Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

Глава 25

 Лаури

Наш разум может обмануть нас, но ты чертовски глуп, если думаешь, что твоё сердце когда-либо обманет.

~ Кристофер Пойндекстер

Разговор с Каллумом немного утихомирил бурю чувств, которая бушевала во мне. Я использую время поездки домой, чтобы позволить сердцу и разуму наконец собраться. Я знаю, что люблю Роуэна. И, как бы не хотелось это признавать, я люблю монстра в нём. Ведь именно этот монстр спас меня. Но я всё ещё боюсь его. Боюсь, как сильно он может ранить меня. Но больше всего боюсь позволить ему прикоснуться ко мне, потому что, как только он это сделает, я знаю, что вся моя защита рухнет, и тогда он сможет уничтожить всё, что во мне осталось, на мелкие кусочки.

Я останавливаюсь у входа в поместье и решаю проехать вниз к виноградникам, чтобы немного прогуляться, прежде чем подняться в дом. Обычно я гуляю здесь после посещения Робина, чтобы дать своему разуму и телу возможность прийти в себя, но сегодня они в гармонии, и мне просто нужно немного времени, чтобы принять случившееся. Ближе к вечеру воздух свежий, но не холодный, и я люблю вдыхать запах чистого воздуха после утренней прогулки по городу. Ветер шелестит в виноградных лозах, когда мы идем по направлению к сараю, который я планирую превратить в ресторан мечты. Я останавливаюсь и сажусь на бетонный выступ у сарая, смотря на это потрясающее место. В этот момент понимаю, что Роуэн – мой дом и будущее. Я просто надеюсь, что у него хватит терпения любить меня не спеша, потому что, если упаду, я разобьюсь.

Я медленно иду обратно к машине, готовясь позволить Роуэну любить меня. Если он действительно способен на любовь, конечно. Я всё ещё не уверена, как монстр и любовник могут сосуществовать в нём.

Дорога обратно к дому короткая, и первое, что вижу, – это машина Роуэна в открытом гараже, так что я знаю, что он здесь. Интересно, уезжал ли он сегодня вообще. Пульс учащается от осознания встречи с ним.

Пытаюсь привести в порядок свои растрёпанные ветром волосы и вытираю глаза, но все напрасно – они красные и опухшие, и я не могу это исправить. Роуэн видел, как я плачу, достаточно раз, так что это не так уж и плохо.

Я открываю входную дверь и вхожу в дом. Я слышу музыку Роуэна, доносящуюся из гостиной, и иду навстречу меланхолии. Он сидит на диване, нервно ожидая моего возвращения. Роуэн напряжён, постукивает ногой, обе руки сцеплены, сдерживая себя. Его голубые глаза смотрят в мои, и я слышу миллион слов, которые он ещё не произнёс. Мне самой трудно подобрать слова, пока иду к нему. Если начну говорить, то снова расплачусь, знаю это, однако все равно опускаюсь на колени между его ног, притягиваю лицо Роуэна в свои руки, мои пальцы перебирают его густые тёмные волосы, и я замечаю, что седина на его висках стала более заметной, чем раньше. Я прижимаю лоб к его лбу и просто смотрю в его глаза. Они всегда говорят мне больше, чем его слова. Он не двигается и не прикасается ко мне, просто смотрит в мою душу. Когда понимаю, что моё сердце вот-вот вырвется из груди, если этого не сделаю, я наклоняюсь и нежно целую его губы. Это единственный способ сказать ему что-либо прямо сейчас.

Между нами пробегает разряд тока, когда целую его. Он медленно отвечает на мой поцелуй, обнимает за талию и сажает к себе на колени, не прерывая поцелуй и не отпугивая меня. Он кажется мягким и расслабленным. Мне нравится, как я чувствую себя в его объятиях в этот момент. Он не пытается сдерживаться или держать дистанцию, он просто обнимает меня, и это кажется настоящим. Я думала, что дома, когда проснулась в своей старой комнате шесть месяцев назад. Я так ошибалась. Вот это – и есть дом. Прямо здесь, в объятиях Роуэна. Это мой дом. После стольких лет, проведённых в аду, я наконец-то дома.

Я прерываю наш поцелуй, который кажется вечностью, и наконец могу что-то сказать.

