Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Глава 47

Роуэн

«Познай свою тьму, чтобы увидеть: ты рожден в своем падении. Ты ужасно прекрасен, невыносимо человечен».

~ Миа Холлоу

Я проснулся и увидел, что Лаури держит Эйвери на руках. В тот момент она выглядела так прекрасно: ее темные волосы рассыпались по плечам, а в уголках ее карих глаз блестели слезы. Наша маленькая девочка была уже одета, и этот сладкий розовый комочек выделялся на фоне черно-красных татуировок на коже Лаури – что-то мягкое против ее жесткости. Я не знаю, почему это так работает, но в тот же миг понял, что убью любого, кто попытается причинить им вред. Мой монстр не будет сдерживаться, когда дело касается их.

Прошло две недели, прежде чем нам разрешили забрать ее домой из больницы, и эти две недели казались самыми долгими в моей жизни. Робин и Амия стали постоянными посетителями больницы, сменяя друг друга, чтобы быть с нами круглосуточно. Как бы тяжело это ни было для Амии, я увидел, как что-то пробудилось в ней, когда она держала Эйвери на руках – что-то, что умерло вместе с ее маленьким сыном так давно. Эта маленькая девочка исцеляет столько ран одним своим присутствием. Я никогда ничего не хотел от жизни, просто жил каждый день, когда он наступал. Ты не можешь разочароваться, если ничего не ждешь – я понял это еще мальчишкой. Теперь, в это время, понимаю, что, возможно, я всегда хотел этого. Может быть, мне это было нужно. Лаури и я были предназначены найти друг друга сломленными, потому что ничто не могло бы исцелить меня так, как она. Впервые в жизни я чувствую себя целым – тьма и свет слились воедино, и я стал чем-то более важным, чем то, что я делаю. Я отец, муж и, наконец, больше, чем просто плохой человек. Я не просто убийца, я ее папа.

Я сижу здесь, глядя на виноградники, которые мы называем домом. Я никогда не называл это место домом до Лаури, это было просто место. Теперь цвета долины и неба уносят меня на мгновение, и я использую это время, чтобы помолиться. Я сидел здесь и молился однажды, чтобы Бог даровал мне ее, я умолял его. Теперь я сижу здесь и молюсь снова. Я был воспитан католиком, так что знаю, что он услышит меня, даже если я худший из грешников. Я опускаю голову в руки и позволяю мыслям вытекать из меня.

– Я знаю, что Ты слушаешь, Боже, и я также знаю, что у меня нет права просить Тебя о чем-либо, но все равно попрошу. Пожалуйста, позволь мне быть достаточно хорошим для них обеих. Ты подарил их мне, и я буду защищать их, любить и дам им весь мир, но, пожалуйста, позволь мне быть достаточно хорошим. Я не смогу жить без них.

В мире очень мало вещей, которые могут заставить меня улыбнуться – улыбнуться изнутри. Видеть, как моя жена становится мамой для нашего ребенка, – одна из них. Ее маленькие ручки на холсте, которые нарисованы на моей коже, – другая. Единственный момент, когда моя душа улыбается так же, – это когда я убиваю кого-то, когда наблюдаю, как жизнь покидает тела людей, а искра в их глазах гаснет, и я знаю, что это моих рук дело. Я поклялся своей жене, когда учил ее получать такое же удовольствие: я пообещал, что научу Эйвери тому же. Что когда она станет достаточно взрослой, чтобы понять, кто мы, ее не будут прятать или защищать – ее сделают сильной и бесстрашной. Но сейчас я хочу наслаждаться этим спокойным временем, пока могу. Невинные времена должны длиться так долго, как только возможно.

Я чувствую, как меняются течения и вещи в нашем мире, и боюсь, что все может измениться. Боюсь молчания Каллума и того, что его дела здесь почти исчезли. Глубоко в душе боюсь, что он был прав, говоря, что нам нужно оставаться скрытыми от семей, которые контролируют преступный мир дома. Я знаю, что и Лаури, и Эйвери стали бы мишенями. Я – призрак, никто не знает, что случилось с тем парнем, только Мик и Каллум знали. Мне нужно держать нас всех в безопасности, но жжение в животе говорит, что мы не будем в безопасности здесь вечно.

