Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"
Автор книги: А. Джаннкаро
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
Глава 34
Роуэн
«Иногда я в ужасе от своего сердца; от его постоянного голода к тому, чего бы оно ни желало. От того, как оно то останавливается, то снова начинает биться».
~Эдгар Аллан По
Я провел две недели, посвятив все свое свободное время Лаури; это были лучшие две недели в моей жизни. Я чувствую себя живым, когда я с ней, но знаю, что мне нужно вернуться к работе. На самом деле, я хочу вернуться; потребность в выполнении своей работы начинает превращаться в раздражающий зуд, который я больше не могу игнорировать. Я решил, что теперь буду делать все по-другому. Моя последняя работа не принесла удовлетворения, что для меня означает, что я больше не вникаю с головой, а именно тогда совершаются глупые ошибки. Теперь мое удовлетворение гораздо ближе; я испытываю его каждую минуту, проведенную с ней. Кафе пользуется бешеным успехом и в выходные дни, когда оно было открыто, было много посетителей. Лаури оживает на кухне, ее душа вкладывается в каждую тарелку еды. Мне нравится наблюдать за тем, как она работает, живет и, наконец, становится счастливой.
Эта женщина украла мое сердце. Я только осознал, что у меня вообще есть сердце, а она сразу же его украла.
Каллум слишком долго был тихим, и я беспокоюсь о нем. Он сказал, что его отец замешан в довольно сомнительных – даже более сомнительных, чем обычно, – делах и что он обеспокоен его безопасностью и, по сути, за всю свою семью. Я не хочу знать, что происходит, но чувствую своим нутром, что он в большой беде, и рано или поздно все дерьмо всплывает наружу. Я просто надеюсь, что этим дерьмом не окажется мой лучший друг. Когда я выезжаю в город под громкую музыку и с блуждающими мыслями, я читаю себе нотации. Я должен думать в этом деле и не терять головы, мне нужно надеть свою «рабочую маску» и оставить свое бьющееся, кровоточащее сердце позади прямо сейчас. Если я пойду на работу в таком состоянии, я стану уязвимым: мое лицо открыто, и я стану у всех на виду. Мне не нравится эта идея; эта работа представляет собой большой риск, когда ты любишь кого-то. Лаури становится мишенью, если они знают, кто я, если они видят меня. Я меняю решение работать сегодня; моя жертва – не из тех, кто не может дождаться завтрашнего дня, чтобы умереть.
Вместо этого я направляюсь к Робину; мне нужна хорошая доза боли, чтобы унять этот зуд. Я не могу объяснить свою потребность убивать. Я честно верю, что даже если бы это не была моя работа, это могло бы стать моим удовольствием или хобби. Жгучая боль от тату-пистолета кажется способом притупить мою потребность; она переносит меня в одно и то же место в моем сознании. Убийство родилось во мне, а затем было закреплено моим отцом и Миком большую часть моей юности. Я был предназначен быть убийцей, в этом был весь план. Некоторые становятся врачами и адвокатами, другие, как я, становятся темными монстрами с другими призваниями. Я просто не знаю, как позволить ей любить меня, когда знаю, что скрывается внутри меня. Я никогда не остановлюсь, даже если захочу; я знаю, что всегда буду это делать. Может быть, реже или не так часто, но если я не хочу выглядеть как человек с картинки, я всегда буду убивать.
Я паркуюсь у дома Робин, и, как всегда, улыбающаяся Амия встречает меня у порога. Она по-прежнему привлекательная; я влюблен, но не совсем слепой. Она отправляет меня наверх в студию после того, как спрашивает, как дела у Лаури, и напоминает, что снова придет в кафе на выходных. Мой друг находится на своем обычном месте, разглядывая бухту и гору Тейбл. Канатные дороги поднимаются и спускаются по горе, рыбацкие лодки движутся в порт, а паромы – на остров Роббен. Никто не может пожаловаться на скучный вид из окна здесь. Он погружен в свои мысли и не слышит, как я захожу, поэтому я просто сажусь и вместе с ним наслаждаюсь видом, пока он не замечает меня.
Когда взгляд Робин падает на меня, он встает, ставит маленькую рамку с фотографией обратно на полку и поворачивается, чтобы поприветствовать меня.
– Прости, я не услышал, как ты вошел, Ро, я просто… – он не заканчивает предложение, и я понимаю, что у него не совсем удачный день. Я даже не подумал о дате.
