Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 24 страниц)

– Я не разрешал ей видеться со мной, она заперта в своей старой спальне и сидит там уже десять дней. Без понятия, как с ней встретиться, я собирался просто собрать ее вещи и отправить куда подальше, но почему-то не могу. Со мной что-то не так. И я даже не знаю, как начать рассказывать ей о том, как я ее подвел. Она ведет себя так странно, что поблагодарила меня. После того как она узнала, что умерла, так сказать, она сказала спасибо в камеру, которая есть в комнате, и чертовски смеялась. Я не понимаю. Похоже, я схожу с ума, Каллум.

Озабоченное лицо Кэла стало еще более тревожным. Вижу, как он пытается собрать все воедино. Обычно все ясно черно по белому, а тут все довольно мутно. Не понимаю, почему так себя чувствую, почему вообще что-либо чувствую.

– Давай-ка проясним ситуацию, – он ставит бутылку виски на стол между нами. – Ты типо убил Эллию, но на самом деле оставил в живых, и ты держишь ее в плену в поместье в течение десяти долбаных дней, прежде чем позвонить мне? К тому же, ты еще даже не поговорил с ней! Тебе нужно избавиться от нее. Куда, черт возьми, ты собирался ее отправить, она не может оставаться здесь теперь, когда уже мертва? Почему ты ждал десять дней, чтобы сказать мне об этом? Чем ты занимался? – Терпение Каллума иссякло, я вижу, как дергается его левый глаз, говоря, что он вот-вот причинит мне боль, и я вижу это только тогда, когда он вступает в физическую борьбу и избивает кого-нибудь до полусмерти. Он сдерживает себя только потому, что мы друзья и находимся на глазах у большинства людей.

– Я наблюдал за ней, пытаясь понять, как все исправить. Не знаю, чувак, я не знаю.

Он просто смотрит на меня. Я в таком дерьме, что сейчас это уже не смешно. Хмурые морщины на его брови дают мне понять, что он все еще не впечатлен моими отговорками. Он снова бьет по бутылке, на этот раз достаточно сильно, чтобы несколько взглядов было брошено в нашу сторону.

– Чувак, ты в полной заднице, без обид, но пора спрыгивать с корабля. Думаю, тебе нужно собрать ее барахло и избавиться от девушки как можно скорее. Держа ее в этом месте, в этой дыре очень легко спрятаться на виду. – Он говорит медленно, стараясь, чтобы я его понял, не отрывая взгляда от моего, словно ища подтверждения, что я слушаю и принимаю его лекцию.

Я вздыхаю, опускаюсь на неудобный пластиковый стул и засовываю руки в карманы, не зная, куда их деть. Я не хочу больше пить, мне нужно попытаться проветрить голову. Все из-за этого проклятого виски, я уверен.

– Как я объясню ей это? Мне нужно смириться и сделать это, но чувствую, что мне не хватает какого-то кусочка головоломки, поэтому я до сих пор не перевез ее. Что-то в этом муже меня не устраивает, к тому же я хочу убить его на хрен.

Я откидываюсь на спинку не удобного пластикового стула и смотрю на залив, где солнце уже зашло, а серфингисты выходят из воды. день. «Дудлс» закроется через несколько минут. Я пытаюсь понять, почему, черт возьми, мне кажется, что я не могу ее отпустить, ведь все это время я планировал спасти ее и отпустить. А теперь не хочу. Я чувствую себя ребенком, играющим с чужой игрушкой, я хочу, чтобы она была моей, но знаю, что не в праве ее оставить.

– Я перевел все ее деньги, чтобы этот муж-мудак не получил ни копейки, они просто исчезли. Я решил, что у него и своих хватает. Я намерен сделать так, чтобы его тоже не стало. Что-то здесь не чисто, но не могу понять, но обязательно это сделаю. – Я пытаюсь рационализировать свое безумное поведение перед другом, который пока сдерживает свой гнев.

Я вижу, как Каллум двигается на своем месте. Он окидывает взглядом всех мокрых полуодетых кайт-серферов, направляющихся в нашу сторону, и оборачивается ко мне. Он ненавидит чуваков-серферов.

Он ударяет рукой по колену, вырывая меня от моих мыслей.

