Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Глава 45

Роуэн

«Призрак ребенка, которым я никогда не был, наконец настиг меня».

~Рейн Купер

– Мне нужно на работу, дорогая, – говорю я ей, пока мы лежим, переплетаясь, на диване.

– Возьми меня с собой. – Я многозначительно смотрю на нее, однако сегодняшняя ярость в ее глазах говорит, что ей это нужно, так что не стану спорить; я знаю, что происходит, если не кормить тех монстров, что мы держим в себе. К тому же, спорить с беременной женщиной просто глупо – ты либо проиграешь, либо она заплачет, и ты сдашься, так что даже не начинай.

– Ладно, может, ты захочешь сделать это сама. Если готова.  – Я сомневаюсь в ее способности справиться с этим на восьмом месяце беременности, но не решаюсь сказать это вслух, иначе сегодняшней ночью трупом могу оказаться я.

–  М-м-м, я готова. Мне это нужно сегодня, пожалуйста, Роуэн. – Она была зла и раздражена всю неделю, так что не стану ее останавливать. Это не сложная работа, но ей еще не приходилось убивать цель женского пола, так что, возможно, она передумает, когда приедем на место. Но я все равно возьму ее с собой – иногда она просто наблюдает и учится. Однако сегодня я чувствую, что этого будет недостаточно. На этой неделе что-то щелкнуло. Она изменилась. Что-то не так, но она не называет причину.

На этой неделе у нас был еще один прием у врача, и он назначил ей кесарево сечение через четыре недели. Она не в восторге, так как хотела естественные роды. По секрету, мне стало легче. Роды звучат чертовски ужасно, и одна мысль о них заставляет меня глотать подступающую желчь. Я знаю, что она боится врачей и того, что они могут причинить вред или забрать ребенка. Я понимаю ее страх, но врач – нет. Он думает, что она просто еще одна сумасшедшая с гормонами, помешанная на естественности. Что отчасти правда. Мне прочитали длинную лекцию о том, что я ни при каких обстоятельствах не должен оставлять Эйвери; я должен быть там, где ребенок, даже если это означает бросить ее. Я не знаю, смогу ли решиться на это, но она заставила меня поклясться всем святым, что я не оставлю Эйвери одну с кем-либо. Не сомневаюсь, что если я это сделаю, она убьет или покалечит меня позже.

Я в ужасе от приближающегося дня. Если честно, все это пугает меня до чертиков, но я люблю ее больше всего на свете: ее и нашу маленькую девочку. Я умру за них обеих.

Но сейчас соглашаюсь взять свою упрямую беременную жену на убийство. Мы понимаем друг друга, это то, кто мы есть, и это нормально. Когда ты рожден в преступной жизни, и особенно в жизни, где каждый день происходят убийства, некоторые вещи воспринимаешь как само собой разумеющиеся. Оно в тебе, и ничто не сможет это забрать.

– Тогда поехали, дорогая, – говорю я, вставая, чтобы пойти в кабинет и подготовиться к предстоящей работе. Теперь я держу здесь сумку и для нее. Она не собирается отказываться от этого, так что просто принимаю это. Она сделала это для меня. Ее тьма, ее монстр были скрыты под болью и страданиями так долго, они были там все это время, просто не могли найти способ выйти наружу. Ей это нужно так же сильно, как и мне. Возможно, даже больше. Мне никогда не приходилось страдать от тьмы другого.

Она целует меня в щеку, пока переодевается в темные джинсы и черную кружевную блузку, которая плотно облегает ее живот. Она знает, что вся эта тема с беременностью меня совсем не возбуждает. Я не нахожу это горячим, сияющим и сексуальным, для меня это отвратительно. Мне просто сложно. Я был честен с самого начала, что меня совсем не возбуждает этот живот, но в этой блузке, с ее бюстгальтером, подчеркивающим ее теперь очень большие груди, приходится немного поправить себя в штанах. Черт, моя жена сексуальна. Ее кожа, покрытая татуировками, просвечивает сквозь кружево, и я не могу не хотеть сделать с ней очень плохие вещи прямо сейчас на этом столе. Но сейчас у нас работа. Когда мы вернемся домой, я планирую сделать с ней всевозможные грязные вещи на моем столе или где угодно, где смогу ее достать.

