Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 24 страниц)

Глава 29

Лаури

«Мы так прекрасно умеем рождать монстров внутри себя, но, по причинам, которые я никогда не пойму, мы не имеем ни малейшего понятия о том, что делать со всей этой любовью».

~ Кристофер Пойндекстер

Я просыпаюсь посреди ночи, чувствуя, как обнажённое тело Роуэна переплетено с моим. Покрывало сброшено, и холодный ночной воздух касается моей обнаженной кожи. Я прижимаюсь ближе к теплу его тела, и он, даже во сне, притягивает меня к себе, бормоча что-то мне на ухо. Я нежно целую его голую грудь и изо всех сил стараюсь снова заснуть. Но, закрыв глаза, передо мной возникает его выражение лица, когда мы принимали душ. Ощущение его тела в моих руках, сила, которую мои прикосновения имели над его телом, и отчаянное желание повторить всё это снова. Обжигающие бабочки вернулись, и, поскольку на мне нет пижамы, я могу с уверенностью сказать, что они жгут меня между ног, а не в штанах. Притягивая своё тело ближе к Роуэну, я задаюсь вопросом: могу ли прикасаться к нему, когда захочу? Я не знаю, где границы. Мне хочется прикоснуться к нему прямо сейчас, пока он спит. Моя рука сама по себе медленно скользит по его торсу. Я не хочу его будить, лишь почувствовать его. Просто прикоснуться к нему снова. Моё дыхание становится прерывистым, нервы и этот проклятый огонь внутри нарастают, пока моя рука приближается к его члену. Мое чувство нужды вступает в противоречие со страхом, укоренившимся во мне из-за пыток прошлого. Но любопытство – да, та самая штука, которая погубила кошку, – овладевает мной, и я не могу сопротивляться. Я решаю встретиться со страхом лицом к лицу. Разве не так лечат фобии в наши дни? Боишься пауков – вот, подержи одного. Боишься мужчин – вот, подержи одного. Моя рука опускается ниже, пока не чувствую, как она касается его. Я не знаю, что делать без его руководства, поэтому просто мягко провожу рукой по нему. Я чувствую, как он начинает твердеть под моим прикосновением, и это придаёт мне уверенности, что я всё делаю правильно. Я беру его твердеющий член в руку и начинаю медленно двигать ею, как он показывал мне в душе. Я не могу оторвать взгляд от того, как он выглядит в моей руке. Мне хочется лизнуть его. Чёрт, откуда взялась эта мысль? Я никогда этого не делала. Я читала о минете, но Ренцо говорил, что мой рот слишком грязный для этого, и никогда не пробовала. Интересно, смогу ли я? Я начинаю двигаться вниз, уже не думая, просто позволяя себе следовать своим ощущениям. Может, стоит подождать, пока он проснётся? Он не запомнит это, если будет спать. Но тогда я не буду смущаться, если сделаю что-то неправильно.

Его член теперь перед моим лицом, я все еще сжимаю его пальцами. Я выдыхаю, и он дергается в моей руке, заставляя меня на секунду отпустить его. Я наклоняюсь и нежно облизываю головку, и она снова дергается. Я медленно, не задумываясь, обхватываю его губами, пока держу. Моя хватка незаметно усиливается. Я уже собираюсь пошевелить языком, когда шок возвращает меня к реальности.

 – Святые угодники, Лаури, что ты делаешь? – почти испуганный голос Роуэна прорезающий тишину, заставляет отпустить его и поднять глаза, чтобы встретиться с его взглядом в состоянии паники и смущения. Я не могу говорить, моё дыхание учащается от ужаса, что меня застукали. Чувствую себя дурочкой. До него доходит, что я на грани срыва, и притягивает меня к себе. Я шепчу ему в шею, слишком смущённая, чтобы взглянуть ему в лицо:

– Прости, я думала, ты спишь. – Слёзы начинают наворачиваться на глаза, я чувствую, как они готовы пролиться.