– Черт, исправь это Ро и быстро. Мне нужно идти; местные жители сейчас заполнят это место своими серферами. А я сегодня не в настроении для этого. Я помогу тебе со всем, что нужно, но ты не можешь оставить ее у себя, она не домашнее животное. – Его отвращение к местным пляжным бездельникам очевидно в его тоне. Он достает бумажник из кармана дизайнерских брюк. То, как он говорит «домашнее животное», ясно и четко доносит до меня его мысль. Он встает, бросает на стол чересчур большую сумму денег и подходит к кокетливой девушке. Вижу, как он шепчет что-то ей на ухо, хватая за задницу, и она улыбается самой широкой улыбкой. Когда Кэл уходит, она хватает деньги, и я вижу, как она просит менеджера уйти. По крайней мере, один из них сегодня перепихнется. Кэл обожает тюремную наживку здесь, на Кейпе, и, без сомнения, он проведет ночь в диком сексе, а утром заплатит ей, чтобы она отвалила. Он мудак по отношению к женщинам. Но, впрочем, как и я.

Некоторое время сижу, размышляя о всей этой неразберихе, которую я, похоже, заварил. Не хочу отпускать ее просто так; хочу, чтобы она была моей. Не уверен, почему и что я буду делать с ней, если она останется, но просто так не позволю ей уйти. Я возвращаюсь к своему черному Рейндж-Роверу, он вполне соответствует моему социально приемлемому прикрытию; в конце концов, я – фермер-винодел. Испытываю некоторое облегчение от того, что рассказал Каллуму, но меня раздражают эти глупые чувства. Ненавижу чувства.

Глава 7

ЭЛЛИЯ

«На кладбище разбитых сердец на каждом надгробии выгравирована тысяча обещаний: «Я буду любить тебя вечно».

~Шакиб Оргунуолл

Я здесь уже десять дней, и, если честно, меня начинает мучить лихорадка. Сначала я была так рада освободиться от своей ужасной жизни, что мне было все равно, что я в клетке, но теперь мой разум работает сверхурочно, и я хочу получить ответы. Я ходила по комнате, смотрела телевизор, делала все, чтобы не умереть от скуки. Я также хочу настоящей еды; эти люди ни черта не умеют готовить. Не думаю, что смогу вынести еще одну тарелку безвкусной лапши быстрого приготовления, которая была сварена до готовности, или яйца всмятку, отвратительно. Лучшей едой был наполовину подгоревший тост с мармитом на нем, нужно быть совсем никчемным, чтобы испортить такое. А еще я бы сейчас совершила убийство ради чашки кофе. Раз в день я выпиваю бутылку отвратительного энергетического напитка, могу пить воду из-под крана, но мне нужен кофеин, чтобы функционировать. Я лежу здесь и представляю себе латте в руке, пока пью голубой энергетик. Мне кажется, я схожу с ума, если начинаю представлять себе вещи, по которым скучаю.

Я вижу, что на улице уже совсем темно, поэтому делаю то, что делаю уже десять дней: принимаю душ и надеваю одежду из своего гардероба, который был укомплектован к моему приезду. Пижамы у меня уже нет, так как никто не приносил и не стирал их в течение десяти дней. Я надеваю футболку с длинным рукавом и трусики.

Залезаю в кровать и продолжаю превращать свой мозг в кашу от долгого просмотра телека.

Дождавшись, когда часы покажут одиннадцать, и я буду достаточно раздражена и зла, чтобы сорваться, я встаю на кровать и говорю прямо в камеру, которая, как знаю, следит за каждым моим шагом. К счастью, в ванной их не было, так что я знаю, что это не извращенный подглядывающий Том, который меня похитил. Я поднимаюсь и встаю на кровать так близко, как только могу подойти к камере над ней.

– Пожалуйста, скажите мне, что дальше? И, ради всего святого, пожалуйста, можно ли здесь есть настоящую еду? Ваш повар – полный отстой!

Я сажусь, довольная своей маленькой истерикой, и возвращаюсь к переключению каналов. Что произошло дальше, я совсем не ожидала, даже во всех диких сценариях в моей голове не было этого. Такого безумия и во сне не придумаешь.

Дверь со щелчком открывается, и в комнату входит высокий мужчина. О черт, я в трусиках, краснею. Чувствую, как глубокий красный цвет окрашивает мою шею и щеки.

Я сразу же узнаю мужчину, стоящего передо мной. Я видела его только однажды, но понадобилась один раз, чтобы влюбиться в него на протяжении многих лет. Роуэн. Это он, уже постаревший, но все еще чертовски сексуальный, а я в одних трусиках, пожалуйста, пуст земля поглотит меня прямо сейчас. Я хватаю полотенце и прикрываю ноги, чтобы он не видел моих шрамов. Это рефлекс. Однако не могу скрыть румянец, который превратил мое лицо в свеклу.