Мне не хватает Каллума; мне не хватает того, что я мог поговорить с ним, когда чувствовал себя подобным образом – эта тьма, в которой нет места для света. Я знаю, что у меня есть Робин, но он выбрал похоронить своего монстра, и я не могу сваливать своего монстра на него. Он знает, кто мы и что делаем, но он не хочет иметь ничего общего с этой жизнью. Он не родился монстром, он выбрал это, а затем снова отпустил. У меня такого выбора нет.

Мне нужно что-то сделать, что угодно, мысли сводят с ума. Я становлюсь одержим тем, чтобы держать их в поле зрения все время. Что если я просто моргну, они исчезнут, и я снова останусь один? Мне нужно пойти и сделать что-то, мне нужно работать. Я листаю свой почтовый ящик, и там есть несколько заданий после двух недель, проведенных в бездействии. Я выбираю одно наугад и начинаю готовиться, когда в дверях появляется Лаури. Наши взгляды встречаются, и она улыбается мне.

– Я здесь, чтобы попросить тебя пойти и кого-нибудь убить. Ты сводишь меня с ума, обещаю, я не сломаю ее, пока тебя не будет, – говорит она с сарказмом. Мне нравится, что она точно знает, что мне нужно прямо сейчас. Я чувствую вину, оставляя их. Это что-то новое для меня, но мне это нужно сейчас. Лаури подходит и целует меня в щеку.

– Иди, Роуэн, я люблю тебя. Это нормально, что тебе нужно это. Мне тоже это нужно.

Когда солнце садится за океан слева от меня, меня охватывает чувство тревоги. Я никогда не испытываю такого перед работой. Сегодня что-то не так. Мысли не на месте. Головой я дома, с моими девочками. Черт, как я могу нуждаться в этом и в них так сильно, что больше не могу разрываться между этим? Я трясу головой и сосредотачиваюсь на дороге и задании. Просто сделай это, Роуэн, и возвращайся домой.

Черт возьми, я ненавижу испытывать какие-либо эмоции. Раньше все было так просто, когда их не было вовсе.

Глава 48

Лаури

«Когда демоны приходят и зовут тебя в неизвестную тьму, сделай что-то настолько смелое, настолько дерзкое, что это сделает тебя бессмертным; прыгни в тени в одиночестве».

~ Миа Холлоу

Роуэн ушел не так давно, и я уложила Эйвери в кроватку. Тишина и покой. Никаких посетителей, сегодня ночью я одна. Выхожу на террасу и просто дышу. Холодный ночной воздух наполняет мои легкие, почти обжигая их. Мне нужен был момент, всего лишь крошечный кусочек времени, когда я могла бы просто молчать и никуда не спешить. Последние две недели были тяжелыми для Роуэна и для меня, но все позади. Наш ребенок дома, в безопасности, и, несмотря на все мои страхи и неуверенность, я могу быть мамой. Роуэн в роли отца стал еще сексуальнее в моих глазах. Он так сильно любит этот сладкий розовый комочек, я вижу это в его глазах. Буря почти исчезает из его голубых глаз, когда он смотрит на нее.

Я закрываю глаза на несколько минут. Я так устала, но спать пока не хочу.

Сижу с закрытыми глазами долгое время, переживая снова момент появления Эйвери в нашей жизни. Оказывается, животный секс после убийства вызывает роды – для тех дам, кто хочет ускорить процесс. Сейчас это кажется нам смешным, но в ту ночь я чувствовала только страх. Холодная, ледяная хватка страха сковала каждую часть меня, и у меня случилась паническая атака во время родов, так что я пропустила момент, когда она появилась на свет. Я касаюсь своего шрама – он все еще болит и чувствителен к прикосновениям, но это делает все реальным. Я не боюсь боли, я боюсь многого, но боль – не из этого списка.

Я погружена в свои мысли, когда слышу это. Я чувствую шепот слов на своей щеке, и вот он, мой страх.

– Привет, крошка.

Нет времени паниковать. Мои глаза широко открываются, передо мной стоит чертов дьявол. Я знаю, почему он здесь; он говорил, что придет за мной. Я разрываюсь между тем, чтобы бороться с ним, и тем, чтобы убежать без крика, когда он снова говорит:

– Если будешь сопротивляться, крошка, я убью его и ребенка. Если уйдешь тихо и позволишь мне закончить начатое, я исчезну, и они останутся живы.

Он решил за меня. Я не буду бороться. Я люблю Роуэна и Эйвери слишком сильно, чтобы подвергать их опасности. Я не хочу, чтобы их души были на моей совести. Я знаю, что он оставит их в покое – он гордится тем, что держит свои обещания. Так что я смотрю в его темные, дьявольские глаза и заставляю его сказать это:

– Пообещай, что оставишь их в покое.