– Я люблю тебя, Роуэн. Не «может быть» и не «наполовину». Я люблю всего тебя. Но мне страшно. Я хочу позволить тебе любить меня. Но ты должен любить меня медленно и нежно. Я ещё не готова прыгнуть с тобой в пропасть. Пожалуйста, будь терпелив со мной, Роуэн. – Я слышу отчаяние в своей мольбе, когда умоляю его любить меня в моём темпе. Он снова мягко целует мои губы, прежде чем заговорить. Его грубый ирландский голос дрожит, и в нем нет того уверенного тона.

– Всё, чего я хочу, – это любить тебя, Лаури, и чтобы ты могла любить меня в ответ. Я понимаю, если ты пока не можешь любить меня целиком. Однако я люблю всю тебя, и буду любить так быстро или медленно, как ты захочешь. Я всегда верил, что у меня нет сердца, и что я не могу полюбить. Но попытка не любить тебя показала мне, насколько реально моё сердце, разбив его. – Его слова разрушают любую защиту, которую я могла бы иметь против него.

Нам не нужно больше ничего говорить. Роуэн просто прижимает меня к себе, и мы сидим так, позволяя себе чувствовать. Я не испытывала ничего годами, а он никогда не позволял себе чувствовать вообще, так что это что-то новое для нас обоих. Пока мы сидим там, я понимаю, что мне нужно рассказать ему о своих детях. Я знаю, что этот последний осколок боли, страха и страданий должен быть убран, прежде чем мы сможем двигаться вперёд вместе. Ему нужно знать, что я отдаю ему разбитое сердце, и это всё, что у меня есть.

Я не двигаюсь и не смотрю на него. Я просто начинаю говорить, закрыв глаза, чтобы быть уверенной, что смогу выговорить всё.

– Роуэн, мне нужно рассказать тебе кое-что ещё. Я просто буду говорить, а ты обнимай меня и ничего не говори, пока я не закончу, пожалуйста. – Я всхлипываю, слёзы начинают катиться ещё до того, как успеваю заговорить.

Он просто крепче прижимает меня к себе и шепчет:

– Хорошо, – в мои волосы.

Я рассказываю ему. Отпускаю всё и рассказываю, как Ренцо хотел, чтобы я забеременела, потом приводил своего дьявольского доктора, который вырывал моих детей из моего тела, и в конце избивал и запирал. Я рассказываю ему, что это происходило шесть раз. Шесть раз я позволяла себе любить ребёнка, растущего во мне, только чтобы его вырвали и убили дьяволом, за которого я вышла замуж. Как мои мечты о семье были разрушены шесть раз, и всё же он считал, что я ещё недостаточно заплатила за грехи моего отца. Я плачу, рассказывая эту историю, и уверена, что мой голос едва слышен. Роуэн ничего не говорит, но я чувствую, как его объятия становятся всё крепче.

Заканчивая, я прячу лицо в его груди и просто вдыхаю его запах, наслаждаясь чувством безопасности в объятиях Роуэна. Он просто обнимает меня; не говорит и не двигается, просто обнимает, словно впитывает последнюю боль и уносит прочь. Думаю, теперь я могу жить. И любить. Теперь я готова для Роуэна.

Я первая двигаюсь после того, что кажется вечностью. Я вытираю слёзы руками и поворачиваюсь к Роуэну. Во второй раз за сегодня вижу слёзы на его щеках. Поднимаю руку и вытираю их большими пальцами, затем мягко целую его, прежде чем прошептать:

– Теперь я готова любить всего тебя, Роуэн. – Как только мои слова срываются с губ, Роуэн целует меня в ответ: страстно, с чувствами, которые, как я знаю, он отчаянно хочет выразить, но пока не знает как.

Мы целуемся прямо на диване, как подростки, наши руки соприкасаются, мы исследуем и узнаем друг друга с новой стороны. Я чувствую, как Роуэн возбуждается подо мной, и мне даже немного приятно, что это я вызываю в нём такую реакцию. В то же время страшно, потому что знаю, что ещё не готова к сексу. Пока. Не могу отделить этот акт от того, что он значил в моём прошлом. Для меня секс и изнасилование всё ещё одно и то же. Я не могу разделить эти два понятия. Я отстраняюсь от Роуэна. Мне нужно сказать ему это, прежде чем мы зайдём дальше, и он начнёт ожидать этого от меня.

