Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

– Итак, наконец-то все готово, мы когда-нибудь увидим еще что-то, а не только эти руки? – Каллум говорит сквозь шум моей стряпни, ему так хочется увидеть остальные части рисунка.

Розы, покрывающие мои плечи и верхнюю часть руки, переплетаются с черной филигранью, которая соединяет их со всеми остальными аспектами татуировки. На груди у меня сердце, почти как у Роуэна, но оно пустое. Единственное место, где еще видны мои шрамы, как бы символизирует, по словам Робин, шрамы, которые находятся внутри, как окно в мою боль. На позвоночнике и части спины потрясающие колибри, окруженные самыми яркими цветами, а по бокам, соединяясь спереди и сзади, вьется такая же черная нить. На животе сотни маленьких детализированных бабочек ярких цветов поверх черной филиграни. Филигрань спускается по бедрам и прерывается лишь несколькими маленькими ласточками, выполненными в черно-сером цвете. Я влюблена в него и каждый день вижу какие-то новые детали. Но я еще не готова к тому, чтобы кто-то еще увидел это. Амия видела кое-что из этого, потому что она сидела и болтала со мной, пока Робин работал. Никто из них никогда не спрашивал, где и как я получила свои шрамы, и не думаю, что Роуэн им рассказывал. Я просто качаю головой на просьбу Каллума и показываю ему палец для убедительности.

– Пока нет, Кэл, я еще не готова. – Он не спорит, просто продолжает, как будто его это не беспокоит, но я-то знаю, что беспокоит. Может, он и мой кузен, но он все равно мужчина, и обнажать перед ним свою плоть мне более чем неудобно. Поскольку моя кожа покрыта искусством, я никогда не чувствую себя полностью обнаженной, словно у меня есть дополнительный слой собственной защиты, но я не собираюсь обнажатся перед кузеном. Это как-то странно.

Мои мысли прерывает звонок в ворота: Робин и Амия пришли. Роуэн идет открывать ворота, а я наношу последние штрихи на ужин, чтобы поприветствовать их, когда они войдут.

Амия встречает меня на кухне, крепко обнимая и протягивая бутылку вина. Она выглядит, как обычно, собранной и сексуальной, и я вижу, что все трое мужчин смотрят на нее. Они могут быть такими извращенцами. Ее очень сексуальное приталенное платье обнажает плечи, а черные волосы уложены в очень сексуальный хвост. Уверена, что больше всего они слюнки пускают из-за сексуальных красных туфель на каблуках, которые делают ее ноги похожими на конфеты. Робин целует меня в щеку и приветствует, когда я снимаю фартук, и мы выходим из кухни, чтобы посидеть на террасе. Вечер прекрасен: пасмурное небо скрывает звезды, и лишь вдалеке виднеется несколько мерцающих огоньков наших дальних соседей. Я подаю антипасто на диванах, которые стоят по бокам патио, а мы все перебираем закуски и болтаем о всяких пустяках. Робин спрашивает Роуэна о винном бизнесе, и я не могу удержаться, чтобы не поперхнуться вином. Роуэн понятия не имеет, он даже не пьет вино, а я за последние несколько месяцев успела познакомиться с нашим поместьем и ежедневным управлением им, и мы неплохо справляемся, если можно так выразиться. Впрочем, Роуэну наплевать, лишь бы все работало, а оно, похоже, работает. У нас очень талантливый управляющий, молодая женщина, которой есть что доказывать, и, похоже, она именно это и делает. Робин просто издевается, но мы все смеемся. Я встаю, чтобы убрать со стола тарелки, и Амия помогает мне отнести их на кухню. Ее каблуки щелкают по шиферу, когда она идет за мной в дом.

– Ты выглядишь такой счастливой сегодня, подруга, и еда невероятно вкусная, что я не могу дождаться, когда смогу наесться этой пасты. – Она говорит, пока я опускаю макароны в кипящую воду на плите. – Я счастлива, во многом благодаря тебе и Робу. На самом деле все здесь меня немного спасли.

– О-о-о, ты уже показала их тем двоим? Что они думают? – Она дразнит, указывая головой на сидящих мужчин.