– Ты… – это все, что удалось вымолвить, я была так потрясена его присутствием. И еще больше тем, что встречаю его в нижнем белье. У меня начало сжиматься горла от нарастающей паники. Я не позволю ему увидеть это; я не позволю ему узнать, что слаба.

Годы были милосердны к Роуэну, он так же сексуален, как и все те годы назад, только теперь он стал гораздо мужественнее. Мое сердце перестало биться, уверена. Может, я и правда умерла? Я вижу, как он смотрит на мой выбор одежды, и спешу в ванную, чтобы снова натянуть свои грязные штаны для йоги.

Он проводит рукой по волосам, потом засовывает обе руки в карманы джинсов и смотрит на меня, когда выхожу обратно, ожидая от меня продолжения. Его джинсы определенно дизайнерские и сидят на нем как перчатка, делая его атлетическое телосложение чертовски сексуальным. Его лицо говорит, что он хороший, но его глаза показывают мне, что в нем есть нечто большее, чем кажется на первый взгляд.

– Роуэн, – пробормотала я, уже полностью одетая. Мой мозг все еще пытается догнать мою реальность.

– Да, это я; не думал, что ты меня вспомнишь. Прости, Эллия, за все, прости. Я не знал, что еще сделать. О боже, ты, должно быть, ненавидишь меня, прости. – Его хриплый ирландский акцент срывается с языка, и я не могу поверить, что это он сейчас стоит передо мной. За что он просит прощения? Знает ли он?

Мозг внезапно прекращает сбой, вызванный этим мужчиной, и я начинаю говорить вслух, а не только в голове.

– Почему я здесь, Роуэн? И почему ТЫ просишь прощения? Почему меня заперли? Почему ты в доме моего отца? Он умер, Роуэн, ты знал об этом? Почему я мертва, черт возьми, что происходит? – Я задаю вопросы все разом с таким количеством яда в голосе, на какое только способна.

Он вздыхает и снова проводит руками по волосам. Судя по его хмурому лицу, ни один из ответов, которые он собирается дать, не поможет мне почувствовать себя лучше.

– Твой муж нанял меня убить тебя, чтобы забрать твои деньги, но я не мог убить тебя, потому что я... то есть я был твоим наблюдателем, поэтому я убил Эллию и привел тебя сюда. Мне так жаль, что я запер тебя, и что твой отец умер, и что я никогда не приходил сюда. Черт, Эллия, мне так чертовски жаль. – Он говорит так же растерянно, как и я. Его плечи слегка опускаются, словно он чувствует себя побежденным во всей этой ситуации. Я хочу знать больше, я не понимаю, я боюсь и чувствую, как паника сжимает мою грудь с каждым вдохом. Я пытаюсь вникнуть в его ответы. Но чертовски голодна, растеряна и, честно говоря, не могу перестать смотреть на тело Роуэна. Мозг, остановись, черт возьми. Он похитил тебя, черт побери, и то, что он такой горячий, не делает это правильным.

– Ты не умеешь готовить; я серьезно, ты ни черта не умеешь готовить. Мой муж нанял тебя? Серьезно? Теперь, черт возьми, все понятно. Засранец. Почему ты в доме моего отца, Роуэн? – Я смотрю ему в глаза, требуя ответа. Но все, что вижу, – это голубые глаза, которые фигурировали во всех моих подростковых фантазиях. Черт, хватит! Только теперь они не такие манящие. Мне нужно сохранять спокойствие, я не думаю, что могу доверять этому человеку.

– Я знаю, что не умею готовить, извини еще раз, может, ты приготовишь позже сама? Твой отец оставил мне поместье и свой бизнес, когда умер, Эллия, поэтому я здесь. Я перестал присмотривать за тобой, когда ты обрела свое счастье, как Мик и просил. Я и представить не мог, что он захочет тебя убить. Вы поженились. Ты выглядела такой чертовски счастливой. Почему ты благодаришь меня за то, что я убил или не убил тебя? – Его голос ровный, словно он хочет меня успокоить, но я не доверяю сладким словам, я доверяю поступкам, а он похитил меня. Инсценировал мою смерть и запер на десять дней. Уровень подозрительности опасно высок. Я снова громко смеюсь. О, Роуэн, ты такой дурак. Ты спас меня из самых темных глубин ада. Ты не можешь понять, что ты для меня сделал.