– Я не… Я не могу… Я ещё не готова к сексу, Роуэн. Не уверена, когда или если вообще буду готова, и мне нужно, чтобы ты принял это, прежде чем продолжать. Мне нужно, чтобы ты знал, сегодня этого не произойдёт. – Я с трудом выдавливаю эти слова. Моё сердце бешено колотится. Я знаю, что Роуэн любит секс. Я слышала это много раз. Эта мысль вызывает во мне ревность, и я хочу отогнать её. Что, если ему нужен секс больше, чем он любит меня?

– Ты управляешь ситуацией, Лаури. Мы сделаем это, когда будешь готова. Больше всего на свете я хочу показать тебе, научить, насколько красивым, страстным и удивительным может быть секс, но я позволю тебе самой решить, когда это произойдёт. А пока я вполне счастлив целоваться, как подросток, на диване. Мне нужно сначала научиться любить тебя. – Его слова мягкие, и в комнате нет и намёка на Роуэна – бессердечного убийцу.

Мы целуемся ещё немного, прежде чем я спрашиваю, не хочет ли он поужинать. На улице уже давно стемнело, и почти уверена, что он ничего не ел с самого завтрака. Роуэн неохотно отпускает меня, чтобы я могла приготовить нам что-нибудь. Мы решаем остановиться на томатном супе и жареном сыре и приступаем к готовке. Он садится напротив меня у кухонного острова, его глаза следят за каждым моим движением. Я чувствую, как он наблюдает за мной.

– Расскажи о своей идее с рестораном. – Роуэн удивляет меня своим вопросом, пока я протираю помидоры для супа. Он запомнил, что я спрашивала его об этом.

– У меня есть безумная идея превратить старый сарай в виноградниках в кафе, которое мы могли бы открывать по выходным и предлагать лёгкие обеды для тех, кто приезжает на дегустацию вин, как это делают в некоторых других поместьях. Ничего особенного, простые деревенские обеды. Это всего лишь идея. – Я знаю, что мой голос звучит с возбуждённым визгом, когда рассказываю ему о своих планах. Я собираюсь сделать это, и скоро.

– Отличная идея. Ты говорила с кем-то из персонала поместья об этом? Думаю, тебе стоит это сделать. Я помогу, чем смогу. Ты же знаешь, кулинария – не мой конёк. – Мы оба смеёмся над его заявлением. Роуэн не умеет готовить, мягко говоря. Мы продолжаем обсуждать мою идею, пока я готовлю и пока мы ужинаем вместе. Сегодня между нами царит атмосфера уюта. Как будто теперь, когда мы сказали то, что чувствуем, мы оба можем дышать, находясь в одной комнате. Мы больше не скрываем того, что даже не осознавали раньше. Хотя От Роуэна у меня до сих пор перехватывает дыхание. Возможно, я никогда не смогу дышать спокойно, когда он рядом. Он замечает, как я зеваю, когда ставлю наши тарелки в посудомоечную машину. Я мало спала прошлой ночью, и сегодняшний день был эмоционально изнурителен. Я чувствую, моё тело уже готово ко сну.

– Ты устала, это был долгий день, думаю. – Роуэн говори, когда мы заканчиваем убирать на кухне, и нам так комфортно передвигаться по пространству.

– М-м, мало спала прошлой ночью. Я бы не отказалась от теплого душа и мягкой постели прямо сейчас. – Я отвечаю ему, подавляя ещё один зевок. – Иди в душ, я пока закрою дом. – Говорит он, игриво шлёпая меня кухонным полотенцем по заднице, когда я прохожу мимо. Мне нравится этот Роуэн – счастливый, здесь, на кухне. Я снимаю фартук и иду в свою комнату, где меня ждёт долгожданный душ. После слёз, ветра и стресса сегодняшнего дня, боюсь посмотреть на свое отражение.