– Нет, ты с ума сошла? Каллум – мой кузен, и мне очень неприятно, если он увидит меня обнаженной, а Роуэн, эта шлюха в мужском обличии, не хочет видеть, он даже не спрашивал. – Я объясняю ей все по буквам. Роуэн спросил только один раз в самом начале, когда я сказала «нет», он больше не спрашивал. Я думала, что он бы уже спросил, но, по правде говоря, в последнее время он, кажется, держится подальше от личных вопросов.

У Амии странное выражение лица.

– Он изменился после тебя, ты в курсе? Раньше он был таким холодным, а теперь почти человек. Тебе не нужно притворяться, что я знаю, кто он и чем занимается, Лаури, Робин работал вместе с ним раньше. – Она отпивает немного вина, и я прерываю ее прямо на месте. Я вижу, как за ним тянется женский шлейф, и у меня не возникает иллюзии, что он вообще что-то чувствует.

– Он не изменился, Амия, я слишком хорошо знаю, что такие мужчины, как он, не меняются, он научился этому у моего отца. Он такой, какой есть. Я ничуть его не изменила. Он просто теперь лучше ест. – Я шучу, пытаясь разрядить обстановку. Слава богу, паста уже готова, и мы можем пойти поесть и покончить с этим неловким разговором. Однако она так просто это не оставит. Она хватает меня за руку, и мне приходится посмотреть на нее.

– Он чувствует, когда ты рядом Лаури, Роуэн никогда раньше ничего не чувствовал. Он никогда бы не спас жизнь, за которую ему заплатили. – Она полушепчет, пока мы несем ужин к столу, за которым сидят трое мужчин и разговаривают о футболе. Сейчас сезон чемпионата мира по футболу, а я сейчас так увлечена футболом.

Мой взгляд говорит Амии, что на этом наш разговор окончен. Мужчины погружаются в еду, как стая ганнатов.

– Разве ты его не кормишь? – передразниваю я Амию, указывая народ на через полную тарелку. Она громко смеется, глядя на меня: – Я не повар, но если он хочет есть, он должен сам это сделать.

Ужин съеден, непринужденная атмосфера между друзьями освежает, и я действительно получаю удовольствие от сегодняшнего вечера. Думаю, моя страсть к хорошей еде победит; возможно, стоит поговорить с Роуэном о ресторане сегодня вечером. Может быть, вино придаст мне смелости. На этот раз мужчины убирают со стола и уходят смотреть поздний матч. Мы с Амией остаемся на свежем воздухе, допиваем вино и наслаждаемся тишиной вдали от всех и вся. Здесь изолированно и спокойно, нет городского движения и шума, сплошная тишина.

– Я хочу спросить его о ресторане позже, как думаешь, он позволит мне это сделать? – спрашиваю я Амию, пока мы сидим на улице. Она смотрит на меня, прежде чем резко ответить:

– Ты уже взрослая женщина, Лаури, тебе не нужно его разрешение, и ты можешь делать все, что захочешь. – Она громко вздыхает. – Но если это что-то изменит, думаю, ему понравится эта идея.

Я не отвечаю ей, а просто теряюсь в размышлениях: мне всегда приходилось получать разрешение на все, что хотела, от отца или Ренцо, и возможность делать то, что я хочу, – достаточно новое для меня чувство. Некоторое время мы сидим в тишине, слушая, как мужчины кричат по телевизору, прежде чем я предлагаю пойти в дом и взять десерт. Амия любит сладости почти так же, как и Каллум, поэтому при упоминании десерта она вскакивает. Я спрашиваю мужчин, проходя мимо, хотят ли они десерт, и неудивительно, что все они хотят.

Я достаю из духовки свое липкое шоколадное творение, выкладываю сверху клубничную мышку и подаю им. Тишина стоит оглушительная, все едят, не отрываясь, – это всегда хороший знак для шеф-повара, когда все затихает. Должна признать, вкус просто райский, и я горжусь собой. За все это время я не разучилась работать на кухне. Я хочу этот ресторан, и я его получу. Амия права, мне не нужно его разрешение, но поддержка была бы кстати.