– Мой муж убил бы меня, и это действительно было бы благословением. Он злой человек, Роуэн, могущественный и злой. Я могла уйти от него только в мешке для трупов. Кстати, из тебя дерьмовый наблюдатель. Я не жила счастливой жизнью, я получила восемь лет в аду. Я благодарна тебе за то, что ты освободил меня, Роуэн. Я бы в конце концов покончила с собой, живя такой жизнью. А так я могу быть и мертвой, и живой. – Я отвечаю ему и внимательно смотрю на мужчину, стоящего в моей комнате и ожидающего, когда он снова заговорит.

Я вижу боль и поражение в его глазах, он сглатывает комок в горле. Я знаю, э отец просил его беречь меня, но он не мог знать, что никто и никогда этого не сделает. Я чувствую облегчение от того, что Роуэн здесь, так или иначе, знаю, что отец любил его как сына, он сказал мне это однажды после нашей поездки в Ирландию, чтобы похоронить мою бабушку. Я также знала, что мой муж нанял его, чтобы убить меня – правда. А еще я теперь знала, что он понятия не имел, кто и что такое мой муж. Мне казалось, что я даже не знаю всей правды об этом. Но я точно знала, что он был злым. Чистое, мать его, зло. Роуэн, однако, пытался казаться безобидным, но его глаза выдавали его.

– Расскажи, что случилось, Эллия, когда я уходил, ты казалась по-настоящему счастливой. – Кажется, он искренне обеспокоен тем, что со мной случилось. Моя защита усиливается, и я мгновенно ощущаю злую потребность заставить его чувствовать себя виноватым. Он мог бы спасти меня, если бы наблюдал за мной чуть дольше.

– Я влюбилась в очень красивого, обаятельного мужчину, Роуэн, и он позволил мне поверить в это, пока не убедил, что любит меня, и я согласилась выйти за него замуж, но очень скоро все изменилось, и обаятельный красавец превратился в мстительного монстра, который жил в тени, и это было только начало. – Я выплевываю слова с ядовитым привкусом: одна мысль о Ренцо и о том аде, который мне пришлось пережить, заставляет злиться на весь мир. Роуэн, кажется, не знает, что ответить, я пытаюсь прочесть язык его тела, но он, кажется, довольно хорошо контролирует себя, и единственная подсказка к настоящим чувствам – в его голубых глазах.

– Я проверил его, он был чист как стеклышко. Вы, ребята, выглядели такими счастливыми. – Он защищается, но в этом нет необходимости, даже если бы он наблюдал, то бы никогда не узнал, что Рензо был слишком осторожен.

– Внешность может быть обманчива, Роуэн, и он сделал все так, чтобы все выглядело идеально. Он могущественный человек, Роуэн, он зло, мой отец был плохим человеком, да, но он любил меня. Однако мой муж был злым и не любил меня, не уверена, что он способен любить что-либо в принципе. – Образ дьявола, лишившего меня жизни, снова всплыл в памяти, я немного забыла о нем за последние десять дней, но сейчас все снова нахлынуло. Я не хочу вспоминать об этом, хочу, чтобы это было дурным сном, от которого я проснусь, и он исчезнет навсегда.

Он молчит, наблюдая за мной, я не хочу рассказывать ему больше. Мой личный ад был моим, и я не хочу перекладывать это на Роуэна. Глаза Роуэна прикованы ко мне, когда он садится в очень неудобное кресло с откидной спинкой. Вижу, как напряжённо работает его мозг. Он пытается понять меня так же, как я пытаюсь понять его. За восемь лет я научилась скрывать свои чувства, и я не позволю им проявиться перед этим незнакомцем, прежде всего мне нужно знать, что со мной теперь будет. Я не могу жить в этом замкнутом пространстве, я должна быть либо мертва, либо жива, я не могу быть и тем, и другим. Правда?

– Что теперь, Роуэн? После смерти отца был план, я просто следовала ему. А что теперь? Мне страшно. Я тридцатиоднолетний мертвый повар, чей отец был профессиональным убийцей, и единственный человек, который знает, что я не мертва, похоже, работает в той же дерьмовой сфере, так что же мне делать ТЕПЕРЬ, Роуэн? – Я повышаю голос, требуя ответа и не в силах скрыть ярость в своем голосе. Я вдруг так разозлилась на него за то, что он не убил меня по-настоящему. Я молила о смерти каждый день в течение восьми лет, а он мог просто убить меня.