Он улыбается, злая улыбка, которую я знаю всеми худшими частями своего разума.

– Ты знаешь, что я держу слово, крошка, так что да, я обещаю.

Я киваю ему и молча шепчу молитву в голове.

– Пожалуйста, пусть Роуэн вернется домой. Не оставляй ее одну надолго. Пожалуйста, прости меня за монстра в моей душе и убедись, что этот человек тоже заплатит за свои грехи. Пусть это будет быстро. Я готова. Я знаю, что любила и что меня любили больше, чем я того заслуживала. Я знаю, что Роуэн будет сломлен, но также знаю, что Эйвери исцелит его. Спасибо за то, что позволил Роуэну быть моим. Он освободил меня; на этот раз я готова умереть. Боже, я умру, чтобы они были в безопасности от этого дьявола.

Я вижу отвращение на его лице при виде моих татуировок. Он больше не видит во мне то, что хочет, только объект, который нужно уничтожить. Смотрю прямо в дуло его пистолета. И я знаю, что это конец. Я вдыхаю последний глоток воздуха, но все, что чувствую, – это его запах, и я жалею, что вообще втянула воздух.

Оглушающий треск, затем жгучая боль пронзает меня. Потом... тьма. Это происходит моментально.

На этот раз я знаю, что мертва. Я знаю, потому что сижу рядом со своим истекающим кровью телом, наблюдая, как дьявол уходит в темноту. Его крупная фигура очерчена лунным светом, и я вижу, что его демоны, наконец, ушли. Убийство меня вернуло его к жизни. Я знаю, что он не вернется за ними – это всегда было только обо мне.

Я еще не готова уходить. Я оставляю свое тело снаружи и иду сидеть рядом с моей малышкой. Шум разбудил ее, но я ничего не могу сделать, чтобы успокоить ее плач, кроме как надеяться, что Роуэн скоро вернется.

Эйвери плачет уже несколько часов, когда я слышу, как Роуэн возвращается домой. Я оставляю ее и жду его рядом со своим телом. Может, я и мертва, но все еще чувствую то, как его сердце разбивается на миллион осколков, когда его тело падает на пол рядом с моим. Я слышу его рыдания и крики, пронзающие мою душу. Он цепляется за мое истекающее кровью тело и умоляет Бога вернуть меня. Мне нужно, чтобы он отпустил меня и пошел к Эйвери. Она нуждается в нем сейчас. Он все, что у нее есть.

После долгого плача и мольбы к Богу он, наконец, слышит ее крики. Он понимает, что она все еще здесь и нуждается в нем. Я слышу его шепот:

– Я люблю тебя; и больше не отпущу.

Но он делает это. Он оставляет меня и идет к своей маленькой девочке. Ее крики прекращаются, когда он берет ее на руки и прижимает к своей груди. Роуэн держит ее у своего разбитого сердца, пока она снова не засыпает. Когда это происходит, он звонит Робину и пытается дозвониться до Каллума, кажется, сотню раз. Ох, Каллум, где же ты? Он так нуждается в тебе прямо сейчас.

Я все еще не могу заставить себя уйти. Я знаю, что мне придется, но еще не готова.

Так что я просто жду. Я наблюдаю, как они все оплакивают меня. Я слушаю, как он кричит, ругается и проклинает. Вижу, как он разбивает вещи и топит свою боль в виски прямо из бутылки. Я вижу бурю в его глазах, и мое сердце разрывается.

Робин передает ему мое письмо, когда заходит в дом. Не могу смотреть, как он читает его, поэтому иду сидеть с Амией и Эйвери в детской. Моя подруга плачет по мне, пока кормит мою малышку. Ее слезы тихие, я знаю, что она пытается не расстроить ребенка своей болью. Она грустит и злится, не понимая, почему я не попыталась остановить это. Мне нужно было защитить их, а это был единственный способ.

Глава 49

Роуэн

«В конце, когда наши веки найдут свою бесконечную тьму, ты поймешь, что наши тела были крошечными вселенными, и что я любил тебя тысячей морей».

~ Кристофер Пойндекстер

Мой дорогой Роуэн,

Я знаю, что сейчас твое сердце разбито. Что это сломало тебя во всех смыслах. Я решила не говорить тебе, потому что знала, что это произойдет в любом случае, но если бы ты знал и попытался остановить его, Эйвери потеряла бы нас обоих. Она нуждается в тебе так сильно и будет нуждаться в тебе каждый день своей жизни.

