Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)

А. Джаннкаро
Раскрась мое уродство

Глава 1

ЭЛЛИЯ

«Я не собираюсь сливаться с толпой; никогда не умела. Не понимаю, как акварель слиться с окружающими меня цветами; я всегда чувствую себя как пролитые чернила, случайность поверх целенаправленной краски внизу».

~Тайлер Нотт Грегсон

Мой отец был плохим человеком. Прекрасным отцом, любил меня всем сердцем и защищал любой ценой, но он был очень плохим человеком. Он был чудовищем, не всегда, но иногда. Я очень любила его и всегда буду, но никогда не любила и мне даже не нравилось то, что он делал, и скрывал это от меня до тех пор, пока не решил, что я достаточно взрослая, чтобы составить собственное мнение об этом. Он подарил мне детство, в котором не было ничего плохого, я помню только удивительные времена, наполненные любовью и смехом. Моя мать, однако, пустилась наутек, как только узнала, кто он такой. По ее словам, она не хотела иметь ничего общего с ребенком, который мог бы стать таким же злым, как он.

– Монстрами рождаются, а не становятся.

Мне было два года, поэтому я почти ничего не помню о ней, да и не хочу. Она так легко меня бросила, что я часто задумывалась, не стану ли такой же плохой, как мой отец. Он не был злым, как она его считала, он был просто плохим человеком. Злой и плохой – довольно разные вещи. Я вышла замуж за злого человека. Другими слова, за самого дьявола.

Мой отец продавал убийства. Он сам был убийцей. Казалось, все просто, и все же нет. Мы живем в Южной Африке — идеальное место для жизни даже самого беспечного преступника. Бесполезные полицейские службы, высокий уровень преступности и тупое правительство, принимающее обществом, и убийства, изнасилования, нападения и почти все насильственные преступления стали нормой повседневной жизни, о них даже не упоминали в новостях. Поэтому никто не замечал тщательно спланированных и осуществленных отцом «несчастных случаев» или нескольких лишних трупов, до которых никому не было дела. Наши газеты были похожи на комиксы для остального мира и пестрели заголовками, которые в любом другом месте вызвали бы бурный протест в поисках справедливости. Здесь же правосудия было недостаточно, и лишь немногие преступники были пойманы. Любой, у кого было немного тщательного планирования, полмозга и денег, мог совершить убийство и это сошлось бы ему с рук.

Мой отец был убийцей по найму. Он убивал людей в хорошо организованных авариях, которые проходили прямо под радаром наших никогда не отличавшихся эффективностью местных правоохранительных органов. Также был наемным убийцей, и просто выходил на улицу, убивая того человека, которого человек хотел убить. Другой плюс жизни здесь заключался в том, что его «работодателям» было так легко найти своих жертв по дешевке, а туристам было так много чего предложить, что «праздничные» убийства, как я их называю, были очень простыми. Сафари для жены или мужа, которого нужно было устранить, заканчивалось трагической автокатастрофой или неудачной поездкой на охоту. Солнечный пляжный отдых в знаменитом Кейптауне мог легко закончиться фатальным угоном автомобиля. Остановка в тихом отеле на красивой «Золотой миле» в Дурбане может закончиться страшным вооруженным ограблением. У отца было достаточно связей, чтобы устроить практически любой несчастный случай — именно так он зарабатывал на жизнь. Со стороны мы жили обычной жизнью, но правда таилась глубже. Я долгие годы пребывала в блаженном неведении об этой правде. Я была обычной девочкой, за исключением того, что у меня не было мамы, только папа. Иногда дети в школе указывали на этот факт самым жестоким способом, но меня это никогда не беспокоило, моя мама все равно никогда не любила меня, ни капельки.

