду туда. Обычно я не трус и встречаю все с высоко поднятой головой, но ее присутствие в моем доме вывело мой мир из равновесия, и я не знаю, как с этим справиться. Пока что я предпочитаю избегать.

После трех дней голодания она сдалась и начала есть мою дерьмовую еду, она была ненасытна. У меня все еще не хватает смелости посмотреть ей в глаза, и ожидание только усугубляет ситуацию, когда я, в конце концов, это сделаю. Я знаю это, но веду себя как ребенок. У меня необъяснимое чувство из-за встречи с этой женщиной, что просто глупо, ведь она всего лишь женщина. Втайне я наслаждаюсь тем, что снова наблюдаю за ней. Я часами сижу в офисе, заставляя свои глаза оставаться открытыми, чтобы следить за каждым ее движением. Единственное место, где не могу ее видеть, – это ванная. Я не полный отморозок, там я не ставил камеры. Сейчас в ее глазах что-то изменилось по сравнению с тем, что я наблюдал раньше. Она сломлена. Меня не должно волновать, почему, я должен просто отправить ее в счастливую жизнь – я спас ее, и теперь она свободна. Но я просто не могу ее отпустить; безумный монстр во мне хочет ее оставить. Я чувствую к ней какую-то привязанность, собственничество, хочу исправить то, что сломано, потому что чувствую, что это полностью моя вина. Я перестал следить за ней. Я должен просто покончить с этим и позволить ей уехать куда-нибудь и попытаться снова стать счастливой, или, может быть, она никогда не была счастлива. Черт, не знаю, почему это делает мой мозг таким мягким, когда рядом женщина.

Не то чтобы я не любил женщин, у меня их было предостаточно, и я знаю, чего хочу от них и что могу им дать. Именно из-за этого мои встречи с противоположным полом обычно недолги и происходят только в спальне. Я люблю секс, нет, я обожаю его, но на своих условиях. Никаких эмоций, никаких чувств и абсолютно никаких отношений. Обычно я подбираю распутных девушек в барах, трахаю их в машинах и бросаю. Я уже говорил вам, что я плохой человек. На самом деле я обычно занимался бы именно этим после завершения работы, но здесь я смотрю на Эллию через монитор и готовлю какую-то отвратительную еду, чтобы потом кинуть за дверь.

Боже, ее отец действительно убьет меня. Не могу поверить, что так плохо справляюсь со своей работой. Я никого не убил с тех пор, как она приехала, а должен был бы. Сейчас чувствую себя полным неудачником. Ребенок Мика, его гордость и радость разбита, и это случилось в мою смену. Я хочу отмотать назад восемь лет и просто продолжать наблюдать за ней, спасать ее от всего, что случилось, чтобы она в итоге была здесь со мной.

Мне нужно выбраться отсюда и поговорить с кем-нибудь по-настоящему. Я свожу себя с ума и топлю горе в виски, чтобы отвлечься, что бы это ни было, но это не будет помогать вечно. Прошло уже десять дней, и мне нужен план. Мне нужно поговорить с другом. Я оставляю недоеденную яичницу на прилавке. Иду в комнату и переодеваюсь в более презентабельную одежду, чем та, в которой я слонялся по офису. Джинсы и черный свитер подойдут.

Мне нужно съездить в этот чертов город и поговорить с Каллумом.

Кэл – мой лучший друг, мы вместе переехали сюда, оба – дети преступного мира, отправленные в Африку, чтобы вести бизнес, в котором во всем друг другу помогаем. Возможно, он сможет исправить эту бурю дерьма, которую я создал. Или хотя бы образумить меня. Но я знаю, что он захочет просто выбить из меня все дерьмо за это.

Я набираю номер Кэла и одновременно вставляю ключ в замок зажигания своего Range Rover. Ворота гаража распахиваются за мной, когда включаю заднюю передачу.

– Ро, – отвечает он на втором звонке.

– Черт, как быстро, Кэл, как ты, приятель? Ты работаешь? Я сейчас на пути в Кейптаун, и мне бы пригодилась твоя помощь по рабочему вопросу. – Я говорю «по работе», но это настолько личное, что уже давно вышло за рамки работы.

– Тебе опять нужна передозировка для одной из счастливых жертв отпуска? – Самодовольный голос Каллума раздражает меня; мой предохранитель короче обычного.

Я громко хихикаю. Если бы это было так просто. Впервые в жизни не знаю, что делать в той или иной ситуации, и это заставляет меня вести себя как сумасшедший.

– Нет, Кэл, это нечто совсем другое. Кроме того, мы выяснили, что этот метод оставляет много потерь.

Однажды у нас была жертва «передозировки», которая очнулась и сбежала, оставив меня искать более эффективный способ борьбы с ними.

– Ха, крутой, я сейчас работаю, но мы можем встретиться в Tableview, чтобы выпить позже?

Кэл – наркобарон; здесь он местный наркокороль. Он управляет маленькой империей своего отца прямо под носом у всего мира; мы оба прячемся у всех на виду, и так было на протяжении многих лет. С годами нам, преступникам, стало легче. Время от времени я помогаю Кэлу в нескольких авариях, и его работа всегда оплачивается по высшему разряду.