Спасибо тебе. Спасибо за то, что освободил меня, за то, что убил ту пустую оболочку, которой я была. Спасибо за то, что любил меня, когда ты верил, что не способен любить вовсе. Спасибо за твое сердце, которое, знаю, ты отдал только мне. Спасибо за тьму, которая так идеально дополняет тебя, и за то, что позволил мне любить даже эту часть тебя.

Роуэн, я любила тебя, все еще люблю и буду любить тебя, где бы ни была сейчас. Я люблю эту озорную улыбку, которая играет на уголке твоего рта. Люблю, как твои глаза говорят со мной, когда твой голос не может. Я люблю, что ты заставил меня чувствовать. Я люблю, как твои руки могли зажечь пламя под моей кожей одним прикосновением. Я люблю шепот в твоем голосе, когда ты говорил со мной во сне. Я люблю, что ты любил меня, даже когда я была сломана без возможности на исцеление. Я люблю, что ты любил и моего монстра тоже. Я люблю тебя, Роуэн.

Больше всего благодарю за нашу прекрасную дочь. Ничто в этой жизни не могло бы сделать меня счастливее, чем встретить ее. Она – лучший подарок, который я когда-либо получала, и теперь я отдаю всю ее – тебе. Люби ее, Роуэн. Люби ее всем, что у тебя есть. Научи ее всему, что знаешь и покажи, кто она такая; сделай ее сильной, бесстрашной и прекрасной. Пожалуйста, не позволяй ей думать, что я не любила ее. Говори обо мне; я хочу, чтобы она знала, кем я была. Всю меня, Роуэн, не только красивые части. Больше всего покажи ей, кто ты есть, потому что, Роуэн, ты – кто-то настолько сильный и удивительный, ты всегда будешь ее героем. Каждый папа – король для своей маленькой девочки.

Не забывай меня, Роуэн, потому что я не ушла, я живу в твоем сердце, и ты можешь говорить со мной в любой момент, когда тебе это нужно. Пожалуйста, не переставай быть собой, не позволяй этому определять тебя, не позволяй ему победить. Он забрал у меня все, не позволяй ему забрать у тебя ни одного мгновения. Он ушел, я знаю, что он оставит тебя и Эйвери в покое. Я прошу тебя игнорировать потребность в мести, которая тянет твою душу, и отпустить это. Оставь его; он заплатит за свои грехи со временем. Но не твоей рукой, Роуэн.

Я буду любить тебя всегда, ты раскрасил мое уродство и сделал меня целой. Не переставай жить, Роуэн.

Прощай, мой монстр.

Я никогда не перестану любить тебя.

С любовью,

Лаури.

Я слишком сломан, чтобы плакать, бороться или чувствовать что-либо. Черт возьми, я так ненавижу чувства, а теперь у меня их совсем не осталось. Я просто пуст. Я даже не могу зайти в комнату, где сейчас Эйвери. Робин взял на себя все приготовления, мы знаем людей, которые сделают все тихо, не давая властям узнать, что действительно произошло. Мне вообще не следовало уходить на работу. Если бы я был здесь, я мог бы спасти ее.

Однажды, когда она только приехала сюда, она спросила меня: «Кто заплатит за твои грехи, Роуэн?»

Я плачу. Я, черт возьми, плачу за каждую цифру, которую ношу на себе с ее душой. Я плачу, и это убивает меня. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно на свежий воздух, бежать или что-то в этом роде. Я ухожу и иду, куда глаза глядят. Я выхожу в виноградники и останавливаюсь, когда добираюсь до старого сельского кладбища.

Сажусь под дерево и снова плачу. Я заплатил самую страшную цену за свои грехи. Я заплатил любовью всей своей жизни.

Глава 50

Роуэн

«Есть вещи хуже, чем одиночество. Но часто требуются десятилетия, чтобы понять это. И чаще всего, когда ты это осознаешь, уже слишком поздно. И нет ничего хуже, чем «слишком поздно».

~ Чарльз Буковски

Сегодня Эйвери исполнился месяц. Она спит у меня на руках, пока мы предаем земле ее маму на маленьком кладбище на территории поместья. Для Лаури это всегда было домом, и это правильно, что она останется здесь навсегда. Я все еще чувствую ее во сне и везде, куда бы ни пошел. Не думаю, что когда-нибудь буду готов отпустить ее полностью. Здесь только наша маленькая семья и католический священник, который был должен Робину. Я не спрашивал подробностей, но хотел, чтобы священник сделал для нее все возможные обряды и похоронил ее как положено.