– Никто не смог бы проспать такое, боже правый. Я не хотел тебя напугать или останавливать. Это было потрясающе, я думал, что сплю. – Его слова останавливают слёзы и моё учащенное сердцебиение, которое он, несомненно, чувствует, однако они разжигают бабочек внутри меня. Я провожу рукой вниз по его телу с вновь обретенной уверенностью и крепко сжимаю его в своей ладони. Громкий стон, срывающийся с его губ, даёт мне понять, что я всё делаю правильно.

– Значит, я могу прикасаться к тебе? Просто так? – с трудом выдавливаю я. Он притягивает моё лицо к себе, заставляя меня смотреть ему в глаза, и я вижу огонь, тот самый, что питает моих бабочек, горящий и в нём.

 – Ты можешь прикасаться ко мне, когда захочешь. Я твой, Лаури.

Его слова звучат у меня в ушах: «Я твой», а не «ты моя». Мне никогда не разрешалось прикасаться к Ренцо, вообще. Он дал понять, что это не моё дело, и я быстро уяснила это. Но Роуэн хочет, чтобы я прикасалась к нему, и хотя моему разуму, возможно, нужно время, чтобы освободиться от своих ограничений, сейчас я просто хочу чувствовать его. Видеть тот взгляд, который был у него в душе, когда его голубые глаза закатились, когда я чувствовала, как каждый мускул в его теле борется за контроль, и у меня была эта сила потерять этот контроль. Я больше не хочу контролировать себя, и у меня нет желания контролировать его. Интересно, видит ли он это в моих глазах, как я вижу в его.

 – Прикоснись ко мне, Роуэн, прямо сейчас. Прикоснись ко мне. Я не буду останавливать тебя. Я хочу чувствовать то, что чувствовал ты в душе. Пожалуйста. – Мои слова звучат с придыханием и мольбой и выходят сдавленными. Роуэн убирает руку с затылка, чтобы притянуть меня к поцелую, заставляя меня отпустить его. Его рычание на моих губах подсказывает, что он скучал по моему прикосновению, которого я так боялась. Это лучше, когда он бодрствует, думаю я.

– Ты знаешь, как остановить меня, если будет слишком, потому что я не остановлюсь, пока ты не скажешь мне, Лаури. Как только я прикоснусь к тебе, я заставлю тебя кончить. Ты почувствуешь. Ты почувствуешь то, что никогда раньше не чувствовала. Я хочу, чтобы ты почувствовала. – Я хочу чувствовать всё с Роуэном.

– Пожалуйста, Роуэн. – Этого было достаточно, чтобы он перекатился на меня всем своим весом, прижимая к матрасу и вытесняя воздуха из моих лёгких, подпитывая бабочек. Его губы находят кожу под моими ушами, они целуют, сосут и, о боже, кусают, заставляя меня извиваться под ним. Я рада, что он прижал меня, и я не могу оттолкнуть его. Мои руки запутываются в его волосах, и я издаю странный стон, который может звучать как крик убиваемой кошки. Я чувствую каждый дюйм твёрдого тела Роуэна на себе. Каждый дюйм. Кажется, он стал ещё больше с тех пор, как мой рот был на нём, и теперь я не думаю, что он поместится, даже если бы захотела. Я пытаюсь протянуть руку, чтобы снова прикоснуться к нему, но он останавливает меня.

– Не сейчас, сначала ты, дорогая. – Его слова звучат прерывисто и чертовски сексуально, с его акцентом, который стал ещё сильнее.