Он смотрит в сторону, словно ищет ответ в окне и пытается избежать моих вопросов. Трус. Ответы не там, я искала их раньше, глупый ты человек. Я просто не могу отключить свой сарказм даже в голове.

– У меня нет денег. Мой муж получит все после моей смерти, и у меня ничего не останется. – Я начинаю чувствовать себя побежденной, как и раньше, словно борьба не стоит усилий, когда ты не можешь победить. Если ты борешься, то получаешь еще больше боли. Тебе будет больно, несмотря ни на что, я это быстро усвоила, потому что борьба всегда лишь усугубляет ситуацию.

Роуэн снова поворачивается ко мне лицом; в его глазах – чистая ненависть, когда он отвечает мне. Этот человек мрачен изнутри, за его красивым лицом и крепким телом скрывается чудовище. От которого я намерена избавиться в ближайшее время.

– Этот кусок дерьма не увидит ни цента твоих денег, клянусь, я перевез все перед твоей смертью, ну, технически ты перевезла, но никто их не найдет, особенно он. – Я не верю ему; он не знает Лоренцо Бальдини так, как я.

– Он нашел его однажды, Роуэн, и чуть не убил меня за то, что я его спрятала. Отец всегда говорил мне, что деньги привлекают внимание, а внимание приводит к несчастным случаям. Я никогда и никому не говорила о своем личном богатстве, но он нашел его.

Роуэн хмурится, явно озадаченный тем, что я ему только что рассказала. Вижу, что его гнев пылает чуть ниже поверхности, мышцы напряжены, кулаки сжаты. Я вижу, как напряжена линия его челюсти, а легкий красный румянец под кожей выдает, что он изо всех сил старается сдержать себя. Он пытается сохранить лицо милого парня и не напугать меня, но слишком поздно – я в ужасе и на расстоянии одного удара сердца от приступа паники.

– Что значит, он чуть не убил тебя, Эллия, что он сделал? Что ты мне не договариваешь?! Черт возьми, расскажи мне все! – Его слова пылают гневом, а требовательный тон еще больше выводит меня из себя. Я срываюсь, хватит уже нести эту чушь. Я собираюсь либо запаниковать и потерять сознание, либо дать отпор.

– Ты не можешь запереть меня на десять дней и ожидать, что я открою перед тобой свою душу, Роуэн, я не буду. Я злюсь, боюсь, испытываю облегчение и растерянность. И Я МЕРТВА!

Сейчас я уже дошла до точки кипения. Я осознаю масштабы своего положения, и это приводит в ярость. Я в его власти; снова в руках гребаного монстра.

Он встает, кивает, затем просто уходит и снова запирает дверь, будто ничего этого и не было. Кровь закипает в моих жилах, но я не проявляю никаких эмоций. Я знаю, как лучше.

Как только он уходит, я бегу в ванную и выплескиваю кислоту из своего пустого желудка, пока не начинает жечь горло. Потом ложусь на пол и плачу, плачу, плачу, пока слезы не превращаются в панику, и, в конце концов, я теряю сознание. Я плачу о восьми годах, которые отпечатались в мозгу и теле, и в основном я оплакиваю сердце, которое было вырвано из моей груди. Я ненавижу быть такой слабой, ненавижу, что не боролась до конца. Ненавижу себя, он должен был убить меня, придурок.

Мне снится мой отец и молодой Роуэн, каким я его помню, когда была пятнадцатилетней девчонкой, флиртующей с этим горячим мужчиной, который был явно раздражен тем, что нянчится с какой-то глупой девочкой-подростком. Фантазирую, как мы с папой ходим на пляж, собираем ракушки и ужинаем в шикарных ресторанах. Я мечтаю о веселых временах и любви, которую всегда чувствовала от него. Впервые за много лет мне не снятся кошмары, нет боли, вгрызающейся в меня, вырывающей из покоя.

Я проснулась с ощущением безопасности. Что-то в глубине души подсказывало, что могу доверить Роуэну будущее, он знал, что делать, ведь отец научил его, но я не хотела доверять ему последние восемь лет своей жизни. Я просто хотела жить дальше, теперь, когда у меня действительно есть жизнь. Мне нужно было стереть эти годы, похоронить их, притвориться, что их никогда не было. Но я оказалась в тюрьме, запертый человеком, о котором ничего не знаю, кроме того, что мой отец любил его и доверял ему, а он – убийца. Мне нужно выбраться отсюда и начать новую жизнь там, куда Рензо никогда не доберется.