Амия прижимается к Робину на диване, а Каллум устраивается на единственном стуле, оставляя меня сидеть рядом с Роуэном на другом диване. Он поднимает ноги, я сажусь, а он просто кладет их обратно мне на колени. От такой близости и прикосновений у меня в груди поднимается паника, но я стараюсь ее скрыть, пока они смотрят игру, а я делаю вид, что мне все равно, выиграет Италия у Уругвая или нет. Когда игра, наконец, заканчивается и Италия проигрывает, наши друзья устают и отправляются спать. Каллум уходит с ними, чтобы они могли вместе поехать обратно в город. Мы все немного перебрали с алкоголем, и я чувствую легкий дурман по всему телу. Попрощавшись с ними, я сажусь в гостиной. Роуэн выбирает место рядом со мной, прямо вплотную, почти поверх меня, обычно он сидит на другом стуле. Стараюсь, чтобы он не почувствовал, как я нервничаю, пока он сидит. Но потом он кладет руку мне на плечо и притягивает к себе. Я инстинктивно напрягаюсь, и он понимает, что я не в порядке, но мы оба немного пьяны, и никто из нас не двигается. Хочу, чтобы он отпустил меня, но вроде и нет.

Он хорошо пахнет для человека, который не принимал душ, думаю я, вдыхая его неповторимый аромат лосьона после бритья, и весь день изо всех сил стараюсь успокоиться и расслабиться под его прикосновениями. Из его груди доносится голос:

– Спасибо за ужин, он был потрясающим. Ты можешь поджарить штаны любому парню, это точно.

Чувствую, как его голос вибрирует в груди, когда он говорит со мной, и это так странно – быть так близко к нему. Я чувствую, как он говорит; я так близко, и это пугает меня до смерти. Он не был близок ко мне с первых недель моего пребывания здесь, когда он обнимал меня, когда я плакала на полу. После моей первой поездки к Робину он перестал заходить в мое личное пространство, думаю, из-за приступа паники он не хотел подходить слишком близко.

Я решаю, что сейчас самое подходящее время затронуть тему моего ресторана, и мне нужно отвлечься от того, как близко я нахожусь к Роуэну и от того, что он прикасается ко мне.

– Я хочу свой собственный ресторан; хочу готовить больше, чем когда-либо. – Я бормочу, не глядя на него, я боюсь его глаз, они всегда говорят мне больше, чем его слова. Другой рукой он поднимает мой подбородок, и у меня не остается выбора, кроме как посмотреть на него. Я встречаю его улыбку, что он делает крайне редко, а затем вижу в его глазах, что его улыбка затрагивает и их.

– По-моему, это блестящая идея, Лаури, ты будешь великолепна. – Своим ответом он подтверждает все мои чувства.

– Спасибо, Роуэн. – Это все, что мне удается вымолвить в ответ: он так близко ко мне, и я чувствую, как мою грудь сдавливает от его прикосновений, его запаха и глаз – все это слишком. Я опускаю взгляд на его грудь, пытаясь успокоиться, пока не начала паниковать. Он целует меня в макушку, когда я смотрю вниз, – нежный жест, к которому я не привыкла. Это заставляет меня вздрагивать и не помогает моему нынешнему состоянию тревоги. Мы просто сидим так некоторое время, и никто больше ничего не говорит. Я просто не могу, потому что мой мозг не работает от такой близости к нему, и все мое внимание сосредоточено на том, чтобы не потерять сознание. В конце концов он снова поднимает мое лицо к себе и смотрит мне в глаза. Теперь я вижу, что в них что-то горит. Они стали еще темнее, чем раньше.

– Покажи мне свою татуировку, Лаури, пожалуйста? – Его глаза умоляют меня, когда он произносит эти слова.