Ничто не могло подготовить меня к тому, каково это – чувствовать нежное прикосновение, когда кто-то касается тебя по правильным причинам. Ничто. То, как его пальцы заставляют мою кожу гореть от желания, а не от боли. То, как его губы оставляют тот же огонь на моей ключице, спускаясь к груди, украшенной красивыми цветами и узорами. Это было адски больно, когда Робин наносил эти татуировки, но рисунки скрывают ожоги и следы укусов, которые он, несомненно, чувствует под своими ладонями. Бабочки сгорают в бушующем пламени, когда он берёт мой сосок в рот. Я не ожидала этого, поэтому в горле все пересыхает. Хочу, чтобы он остановился, но и большего тоже. Моё тело, сердце и разум разрываются на части, желая слишком многого. Он отпускает меня и смотрит в глаза, чтобы убедиться, что я не паникую. Я пытаюсь сказать ему взглядом, что он со мной делает, потому что сформулировать словами точно не смогу. Что он со мной делает? Он улыбается своей дерзкой ухмылкой – о, он точно знает, что делает, – и перемещает свой очень талантливый рот к другой груди, прикусывая мой сосок. Потрясающие ощущения, я кричу и выгибаюсь к нему, непроизвольно подставляя грудь к его рту. Он был чертовски прав: я чувствую. Я чувствую всё, и это не боль, это прекрасное наслаждение. Я хочу больше, хочу всё, и я хочу это чувство, я хочу его всегда.

У меня перехватывает дыхание, когда вижу голову Роуэна у себя между ног, и я хочу остановить его, но не могу произнести слово. Это слишком, ещё рано! Он чувствует мою нерешительность и поднимается, чтобы поцеловать в губы, но его рука скользит между нами, скользя по огню, горящего между моих бёдер. Он касается того, что биология называет клитором, но я никогда раньше не чувствовала ничего подобного. Я вздрагиваю от электрического тока, пробежавшего по мне от одного этого мягкого прикосновения, моё тело движется непроизвольно. Роуэн наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, его дыхание теплое:

–Расслабься, позволь мне показать, как сильно я люблю тебя, как сильно ты мне нужна. Позволь себе чувствовать меня, Лаури. – С этими словами он вводит палец в меня, давление заставляет моё сердце колотиться так, что отдается в ушах, и я теряю всякий контроль над собой. Прикосновения Роуэна к моему клитору заставляют меня выгибаться и стонать ему на ухо, и всё же я хочу большего, мне этого недостаточно. Он замедляется и вводит палец внутрь меня. Этого и лёгкого касания его большого пальца над клитором достаточно. Впервые в жизни я испытываю оргазм. Я дрожу, трясусь и сжимаю бёдра вокруг его руки, а он продолжает шептать мне на ухо, но я не слышу его, лишь чувствую его дыхание, когда мои бабочки превращаются в адское пламя, и я вижу звёзды. Мне никогда не будет достаточно этого чувства. Я хочу чувствовать его всю свою жизнь.

Когда моё тело перестаёт дрожать, а мозг снова в состоянии осознавать происходящее вокруг, я слышу его слова:

– Я люблю тебя, и хочу, чтобы ты всегда чувствовала себя так. Мои прикосновения всегда будут полны любви. Я никогда не причиню тебе боль, Лаури. – Его дыхание прерывистое и неровное, грудь прижимается к моему телу; я чувствую тонкий слой пота, покрывающий каждый дюйм его тела.

Моё дыхание выравнивается, и я притягиваю Роуэна ближе. Он перекатывает нас на бок, чтобы мы лежали лицом друг к другу. Осознание того, что только что произошло, медленно проникает в меня, и я краснею от смущения. Не могу поверить, что действительно позволила ему сделать это со мной, я чувствую стыд за то, как вела себя, но у меня не было контроля над своим разумом или телом. Роуэн убирает мои волосы с лица и мягко целует меня. Когда он окидывает меня свои взглядом, я чувствую себя глупо, признавшись:

– Такого никогда раньше со мной не происходило. Я, эм, никогда такого не испытывала. – Теперь мой взгляд прикован к его груди. Роуэн притягивает меня к себе, и я чувствую его твёрдый член на своём животе. Это каким-то образом снова вызывает у меня трепет.