Когда мне было пятнадцать, умерла моя бабушка, и нам с папой нужно было поехать в дом его семьи в Гласневине (Ирландия) на похороны. Я много раз навещала бабушку в течение многих лет и любила ее. Она была громкой, грубой и полной жизни. Я была потрясена ее уходом. Скучала по ее еженедельным телефонным звонкам и с удовольствием вспоминала те каникулы, которые мы проводили вместе. Мы с отцом никогда не летали одним рейсом и редко останавливались в одном месте во время путешествий из-за его паранойи по поводу несчастных случаев. Ирония судьбы. На самом деле, не помню ни одного отпуска, где бы он был со мной; я всегда уезжала одна.

В аэропорту меня встретил его помощник Роуэн. Роуэн был высоким, и на его молодом мужественном теле были мускулы во всех нужных местах, он говорил с чертовски сексуальным ирландским акцентом, от которого у любой девушки или женщины потекли бы слюнки при одном услышанном от него слове. Помню, как будучи пятнадцатилетним подростком, помешанная на гормонах, думала, что Роуэн такой ГОРЯЧИЙ, и, пока мы с ним ждали прихода отца, я изо всех сил старалась быть спокойной и завязать непринужденный разговор. Роуэн был не очень разговорчив и, казалось, был весьма раздражен моим присутствием и своими обязанностями няньки. Все, что я поняла из этого, – ему было двадцать шесть, и мой отец был его наставником. Он не был похож на фермера-винодела, да и делают ли здесь вообще вино? Разве Ирландия не славится виски? Я еще не знала, чем на самом деле занимался отец. В моем воображении мы управляли винным бутиком в поместье в Кейпе. Мы жили в долине Франшук и производили вино. Хорошее прикрытие для отца. Роуэн старался не обращать на меня внимания все те часы ожидания, пока я пускала слюни на его голубые глаза и темные волосы, запоминая каждый мускул, и его запах, о Боже, его запах. Я была такой девчонкой. Я до сих пор помню его дерзкую улыбку и то, во что он был одет в тот день. Повседневные льняные брюки, которые были как раз впору, и выцветшую футболку с v-образным вырезом, которая плотно облегала его грудь и рельефные мышцы рук. Лицо Роуэна еще долгие годы преследовало меня во снах, когда я была подростком. Ни об одной кинозвезде я не думала так часто в своих сексуальных фантазиях, кроме Роуэна.

Мой отец приехал через пару часов после меня. Роуэн уехал, и появлялся только в моих неуместных снах в качестве моего парня.

Вернувшись из этой поездки домой, я заметила перемену в отце, и он, очевидно, решил, что мне нужно узнать всю уродливую правду о том, кем мы были на самом деле. Бабушка умерла, и если с ним что-нибудь случится, я останусь совсем одна. Не самое лучшее место в криминальном мире.

Прошлое

~ Франшук, Западный Кейп, Южная Африка 1997 г.

Мы только что распаковали наш багаж после поездки на похороны бабушки. Мне все еще грустно от всего этого путешествия, и все это кажется не посильной ношей. Папа сегодня совсем другой, и мне так грустно, что умерла его мама. Его мать очень любила его и меня, она была единственной матерью в моей жизни. Иногда это было жестоким напоминанием о том, как легко моя мама вычеркнула нас из своей жизни. Папа сказал, что хочет поговорить со мной и после того, как распакую свои вещи, прийти к нему в офис. Мне так страшно, не думаю, что сделала что-то не так, но он казался таким суровым, когда просил меня поторопиться, что я, должно быть, попала в неприятности. Его кабинет выходит окнами на виноградники на холме, и меня всегда пугает большой письменный стол из темного дерева, за которым он сидит, и непреодолимый запах кожи от нового дивана, который у него там стоит. Бросаю остатки одежду в корзину для стирки, чтобы горничная забрала. Успокоившись, делаю глубокий вдох и направляюсь в его кабинет. Твержу себе, у меня все в порядке и никаких неприятностей нет, ведь мы не были здесь ни разу? Может, Роуэн настучал на меня за то, что я с ним флиртовала? Боже, папа просто взбесится! Парни для него – большое и жирное «нет». По его словам, я не могу ходить на свидания еще два года. Не то чтобы я нашла парня, с которым стоило бы встречаться, с тех пор как меня заперли в захудалой школе для девочек.