Я включаю горячую воду, пока раздеваюсь в ванной. К тому времени, как залезаю в душ, пар уже заполнил всю комнату, и так приятно смыть тяжесть дня. Я принимаю душ, кажется, целую вечность, прежде чем выйти и завернуться в полотенце. Обычно я беру с собой одежду в ванную, но сегодня забыла. Когда я вхожу в свою комнату, меня встречает вид Роуэна, спящего в моей кровати. Совсем не то, чего я ожидала. Не уверена, чего именно я ожидала, но точно не этого. На нем нет рубашки, и я точно знаю, что сейчас он в одних боксерах под одеялом. Боже, он – ходячая эротическая фантазия, и он спит в моей постели. Не зная, что делать, я натягиваю майку и трусики, как делаю каждую ночь, выключаю свет и забираюсь на свою сторону кровати. Это странно, и я чувствую лёгкую панику. Никто и никогда не спал со мной в одной постели. Даже Ренцо. Я в ужасе от мысли спать в одной комнате, не говоря уже о кровати, с другим мужчиной, особенно с Роуэном.

Я закрываю глаза и пытаюсь выровнять дыхание, пока страх снова подкрадывается ко мне. Как только думаю, что у меня действительно может начаться паническая атака, Роуэн наклоняется и прижимает к себе. Он целует меня в голову и шепчет в обнаженную кожу моего плеча:

– Спокойной ночи, Лаури, я люблю тебя.

Прежде чем успеваю ответить, он снова засыпает. Близость к нему, кажется, успокаивает мою панику, а не усугубляет, как я думала, и сон быстро овладевает мной.

Я просыпаюсь от жары, солнце светит в окно прямо на мою кровать, ослепляя. Сегодня я не из тех, кто встает рано. Я переворачиваюсь на другой бок и прижимаюсь к теплому телу Роуэна. Затем замечаю, что он уже не спит и наблюдает за мной, пока я сплю. Это жутковато. Очень. Я хмурюсь, гадая, о чем он вообще думал. На его лице уже заметная утренняя щетина, и мне хочется дотронуться до нее. Я натягиваю одеяло, чувствуя себя немного беззащитной, а затем все же протягиваю руку и провожу пальцами по его челюсти. Он улыбается своей самоуверенной полуулыбкой. Я никогда раньше не просыпалась рядом с кем-то, мне это даже нравится, но в то же время странно и некомфортно. Роуэн мягко целует меня, прежде чем его телефон на тумбочке начинает вибрировать.

Глава 26

Роуэн

Она плакала, и он поклялся, что чувствовал воду в своих костях. Тогда он подумал: «Возможно, допустим, мы узнали друг друга вдоль и поверку».

~ Кристофер Пойндекстер

Я проснулся сегодня утром в постели Лаури; она все еще спала в моих объятиях. Я боялся пошевелиться, чтобы не разбудить ее, поэтому просто лежал и смотрел, как она спит. Знаю, это жутковато, и сам чувствовал себя также. Наблюдать за тем, как спит человек, которого я не был готов убивать, странно и по-сталкерски.

Свежая татуировка на боку болит из-за такого положения, но я все равно не двигаюсь. Я не ложился спать и не просыпался рядом с кем-то с тех пор, как это было с Кэсси, и даже тогда мы не обнимались и не касались друг друга так, как сейчас. Я на совершенно новой территории. Она так естественно спала рядом со мной, ее маленькое тело идеально подходило к моему. Ее попка прижалась к моему члену, и мое утреннее возбуждение это оценило. Скоро придется, все-таки, двигаться и позаботиться об этом, прежде чем она подумает, что я пытаюсь настаивать на сексе. Я не уверен, сколько еще выдержу, потому что мое тело реагировало на каждое ее движение еще до того, как я мог прикоснуться к ней, а теперь будет только хуже.

Я чувствую, как она просыпается; о, слава богу, я могу пошевелиться. Она натягивает одеяло, пытаясь прикрыть свое одетое тело еще больше, пряча его от меня. Затем она проводит рукой по моей челюсти. Мой член мгновенно реагирует, и я становлюсь твердым, как камень, скрытый только одеялом. Я наклоняюсь и целую ее соблазнительные губы; тихий стон, который вырывается из нее, почти заставляет меня кончить в штаны. Спасение приходит в виде уведомления о рабочем сообщении на телефоне. И вот так реальность лопает наш маленький пузырь.

Я знаю, она понимает, что это рабочее уведомление, и вижу легкое разочарование в ее глазах, когда прерываю наш поцелуй. Я мягко целую ее губы еще раз, прежде чем отпустить.