– У тебя никогда не было оргазма? – спрашивает он, стараясь не подавать вида, что знает, что я сейчас чувствую себя уязвимой. Я качаю головой: нет, у меня никогда не было оргазма, до этого момента я чувствовала только боль. – Я рад, что стал твоим первым. Я планирую дать тебе столько, сколько ты позволишь. – Он выглядит довольно самодовольным и гордым этим маленьким достижением.

Я тянусь к нему, чувствуя, что должна помочь, что должна дать ему то, что он дал мне. Но его рука снова останавливает меня.

– Ты не обязана, Лаури, давай просто насладимся этим. Нами. Просто позволь мне обнимать тебя. – И я позволяю, чувствуя облегчение, потому что не уверена, что смогла бы сделать то, что он только что сделал со мной. Я позволяю ему обнять меня, и мы засыпаем.

Поздно. Мы ложимся очень поздно. Я резко просыпаюсь, понимая, что одна в постели. Моё сердце замирает. Он на работе. Он где-то там, забирает еще одну жизнь, стирает личность, будучи монстром, а не любовником, который заснул рядом со мной.

Глава 30

Роуэн

«Я любил её не за то, как она танцевала с моими ангелами, а за то, как звук её имени мог заглушить моих демонов».

~Кристофер Пойндекстер

Святые угодники. Черт возьми. Я проснулся посреди ночи от того, как мягкие, чертовски сексуальные губы Лаури обхватили мой член, а её рука ласкала меня. Я чуть не кончил прямо там. Я думал, мне это снится, но это было лучше, чем сон, намного лучше. Она хотела меня; она хотела, чтобы я прикоснулся к ней, она отдавалась мне. Мои губы касались каждого дюйма её прекрасной кожи, целуя цветы, украшающие её мягкие, полные груди. Я хотел попробовать её на вкус, но чувствовал лишь ее беспокойство, она не была готова к этому. Но я не могу выкинуть её запах из головы, я вдохнул её, и он наполнил меня.

Она позволила мне прикоснуться к ней; она позволила мне довести её до оргазма. Её тело откликнулось на мои пальцы, и всего за пару движений – она превратилась в дрожащую и извивающуюся богиню в моих объятиях. Её оргазм был настолько сильным, что ей потребовалось время, чтобы прийти в себя. То, как её кожа была тёплой, но покрылась мурашками, как её грудь тяжело поднималась при каждом напряжённом вдохе, и, боже, как её тело выгибалось ко мне, желая быть ближе, желая большего. Она чертовски потрясающая, и она моя, вся моя, я могу дать ей это.

После того как она призналась, что это был её первый оргазм, я мысленно ликовал, что это был я, а не её муж-дьявол. Она хотела отплатить мне и снова попыталась прикоснуться, но я хотел отдавать, а не брать у неё. Я хочу, чтобы она чувствовала бесконечное удовольствие и не думала, что должна отдавать его мне. Признаю, наш вчерашний душ был чертовски потрясающим, и сегодня у меня сильно посинели яйца после того, как её сладкий ротик атаковал меня во сне. Ненавижу оставлять её в постели, но сегодня у меня работа.

Пришло время убрать своё сердце и заняться делом.

Сегодняшняя работа – это не просто случайная авария. Моя клиентка была очень конкретна: она хотела, чтобы жертва страдала. Его смерть должна быть медленной и мучительной от удара ножом. Наконец-то кто-то, кто не сказал мне причину своего желания убить человека, а только её способ. Обычно я слышу: «Он должен умереть, потому что бла-бла-бла», а не «Он должен умереть именно так».

Я одеваюсь в своей комнате, которая теперь кажется другим миром, ведь живу в одной комнате с Лаури, и забираю свои рабочие вещи из офиса. Как обычно, я засовываю пистолет за пояс, холодный металл приятно касается кожи, и я натягиваю рубашку, прежде чем выйти из дома. Это будет моя последняя работа на ближайшие две недели; я беру добровольный отпуск, чтобы помочь Лаури открыть ресторан.