Я постучала в дверь его кабинета и открыла ее, ох, этот запах. Почему он не купил тканевый диван? Воняет. Папа сидит за своим столом, обхватив голову руками, и когда он поднимает взгляд, замечаю на его лице выражение, которое мне совершенно незнакомо – он не сердится и даже не раздражен. Ощущение, будто он скорее встревожен, чем зол. Он просит меня присесть на его вонючий диван и встает, чтобы присоединиться ко мне.

– Лаури, мне нужно сказать тебе правду. – Слова, которые навсегда изменили мой мир, сорвались с его уст.

В тот день мой отец рассказал мне обо всех своих грехах, о жизнях, которые забрал, и о всех, кто это организовал. Он сказал, что был плохим человеком, и, хотя совершал эти преступления, дело было не в том, кем он был, а в его работе, средство, чтобы обеспечить нас. Он объяснил мне, что родился в семье ирландского мафиози и что бежал в Южную Африку ради моей безопасности и потому что здесь легко вести такой бизнес. Мне было пятнадцать, я была слишком мала, чтобы даже понять, какое бремя он только что взвалил на мои плечи. В тот день он спросил, ненавижу ли я его, и если захочу уехать, то он сделает все, чтобы я вернулась к его тете в Ирландию.

Я не испытывала к нему ненависти.

Я любила своего отца больше всего на свете, я бы сохранила эту тайну и любила его, несмотря ни на что. Я сказала ему, что ненавижу то, что он делает, но люблю его и не собираюсь жить с какой-то сумасшедшей теткой, которую никогда не видела на другом конце света.

Вместе с этим откровением он сообщил мне еще несколько вещей.

Во-первых: никому и никогда не доверять. Во-вторых: план побега на случай, если однажды все пойдет прахом, точнее, когда все точно пойдет прахом.

План состоял в том, что если с отцом что-нибудь случится, то для меня будут созданы два трастовых фонда на разные имена с соответствующими документами, удостоверяющими мою личность. Моим исчезновением займется его очень хитрый адвокат. Я ни в коем случае не должна была покидать Южную Африку, но должна была немедленно покинуть Кейптаун и переехать в один из других крупных городов. На мое имя была зарегистрирована недвижимость как в Йоханнесбурге, так и в Дурбане. Он заверил, что за мной издалека будет присматривать его помощник, пока не убедится, что мне ничего не угрожает, что я счастлива и могу сама о себе позаботиться. Этот человек не будет вмешиваться, если мне не будет угрожать никакая опасность. Отец настаивал на том, чтобы я выучилась, влюбилась и завела семью. Он сказал, что семья – единственное, ради чего стоит дышать в этом мире. Это был конец плана, который, как я надеялась, мне никогда не понадобится. То, что мы хотим, и то, что по итогу получаем, — очень разные вещи.

Три года и четыре месяца спустя мой отец умер. По иронии судьбы, в результате несчастного случая. Я в курсе, в его мире случайностей не бывает, значит, кто-то хотел его смерти, так оно и вышло, только я так и не поняла причину смерти. Я следовала плану и переехала. Я выбрала Йоханнесбург, потому что море напомнило мне об отце, и стало грустно. Я осталась одна. Совсем. Когда передо мной встал вопрос о том, что же мне делать со своей жизнью, я решила следовать своей страсти и сердцу. Единственная вещь в этом мире, которая заставляет мое сердце биться быстрее, — это еда. Моему отцу всегда нравилась еда, которую я для него готовила. Я совершила гигантский скачок и поступила в кулинарную школу. После смерти отца, я стала Эллией, студенткой кулинарного факультета, у которой никого не было. Даже друга. Хотя уже не уверена, что я больше Эллия. Я преуспела в учебе и люблю то, чем занимаюсь. Кулинария — мое любимое занятие, и ничто не сравнится с хорошим блюдом, приготовленным с нуля из свежих ингредиентов и с любовью.