Я не уверена, вино ли это, или его глаза, или тот факт, что он все еще прикасается ко мне, но я киваю и встаю перед ним с внезапным приливом смелости. Я расстегиваю пуговицы на белой хлопковой рубашке и бросаю ее на пол; тянусь сзади и расстегиваю бюстгальтер. Не знаю, откуда взялась эта бравада, но уверена, что все дело в вине. Дело в том, что с тех пор, как моя кожа покрылась рисунками, я больше не чувствую себя по-настоящему голой, татуировки плетут свою собственную магическую ткань на моей коже, одевая меня даже тогда, когда на мне ничего нет. Я не смею отвести взгляд от глаз Роуэна, они прикованы к моим, и это единственное, что удерживает меня от того, чтобы выбежать из комнаты прямо сейчас. Я сбрасываю бюстгальтер вместе с рубашкой и просовываю пальцы в пояс юбки. Я сдвигаю ее за бедра и позволяю ей упасть к моим ногам. Я стою перед ним в одних кружевных черных трусиках-стрингах и черных лакированных туфлях-балетках. Его глаза, наконец-то, покидают мои и прослеживают каждую деталь рисунка, нарисованного на моей коже. Он кажется завороженным, и я вижу, как напрягается его челюсть, когда он смотрит на меня. Он машет рукой, чтобы я повернулась, и я не знаю почему, но просто следую его указаниям. Как только я поворачиваюсь спиной, он встает и подходит ко мне сзади, я слышу и чувствую, как он приближается, хотя и не вижу его. Его пальцы начинают обводить изображения на моей спине, переходя на каждую татуировку. Я дрожу, и моя кожа покрывается мурашками, а его запах поглощает меня. В этот момент я ужасно боюсь его, но не могу заставить свое тело реагировать. Он убирает мой хвост, чтобы прошептать на ухо:

– Ты, Лаури, самая красивая из всех, на кого я когда-либо смотрел. Я хочу проследить каждую линию, нарисованную на твоем теле. Боже. – Он прорычал последнюю часть своего предложения. Я застываю на месте от страха и чувствую, как мое сердце пытается вырваться из груди, я слышу, как оно взрывается в барабанных перепонках. Уверена, он тоже это слышит, ведь он сейчас так близко ко мне. У меня шатаются ноги, я плотнее закрываю глаза, и он снова говорит:

– Я знаю, что ты боишься меня, чувствую, как из тебя сочится страх. Я держался подальше от тебя Лаури, я так старался не прикасаться к тебе все эти месяцы, забыть, что ты такая красивая. Но сегодня я не могу. Сегодня я не хочу забывать. Я просто хочу тебя. Я знаю, что это неправильно и что я не должен, но хочу. И это убивает меня. Пожалуйста, позволь прикоснуться к тебе. Пожалуйста, позволь мне показать тебе, что не нужно меня бояться, что мое прикосновение никогда не причинит тебе боли.

Его слова звучат с придыханием и отчаянием, когда он шепчет мне на ухо. Я не могу открыть глаза, боюсь, что потеряю сознание. Не могу поверить, что он так думает обо мне, что он хочет прикоснуться.

Он знает, насколько я уродлива под этой картинкой, но при этом называет меня красивой... Мой разум хочет взорваться, настолько он сейчас запутан. Мое тело предает меня, паника пробирается в горло и проникает в грудь. Паника скрывает что-то еще, что я тоже чувствую, чувство, которое не могу определить, потому что оно новое, чужое и пугающее. Более пугающее, чем паника.

Я глубоко вдыхаю, легкий горят и я заставляю свои шатающиеся ноги повернуться. Я не могу отрицать, что в эту минуту я действительно чувствую себя красивой и что доверяю Роуэну. Я хочу, чтобы он прикоснулся ко мне, но не уверена, что он сможет это сделать без того, чтобы паника не поглотила меня, не засосала под землю, в черноту, в уродство. Я открываю глаза и смотрю в его, они горят от чувств, которые я не осознаю: монстр здесь, и он жив. Я не могу говорить, но кладу руку на его сердце и киваю. Я просто надеюсь, что ты не причинишь мне вреда, Роуэн; я не хочу больше страдать, лучше умереть. Роуэн наклоняется, чтобы встретиться с моими губами, и я уверена, что мое сердце замирает: он собирается меня поцеловать. Я не думала, что он имел в виду именно это, честно говоря, даже не задумывалась. Когда его губы прикоснулись к моим, у меня перехватило дыхание, и он провел руками по моим рукам и волосам, удерживая голову.