– Может, в «Дудлс» около шести? Я все еще в часе езды от тебя, только сейчас выезжаю из поместья.

– Увидимся там, Ро, мне нужно идти, я тут кое-чем занят.

Это означало, что я выбью все дерьмо из одного из своих дилеров за какую-то ерунду, которую он провернул и которая мне не понравится. Я любил Кэла. Он был братом, которого у меня никогда не было. Он будет просто в ауте из-за этого дерьма. Черт.

Я отправляюсь в город, который находится в часе езды от долины Франсшук. Я очень люблю этот город, но поместье оказалось более удобным для бизнеса, поэтому я оставил его себе. Оно также напоминает мне о Мике, который оставил пустоту в моей жизни после своей смерти. Я приезжаю в город всякий раз, когда у меня появляется возможность навестить Кэла.

Выбираю длинный путь, не желая ждать Кэла. Я проезжаю через пик Чепмена, крутые ветреные дороги ведут через Хаут-Бей и Суйкербосси к живописному побережью, которое приводит меня в город. Проехав через центр города и оказавшись на другой стороне залива, я вижу гору Тейбл, возвышающуюся над шумным городом. На ней действительно есть на что посмотреть в поздний полдень, и над ней нависает облачная скатерть – обычно это предупреждение о том, что завтрашняя погода будет просто дерьмовой. Солнце уже почти скрылось за горизонтом над бухтой Тейбл, и видны огни танкеров и траулеров, которые ждут в море, чтобы зайти в док. Когда я въезжаю в бухту Тейбл, я вижу сотни кайтсерферов в бухте, использующих все возможности ужасного ветра, который разыгрался не на шутку здесь за последнюю неделю. Их разноцветные воздушные змеи несутся по воздуху с бешеной скоростью, буквально, эти парни постоянно ломают кости, ведь вода похожа на бетон, если ударяться о нее достаточно быстро. У нас в долине нет ветра, и я совсем не против этого. В Франсхуке гораздо спокойнее, чем в городе; нет баров и клубов, это маленькое причудливое местечко, и мне нравится, что здесь спокойно.

Я еду по пляжу и паркуюсь у «Додлс», небольшого бара/закусочной на берегу. Он существует здесь уже много лет, и пока многие другие открывались и закрывались, этот оставался на месте. Я занимаю столик на открытой террасе и заказываю скотч у слишком кокетливой официантки. Я не выгляжу на свои сорок два года, и ко мне часто пристают молодые девушки, чьи трусики засадили бы меня в тюрьму, если бы я в них залез. О, подождите, эта тупая, забытая богом страна тупых задниц сделала возраст для секса по обоюдному согласию тринадцать лет, поскольку их некомпетентные полицейские и суды не могли справиться с тысячами изнасилований ежедневно. По одному каждые четыре минуты. Может, я и убийца, но изнасилование – это преступление, которое меня очень раздражает. Секс – это то, что никогда не должно быть оружием. Меня воспитывали в духе уважения к женщинам, даже к тем, которых приходилось убивать. Да, я в курсе про пословицу: «чья бы корова мычала…»

Кэл опаздывает, как всегда, он перешел на африканское время. Здесь никто не имеет понятия о пунктуальности; они приходят, когда захотят. Меня это раздражает, хотя после стольких лет я все еще могу определять время и читать часы, черт возьми. Я сижу на палубе «Дудлс» и нетерпеливо жду своего друга, официантка приносит заказанные мной напитки, а я потягиваю виски, наблюдая за людьми, гуляющими по берегу на пляже, некоторые из них с детьми или собаками – все они не обращают внимания на монстра, сидящего здесь и наблюдающего за происходящим. Я идеально вписываюсь в это место и наблюдаю за тем, как их мир проходит мимо меня, а мой мир гораздо темнее.

Замечаю, как слишком яркий «Мерседес» Кэла подъезжает и паркуется перед «Дудлс». Он выглядит одинаково каждый день: черный костюм неизменная тройка, его длинные светлые волосы растрепались от ветра. Он не хочет их стричь, это его последний акт бунта против отца. Лично я не могу носить костюм каждый день; мне нравится носить удобные вещи. Наверное, в мире экологических наркотиков он должен выглядеть соответствующе. Кэл – типичный ирландец, у него светлая кожа, волосы и лукавые зеленые глаза, которые иногда пугают меня.

– Ро, – громко приветствует он меня, хлопая по плечу.

– Я заказал тебе скотч, и ты опоздал, – огрызаюсь, его небрежное отношение ко времени раздражает меня, и он это знает. Я уже почти допил свой напиток.

– Извини, приятель, но мои клиенты живы, и мне приходится с ними встречаться. Так что же заставило тебя так разозлиться? – Его ответ пронизан сарказмом.

Делаю глубокий вдох, обдумывая, с чего начать рассказ.

– Ну.... Помнишь мой проект по преследованию несколько лет назад? Он привел к тому, что я облажался самым худшим образом.