– Извини, я могу прийти завтра. Не парься. – Я встаю, чтобы уйти, но его рука на моем плече останавливает меня.
– Нет, Роуэн, завтра это будут просто цифры, а сегодня нужно унять твой зуд. Я понимаю. – Робин, возможно, знает меня слишком хорошо. Мы из очень похожих миров, только Робин заплатил свою цену и давно вышел.
– Сколько лет прошло, Робин? – спрашиваю я, опускаясь в его кресло и расстегивая белую хлопковую рубашку, которая на мне. Это была рабочая одежда, которая, без сомнения, будет испорчена кровью к тому времени, как я вернусь домой позже.
– Семь. – Его ответ короткий и указывает на то, что сегодня мы не будем разговаривать. Робин выстраивает свои чернила и готовит пистолет, вскрывая новый запечатанный иглодержатель передо мной, как всегда. Он надевает латексные перчатки, и вскоре жужжание пистолета и жжение на моей коже уносят меня прочь. Мне не нужно и не хочется говорить сегодня; мне просто нужно отвлечься. Он прав; я бы сразу взялся за работу, от которой я отказался, и зуд бы стал слишком сильным, чтобы игнорировать его после двух недель отсутствия. Дело не только в убийстве, видите ли; мне нужно следить, планировать и работать над каждым заданием. Это занимает все мои мысли, и я испытываю такой же трепет, наблюдая за жертвой, сколько получаю от самого убийства.
Робин, кажется, находится в трансе, работая сегодня, и я чувствую вину за то, что не осознал, что сегодня был его «адский» день, как мы называем это в нашей маленькой компашке друзей. Робин раньше был чистильщиком банды; он был тем, кто убирал беспорядок, убивал, калечил и наказывал недоброжелателей. Семь лет назад он заплатил цену, чтобы выйти. Ты можешь выйти только мертвым, я уверен, вы слышали это раньше. Робин предпочел бы умереть; его цена была намного выше смерти. Его трехлетний сын был убит на его глазах и Амии кем-то, кто хотел причинить ему боль и послать сообщение его боссу. После этого они позволили ему уйти; он уже не был прежним, и он заслужил свободу. Только она не давалась просто так. Он заплатил высшую цену. Амия ненавидела его за то, кем он был и что сделал, и еще больше за то, какой ценой это обошлось им. Это почти разбило их обоих на тысячу частей. Дело в том, что Амия – не просто красивая девушка. Амия тоже из нашего мира; она сводная сестра Каллума, и у них общий отец. Она – одна из многих бастардов его Папочки и была отправлена сюда, чтобы Каллум мог о ней позаботиться. Быть семьей наркобарона и любовницей убийцы-чистильщика банды означает, что ты становишься разменной монетой в этой дыре. После того дня она сменила имя и практически разорвала все связи с Каллумом, чтобы не стать мишенью, которую можно использовать против него. Робин отчаянно хотел еще одного ребенка, но Амия отказывается; она боится, что они станут разменной монетой в этой игре криминальной войны.
Теперь ясно, почему я ненавижу наркотики. Это сообщение предназначалось Каллуму; он был боссом Робина. Знаете, Лаури, возможно, права: кто-то всегда должен расплачиваться за наши грехи. Я чувствую, сто мое горло сжимают тиски, и тогда я понимаю, насколько это правда. Я был разменной монетой, Каллум тоже; мы все, в конце концов, заплатим за это. Игла Робина, вонзившаяся в мою кожу, ничуть не помогает избавиться от тревоги, которая поселилась во мне в последнее время. Я убийца, и я заплачу за свои грехи. Вот как это работает.
Через два часа Робин останавливается, и я надеваю рубашку, даже не взглянув на то, что он добавил на мою спину. Я обнимаю своего друга; сегодня нам не нужны слова. Я оставляю его там и спускаюсь вниз. Амия плачет за кухонным столом, где стоит букет цветов, которые, как я знаю, от Каллума. Кладу руку ей на плечо, и она накрывает ее своей. Я поворачиваюсь и ухожу, оставляя своих друзей скорбеть; они позволяют себе грустить только сегодня и в день его рождения. После этого продолжают жить.
Я еду домой, чувствуя тяжесть внутри; мой зуд прошел, но что-то другое поселилось в моем сердце. Облегчение нахожу только тогда, когда Лаури обнимает и целует меня на кухне. Она останавливает все; она может остановить и запустить мое сердце одним прикосновением.