Выезжаю из поместья и направляюсь к городу с первыми лучами солнца, и к тому времени, как достигаю Кейптауна, передо мной возникает Столовая гора, её вершина, покрытая облаками, напоминает, что зима уже наступила. Сегодня не будет солнца, пасмурное небо предвещает лёгкий дождь и холодный ветер весь день. Серые волны в заливе выглядят злыми и бурными, утренний туман оседает на лобовом стекле, и я включаю дворники. Я еду вдоль залива и продолжаю двигаться в сторону от городской суеты вверх по побережью. Моя, ничего не подозревающая, жертва живёт в шикарном гольф-поселении в Мелкбостранде, у меня уже есть коды безопасности для въезда как в посёлок, так и в его дом. Моя задача – медленно убить его, оставить в постели и сжечь дом. Я знаю, что он живёт один и не ждёт гостей сегодня, я следил за ним внимательно, и он очень беспечный человек.

Когда я въезжаю в претенциозное гольф-поселение, где живут богатые жёны Кейпа, моя кровь стынет. Ненавижу такие районы, где все хотят быть «Джоносом», а не просто не отставать от них. Ряды одинаковых особняков вызывают тошноту, зеркальные отражения друг друга. Никакого воображения в таких местах, только подчинение, подчинение и ещё раз подчинение. Всё очень стильно, как в «Степфордских жёнах», где нет места для тех, кто может быть индивидуальностью. Мы с Лаури выделялись бы здесь, как сорняки в цветнике, с нашими татуировками и моим не совсем традиционным бизнесом.

Я открываю гараж дома, который собираюсь разрушить навсегда, и паркую машину на свободном месте, прежде чем закрыть его снова. У него, кажется, нет близких соседей, и пока кто-то не доберётся до шестнадцатой лунки, мы будем одни, а с сегодняшней отвратительной погодой сомневаюсь, что кто-то будет играть гольф. Я беру свою сумку и отключаю сигнализацию с помощью предоставленных кодов; гараж холодный и пахнет прибрежной сыростью. Интерьер дома полностью противоречит идеальному внешнему виду, место неопрятное и грязное. Этот парень – закоренелый холостяк. Не соответствующая мебель и общий беспорядок кричат: «Мне нужна женщина или, чёрт возьми, уборщица». Что ж, одна женщина хочет твоей смерти, дружище, может, твой беспорядок довёл её до этого. Я следую инструкциям, которые запомнил, чтобы найти его комнату в конце коридора. Шторы открыты, из комнаты открывается вид на потрясающий голубой бассейн. Он спит в грязной одежде, а бутылка текилы рядом с кроватью говорит о том, что ему явно будет не легко просыпаться. На пальце обручальное кольцо, но жены здесь нет. Может, она и была моим заказчиком сегодня? Мне приходится переступать через грязное бельё и обувь, чтобы оказаться посередине комнаты.

Я отдергиваю шторы, отчего пространство становится тёмным и мрачным, сегодня нет солнца, и комната теперь мрачная. Я тыкаю его пальцем, чтобы проверить его реакцию, – ничего. Текила – не мой любимый напиток именно по этой причине; она превращает людей в коматозных тряпичных кукол. Я достаю из сумки клейкую ленту и связываю его запястья и лодыжки так туго, что вижу, как скотч впивается в его кожу. Затем закрываю ему рот. Оставив его связанным, я иду на кухню и достаю кувшин ледяной воды из холодильника. Пора просыпаться. Я возвращаюсь в спальню и выливаю ледяную жидкость на его голову; вода разливается по нему и мочит его грязные простыни. Он резко просыпается, но не может пошевелиться. Его глаза широко раскрыты от ужаса, когда он видит меня, стоящего над ним. Он кричит из-за клейкой лентой, я не трогаю его, чтобы он справился со своей маленькой истерикой, и просто сажусь на стул, который придвинул к кровати. Когда он успокаивается, я усаживаю его.