Я принимаю душ и одеваюсь в ванной, затем возвращаюсь в комнату. Белья уже нет, а простыни поменяли, должно быть, я хорошо спала. Я чертовски деревянная, но чувствую себя отдохнувшей, мне не пришлось спать с одним открытым глазом. Никто не украл мой сон и не заменил его болью. Никто. Я снова была одна, и на этот раз все было в порядке. Я была в безопасности. Пусть и заперта в своей комнате, как непослушный ребенок, но я в безопасности. Не думаю, что Роуэн причинит мне такую боль, как Рензо, но я не знаю наверняка, лишь то, что он убийца, а могу ли я доверять убийце? Мой мозг говорит, что это ничем хорошим не кончится, и мне нужно бежать как можно быстрее и как можно дальше от всего этого. Но я не могу убежать, и сердце почему-то не хочет этого делать, я наконец-то дома, а дома безопаснее, чем там, где живет и дышит Ренцо.

На кровати лежит скомканный лист бумаги с запиской, написанной самым ужасным почерком, который я когда-либо имела удовольствие читать. С таким почерком он должен быть врачом, а не убийцей.

Элия,

Расскажи мне все, чтобы мог все исправить. Ты останешься взаперти, пока я не узнаю всю. Правду.

Роуэн XxX

За кого он себя принимает? Исправить это, он что, издевается? Я не он, и меня точно не исправить, не после последних восьми лет, да что там, после всей моей жизни. Он не может держать меня здесь, не так ли? Теперь я снова пылаю от гнева. Он не мог просто убить меня или отпустить, нет, теперь он хочет играть в игры разума. Я играла в игры разума восемь лет, ублюдок, и я точно выиграю.

Юридически меня нет больше в живых, и никто меня не ищет, и получается он может держать меня здесь, в конце концов. Но я ничего ему не скажу. Я не могу. Никто не сможет исправить то, что сделал со мной Рензо; никто не сможет вернуть мне мою душу. Никто, даже Роуэн, не сможет вернуть то, что он у меня отнял.

Я сминаю его дурацкую записку и бросаю ее в небольшое мусорное ведро рядом с комодом. Забираюсь на кровать и смотрю в его дурацкую камеру, я знаю, что он смотрит.

– Нет, Роуэн, нет. Тогда я останусь здесь навсегда. Потому что ты не сможешь меня вылечить, и я не дам тебе ни единого шанса. Мне здесь нравится, так что я просто посижу.

Засранец. Я лежу и думаю, как провести еще один день в своей тесной клетке. Я ненавижу телевизор, здесь даже нет книг. Я закрываю глаза и пытаюсь не чувствовать себя животным в клетке, пытаюсь погасить огонь, разгорающийся внутри меня. Я знаю, что лучше не драться. Рензо очень быстро научил меня, что драка только навредит еще больше. Поэтому я не дерусь, разве что с самой собой. Вот что я делаю – лежу здесь и позволяю своему разуму бороться с самим собой. Я не хочу ничего говорить Роуэну, это не его ноша, а моя. Я влюбилась в Ренцо, я была его местью, я была всего лишь валютой, и я заплатила за это. Я и еще шесть невиновных людей. Я отчетливо помню, каким жестоким он был, каким чистым злом были его действия. Я не могу это забыть, он присутствует там каждый раз, когда я закрываю глаза, даже сейчас, когда нахожусь далеко от него, он присутствует в моих мыслях.

Прошлое, конец 2007 года, дом Ренцо, Сэндтон, Йоханнесбург

Я лежу на кровати и плачу. Я не смею плакать, когда он дома. Последние месяцы стали для меня настоящим откровением. Грехи отца. Мой отец был плохим человеком. Я расплачиваюсь за его грехи.

Я хороший человек.

Ренцо избивал и насиловал меня девять раз с нашей брачной ночи. Через месяц он рассказал страшную правду после того, как перебрал с алкоголем и обжег сигаретой бедро. Он объяснил, что знает, кто я, кто я на самом деле. Что мой отец убил его мать и нерожденного брата. А я здесь, чтобы заплатить за это. Я была его местью. Со мной он мог поступить как хочет. Никто не будет меня искать, никто не будет любить, и уж точно никто не узнает, если я умру. За это заплачу не только я, но и мои дети.