Через неделю после своего 21-летия я окончила кулинарную школу и начала работать в изысканных ресторанах по всему городу. Именно в одном из них я встретила своего мужа — очень обаятельным клиентом, который хотел «поцеловать повара». Уже восемь лет я несчастлива в браке.

Вчера мне исполнилось 31, а потом я попала в аварию. Случайностей не бывает, говорю себе. И вот я здесь. Я точно знаю, где я, но не могу понять почему? Но втайне очень рада, что меня вырвали из моей, казалось бы, идеальной жизни. Боже, неужели все закончилось? Неужели я сбежала от своего злого мужа?

Глава 2

РОУЭН

«Нужно несколько раз умереть, прежде чем начать жить по-настоящему».

~ Чарльз Буковски

Мой отец был плохим человеком. Потом он умер, и из мальчика я превратился в него, такого же ужасного мужчину. Его лучший друг стал моим наставником, и в пятнадцать лет я узнал все о том, как быть убийцей по найму. Свою первую цель я убил, когда мне было всего семнадцать, в тот день мое сердце превратилось в камень, и я понял, что быть плохим человеком означает не чувствовать ничего. Никогда.

Шестнадцать лет назад Мик приехал в Ирландию, чтобы похоронить свою мать, женщину, которую я любил с детства. Именно во время этой поездки я познакомился с его пятнадцатилетней дочерью Лаури. Она была потрясающей. У нее были его карие глаза и красота от матери, но я не мог не заметить ее идеальную светлую кожу и темные волосы; она заставляла меня думать о разных непристойных вещах. Я мысленно отругал себя. Она – дочь Мика, и это всего лишь девочка. Приходилось сидеть и терпеть ее подростковый флирт в течение нескольких часов, пока мы ждали приезда Мика – он был слишком параноидален, чтобы лететь с ней. Я уверен, даже няня получала больше меня, но я не мог сказать своему боссу, что проводить часы с девочкой-подростком – не входит в мои обязанности, он бы меня просто пристрелил. Так что просто сижу здесь и постукиваю ногой, стараясь не обращать внимания на ее пристальные взгляды и раздражающие детские вопросы, которые льются из ее красивого рта, как водопад. У Мика были очень конкретные планы: если с ним что-нибудь случится, я должен был присматривать за ней до тех пор, пока не буду уверен, что она в безопасности, счастлива и может сама о себе позаботиться.

Я перестал следить за ней восемь лет назад, когда она вышла замуж. Я наблюдал, как она превратилась из хорошенькой девушки в красивую женщину. Следил, как она учится и осуществляет свою мечту – стать шеф-поваром. Она была просто невероятной и могла выбрать любую работу, и я знал, что она далеко пойдет. У нее была идеальная и тихая жизнь, она вышла замуж за успешного бизнесмена и была обеспечена всем необходимым. Мне действительно нужно было много работать. Иметь настоящую работу, совмещая с фальшивой и преследовать человека, совсем не просто. Я также не мог смотреть на то, как она встречается с другим мужчиной. Наверное, это покажется глупостью, ведь я трахал всех, с кем встречался, но наблюдал за ней так долго, что представлял, будто она моя. Она никогда не станет моей, Мик восстанет из могилы, и, поверьте, это не будет случайностью, когда я умру. Он не хотел такой жизни для своей малышки. Она должна была быть счастлива.

Шесть месяцев назад один муж нанял меня, чтобы я организовал случайную смерть его жены. Он утверждал, что она скрыла от него свое состояние, и в случае ее смерти он должен был получить деньги. Это была обычная для меня работа, не требующая много времени и усилий.

Или я так думал.