Я уже был возбужден, когда мы уезжали из дома, но сейчас, черт возьми. Вид ее с пистолетом, направленным на дрожащую женщину у ее ног, заставляет меня чувствовать напряжение в штанах. Когда вижу ее такой, контролирующей и наполненной жестокостью отнятия жизни другого человека, я хочу ее еще больше. Я знаю, что мы созданы друг для друга в самом идеальном смысле. Мы подходим друг другу.

Плачущая женщина спрашивает ее, почему, выкрикивая что-то вроде:

 «Ты же беременна, ты не можешь быть убийцей». 

– Ха, глупая сука, это только заставляет ее хотеть убить тебя еще больше. Видишь, эта женщина решила, что будет играть в Бога, она взяла под контроль ситуацию, в которую не имела права вмешиваться, и теперь, теперь она заплатит за это. Лаури – именно тот человек, который сделает это без колебаний. – Когда я сказал ей, что ее муж хочет, чтобы она исчезла, потому что она заставила свою падчерицу сделать аборт, на ее лице появилась улыбка. Я знаю эту улыбку, она появляется у меня, когда мне приходится убивать кого-то, кто действительно заслуживает смерти. Я оставляю эту улыбку для отбросов общества. Эта женщина совершила большую ошибку, я знаю ее мужа лично. Я работал на него раньше, никогда лично, исключительно деловые отношения, но она должна была знать, что нельзя переходить дорогу этому человеку. У него за спиной гора трупов, и, если не переходишь ему дорогу, то остаешься в живых.

Он танцует на нашей стороне забора; жесткий, холодный человек, который любит свою дочь больше денег, а деньги он просто обожает. Трофейная жена здесь просто глупа. Чертовски. Дети – это триггер для Лаури, и я знаю, что ей это нужно сегодня, но теперь уверен, что она получит от этого еще больше удовольствия. Лаури редко разговаривает со своими жертвами, если только они не насильники. Она дает этой женщине тот же маленький разговор.

– Ты забрала то, что тебе не принадлежало? – спокойно говорит она дрожащей женщине на полу. Та широко раскрывает глаза и бормочет:

– Я никогда ничего не крала. – Лаури ставит ногу на ее голову, прижимая к грязному полу.

– Ошибаешься, ты украла жизнь. Жизнь невинного ребенка, у которого не было голоса, кроме голоса его матери, и ты забрала его. Ты эгоистичная трусиха. Я заберу что-то у тебя. Твою жизнь за жизнь не рожденного ребенка. Тогда мы будем квиты. – На этот раз она не отвечает Лаури, и я вижу, как ее слезы падают на красную пыль под ее головой. Лаури медленно и не очень грациозно наклоняется, чтобы шепнуть ей что-то, и та закрывает глаза так сильно, что морщит нос, а Лаури вставляет пистолет в ее висок и стреляет. Она опустошает весь магазин в ее голову. Перебор, я знаю, но ей это было нужно сегодня, я вижу это – она снова ожила. Я чертовски люблю ее.

Я убираюсь, как всегда, а затем звоню заказчику, чтобы сообщить, что дело сделано, прежде чем вернуться к жене, ждущей в машине. Секс в машине теперь невозможен, так как она стала такой большой, но знаю, что она думает об этом, и планирую дать ей именно то, что она хочет, на моем столе, когда мы вернемся домой, несмотря на живот.

Черт возьми, эта чертова блузка, я не знаю, смогу ли я доехать до дома. Я едва могу сосредоточиться на вождении, пока ее рука в моих штанах. Да, у нее рука в моих штанах, и она делает чертовски потрясающие вещи с моим членом. Я почти готов кончить в штаны, когда мы сворачиваем на дорогу к поместью. Когда я закрываю гаражные ворота за нами, она поворачивается ко мне с дьявольской улыбкой на лице, и взгляд в ее глазах – чистая похоть, она хочет меня так же сильно, как и я ее прямо сейчас. Когда я открываю ее дверь, она набрасывается на меня, и я имею в виду, что она буквально набрасывается. Тогда я хватаю ее, когда она начинает целовать меня, ее руки в моих волосах, а ноги обвивают мою талию. Я даже не замечаю ребенка между нами, мои руки сжимают ее задницу, и я несу ее внутрь к своему столу. О, черт возьми, да, это происходит прямо сейчас, я усаживаю на стол и начинаю целовать ее шею и горло, я хватаю ее груди через кружево блузки, и они чувствуются так хорошо в моих руках. Мне нравится, насколько они стали большими; они дразнят меня каждый раз, когда их вижу. Ее руки, черт возьми, ее руки снова в моих штанах, и я знаю, что это не будет долгим и затянутым процессом. Она хочет, чтобы я трахнул ее, и немедленно.