У меня не было детей, поэтому я не понимала его угроз, но со временем поняла. Сегодня начинаю понимать. Я беременна; мой добрый муж-католик не использует контрацептивы, когда насилует меня. Я знаю, что это плохо, я просто чувствую это нутром. Каждый месяц он дает мне тест на беременность и ждет результата, он ждал этого. Злая улыбка на его лице, когда он увидел сегодня две полоски, говорит, что ни для меня, ни для моего ребенка это добром не кончится. Я помню, как отец говорил мне, что дети – это то, ради чего стоит жить. Я не могу понять, как он мог убить ребенка. Я уже люблю этого ребенка. Мне грустно, что его создал монстр, но я люблю его.

Десять недель спустя…

В последнее время Ренцо появлялся реже. Не знаю почему, но мне все равно. Он оставил меня в покое, мои синяки и ожоги успели затянуться, и мне не больно каждый раз, когда я дышу. Утренняя тошнота ужасна, но с каждой рвотой я люблю этого ребенка все больше. Этот ребенок спас меня от монстра, за которого я вышла замуж.

Ренцо заходит в нашу комнату, и я сразу же напрягаюсь, только почувствовав его присутствие.

– Сегодня к тебе и ребенку придет врач, никуда не уходи, я вернусь, как только он уйдет.

Должно быть, у него есть друг-доктор, потому что они не выезжают сюда на дом.

Ренцо и доктор уже здесь, я знаю, что Ренцо сказал ему расположиться в гостевой комнате по соседству с нашей комнатой, которую я хочу сделать детской. Надеюсь, он сделает УЗИ, и я увижу своего ребенка.

Ренцо садится на стул напротив меня на кровати, и слова, которые он бросает мне вслед, разрывают мои внутренности на части:

– Малышка, сейчас ты пойдешь в соседнюю комнату, и добрый доктор покажет тебе твоего ребенка. – Он хватает меня за горло, а затем шепчет мне на ухо все остальное. Потом я ломаюсь – это единственное слово, которое можно подобрать к слову «ломаюсь». – Потом он вырвет маленькую душу из твоего чрева. Ты поняла меня? Твои дети заплатят за грех твоего отца в десятикратном размере.

Меня рвет на него. За это я получаю удар по ребрам и шквал ругательств.

Он тащит меня за запястье в соседнюю комнату, я не сопротивляюсь, знаю, что не смогу победить, и это будет достаточно больно, чтобы не заработать еще и побои. Я вижу злого доктора, который смотрит на меня с сожалением. Ублюдок. Я забыла, что мы живем в стране убийств и дикости.

Ренцо силой поднимает меня на кровать. Он стоит рядом со мной, пока доктор включает ультразвуковой аппарат, который он здесь установил.

– Я не хочу смотреть, просто сделайте это. – Я заикаюсь.

– Ты будешь смотреть, малышка. Ты будешь смотреть на то, что я забираю у тебя; ты будешь помнить, что это я забираю. Ты моя. – Он смотрит мне прямо в глаза, выплевывая слова с ядом. Своей большой рукой он заставляет меня повернуть голову лицом к экрану рядом с нами.

Я смотрю, а затем проживаю это: мой ребенок, моего прекрасного невинного малыша вырывают из меня, без успокоительных, без анестезии, без ничего. Я остаюсь чувствовать боль, когда мой ребенок вырывается из моего тела, а вместе с ним и последний клочок моего сердца.

Доктор бормочет мне какие-то инструкции по уходу, стыдливо собирает свои вещи и выскакивает за дверь. Надеюсь, он умрет. Я становлюсь плохим человеком, я чувствую, как это впитывается в меня с каждым днем. Хотела бы я быть такой, как мой отец, тогда бы я могла просто убить их обоих прямо сейчас.

После этого Ренцо запирает меня в сейфе на восемь дней. Оставив меня жить в собственной грязи и крови, которая течет из моего мертвого ребенка. В конце концов слезы высыхают. Через восемь дней он приходит и пинает меня, пинает, пока я не могу пошевелиться. Затем относит меня в постель, купает и говорит, что теперь может снова смотреть мне в глаза. Я не могу смотреть тебе в глаза, ты, злобное чудовище, – вот все, что я могу думать. И, пожалуйста, Господи, если ты есть, дай мне умереть.