– Замолчи, иначе выстрелю тебе в яйца. – Я подчёркиваю это, приставляя пистолет к его паху. Он судорожно кивает, и я срываю скотч с его рта. Он делает несколько судорожных глубоких вдохов, пытаясь наполнить лёгкие, прежде чем смотрит на меня умоляющими глазами.

– Она и правда прислала кого-то убить меня. Вот же сука. – Парень с трудом выдыхает эти слова, качая головой, от него несёт перегаром и потом, и я испытываю отвращение от его близости. Я улыбаюсь его осознанию приближающейся смерти.

– Ты женился на ее подруге. – Я отвечаю ему, моя улыбка становится шире, когда его выражение меняется на принятие.

– Это не моя жена, она уже мертва. Это моя гребаная дочь.

– О, теперь все встает на свои места, кто бы мог подумать, что я попаду в настоящую мыльную оперу. О, папочка, что ты наделал? – Я насмехаюсь над ним, даже задавая вопрос. – С её лучшей подругой. – Он соглашается, качая головой. – Ты, папочка, настоящий идиот. Но мне платят за работу, так что абсолютно на это плевать.  Ты разбил сердце её подруге, не так ли? – Он кивает; побеждённый и готовый просто умереть, он знает, что у него нет шансов выжить. – Боюсь, она любит свою подругу больше, чем тебя. – Я расхаживаю по комнате, наблюдая, как он извивается и дергает свои связанные конечности, он не может освободиться или бороться, а они всегда хотят бороться. Инстинкт бороться за жизнь заложен в каждом из нас.

Я подползаю к нему на кровать и медленно перерезаю ему горло, кровь стекает по грязной рубашке, густая и липкая. Он почувствует каждый дюйм лезвия, прежде чем истечёт кровью в постели, где, скорее всего, трахался с подругой своей дочери. Я убивал многих мужчин из-за их потребности думать членом. Я весь в его крови, когда слезаю с кровати, и я раздеваюсь и переодеваюсь в запасную одежду из сумки, прежде чем собрать свои вещи и уйти. Его безжизненное тело лежит на окровавленной кровати, его мёртвые глаза смотрят на меня, я не буду закрывать их, оставлю все так, как есть. Моя вторая задача – поджечь дом и позволить ему сгореть. Я беру дополнительную плату за эту услугу, но эта женщина хотела, чтобы дом был превратился в пепел. Включаю газовую плиту и выливаю канистру бензина по всей кухне и через дверь в зону бассейна, прежде чем чиркнуть спичкой и выйти к своей машине. Работа сделана, и всё до обеда. Я закрываю ворота гаража, когда вижу, как пламя лижет стены в коридоре, приближаясь ко мне. Я покидаю этот претенциозный район, прежде чем кто-либо заметит пламя.

Включаю музыку погромче и решаю заехать к Каллуму, он был слишком тих, что означает, что он что-то задумал или попал в беду. Жду, когда придёт удовлетворение, как это всегда бывает. Но сегодня оно не приходит, оно ускользает от меня, и я не чувствую себя не в своей тарелке. Сегодняшняя работа давит, и я не могу найти удовлетворения и острых ощущений, которые обычно возникают после такого убийства. Я чувствую, и это первая проблема, но не уверен, что именно чувствую. Что-то сломалось во мне, я сожалею не о том, что убил его, а потому, что моё убийство может расстроить Лаури. Я полностью потерял голову.

Я подъезжаю к дому Каллума на берег моря в Тейблвью и паркуюсь на улице, мимо проходят люди с детьми и собаками. Как и каждый день, залив усеян кайтсёрферами, их сумки, гидрокостюмы и полуодетые тела усеивают пляж. Вдалеке вижу туристические паромы, направляющиеся к острову Роббен, знаменитой или не очень знаменитой тюрьме, где много лет провёл Нельсон Мандела. Лично я не вижу привлекательности в этом туристическом аттракционе, но они ходят без остановок весь день каждый день. Может, это потому, что я преступник, и прогулка по тюрьме – не моё любимое развлечение.