– Думаю, я могу полюбить тебя, Лаури, и я боюсь этого больше, чем ты меня, – шепчет он мне в губы, прежде чем поцеловать. Поцелуй, который говорит больше, чем любые слова. Поцелуй, который я чувствую каждым сантиметром своего тела. Поцелуй, который завладевает моим сердцем и душой. В этом поцелуе я понимаю, что Роуэн владеет мной. Я в ужасе от него, и я должна бежать, мой мозг говорит: беги, тебе будет больно, и на этот раз никто тебя не исцелит. Но мое сердце, это глупое гребаное сердце бьется для этого человека, чей язык проникает в мой рот, когда он держит меня так крепко, что я не могу вырваться, даже если бы захотела. Его поцелуй заглушает панику, и я вынуждена чувствовать все остальное. Этот мужчина одновременно и убил меня, и спас жизнь. Роуэн отстраняется, и я тут же хочу его вернуть. Он притягивает меня ближе, так что мое тело сталкивается со всем его телом, затем поднимает меня с пола на руки и несет по коридору в мою комнату.

Глава 22

Роуэн

«Порез не заживет, если не оставить его в покое»

~Of Mice & Men, Bones Exposed текст песни.

Лаури здесь уже полгода, за эти месяцы она вернулась к жизни, и я наблюдал, как она превратилась из испуганной и робкой в самую удивительную красивую и сильную женщину. Несколько месяцев назад я понял, что эта женщина станет моей погибелью. За все свою жизнь я никогда не хотел ничего так сильно, как ее. Дело в том, что я знаю, что ее пугает, и знаю, что ее пугаю я. Моя жизнь, моя работа и мой выбор делают меня худшим человеком в мире для нее. Я сделал все, что было в моих силах, чтобы держаться подальше, чтобы дать ей возможность исцелиться, и быть ее другом, хотя все, чего я хочу, – это быть больше, чем друг. Я никогда не думал о чем-то большем, чем прожитый день, всю жизнь у меня не было ни будущего, ни прошлого – только сейчас. Но Лаури заставляет меня жаждать будущего, о котором я и не подозревал, и жизни, которой, как я знаю, у меня быть не может. Больше всего на свете я хочу ее, она всегда будет моей, даже если она не захочет меня, я никогда не отпущу ее.

Я знаю, что она здесь, в моем доме, готовит, убирает и заботится обо мне, но я хочу, чтобы она доверяла мне, чтобы я прикасался к ней без того, чтобы ее тело застывало, а паника душила ее мысли. Я так хочу увидеть, как выглядит ее тело теперь, когда Робин сделал татуировку, чтобы скрыть шрамы. Боже, даже хочу почувствовать эти шрамы. В тот день, когда я их увидел, я был отвратителен, мне было физически плохо из-за них, но не из-за нее. Она была потрясающей для меня, несмотря на шрамы на ее теле. Робин не перестает хвастаться тем, как потрясающе они выглядят теперь, когда все закончено. Утверждая, что он Пикассо среди людей, он может быть таким тщеславным, когда захочет. А мне так хочется хоть мельком взглянуть на него, хоть раз увидеть его работы.

Кровавое сердце на моей груди продолжает расти с каждой работой, которую я выполняю номер за номером. Я знаю, что это то, что я не могу изменить. На самом деле я начинаю верить, что, если бы я не выбрал этот путь, я бы, скорее всего, все еще был убийцей, только другого рода, еще хуже. Во мне что-то сломалось, и убийство людей это исправляет, во всяком случае, на какое-то время. Лаури удалось исправить себя, и это меня удивляет – она не полностью исцелилась, но уже не та сломанная развалина, которую я должен был убить. Она взяла с меня обещание не убивать ее мужа, пока она сама не попросит меня об этом. Это обещание было труднее всего сдержать, когда мне хотелось разорвать его на мелкие кусочки и скормить акулам в Ложном заливе.

Интересно, сможет ли она любить меня, не желая, чтобы я изменился? Любить? Откуда это взялось? Я знаю, что не могу измениться, но также знаю, что чувствую к ней что-то. Что-то, чего я никогда не чувствовал в своей жизни. Это пугает меня до смерти, даже если думаю об этом. Я пытался заменить ее в своем сознании и в своей постели, снова и снова, но никто не сравнился с ней. Я прекратил попытки несколько недель назад. После того как в моей постели побывало бесчисленное множество женщин, ни одна из них не была ею, и я никогда не хотел их. Я хочу Лаури Спиллейн для себя. Хуже того, я хочу, чтобы она хотела меня. Я боюсь, что могу просто полюбить эту женщину, и это пугает. Я также знаю, что ни за что не позволю ей уехать отсюда. Мой монстр не отпустит ее, никогда. Мы всегда жаждем того, чего не можем иметь, наши сердца всегда хотят того, что под запретом. Сердце заставляет меня желать того, чего я не должен.