Глава 35
Лаури
«Я храню в себе надежду, что причина, по которой мы чувствуем себя такими тяжелыми, заключается в том, что мы несем в себе маленький кусочек друг друга.»
~ Кристофер Поиндекстер
Сегодня мой день рождения; год назад я умерла. Ну, Эллия умерла, а Лаури, можно сказать, возродилась. Так почему же я сижу на террасе своего пустого ресторана и реву навзрыд, когда мои друзья придут сюда через пару часов и будут праздновать со мной? Я рыдаю, плачу от всей души, и, кажется, не могу остановиться. Пока, по крайней мере. Я знаю, что Роуэн рано или поздно найдет меня, и пытаюсь прекратить, правда, но слезы все равно льются. Он – причина того, что я жива, причина того, что знаю, что такое любовь, причина, по которой я дышу, и причина, по которой сейчас плачу. Он – причина того, что мое сердце разрывается прямо сейчас.
В последние месяцы он работает все меньше и меньше. Красные цифры стали появляться все реже. И каждый раз, когда они появляются, он становится темным и мрачным. Он не говорит со мной об этом. Я больше не спрашиваю. Монстр внутри него сломлен, и он не знает, как жить без него. Он не может отпустить его, но и не хочет. Он любит меня, показывает мне это каждый день. Я все больше тоскую по его прикосновениям, живу только ради того, чтобы быть с ним. Но я скучаю по его монстру. Не знаю, как ему это сказать, да и причину своих слез тоже. Его монстр заставлял меня чувствовать себя в безопасности и защищенной. Без этой тьмы я не уверена, кто он теперь. Я боюсь этого нового Роуэна, потому что он больше не контролирует себя. Даже сейчас не уверена, кто я сама. Мне стало комфортно с мыслью об убийстве, и, возможно, это глубже в моей душе, чем я хочу признать. В глубине душе понимаю, что мне это нравится, и думаю, что могу быть такой же темной, как он. Мысль, с которой я борюсь уже какое-то время.
Втайне я бы хотела кого-то лишить жизни, но, с другой стороны, страшно, что это значит для меня.
Боюсь, что я сломала его. Он так старался починить меня. Даже если еще не сломала его, я вот-вот сделаю это. Ничего не могу поделать. Я беременна. После того как у меня украли шесть жизней, могу честно сказать, что люблю этого ребенка больше всего на свете. Если он не сможет принять это, то я уйду. Слезы снова текут, и я не могу их остановить.
Я слышу, как Роуэн зовет меня, направляясь по дорожке. Я знаю, что он идет сюда, знаю, что увидит меня в слезах. Я должна была бы перестать плакать, но не могу. Я плачу из-за слишком многих вещей, чтобы остановиться сейчас.
Я обхватываю голову руками и подтягиваю колени к груди, сидя на полу у перил террасы. Я чувствую присутствие Роуэна еще до того, как он оказывается рядом. Он опускается на пол рядом со мной и притягивает меня к себе. Он держит меня какое-то время в своих объятиях, ничего не говоря. Его сильные руки успокаивают мои рыдания настолько, что я могу немного отдышаться. В последнее время он ведет себя так странно, но я все еще чувствую его любовь в том, как он меня обнимает. Он целует меня в макушку, и тогда я замечаю это в его руке. Какая же я дура. Он держит тест на беременность, который я, очевидно, оставила в ванной, прежде чем побежала сюда, пытаясь сбежать от реальности. Он знает. Мое сердце сжимается, и я чувствую новую волну слез, готовых захлестнуть мой разум. Не могу поверить, что это произошло.
– Хочешь поговорить об этом? – мягко спрашивает он, не отпуская меня. Думаю, он боится, что я сбегу прямо сейчас, и эта мысль действительно мелькала у меня в голове. Я качаю головой. Мне нужна еще минута, прежде чем смогу выразить это словами. – Ладно, дорогая, мы можем подождать. – Я сжимаю в кулак его футболку, и чувствую, что она промокла от моих слез. – Тогда говорить буду я, дорогая. Я не могу молчать, – мягко говорит он мне в волосы. Я просто киваю. – Это нормально. Ты знаешь это, правда? Ты знаешь, что я не отниму это у тебя. Я никогда бы не причинил тебе боль или ребенку, нашему ребенку. – Его слова немного смягчают боль, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть в его голубые глаза и увидеть, что он говорит искренне. – Я стану отцом, – шепчет он, прижимаясь своим лбом к моему, и улыбка расплывается по его лицу. – Это чертовски круто, – выдыхает он, прежде чем поцеловать меня. Я снова начинаю всхлипывать, а он продолжает держать меня долгое время в своих объятиях, прежде чем мне удается заговорить.