У меня есть ключ от квартиры Каллума, так что, даже если его нет, я подожду, его офис находится дома, так что, если он не развлекает клиентов или поставщиков, он будет здесь. Я вхожу и мгновенно жалею о своём решении, так как передо мной открывается вид на бледную задницу Каллума, когда он трахает какую-ту бедную стонущую девушку на своем диване. Её длинные ноги закинуты ему на плечи, и я слышу её чрезмерно громкие крики и стоны. Не первый и не последний раз, когда я прерываю Каллума и женщину, кашляя. Это привлекает его внимание, поэтому я жестом показываю, что подожду на кухне. Он просто улыбается и продолжает, как будто меня здесь и не было. Типичный Каллум. Я наливаю себе его дорогущий виски и сажусь за барную стойку с видом на залив. Я всё ещё слышу происходящее в соседней комнате. Обычно такие сексуальные сцены были бы мне по душе, но сейчас я могу думать только о Лаури и о том, как её сладкие губы ласкали меня сегодня утром. То, как она кончала в моих руках, её звуки заполняли мой разум, заглушая дикие стоны и рычания из гостиной. Каллум – настоящая свинья с женщинами, я слышу, как он избавляется от неё, как только закончил, будто она грязь. Это в его стиле, и до того, как Лаури появилась и вложила чертово сердце в мою грудь, это был и мой стиль. Я чувствую лёгкий укол вины, думая о том, как все это время использовал женщин, находившихся рядом с ней.

Когда Каллум заходит на кухню, он всё ещё поправляет брюки.

 –  Спасибо, что позвонил и предупредил, что приедешь. Извини, что пришлось стать свидетели этого шоу, чувак, – саркастически говорит он, приветствуя меня мужским объятием.

 – Я работал и просто заехал узнать, почему ты так тих, обычно это не к добру в твоем случае. – Я отвечаю прямо, желая знать, что с ним происходит. Его последний маленький секрет оставил пустоту в доверии между нами.

–  Папа заставляет меня работать над некоторыми, не совсем законными, сделками, и мне пришлось ублажать шейхов из ОАЭ и их свиту. Извини, Ро, был немного занят. Как ты? Как Лаури?

Я улыбаюсь при упоминании её имени, как какой-то влюблённый дурак. Он замечает это и качает головой. Никто из нас никогда не думал, что настанет день, когда я что-то почувствую к кому-то вообще.

– Ресторан открывается в субботу; надеюсь, мы увидим тебя на открытии? – задаю вопрос, зная, как ненадёжен мой друг и как расстроится Лаури, если он не придёт. Он её единственная семья, и она действительно его любит.

– Я приду, клянусь. Я в курсе, как много для неё это значит. – Его слова звучат искренне, поэтому я оставляю эту тему, и мы сидим, наслаждаясь виски, обсуждая его дела и мой двухнедельный отпуск, наблюдая за воздушными змеями, танцующими в небе над заливом. Я планирую заехать к Робин по пути домой, так что не хочу задерживаться у Каллума надолго и прощаюсь после того, как допиваю свой предобеденный виски. Я ухожу с ощущением, что происходит что-то, о чём он мне пока не говорит, и очень беспокоюсь за своего друга. Он, похоже, влип в какую-то плохую историю, и видно, что он напряжён. Его лицо выглядит немного старше, усталым, и стресс явно даёт о себе знать.

Почему-то мне просто хочется поскорее вернуться домой. Я знаю, почему сегодняшняя работа не принесла удовлетворения, и знаю, что единственное, что могло меня сейчас удовлетворить, – это женщина, которую я оставил в постели этим утром. Что со мной происходит? Впервые в жизни у меня есть что-то, кроме работы, о чём я забочусь. До смерти пугает тот факт, что это значит для меня. Она заглушила маленькую часть демона, который жил во мне, и это пугает.