Я резко стягиваю ее блузку через голову, и ее черный бюстгальтер прямо перед моим лицом. Громкий стон вырывается из ее губ, когда я щиплю ее соски через сатин. Она резко отталкивает меня и тянет за молнию моих джинсов. Я помогаю ей, стягивая их до пола и выходя из них. Она уже снимает свои штаны с бедер, когда я снова поднимаю взгляд. Я разворачиваю ее так, чтобы ее локти лежали на столе, вещи летят на пол с другой стороны, когда я хватаю ее задницу и вхожу в нее с силой и потребностью, которую не могу объяснить. Она, возможно, получила то, что ей было нужно сегодня, но я точно нет, и мой монстр хочет поиграть прямо сейчас. Колибри, танцующие вдоль ее позвоночника, прямо перед моими глазами, и ее тело извивается и толкается в такт моим движениям. Заставляя меня войти глубже с каждым толчком, она чувствует себя чертовски хорошо, когда сжимается вокруг меня, я знаю, что она вот-вот кончит, и это все, что я могу сделать, чтобы контролировать себя.

Мне нужна она, вся. Черт, она потрясающая. Прежде чем успеваю подумать об этом, я чувствую, как отпускаю себя с одним сильным толчком, и она следует за мной, падая за край того места, куда мы можем попасть только вместе. Я могу получить это только от нее; это чувство принадлежит только ей, и оно чертовски потрясающее.

Я несу ее изможденное тело в душ, на ее лице все еще брызги крови, и это так сексуально, что я снова возбуждаюсь. Я вижу, что она истощена, и мою ее, пока она стоит под водой, пар размывает воздух вокруг нас, так что все, что я вижу, – это цвета, никакой уродливости, никакой тьмы, только яркие татуировки, нарисованные на ее теле.

Уже поздно, когда мы скользим в постель и обнимаем друг с друга. Ее голова лежит на моей груди, прямо над татуировкой сердца. Ее длинные темные волосы раскинулись по мне и ее лицу.

– Спасибо, Роуэн, – тихо говорит она, ее рука движется кругами по моей коже. Я просто притягиваю ее ближе. Я знаю, что ей нужно, и сейчас – это близость и хороший сон.

Я просыпаюсь от ее криков, наклоняюсь, чтобы обнять ее и помочь ей пережить еще один кошмар, но ее нет. Это полностью будит меня, и я вылетаю из постели.

 – Лаури, где ты, что случилось?

 Все, что я слышу в ответ, – это еще один крик. Что-то не так. Где она, черт? Я выскакиваю из постели и включаю свет, ее нет в нашей комнате или в ванной. Чувствую, как паника поднимается во мне, когда распахиваю дверь спальни. Крик теперь громче, и я нахожу ее лежащей на полу в детской рядом с нашей спальней. Она сжимает живот в позе эмбриона, и ее крики могут разбудить даже мертвых. Я бросаюсь рядом с ней, она не спит, это не кошмар – она в сознании. Черт, черт, черт, я не знаю, что делать, пытаюсь обнять ее, но она кричит еще громче. После этого она набирает достаточно воздуха, чтобы прошипеть на меня:

– Сейчас, Роуэн, больница. Ребенок вот-вот появится на свет.

– Ты должно быть шутишь, еще слишком рано. У нас четыре недели. – Я замираю, сидя на полу на долгий момент, прежде чем понимаю, что мне нужно взять себя в руки. Я встаю и беру ее на руки, к черту сумку для ребенка и все остальное. Я отправлю Робина за ней позже, нам нужно ехать.

Мне удается усадить ее в машину с небольшими усилиями, но она кричит как банши каждые несколько минут. Мое сердце бьется так сильно, что я боюсь, что оно может остановиться. Ладони потеют так сильно, что скользят по рулю, и я чувствую, как пот стекает по всему телу. Это не может происходить прямо сейчас.

– Пожалуйста, Господи, я знаю, что я монстр, но сохрани ее и моего ребенка.