– Я должен ответить, сегодня на работу. Извини.

Она натянуто улыбается, и я знаю, что она будет бороться с этим долгое время, и, возможно, никогда не смирится. Мне кажется, ей сложнее принять то, что она действительно принимает то, чем я занимаюсь, и это неправильно.

– Все в порядке, не извиняйся, Роуэн. Я буду здесь, когда ты вернешься. Обещаю. Но сейчас я собираюсь снова заснуть, пожалуйста, закрой шторы, когда встанешь.

Я скатываюсь из постели. То, что творится в моих боксерах уже невозможно скрыть. Я стараюсь незаметно поправить себя, прежде чем подойти к ее стороне кровати и закрыть шторы. Когда я поворачиваюсь, чтобы пойти в душ, я замечаю, что она смотрит, закусив нижнюю губу, а ее глаза прикованы к моим боксерам Calvin Klein. Я улыбаюсь и продолжаю идти, не хочу её смущать. Пока что. Я знаю, что у нее никогда не было приятного сексуального опыта, и я хочу, чтобы все было правильно, когда это произойдет. Я хочу, чтобы она чувствовала себя комфортно со мной, с нами. Мне нужно, чтобы она полностью доверяла мне. Она должна сама этого захотеть.

Сейчас я меньше всего хочу работать; хочется вернуться в постель к ней, прикоснуться, обнять ее. Черт, этим я себе не помогу. Я включаю душ, чтобы вода нагрелась, пока ищу рабочую одежду в ящиках. Бросаю пару джинсов Levi’s и футболку на кровать и направляюсь в ванную, наполненную паром. Мне сразу же хочется, чтобы она была в душе со мной; мне уже не хватает близости с ней. Как я переживу этот день? Все эти чувства так новы для меня, я как ребенок с новой игрушкой. Я не собираюсь отпускать ее теперь, когда она моя. Я закрываю глаза и представляю, какого было бы ей в душе со мной, ее изящные изгибы и яркие цвета татуировок. Даже боюсь представлять, что хочу сделать с этим телом. Я хочу показать ей, как приятно, когда к тебе прикасаются правильные руки. Хочу, чтобы мои губы касались каждого сантиметра ее кожи. Прежде чем понимаю, что делаю, я уже сжимаю свой член, думая о том, как бы занимался любовью с Лаури. Я откидываю голову назад и кончаю. Черт возьми, если я могу кончить так, просто думая о ней, то что будет, когда я действительно окажусь внутри нее? Я прислоняюсь головой к стене душа. И как я должен работать сегодня?

Я заставляю себя выйти из душа и побриться. Когда стираю пар с зеркала, чтобы видеть, что делаю, я замечаю отражение своих глаз, и все, что вижу в них, – это каждое число на моей груди. Не понимаю, как я могу любить ее и оставаться собой. Я все еще буду убийцей, плохим человеком. Любовь к Лаури не изменит этого. Я трясу головой, пытаясь избавиться от навязчивых мыслей, и сосредотачиваюсь на сегодняшней работе. Это не сложная задача – обычный взлом, который пошел не по плану, чтобы разобраться с болтливой и требовательной любовницей, которая собирается сдать моего клиента его богатой жене. Я не понимаю, почему люди настаивают на том, чтобы рассказывать, почему они хотят смерти своих жертв. Мне все равно, для меня это просто работа. Мне абсолютно наплевать, кого убью и зачем.

Я заставляю себя одеться; я не наряжаюсь для таких заданий. Мне нужно выглядеть как обычный парень на улице, поэтому джинсы, футболка и туфли – это все, что мне нужно. Ах да, и перчатки. Моя рабочая сумка уже собрана и готова, как всегда, в офисе. Я украдкой смотрю на Лаури перед уходом; она снова заснула, ее тело накрыто бледно-зеленым пуховым одеялом, пока утреннее солнце согревает ее даже через шторы. Яркие краски ее татуировок выделяются, и мне трудно отвернуться. Хочется войти туда и прикоснуться к ее коже, которая лежит там в одной майке и трусиках. Мой бедный член снова готов к действию. Мне лучше убраться отсюда. Если все пойдет по плану, я вернусь домой позже днем и смогу провести с ней время. Я прикрываю дверь и быстро прохожу через офис к машине.