– Роуэн, прости. Это не входило в твои планы. Прости. Я так счастлива прямо сейчас, но боюсь, что не смогу сохранить вас обоих.
Он берет мою голову в свои сильные руки, и улыбка расползается по его лицу. Я не понимаю.
– Лаури, никто из нас никуда не денется. Разве я когда-нибудь представлял себя отцом? Нет. Но есть столько вещей, которые я никогда не представлял, и посмотри, каким удивительным образом все обернулось. У тебя есть я. Я обещал, что никогда не причиню тебе боли, и это обещание остается в силе. Тебе не удастся заставить меня любить тебя, а потом уйти, как только станет страшно. Я не позволю тебе уйти, и уж точно не позволю забрать моего ребенка.
Я задаюсь вопросом, реален ли он. Я знаю, что он никогда не отпустит меня, но беспокоюсь, что ребенок изменит все, что у нас есть. Роуэн снова целует меня, на этот раз немного сильнее – это поцелуй, полный утверждения и собственничества, напоминающий мне, где я должна быть.
Он помогает мне встать, чтобы мы могли подготовиться к приходу Каллума, Робина и Амии на праздничный ужин. Я уже приготовила еду, и мы идем обратно к дому, пока солнце заходит за долиной позади нас. Мне кажется, что цикл моего прошлого наконец завершился, и именно так моя жизнь всегда должна была сложиться. Восемь лет между тем, что было, кажутся теперь сном.
Потребовалось бы чудо, чтобы стереть мое покрасневшее лицо и опухшие глаза после слез, но я делаю все возможное. Пока не уверена, как Роуэн справится с этим перед нашими друзьями. Если мои подсчеты верны, я уже как минимум на одиннадцатой неделе. Да, я та самая женщина, которая забыла, что у нее не было месячных. У меня они, итак, никогда не были регулярными, а постоянное ощущение тошноты насторожило. Я думала, словно у меня какая-то хроническая морская болезнь несколько недель, но отрицание взяло верх, прежде чем я осмелилась сделать тест. «Если не сделаю тест, значит, этого нет» – вот как работал мой разум. Я не хотела сталкиваться с этим, не хотела видеть реакцию Роуэна.
Мы берем минуту тишины перед их приходом, чтобы поговорить об этом. Завтра мы пойдем к его врачу и получим направление к акушеру-гинекологу в этом районе. (Роуэн выглядит искренне спокойным и счастливым. Его реакция удивила меня, и я не уверена, как к этому относиться. Но к тому времени, как наши друзья приходят, моя паника хорошо скрыта.
Меня осыпают веселыми подарками и пожеланиями все трое наших друзей. Мы ужинаем на свежем воздухе, и я отлично провожу время. Как только достаю основное блюдо из духовки, от запаха свежеиспеченных бараньих ножек у меня сводит желудок, и я бегу в гостевой туалет, чтобы избавиться от содержимого. Когда тошнота проходит, я выхожу из ванной и вижу Амию на кухне, раскладывающую еду по тарелкам. Она бросает на меня один взгляд и широко улыбается, поднимая брови. Очевидно, Роуэн им рассказал. Мог бы подождать меня, придурок.
– Значит, ребенок. Хм. Ты готова? – спрашивает она меня более серьезно.
– Нет, но буду. – Амия смеется над моим ответом. Я знаю, что у нее был сын, и что он умер, но никто никогда об этом не говорит. Однажды, когда я спросила о нем, Роуэн и Каллум пнули меня под столом.
– Я рада за тебя, Лаури. – Она обнимает меня, прежде чем вынести тарелки на улицу. Ее голос не соответствует выражению лица, как и ее слова. Каким-то образом я знаю, что моя подруга совсем не рада этому.
Когда сажусь, все смотрят на меня, заставляя залиться румянцем. Мой румянец заставляет всех засмеяться, и затем нас осыпают поздравлениями наши друзья. Роуэн и я обмениваемся несколькими молчаливыми взглядами, и я вижу, что он все еще чувствует себя довольно ошеломленным всем этим. Он был немного странным всю ночь. Нет, лгу. Он был странным уже несколько недель, но сегодня вечером он ведет себя особенно странно. Думаю, новость о ребенке становится более реальной, особенно теперь, когда она была произнесена вслух.