Он прислал мне деньги и необходимую информацию. Я не встречаюсь с клиентами. Никогда. Мне не нужно их видеть, чтобы выполнять свою работу. Я поперхнулся виски, когда открыл дело. Он был ЕЕ мужем. Меня наняли, чтобы убить дочь моего наставника по приказу ее идеального муженька. О, черт. Что произошло? Мик, я все испортил.

Нет нужды говорить, что у меня было плохое предчувствие по этому поводу. Я никак не мог убить Эллию, в которую превратилась Лаури после смерти Мика, но если бы я отказался от работы, он бы нанял кого-нибудь другого. В этом бизнесе было несколько человек. Убийство в этой дерьмовой стране можно было купить очень легко. После двух бутылок скотча у меня появился небольшой план. Я так долго наблюдал за ней, потом прекратил, и теперь происходило нечто ужасное.

Что я упустил? Я решил взяться за работу: Элия умрет, но этот мудак не получит от нее ни копейки и тоже умрет. От моей собственной руки, не случайно, на этот раз он умрет по-настоящему. Интересно, что я упустил, как такое вообще возможно? Я продолжаю сдерживать в себе дрожь, которая растет с каждой минутой по мере того, как просматриваю дюжины страниц информации, которую он прислал о ней.

Запивая виски, я проглатываю свои страхи и отвечаю на его письмо, соглашаясь на работу и устанавливая временные рамки на ближайший месяц или около того. Мне понадобится время и тщательное планирование, чтобы осуществить задуманное. Чувствую тошноту, и не уверен, что это из-за виски, которое выпил слишком много, или тот факт, что меня наняли убить Лаури Спиллейн, вызывает у меня желание поморщиться. Я сижу, постукивая ногой, и долго думаю об этом, прежде чем тащу свою усталую, пьяную задницу в постель.

Я же говорил вам, что я плохой человек. Я еще и худший наблюдатель. Я не должен был прекращать наблюдать за ней, она была ангелом Мика, но я его подвел.

Черт.

Глава 3

ЭЛЛИЯ

Трагедия жизни – это не смерть, а то, чему мы позволяем умереть внутри нас, пока живем.

~ Норман Кузинс

Прошлое

Сэндтон, Йоханнесбург, Южная Африка, 2004 год

Сегодня я вышла замуж, я была так счастлива, но в то же время было очень грустно. У моего нового мужа Ренцо огромная итальянская семья, способная заполнить всю церковь. А у меня никого. Моего отца больше нет, а он был моей единственной семьей. Со мной только лучшая подруга, а к алтарю я шла в полном одиночестве. Это самый счастливый день в моей жизни, но я была совсем одна. И несмотря на это я счастлива. Я люблю Ренцо, и у нас с ним будет светлое будущее и прекрасные дети.

Мои длинные темные волосы уложены так, что шея и плечи обнажены над кружевным платьем без бретелек, которое словно нарисовано на моем теле и стелется по полу вокруг моих ног. Ренцо целует меня в шею, пока мы танцуем наш первый танец. Мое сердце бешено колотится от шепота его губ на моей обнаженной коже, а также от моих собственных нервов. Я ужасно танцую и не хочу опозорить его в день нашей свадьбы. Мне нужно сосредоточиться, но его прикосновения сильно отвлекают.

Я берегла себя для этого дня. То, что я сделала ради отца. Он говорил мне, что это одно из его самых больших сожалений и что муж будет ценить и любить меня больше, если я сберегу себя лишь для него. Ренцо пытался, поверьте, правда пытался, но я настояла на том, чтобы мы подождали. Думаю, это была одна из причин, по которой он не хотел долго ждать свадьбы. Мы помолвлены всего пять месяцев, но я знаю, что он – мой единственный.

Мы празднуем с моей новой семьей, с большинством из которых я сегодня познакомилась впервые, но по мере того, как ночь идёт к концу, прикосновения Ренцо становятся все более настойчивыми, и он решает, что нам пора уходить. Первую ночь медового месяца мы проведем в местном отеле, а завтра отправимся в свадебное путешествие, я не знаю, куда мы едем, но мне понадобится паспорт.