У нас был самый вкусный ужин с нашими друзьями, и я понимаю, что немного перебрал и должен пойти в свою комнату. Я запираю входную дверь и возвращаюсь в гостиную, намереваясь пожелать спокойной ночи и извиниться, но, черт возьми, она выглядит так сексуально, сидя в своей белой рубашке и струящейся юбке. Я чувствовал ее ванильный аромат, когда она сидела рядом со мной, это как наркотик, который мне просто необходим. Её стиль схож с Амией, и это чертовски сексуально. Не знаю почему, но я должен сидеть рядом с ней, мне просто необходимо быть рядом с ней. Я оставлял в покое ее так долго, как только мог, а сегодня мои способности покинули меня, должно быть, я сошел с ума, но сегодня мне необходимо быть рядом с ней. Мне все равно, что это с ней сделает; отказ от этого убьет меня. Я сажусь и сразу же замечаю, как в нее закрадывается страх; я опираюсь рукой на ее плечо и притягиваю ее к своей груди. Она так хорошо пахнет. Как ваниль, ее запах, который постоянно витает по всему дому, доводит меня до исступления, и я не могу усидеть на месте. Я чувствую, как она напряглась под моей рукой, страх так и сочится из нее. Я хочу, чтобы она успокоилась, хочу, чтобы она хотела моих прикосновений, а не боялась. Я благодарю ее за ужин, а она отвечает, что хочет в ресторан. Я поражен, что она действительно чего-то хочет, ведь за последние полгода Лаури ни о чем не просила, и мысль о том, что она движется вперед, делает меня счастливым. Я бы согласился на все, о чем бы она меня ни попросила, боюсь, я бы подарил ей весь мир, если бы она этого захотела. Глядя на красные розы, вытатуированные на ее руке, где покоится моя ладонь, я задаюсь вопросом, как выглядит остальное. Поэтому я спрашиваю, ожидая очередного отказа, который она давала всем, кто ее спрашивал. Но на этот раз, может быть, все дело в вине, которое она выпила, я не знаю, потому что Лаури встает и не сводит с меня глаз, расстегивая рубашку и бросая ее на пол. Как только вижу ее татуированную плоть, мой член становится твердым.

Я с трудом втягиваю воздух в лёгкие. Черт возьми, эта женщина великолепна. Что она творит? Она все еще смотрит на меня, и я боюсь, что если отвернусь, она остановится. Она снимает лифчик, черт возьми, я не думал, что мой член может стать еще тверже. Она собирается убить меня; мое сердце остановится, потому что оно не может биться быстрее. Она бросает лифчик на пол, где лежит ее рубашка, и при этом не отрывает взгляда. Я так хочу оборвать ее взгляд и посмотреть на стоящее передо мной произведение искусства, но пока не могу. Она спускает юбку с бедер и стоит там в одних кружевных черных стрингах и туфлях, от которых мой бедный член пытается разорвать молнию на джинсах.

Я прерываю наш взгляд и изучаю каждый потрясающий дюйм ее тела. Черт меня побери, но мой друг превратил ее уродливые шрамы в самое потрясающее произведение искусства, которое я когда-либо видел. Возможно, он Пикассо в человеческой плоти. Не могу говорить, в горле пересохло, поэтому я подаю знак рукой, чтобы она повернулась; мне нужно увидеть все это. Она поворачивается, и мне остается только не взлететь с дивана, когда мой взгляд падает на ее идеальную попку. Маленький бантик в верхней части ее стрингов – единственное, что замечаю, не считая колибри, танцующих по изгибу ее позвоночника. Краски оживают на ее коже, когда я подхожу к ней сзади. Я должен прикоснуться к ней, я не могу остановиться, я даже не пытаюсь. Я вижу, как по коже пробегают мурашки, и она тут же вздрагивает. Я перебрасываю ее густой хвостик через плечо, чтобы прошептать ей на ухо.