Я пока не могу сказать, что чувствую. Я оцепенел, и единственное время, когда я не чувствовал оцепенения, – это когда Эйвери у меня на руках. Я не мог держать ее первые несколько дней после того, как вернулся домой и нашел Лаури мертвой. Я просто не мог ничего делать в те дни. Ее письмо вырезало мое холодное сердце из груди. Она знала, знала и не сказала мне. Это ранило меня так глубоко, что рана никогда не заживет. Боль, которую я раньше искал, теперь живет во мне, там, где раньше была Лаури в моем сердце.

Когда Робин отдал мне пачку писем, адресованных Эйвери, через несколько дней боль стала невыносимой, и я сорвался. Я хотел убить его за то, что он хранил ее секрет, я ненавидел и любил его за то, что он сделал, и больше всего мне нужно было, чтобы он не дал мне полностью развалиться.

Амия заботилась о моей маленькой девочке без остановки с той ночи, и я понял, что у меня был шанс развалиться, но теперь, теперь мне нужно быть ее отцом. Мне нужно было взять себя в руки и сделать то, о чем просила Лаури. Мне нужно было любить свою дочь.

И, Боже, как я люблю эту крошечную девочку. Сегодня горько-сладкий день, пока мы стоим здесь и прощаемся с Лаури. Не могу представить жизнь без нее, но знаю, что она хотела, чтобы я продолжал жить. Я боюсь, что это может быть слишком большим запросом для меня.

Я хочу пойти за Ренцо всем своим существом, но не могу предать ее желания. Она понимала его «почему», я – никогда. Все, что я видел, – это дьявол, который украл ее у меня. Дважды. Я не могу дождаться дня, когда он встретит свое наказание за то, что сделал с ней. Я только надеюсь, что узнаю, когда это произойдет.

Я попросил Роба и Амию переехать сюда и пожить с нами какое-то время. Я боюсь оставаться совсем один с Эйвери, и знаю, что мне нужно будет работать. Нет никакого способа жить без этого. Если я не мог отпустить это ради нее, то никогда не смогу. Я также не доверяю няням, я просто никому не доверяю сейчас. Я почти сразу закрыл кафе, не хочу, чтобы кто-то был на территории поместья, кроме семьи или персонала. Я не верю, что мы когда-нибудь будем в полной безопасности.

Солнце ярко светит на нас, когда мы выходим из маленького каменного кладбища и идем обратно к дому. Моя маленькая девочка начинает шевелиться и открывает свои сладкие глазки. Я вижу так много в этих двух крошечных глазах, но больше всего вижу Лаури. Я вижу любовь, которой она научила меня.

Я сделаю все возможное, чтобы быть отцом, которого она заслуживает. Но я пообещал ее матери, что она узнает, кто мы такие, и что она будет сильной.

Робин кладет руку мне на плечо. Это самое большое проявление физической привязанности, которое я когда-либо видел от этого здоровяка. Меня утешает, что они здесь сейчас, они тоже любили ее.

Амия была очень тихой, и я думаю, что ей сейчас так же больно, как и мне. Она потеряла так много в своей жизни; она понимает, каково это – родиться в этой тьме и искать лучики света при любой возможности. Она тоже скучает по Каллуму, как и я; мы перепробовали все, чтобы связаться с ним, но все наши попытки провалились. Амия даже пыталась выведать у Нила, где он, но он просто сказал, что Каллум ушел, и если она знает, где он, то лучше бы сказала ему. Наша маленькая семья может быть сломленной и уродливой сейчас, но мы есть друг у друга, и за кого можно держаться, хоть ненадолго.

Ничто не длится вечно.