Ренцо вносит меня в номер, как настоящий джентльмен, и у меня захватывает дух от свечей и лепестков роз. Я не могла не заметить вазы с цветами по всей комнате. Он такой романтик. Мой желудок весь день сжимался в узлы в предвкушении этого события. Ренцо ждал меня, но сегодня я знаю, что больше не могу отказывать ему в том, что теперь принадлежит ему. Когда я впервые сказала ему, что хочу подождать, он ответил, что сделает это до сегодняшнего дня, но потом возьмет то, что принадлежит ему по праву. Сейчас в его глазах читается вожделение, и он собирается поступить именно так.

Он подводит меня к огромной двуспальной кровати, застеленной белым бельем, и ставит перед собой. Я чувствую себя такой маленькой рядом с его шестифутовым телом, он на целый фут выше меня, и приходится смотреть в его темно-карие глаза, которые сейчас почти черные от желания. Он делает шаг вперед, разворачивает меня и расстегивает молнию на моем платье, позволяя ему упасть на пол. Помню, я подумала, что это был самый нежный поступок с его стороны. Это был последний нежный момент, который я видела у Ренцо. В ту ночь он уложил меня на кровать и жестоко избил, стараясь не оставлять синяков ни на лице и ногах, а затем неоднократно насиловал, совершенно не заботясь о том, что я была все ещё девственницей. Когда он закончил, то просто заявил, что я не должна была заставлять его ждать того, что принадлежало ему, и что он намерен взять свое целиком и полностью... меня, когда и как захочет. Слезы заливали мое лицо, я рыдала, пока не уснула. Я вышла замуж за дьявола, за злого человека, у которого не было сердца. В ту ночь я перестала что-либо чувствовать.

Настояшее

Франсхук, Южная Африка

Вчера был мой день рождения, и я попала в аварию. Похоже, я умерла, потому что, когда проснулась, из окна неподалеку открывался вид, который очень ярко помню из детства. Неужели это рай? За последние восемь лет я столько раз хотела умереть, неужели мои желания сбылись? Почти чувствую присутствие своего отца в этом месте, и это делает меня счастливой. Впервые за восемь лет. Неужели я действительно сбежала от дьявола?

Не помню, как я здесь оказалась; кажется, я и правда умерла. Я проснулась в одежде, в которой была на вечеринке в честь своего дня рождения, помню, как вышла из дома, а потом – черная дыра, в которой нет абсолютно ничего. Возможно, знаю, где нахожусь, но не знаю, как здесь оказалась. Я закрываю глаза и пытаюсь вспомнить хоть какие-то детали – ничего, кроме черноты. Ощущение такое, словно я только что снова проснулась от приступа паники.

На столе лежит еда и газета. Газета открыта на странице, где в мельчайших подробностях описывается мой несчастный случай и последующая смерть. Меня подстрелили при захвате банкомата, что в наши дни такое происходит ежедневно, только обычно они не взрывают людей, а просто забирают деньги. Тот, кто организовал мой несчастный случай, обладал прекрасным воображением, должна отдать должное. Может, немного чересчур драматично, но очень эффектно: было очень мало тел, которые можно было бы опознать, если бы разлетелись на куски. Они использовали мою банковскую карту и сумку, чтобы опознать меня. В газетах это назвали неудачным захватом банкомата, поскольку я была убита, а все деньги превратились в пух и прах. Я знаю лучше, уверена, что случайностей не бывает. Мне суждено умереть, или я уже мертва, и Бог считает, что забавно рассказывать об этом в газете. Но чувствую себя очень живой, более живой, чем когда-либо за последние годы! Теперь я искренне смеюсь над иронией всего этого, хотя должно было быть по-другому.

Знаю, здесь нет ничего смешного, но в данную минуту все, что могу делать – это смеяться. Больше ничего не остается, и мне не хочется плакать, потому что мне совсем не грустно, наоборот я испытываю облегчение.