Мужчины убирают со стола и уходят внутрь – это стало ритуалом, когда мы все собираемся вместе. Я и Амия остаемся снаружи на некоторое время и разговариваем перед десертом. Сегодня вечером я вижу, что она действительно хочет поговорить.
– Ты готова произвести ребенка в этот мир? Я имею в виду их мир, Лаури... Ты ведь знаешь, для нас все по-другому, – спрашивает она, и я слышу скрытую печаль в ее голосе. Не уверена, почему тема о детях так ужасна для нее, но это явно так.
– Так как я сама ребенок из их мира, я действительно не знаю. Но хочу этого ребенка больше, чем боюсь мира, в котором мы живем. Так что да, думаю, я готова завести ребенка. – Это правда. Я слишком хорошо знаю, что может случиться с ребенком в этом мире. Роуэн, Каллум и я – все примеры того, что может случится и до сих пор происходит. Либо ты присоединяешься к ним, либо платишь им. Мой ребенок присоединится к ним раньше, чем заплатит ту цену, которую заплатила я.
Я вижу, как меняется выражение лица Амии, и она неловко наклоняется ко мне.
– Пришло время рассказать тебе свою правду, Лаури. Твои шрамы – на теле и душе. Мои же – в сердце. – Она приподнимает рубашку, чтобы показать черное разбитое, сердце, вытатуированное на ее груди, это самая печальная татуировка, которую я когда-либо видела. – У каждого из нас есть что-то на сердце, Лаури. У Роуэна – цифры, у тебя – напоминание о боли. У меня – черная дыра там, где должен быть мой ребенок. Дети в нашем мире не оставят тебе ничего, кроме боли, Лаури. Ребенок в наших кругах, живой он или мертвый, попадает в черную дыру и станет либо чудовищем, либо его заберут чудовища.
Горечь и гнев в ее голосе пугают меня. Я никогда не видела ее злой или сердитой, всегда только счастливой. Ядовитый тон, с которым она говорит о детях, я понимаю, является лишь защитной реакцией на всех нас.
– Лаури, я – сводная сестра Каллума. Я одна из тех детей черных дыр. Мои отношения с ним – то, что я сейчас стараюсь изо всех сил сохранить в тайне. – Я в ужасе. Я никогда бы даже не догадалась. Их секрет хорошо сохранен, потому что я никогда не рассматривала эту возможность, даже сейчас не могу в это поверить. – Когда кто-то хотел отправить Каллуму сообщение, они убили его племянника прямо на моих с Робином глазах. Лаури. Таков мир, в котором мы живем. Они всегда будут монстрами, и всегда будет другой, еще более страшный монстр, который так и жаждет отобрать у них власть. И никому нет дела, кто живет или умирает в моментах.
Ее слезы отражаются на моих щеках. Она делает вдох, прежде чем снова заговорить.
– Я знаю, ты хочешь этого, Лаури, но посмотри на ситуацию с точки зрения взрослого. Я закрыла глаза на то, кем были Каллум и Робин, и кем была я. Я родила на свет ребенка, не подозревая о том, что произойдет, независимо от того, что я сделала. Тебе придется выбрать, будет ли этот ребенок монстром или жертвой монстра, Лаури. Ты примешь решение, и оно убьет тебя в любом случае.
– Ты забываешь, кем был твой отец. Он был таким же чудовищем, как и все они. Он сделал выбор, и ты стала жертвой.
Амия не произносит больше ни слова. Она встает и идет в ванную, чтобы вытереть свои жестокие, злые слезы. Я не могу пошевелиться до сих пор, ее слова лопнули мой идеальный пузырь счастья о ребенке. Сейчас я чувствую лишь грусть, страх и боль от подруги, которую считала своей союзницей.
Мне придется выбирать, воспитывать ли следующее поколение убийц или очередную жертву. Все становится непонятным, и я знаю, что происходит. Прежде чем успеваю полностью встать, прежде чем могу пошевелиться, паника вырывает меня из реальности, и я падаю на пол патио с глухим стуком. Снова темнота. Только теперь я больше не желаю смерти. Я хочу, чтобы Роуэн разбудил меня от этого кошмара, и я проснулась в нормальном мире.