Включаю iPod, как только выезжаю с территории; музыка помогает настроиться на работу. Когда из динамиков звучит «Imagine Dragons», я пытаюсь сосредоточится на задании. Поездка проходит быстро, и я паркую машину в грязном подземном паркинге торгового центра, примыкающего к многоквартирному дому, где «болтливая любовница» ждет своей участи. Я засовываю пистолет за пояс и натягиваю поверх него футболку. Все, что беру с собой – это небольшой рюкзак с перчатками и всем необходимым для взлома и создания видимости ограбления.

Прежде чем взламывать дверь, я стучусь. На самом деле, взлом – это тяжелая работа, и если она откроет дверь, это сэкономит мне лишние усилия. Ну, что тут скажешь, болтливая и глупая, она просто открывает мне дверь. Думаю, я не тот, кого она ожидала, но все-таки принимаю от нее:

 – Заходи, красавчик. – И я вхожу, закрывая дверь, прежде чем она осознает, что я не тот, кого она ждала. Я вижу страх и панику на ее лице. Странно, но она не кричит и не убегает, просто замирает в абсолютном ужасе. Это твои похороны, тебе стоило надеть больше одежды, – это все, о чем думаю, когда направляю пистолет на ее тело в нижнем белье и стреляю одним глухим выстрелом прямо между её глаз. Я не хочу и не нуждаюсь в том, чтобы она страдала. Я быстро разбираюсь с ее сейфом, забираю телефон, ноутбук и iPad, прежде чем уйти, закрыв за собой дверь. Все просто. Я выбрасываю ее вещи в мусорный бак рядом с машиной и уезжаю. Честно говоря, пройдет несколько дней, прежде чем кто-то найдет ее; здесь нет камер наблюдения, их воруют быстрее, чем устанавливают, так что никто не беспокоится. Я уверен, что какой-нибудь бродяга найдет ее вещи и заберет их задолго до этого.

Я получаю больное удовлетворение от своей работы. Знаю, то, что делаю, неправильно, и что жизнь не должна быть так легкой, но мне все равно нравится это делать. Я был сломлен слишком рано, чтобы изменить свое отношение к смерти. Мик научил меня разделять работу и все остальное, быть хорошим парнем, которого люди хотят видеть при свете дня, и безжалостным убийцей без сердца, когда они не смотрят. У каждого есть два лица, просто я ношу свои лучше, чем большинство.

После завершения своей последней жертвы я решаю заехать в офис Каллума по пути домой; всегда полезно иметь какое-то алиби, хотя мне это и не нужно. Пока что я еще не встречал полицейского в этой дыре; меня никогда не подозревали в преступлениях, и я даже не был в полицейском участке. Я невидим для них здесь, просто потому что лучше них. У них нет ресурсов, а уровень преступности превышает количество полицейских настолько, что они даже не пытаются угнаться за ней.

Новая секретарша Каллума пропускает меня; он, кажется, меняет их как перчатки в последнее время. Он не может иметь секретаршу и не переспать с ней, как он говорит. Думаю, ему стоит нанять гея, тогда у него было бы меньше трудовых споров и больше работы. Он разговаривает по телефону, когда я открываю дверь, поэтому я сажусь в кресло и кладу ноги на его стол.

Он вешает трубку и сбрасывает мои ноги со стола, когда обходит его, чтобы сесть рядом со мной.

– У тебя кровь на ботинках, Роуэн; убери их с моего стола! Боже, это отвратительно. – Честно говоря, я даже не заметил брызги крови на ботинках, пока он не сказал. Мне стоило переодеться в машине. Каллум наливает нам по скотчу, и после того, как он глотает немного янтарной жидкости, поворачивается ко мне, ставя ноги на стол, как самодовольный ублюдок. Глупая ухмылка расползается по его волосатому лицу; ему нужно побриться, его борода становится такой же неуклюжей, как и волосы.

– Что ж, вчера ко мне приходила Лаури. – В его голосе слышится насмешка.

– Неужели? – отвечаю я с ноткой сарказма.