Понимаю, что она не кричала несколько минут, и когда я перестаю молиться, смотрю на нее и вижу, что она потеряла сознание. На ее спортивных штанах большое пятно крови. Я наклоняюсь и проверяю, дышит ли она, ее дыхание поверхностное, но есть. Черт, до больницы в Стелленбоше, которая ближе всего к поместью, ехать двадцать минут.

Я паркуюсь на месте для скорой помощи. Заплачу штраф, если понадобился, они могут эвакуировать мою машину – мне плевать.

Как только мы попадаем внутрь, все превращается в размытое пятно врачей, медсестер, крови, криков, паники и запаха отбеливателя.

Меня не пускают в операционную, как говорил наш врач, и отталкивают к стене, когда они проносятся мимо с маленькой Эйвери в инкубаторе. Я хочу увидеть Лаури, убедиться, что она в безопасности, но ее слова звонят в моих ушах, и я бросаюсь за ребенком в отделение интенсивной терапии для новорожденных.

Мой мозг все еще застрял на мысли «это не может происходить прямо сейчас», когда передо мной встает медсестра и требует:

 – Снимите рубашку. – Какого черта? Мое лицо, должно быть, отражает именно то, что я думаю, потому что она быстро продолжает: – Вашему ребенку нужен контакт кожа к коже, а мама все еще в операционной – снимите рубашку.

 Я подчиняюсь, как робот. Я слышу, как она задерживает дыхание при виде моих татуировок. Она усаживает меня в кресло и кладет моего маленького ангела мне на грудь, прямо над сердцем, которое демонстрирует мои грехи. Кажется, словно ее маленькое тело закрывает их, забирает. Все уродливое тает, когда она лежит у меня на груди. Я плачу. Я просто тихо рыдаю, глядя на этого маленького человечка, который лежит на мне. Она родилась раньше срока, но с ней все будет в порядке, она сильная, прямо как ее мама. Она проведет здесь несколько дней, пока ее легкие не будут готовы работать самостоятельно, но с ней все будет хорошо.

Боюсь спрашивать медсестру о Лаури, но мне нужно знать. Я чувствую, будто что-то утратил, она должна быть здесь.

– С ней все в порядке, как только она проснется, ее приведут сюда. Вы можете пойти к ней, если хотите, и подождать, пока она очнется.

И чтобы она убила меня, как только проснется? Нет уж. Я качаю головой. Я останусь с ребенком. Я чувствую, как меня накрывает облегчение – обе мои девочки в порядке. Я мог бы оставаться в таком положении вечно.

Ярко-розовая кожа Эйвери, покрывающая самую уродливую часть меня, – это самое драгоценное, что я когда-либо видел. Мик был прав все эти годы назад. Нет на земле ничего, что могло бы сравниться с этим чувством; ничто не могло бы наполнить мое сердце так, как она. Ее кожа морщинистая и мягкая, каждый пальчик идеален, когда они сжимаются в крошечные кулачки. Идеальная, моя идеальная малышка. Я закрываю глаза и засыпаю с этим маленьким ангелом на груди.

Глава 46

Лаури

«Что нельзя сказать, будет выплакано».

~Сапфо

На следующий день после того, как Роуэн узнал пол нашего ребенка, я получила письмо от Ренцо. На этот раз записка была другой. Леденящей душу и горько-сладкой. Я могла дышать, но только на короткое время.

Крошка,

 Ребенок. Серьезно? Ты собираешься завести ребенка с этим убийцей? Он такой же, как твой отец. Мне не нужен твой монстр-ребенок, так что пока оставлю тебя рожать его дитя. Надеюсь, оно станет таким же, как ты, расплачиваясь за свои поступки. Наслаждайся этим временем, крошка. Как только это мерзкое дитя родится, я приду забрать то, что принадлежит мне. Я приду, чтобы убить тебя. Мне нужно, чтобы это закончилось, и это закончится вместе с тобой. Я был счастлив, пока ты была мертва; мне нужно снова стать счастливым.

Ренцо

Я отнесла письмо Робину тем же днем и попросила его добавить семь цифр на мое сердце. Я уже несколько раз выходила с Роуэном на работу, и забрала еще несколько жизней. Жизни, которые я забрала, и мне нравилась каждая секунда этого. Робин прочитал письмо и опустился в кресло. Я увидела, что в его глазах, кажется, блеснула слеза.