– А-а-а, очень сексуальная дочь мертвого босса, на которую было чертовски приятно смотреть. Что случилось? Она тебя узнала? Донесла на тебя? Я думал, ты больше не следишь за ней? Мы можем это исправить, у меня есть парень в отделе наверху. – Он говорит с блеском похоти в глазах, он говорит так быстро, тогда до меня доходит – он весь день был под кайфом. Он хуже, чем ребенок с СДВГ (Синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ) – это поведенческое и нервно-психическое расстройство, характеризующееся невнимательностью, гиперактивностью и импульсивностью, которые являются распространенными, ослабляющими и в остальном неуместными для возраста. Некоторые люди с СДВГ также проявляют трудности с регулированием эмоций или проблемы с исполнительной функцией), когда у него есть сладкое.

– Кэл, это серьезно, и не говори так о ней или о нем, после смерти моего отца ее отец заменил мне его. Меня наняли, чтобы я устроил для нее небольшой несчастный случай.

Его лицо тускнеет, и я вижу, как его мозг мгновенно включается в работу. У меня потеют ладони при одной мысли о том, чтобы рассказать ему об этом. Стучу по ободку своего почти пустого бокала.

– Проклятье, мужик. Ты не можешь взять эту работу, верни деньги и уйди от этого заказчика – это патовая ситуация.

Он одним глотком проглатывает остатки своего скотча и машет маленькой кокетке. Когда я не отвечаю, он просто продолжает наседать на меня.

– Это шутка, приятель? Это не смешно?

Кокетка в брюках в мгновение ока оказывается около стола. Кэл поднимает за нее свой бокал.

– Просто принеси нам бутылку и немного льда, малышка.

Она бежит за бутылкой скотча по завышенной цене в бар внутрь. Каллум не сводит глаз с ее задницы – типичный Каллум. Я качаю головой, глядя на стол, не зная, куда смотреть в данный момент.

– Без шуток, это был ее муж. Он узнал, что у нее есть деньги и что она их от него спрятала, ублюдок, и хотел, чтобы она умерла, а потом получить бабки.

– ТЫ УБИЛ ЕЕ! – в ужасе шепчет он в ответ.

– О, черт возьми, нет! Черт, давай я тебе все расскажу, а ты потом все обсудим.

– Хорошо, – я вижу панику в его глазах, он смотрит на меня и постукивает пальцем по краю своего стакана. Его мозг работает так же быстро, как и мой, пытаясь разобраться в этом хаосе.

Флиртующая девушка-официантка вернулась, отхлебнула виски и предложила нам поесть, но Кэл грубо отмахнулся от нее, пробурчав:

– Я открыл файл с вакансией, и у меня случился сердечный приступ, я оставил ее счастливой за мужем, чувак, клянусь. Потом понял, что не могу убить ее, но если бы я отказался, он бы нанял кого-то другого, поэтому привез ее сюда и очень тщательно устроил несчастный случай, так что да, Эллия мертва, но Лаури очень даже жива и находится здесь, запертая в комнате в моем поместье. – Я держу бокал так крепко, что он может разбиться. Опускаю сжатый кулак под стол. Я смотрю на пятно на грязном полу у своих ног, пытаясь рассказать историю так, чтобы мой друг не избил меня прилюдно, и именно об этом говорит его лицо, когда я поднимаю взгляд.

Он пьет из бутылки скотч, и я вижу, что объяснить ему это будет сложно, потому что я никогда бы не сделал такой глупости, вот только я сделал.

– Ты. Чертов. Безумец. Идиот. Блядь! – Он медленно выплевывает слова, чтобы я их услышал. Должно быть, я кажусь ему психом, ведь он ведет свой бизнес очень, очень чисто и никогда бы не оставил дома девушку, которую похитил. Вена на его шее, которая проявляется только тогда, когда он собирается кого-то избить, выпирает, и я вижу на ней пульс. Он крепко держится за бутылку «Джонни Волкер». Он качает головой, словно не знает, что мне сейчас делать или говорить. Он разочарован, растерян и чертовски зол.

– Ты похитил ее?

Он проводит рукой по своим диким волосам и смотрит на меня, ожидая, как я полагаю, хорошего ответа. Когда не отвечаю, он продолжает:

– Мик любил тебя как сына, и если бы он был жив, то снял бы с тебя шкуру прямо сейчас. Наблюдатели не приближаются к своим целям, ты тупой, как дерьмо! – Он глотает еще виски, пытаясь приглушить ярость, которая, как вижу, закипает на поверхности. – Но я вроде как понимаю. Но почему она заперта в поместье, друг? Выдай ей новое удостоверение личности и отправь ее на все стороны. – Он откидывается в кресле, качая головой от моей глупости. Я знаю, что Кэл никогда бы не сделал ничего подобного, но он меня осуждает. Судя по его глазам, сейчас он судит меня очень строго. Он все еще хочет ударить меня, а крепко сжатые кулаки, лежащие на столе, дают мне понять, что я еще не сошел с его крючка. – Что она сказала? – говорит он с раздражением.

О, черт, теперь мне становится тяжело. Он собирается ударить меня. Представляю, как он перелетает через стол и бьет меня прямо в лицо. Я бы заслужил это прямо сейчас, если бы он это сделал.