Я понимаю, без сомнений, что в этот момент я люблю ее. Она нужна мне. Я знаю, что без нее я никогда не буду целым. Теперь я боюсь. Я шепчу ей слова на ухо, говорю, что хочу ее и что, возможно, я люблю ее. Я прошу ее позволить мне прикоснуться к ней. Понятия не имею, какую чушь несу, но уверен, что впервые в жизни я чувствую. Действительно чувствую. Это больно, оно горит во мне, и мне нужно выплеснуть это наружу.

Когда Лаури поворачивается, смотрит на меня и кивает головой, мое сердце замирает. Я собираюсь поцеловать ее прямо здесь и сейчас.

– Думаю, я могу полюбить тебя, Лаури, и я боюсь этого больше, чем ты меня. – Я шепчу ей в мягкие губы, прежде чем поцеловать ее. Я целую ее всем сердцем и душой, целую так, как никогда раньше не целовал и не был поцелован. Все, что я держал в себе, только что взорвалось, и огонь, который горит во мне для этой женщины, я знаю, убьет меня. Я не могу сделать это здесь. Я останавливаюсь и поднимаю ее на руки, ее мягкое тело тает в моих. Я несу ее в ее комнату; мне почему-то не хочется нести ее в свою, где до нее было так много других. Она не такая, как все остальные. Я не собираюсь ее отсылать, никогда. Лаури моя, хочет она того или нет, этот поцелуй сделал ее моей.

Прости меня, Мик, я знаю, что она была твоей маленькой девочкой, но, Боже мой, она чертовски хороша собой, и я больше не могу скрывать от себя то чувство, которое испытываю внутри себя. Я понимаю, почему Кэсси прыгнула в этот момент, это вполне логично, потому что я скорее умру, чем останусь без нее.

Лаури больше не напрягается под моими прикосновениями, но я чувствую, как ее сердце бьется о мою грудь, когда я укладываю ее на кровать, и понимаю, что она все еще боится. Я так сильно хочу забрать этот страх и заменить его всеми хорошими чувствами, которые должны быть там. Желание, потребность, жгучее стремление к другому человеку – я хочу отдать ей все это.

Я укладываю ее на спину посреди кровати; на ней по-прежнему только стринги и туфли. Я встаю на колени на краю кровати и снимаю с нее туфли, а затем освобождаюсь от своих. Я нервничаю; еще ни одна женщина не заставляла меня нервничать. Я медленно забираюсь на кровать рядом с ней и просто смотрю; смотрю на это произведение искусства, которое превратило ее из женщины, молившей о смерти всего несколько месяцев назад, в женщину, которая находится здесь со мной, готовая бороться со своим страхом и продолжать двигаться вперёд. Я прослеживаю линии, проходящие по ее бедрам, где летают изящные ласточки. Я чувствую, как под кожей проступают шрамы, когда мое прикосновение из легкого превращается в прикосновение моей ладони к ее коже. Я поднимаю взгляд и вижу, что она закрыла глаза, а ее неглубокое дыхание говорит о том, что она на грани панической атаки. Я приподнимаюсь, чтобы прижать ее к себе, и нежно целую, пытаясь успокоить. Я не хочу упустить этот момент, и если она запаникует, я знаю, что все будет кончено и никогда не смогу вернуть это. Я хочу этого, и то, что чувствую, прикасаясь к ней, не может быть больше нигде. Видите ли, эта женщина проникла в мое чертово сердце.

На этот раз она целует меня в ответ, но не крепко, а мягко, как будто учится наслаждаться тем, что наши рты находятся вместе. Через несколько мгновений я чувствую, как ее руки скользят по моей шее, притягивая ближе к себе, и мое громогласное сердце пропускает пару ударов. Она хочет, чтобы я был ближе. Она целует меня; я замедляюсь и позволяю ей взять все в свои руки. В жизни я помешан на контроле, поэтому передача ей контроля требует от меня всего моего самообладания, но я думаю, что это может быть секретом того, как удержать ее страх от выхода из-под контроля. Честно говоря, я никогда в жизни не боялся прикоснуться к женщине, я ужасно боюсь, что прикосновение к ней сломает меня. Я просто беру от женщин то, что хочу, но с Лаури мне нужно, чтобы она сама этого хотела. Она должна мне это позволить, а это для меня очень сложно.