– Потеря тебя сломает его навсегда, Лаури. Мы должны сказать ему, мы должны остановить это. Это. Убьет. Его. – Его слова разрывают мое сердце. Я знаю, что так и будет, но если он убьет меня, все закончится, он сам так сказал. Я с радостью умру, чтобы сохранить жизнь Роуэну и нашему ребенку, и Робин понимает это. Глубоко внутри я знаю, что он каждый день жалеет, что убили не его, а их маленького мальчика.

– Поклянись, что поможешь ему, Робин. Каллум ушел, и вы двое – все, что у нас есть. Мне нужно знать, что он не останется один. Ты должен пообещать мне. – Я знаю, что прошу многого, но Робин – это самое близкое к семье, что есть у Роуэна, а Амия – его единственная связь с Каллумом, единственным братом, который у него был. Он будет нуждаться в них. Эйвери будет нуждаться в них. Я передаю ему пачку конвертов, в которых лежат письма другого рода – письма, которые я написала Роуэну и Эйвери. Если Ренцо убьет меня, а я знаю, что он это сделает, я хочу, чтобы они прочитали их.

– Это девочка, чтобы ты знал, Роб. – Я нарушаю неловкое молчание между нами.

– Я знаю, и она будет для нас с Амии семьей так же, как ты с Роуэном. – Мне нужно было услышать это от него. – Я должен рассказать ей об этом сейчас, Лаури. Я не могу хранить секреты от своей жены. Это слишком. – Честно говоря, я удивлена, что он еще не рассказал Амии. Я знаю, что он рассказывает ей все. Он даже рассказал ей о моих цифрах. Она расстроилась, но поняла. Я киваю. Я знала, что он расскажет ей, и знаю, что она будет в ярости.

После того, как я ушла от Робина, я выкинула записку из головы и решила просто жить настоящим – никакого прошлого, никакого будущего, есть только сейчас. Все, что у меня есть, – это сейчас. Мне нужно быть лучшей версией себя для нашего ребенка, мне нужно сохранить ее здоровой и внутри себя как можно дольше.

Мой врач назначил кесарево сечение через четыре недели. Я действительно хотела родить естественным путем, чтобы продержаться до последнего момента. Наличие даты и времени, когда родится Эйвери, означает, что у меня есть срок, до которого могу быть в безопасности и с людьми, которых люблю. Это пугает меня, я чувствую, как теряю контроль. Я чувствую себя беспомощной, и это подпитывает во мне что-то, что я теперь знаю, как выпустить. Не уверена, что Роуэн позволит мне работать с ним так поздно на последнем сроке беременности, но я все равно спрошу. И еще я собираюсь связать его и изнасиловать, если он скоро не сделает это сам. Он был очень честен со мной, как только я действительно начала показывать, что это было очень некомфортно для него и просто не возбуждало его. Я понимаю, не каждый парень считает беременных женщин сексуальными. Я, конечно, не чувствую себя сексуальной, наоборот чувствую себя толстой и некрасивой, если честно. Но это не значит, что я не хочу секса, на самом деле я хочу его больше, чем когда-либо.

Я чуть не подпрыгнула, когда Роуэн вот так просто согласился, чтобы я работала с ним сегодня вечером. Я была готова спорить, дуться, даже топать ногами, но он просто сказал "да". Думаю, он понимает, что мне это нужно так же, как я знаю, когда ему нужно выпустить тьму. Я чувствую, как она сочится из него, она поглощает его, и единственный способ успокоить этот шторм – это наблюдать, как жизнь уходит из глаз другого. Я не могу объяснить тому, кто не убивал, что это за чувство – оно успокаивает, заряжает энергией, освобождает и заполняет пустоту одновременно. Это потребность, которую нельзя объяснить и которую нельзя остановить.

Было легко убить ее, как только я услышала, что она сделала. Никто не имеет права принимать такое решение за другого, никто и никогда. Она заслуживала смерти, и мне понравилось убивать ее. Роуэну понравилось наблюдать, как я убиваю ее, я поняла это, когда на обратном пути засунула руку ему в штаны, а он раздевал меня глазами. Я чувствовала, как он смотрит на меня, пока я опустошала обойму на нее. Его глаза темные, и я понимаю, что сегодня вечером он нуждается во мне. Ребенок или нет, у нас будет грязный, животный секс. Я не хочу ждать, пока мы доберемся домой, но сейчас в машине у нас ничего не получится, я чертовски огромная.