Глава 51

Лаури

«Мой дорогой, найди то, что любишь, и позволь этому убить тебя. Позволь этому истощить тебя до дна. Позволь этому вцепиться в твою спину и тянуть тебя вниз, пока не останется ничего. Позволь этому убить тебя и поглотить твои останки. Ибо все вещи убьют тебя, медленно и ужасно, но гораздо лучше быть убитым любовью»

~ Неизвестный

Я еще не нашла способ уйти. Я наблюдаю, как он гуляет с ней каждое воскресенье днем, ее маленькая ручка в его руке. Ее темные косички подпрыгивают, когда она делает три шага за каждый его шаг. Мысль о том, что он заплетает ей косички, заставляет меня улыбаться. Я уверена, что он сам не может в это поверить. Они приходят сюда, чтобы поговорить со мной каждую неделю, они никогда не пропускают, я думаю, это единственный способ, которым он знает, как справляться с тяжелыми неделями сейчас. Я сижу на ограде и болтаю ногами, слушая, как он рассказывает ей обо мне; о том, как сильно я ее любила. Когда ей становится скучно, и она убегает играть с грязью или на качели, которые он установил на дереве, он говорит со мной.

– Я скучаю по тебе; она так похожа на тебя, что иногда мне больно просто смотреть на нее. Лаури, как я могу продолжать? Как я могу жить, когда в моей жизни такая пустота? Я так боюсь, что все испорчу. Что испорчу ее. Мне нужна помощь, мне нужна ты. –  Я стою за ним, пока он держится за мой надгробный камень обеими руками, и слезы падают на траву. Он никогда не плачет, кроме как здесь. В некоторые недели он сильнее, и он не плачет, но иногда просто не может держаться.

Я стою прямо за ним и кладу руку на его плечо. Я знаю, что он не чувствует меня, но только на долю секунду, как сейчас, я снова чувствую его, теперь у меня есть только эти мимолетные моменты. По мере того, как Эйвери растет, я знаю, что скоро мне придется уйти. Я нуждаюсь в них больше, чем они нуждаются во мне сейчас. Я смотрю на дерево, где она играет, и за ней я вижу то, что точно пропустила, и я не знаю, что думать. Если он видит меня, значит, он тоже мертв, но если он подойдет к Роуэну, значит, он все еще с ними.

Каллум медленно идет по гравию к воротам, за ним – миниатюрная женщина с огненно-рыжими волосами и веснушками на носу. Она держит его за руку, но идет немного позади, как будто боится того, что они найдут здесь. Я оставляю Роуэна и подхожу ближе к Каллуму. Слезы текут по его щекам. Он подстриг волосы, но отрастил бороду. Он выглядит хорошо, грустным, но счастливым. Он не видит меня, так что я понимаю, что он жив. Мне интересно, где, черт возьми, он был, Роуэн так нуждался в нем. В другой руке он держит сверток. Я иду рядом с ними, пока они не останавливаются у ворот; я захожу внутрь и сажусь с Эйвери под деревом. В этом году ей исполняется четыре года, она смотрит на меня, иногда я думаю, видит ли она меня. У нее особенные глаза, моя маленькая девочка, один – бурно-голубой, как у Роуэна, а другой – карий, как у меня. Роуэн называет ее своим драгоценным монстром. Нравится, когда он так говорит. Она именно такая – наш драгоценный монстр. Я вижу так много от него в ней, иногда она говорит что-то, и это как будто я открыла рот и заговорила ее голосом.

Она просто сидит и смотрит, как ее папа плачет. Он еще не заметил Каллума, а Кал стоит и наблюдает, как его друг, человек, которого он называл братом большую часть своей жизни, разваливается на части у моей могилы. Каллум оставляет красивую женщину у ворот и падает на землю, чтобы обнять своего друга. Я не слышу слов, которые они говорят друг другу, я пока боюсь подойти ближе. Я сижу с моей малышкой и наблюдаю, как двое мужчин воссоединяются, и их боль выходит вместе со слезами.

Каллум передает ему сверток, который был все это время в его руках, и я подхожу ближе. Эйвери на качелях, она немного осторожничает с незнакомцами, поэтому пока не подходит ближе. Я стою за плечом Роуэна, пока он открывает сверток и высыпает содержимое на землю. Окровавленный нож и фотография тела Ренцо падают на траву. Роуэн обнимает своего друга, и я знаю сердцем, что это сделал Каллум. Он сделал то, что я не позволила сделать Роуэну. Он освободил нас обоих. Женщина с рыжими волосами вытирает слезы и подходит к дереву, чтобы поговорить с Эйвери, ее мягкая улыбка и зеленые глаза так прекрасны. Я не знаю, что произошло или почему он здесь, но уверена, что возвращение Каллума домой означает, что теперь я могу уйти.

Я выхожу за ворота и иду через виноградники, пока не нахожу своего отца. Он берет меня за руку, и мы уходим. Мой отец был плохим человеком, но он любил меня настолько, что это не имело значения.