Когда она отстраняется, прерывая наш поцелуй, ее ореховые глаза открыты и смотрят прямо в мои, в них все еще присутствует страх, но я вижу, что и ее стены рушатся. Я стягиваю с себя футболку, пытаясь сделать так, чтобы ей было удобнее раздеться. Она кладет руку на мое сердце, и тут же ее рука тянется к самой уродливой части меня – к моему монстру. Я уверен, что она чувствует, как оно бьется. Мы не произнесли ни слова, просто касались друг друга, обнимались, и этот сладкий нежный поцелуй, который, я знаю, будет сниться мне сегодня ночью.

– Расскажи мне о своих номерах, Роуэн, пожалуйста? – тихо шепчет она, не убирая руку. Если я не скажу ей, она подумает, что я ей не доверяю, а я хочу, чтобы она мне доверяла, но если скажу ей, она точно узнает, кто я такой. Я наклоняюсь и снова целую ее. Я скажу ей, но мне нужен еще один поцелуй, прежде чем порву с ней, прежде чем потеря ее сломает меня навсегда. Я целую ее, чтобы она поняла, что чувствую, прежде чем узнает, кто я такой.

– Лаури, если расскажу, ты возненавидишь меня, ты узнаешь мою тьму и мое чудовище. Ты будешь бояться меня каждый раз, а я этого не хочу, но хочу рассказать тебе, потому что хочу, чтобы ты доверяла мне и всегда говорила правду. Каждое число – это жизнь, которую я забрал. Каждый раз, когда я убиваю кого-то, он получает номер – это способ напомнить себе, кто я такой. Каждый номер – это жизнь, которую я оборвал, человек, которого я украл из их жизни, и душа, которая питала моего монстра. Вот этот, красный, это ты. Ну, не ты, а Элия. – Я говорю ей, но не могу смотреть ей в глаза. Я жду, кажется, целую вечность, прежде чем она хоть как-то отреагирует на мои слова. Жду, когда она оттолкнет меня, возненавидит или испугается. Ее палец обводит номер, затем она закрывает рукой половину сердца и смотрит мне в глаза. По ее щекам текут беззвучные слезы.

– Многовато цифр для Роуэна, – ее голос дрожит от эмоций. – Я не ненавижу тебя, я знаю, кто ты, Роуэн, знаю с того дня, как ты вошел сюда и сказал, что должен убить меня. Ты – не эти цифры. Они – часть тебя, но они не определяют тебя. Я могу ненавидеть эту часть Роуна, но другая часть… Та часть тебя, которая прикасалась ко мне и целовала, та часть, какой бы маленькой она ни была, которая может любить меня, – эта часть. Я хочу, чтобы эта часть была моей. Только моей. – Ее слова разрывают меня на куски. Я думал, что она оттолкнет меня и возненавидит, когда узнает, сколько крови на моих руках. Она не отстранилась, она смотрит мне прямо в душу, и я не знаю, что делать. Она наклоняется и снова целует меня, короткий мягкий поцелуй. Прежде чем успеваю что-то сделать или сказать, она отстраняется и сквозь слезы шепчет:

– Роуэн, мне нужно немного времени, чтобы подумать. Пожалуйста, уходи. Это была долгая ночь, и мой разум и мое сердце переполнены мыслями, я не могу думать, когда ты так близко ко мне. Прикасаешься ко мне и заставляешь чувствовать то, о чем я даже не подозревала. Я не могу дышать. – Я слышу панику в ее голосе, он вернулся, и волшебство момента исчезло. Я не хочу уходить. Я хочу обнять ее и умолять не ненавидеть меня. Я хочу сказать ей, что люблю ее, но не могу. Я хватаю свою рубашку, нежно целую ее и оставляю Лаури наедине с её мыслями. Сердце в моей груди болит и колотится от эмоций, с которыми я не знаю, как справиться. Мне нужен скотч. Что угодно, лишь бы чувства перестали причинять боль. Почему чувствовать что-либо так невыносимо тяжело?