Роуэн трахнул меня на своем столе; это было все, что нам обоим нужно. Я снова почувствовала контроль, его любовь, его демонов и его хаос в том, как он взял мое тело прямо там, и я отдалась ему. Я стала плохим человеком, думаю, я всегда была такой, но теперь я освобождена, чтобы быть самой собой. Татуировки на моей коже скрыли уродство Ренцо, но теперь у меня есть свое собственное уродство внутри, и я никогда не чувствовала себя такой свободной, такой спокойной с тем, кто я есть, и такой жаждущей будущего. Что-то происходит, когда ты становишься убийцей, ты понимаешь, что у всех нас есть ограниченное количество дней, чтобы жить. Ты понимаешь, что жизнь ничего не значит, и каждый из нас – расходный материал. Я знаю, что мое время ограничено, но это не значит, что мне не хочется жить. Наоборот, я хочу этого только сильнее.

Я просыпаюсь от боли и встаю, чтобы пойти в туалет, но сразу понимаю, что это не просто боль – у меня схватки. Вот оно; мое время вышло, прямо сейчас моя маленькая девочка рождается. Я кричу от боли, что-то не так, что-то не так. Я продолжаю кричать, надеясь разбудить Роуэна. Я добралась до детской, мне нужна моя сумка. Боль разрывает меня, я не боюсь её, но это что-то другое. Такое чувство, что это может убить меня. Это страх потерять мою маленькую девочку.

Все темнеет. Может, я мертва; не знаю, я не могу вернуться, так что это не паническая атака. Боль все еще разрывает меня пополам, и я не могу ее остановить. Пожалуйста, пусть Роуэн найдет меня, пожалуйста, пусть Эйвери будет в безопасности. Я не могу позволить этому ребенку умереть, лучше пусть умру я, пожалуйста, лучше пусть умру я. Чернота уносит меня от боли и паники.

Я открываю глаза – яркий свет, хлорка, я чувствую, как она жжет мои ноздри. Я ненавижу этот запах; я слышу звук бипера, когда постепенно начинаю понимать, где нахожусь. Внезапно я задыхаюсь от страха и паники, руками чувствую, что мой живот стал плоским, ребенок исчез. Где она? Я начинаю кричать и метаться в кровати, где она? Где Роуэн? Он здесь?

Крупная медсестра прижимает меня, ее локоть на моей груди, вдавливая меня в кровать, она говорит тихо, но твердо:

– Вы в больнице, родили ребенка, с ней все в порядке, с вами тоже. Малышка с вашим мужем. Если вы продолжите кричать, мне придется успокоить вас, и тогда вы не сможете пойти туда и увидеть их. Если вы успокоитесь, когда я отпущу, я могу отвести вас к ним через несколько минут. Хорошо? Вы успокойтесь?

Я вдыхаю и киваю ей. Она довольно страшная, но я хочу увидеть своего ребенка, хочу увидеть Роуэна. По крайней мере, он сдержал свое обещание. Он пошел с ней, он не оставил ее одну.

Ничто не могло подготовить меня к тому зрелищу, которое ждало в отделении интенсивной терапии для новорожденных. Роуэн спал на стуле, его грудь обнажена, и все его татуировки были на виду. Прямо там, где нарисовано его сердце, свернулся крошечный розовый ангелочек, спящий на груди своего папы. У нее трубки в носу, а вокруг нас пищат мониторы и аппараты. Я не слышу ничего из этого, и все, что я вижу, – только их двоих. Я поняла в тот момент, что ничто в этом мире не сможет забрать меня у них, ничто не сможет сравниться с этим моментом, с этой любовью. Эта маленькая розовощекая малышка окрасила самые уродливые части нас – любовью.

Мы можем быть монстрами, но сейчас, в данный момент, она была ангелом. Нашим ангелом. Эйвери.

Я не бужу их. Просто сижу и смотрю, как они спят, пока слезы тихо текут по щекам. Я плачу о своей маленькой девочке, потому что она может быть ангелом только некоторое время, а затем она должна найти свою тьму, своего монстра, свое уродство. Она не станет выбирать это, нет, она родилась в этом, как и Роуэн. Как и я. У детей убийц нет выбора.