– Роуэн, выкладывай, идиот, что произошло, когда она вернулась домой? Я знаю всю сентиментальную чушь от нее, ты можешь поделиться со мной кое-чем интересным. – Кое-что интересное, вот куда направлены его мысли – в грязь.

– Нет ничего такого, Каллум, ты кретин, она не готова к этому. Ты же знаешь, что ее насиловали, верно? Секс и избиения до полусмерти всегда шли рука об руку, так что нет, ничего интересного… пока.

– Но я люблю ее, правда люблю. И она тоже любит меня, хотя не уверен, что она любит всего меня, но говорит, что любит. Я поцеловал ее, и это превратило мое сердце в бушующее пламя, которое, думаю, никогда не погаснет. Потом я с ней спал. – Каллум поднимает бровь; я вижу, куда он клонит. – Просто спал, извращенец. Потом мне пришлось уйти на работу, и наш маленький пузырь лопнул.

Улыбка расползается по лицу Каллума, и в его злых зеленых глазах загорается огонек, который я вижу только тогда, когда он задумывает что-то веселое или запретное. Каллум – моя опора, мой советчик и, прежде всего, всегда предельно честен со мной.

– Роуэн, ты любил эту женщину с тех пор, как она была кокетливой пятнадцатилетней девочкой в аэропорту, и тебе пришлось за ней присматривать. Ты просто не знал, что такое любовь, пока она не переехала в твой дом и не стала маячить у тебя перед носом. НЕ ломай ее, Роуэн. Для тебя она другая. Для вас любовь что-то новое, просто будь осторожен. На этом всё, мой друг, будь осторожен. Она сказала мне, что ты имеешь силу причинить ей больше боли, чем кто-либо другой, потому что она любит тебя.

Его слова режут сердце; я никогда не думал о силе, которую имею над ней, только о том, какую силу она имеет надо мной.

– Я не могу изменить то, кем или чем я являюсь, Каллум. Боюсь, что потеряю ее из-за этого. – Я изливаю душу своему другу, попивая его дорогой скотч.

– Нет, Роуэн, она любит тебя именно за это. Если ответишь ей взаимностью, она не уйдет. Мы оба знаем, что ты никогда не позволишь ей уйти, даже если она захочет.

– Кэл, она рассказала тебе о детях? – Его нахмуренный лоб и растерянный взгляд говорят, что она этого не делала. Он качает головой и проводит рукой по бороде.

– Она говорила, что у нее все еще есть секреты, и я сказал ей рассказать тебе, так что, полагаю, она это и сделала.

Я раздумываю, стоит ли делиться этим с Каллумом, но правда в том, что это не давало мне спать всю ночь, и я киплю от гнева, думая о том, как далеко зашел Ренцо, чтобы причинить ей боль как физически, так и морально. Каллум – единственный человек, которому могу выплеснуть весь свой гнев.

– Он сделал так, чтобы она забеременела, потом позволил ей привязаться к ребенку, затем приводил врача и заставлял ее смотреть, как они делают аборт и убивают ее ребенка. И не один раз, Каллум, а шесть. Он сделал это шесть раз. В последний раз срок был уже слишком большой для обычного аборта, и ей пришлось рожать мертвого ребенка. После этого он запирал ее в укромном месте на несколько дней и избивал, прежде чем отпустить. Не знаю, что это за монстр, Каллум, но мне очень сложно сдерживать обещание не убить его прямо сейчас. – Я чувствую, как желчь подступает к горлу, пока пересказываю историю, которую она мне рассказала прошлой ночью. Дети для меня – святое, я никогда не убиваю детей или беременных, это просто неправильно, даже я не настолько хладнокровен.

Каллум бледнеет, когда я оглядываюсь на него; я видел это выражение на его лице только дважды в жизни: в тот день, когда он убил человека, и в день, когда умерла Кэсси. Он думает, что я не в курсе, но я знаю, что он любил Кэсси, что он был безумно ревнив к ее любви ко мне. Ее семья хотела бы, чтобы это он был с их дочерью; я же был из неподходящей криминальной семьи, из той, что уже уничтожили. Он не произносит ни слова, только качает головой и наливает еще виски.

– Лоренцо Бальдини должен попасть в несчастный случай, Роуэн. – Совершенно очевидно, что Лоренцо Бальдини должен умереть, но я поклялся, что не убью его.