Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Глава 12

Роуэн

«Татуировки обладают собственной силой и магией. Они украшают тело, а также улучшают душу».

~Мишель Делио

Я не могу дышать. Я не могу дышать, я не могу заставить воздух войти в мои легкие. Я бегу по коридору, падаю на пол в туалете для гостей, меня тошнит ужином и, кажется, всем, что съел за месяц. Я не могу выкинуть из головы вид ее тела, пока отхаркиваюсь в унитаз. Как она пережила эту ужасную историю? Как она вообще осталась жива? По некоторым шрамам было видно, как глубоко он ее ранил. Нигде не было следов от швов. Чертов ублюдок. Мне стыдно за то, как я с ней обращался, я не знал, что скрывается под ее одеждой. Теперь чувствую еще большее чувство вины за то, что перестал следить за ней, я мог бы предотвратить это. Я ненавижу себя, я неудачник.

Мой разум не перестает перебирать каждый сантиметр ее кожи, каждый сантиметр, отмеченный и изломанный. Каждый багровый шрам, питающий мою ярость. Ее красивые бедра, покрытые ожогами, которые, как я знаю, появились от его грязных сигар. Я уверен, что видел шрамы от укусов на ее груди. Я чувствую, как желчь снова поднимается к горлу. Я закрываю глаза, пытаясь стереть увиденное, но образы становятся только четче.

Когда она не выдержала и отвернулась от меня, я увидел ее спину, и это стало моей гибелью – я не мог больше оставаться ни секунды. Шрамы тянулись от коленей до шеи, где, как я знаю, он бил ее шамбоком (короткий кнут) и бог знает чем еще. Я не должен был заставлять ее делать это, я видел ужас, когда она глазами умоляла меня не делать этого. Ее слова звучали так ужасно, но, увидев ее, это, кажется, не открыло ничего из того, чем она жила восемь, блядь, лет. Мне нужен был контроль, чтобы знать все, за что я не нес ответственность, и я подтолкнул ее.

Причина всего этого ранит еще больше. Он наказывал ее за то, что Мик сделал с его матерью, он оставил ее в живых, чтобы наказать. Когда он узнал, что может извлечь выгоду из ее смерти, у него не хватило духу закончить начатое, и он нанял меня. Трус, мать его, трус. Я не могу потушить огонь ярости, пылающий во мне сейчас, я хочу убить его, мне нужно убить его. Я хочу причинить ему боль, сломать его и заставить медленно умирать. Он убивал ее восемь лет.

Она права, я не могу ее исправить. Я не думаю, что кто-то может ее исправить. Но я могу позволить ей жить. Она провела восемь лет, медленно умирая каждый день. Я могу позволить ей жить. Она чувствует себя здесь в безопасности, и я не отпущу ее, но позволю ей жить и, возможно, немного исцелиться.

Я поднимаюсь с холодного кафельного пола и делаю большой вздох, пытаясь подготовиться к тому, чтобы вернуться и встретиться с ней лицом к лицу после того, как я сбежал, как ребенок. Я должен был остаться, сказать что-нибудь, что угодно. Это было слишком.

Я открываю дверь ее комнаты и заглядываю внутрь, но там пусто, поэтому возвращаюсь в свою комнату. Она лежит там же, где я ее оставил, на полу в куче, каждый дюйм ее изломанного тела все еще на виду. Я не могу смотреть, не хочу больше видеть это, но я не могу оставить ее там. Когда я наклоняюсь, то вижу, что она потеряла сознание. За свою работу я видел достаточно людей в обмороке, чтобы понять, что она не просто спит. Для нее это было слишком, а я такой идиот. Я хватаю одеяло со спинки дивана и накрываю ее тело. Когда поднимаю девушку с пола, ее маленькая фигурка прижимается к моей груди, и впервые в жизни после смерти Кэсси я чувствую, как по моей щеке течет слеза. Не знаю почему, но в этот момент я просто не могу отпустить ее, я не должен был этого делать. Я сломал ее еще больше. Я поднимаю ее на кровать и накрываю своими простынями. Я скольжу к ней сзади, прижимаю ее бессознательное тело к своему и желаю уснуть. Ее слова, сказанные ранее, преследуют меня, когда я пытаюсь заснуть. «Кто заплатит за твои грехи, Роуэн?» Я лежу без сна, вижу, как рассвет пробивается сквозь занавески, и держу в руках эту разбитую оболочку женщины, и впервые с тех пор, как я был еще мальчиком, и с тех пор, как умерла Кэсси, понимаю, что чувствую. Чувства пугают до смерти. Я знаю, что никто не может заплатить за мои грехи, кроме меня, и никто никогда не заплатит. Я хочу перестать чувствовать, но не могу остановить то, что испытываю к ней.

Я вижу, как солнечный свет становится ярче за окном, и знаю, что она спит и будет спать еще какое-то время, поэтому отползаю от ее теплого тела и иду принимать душ в ее ванной, чтобы не разбудить ее. Сегодня утром я должен встретиться с Каллумом за завтраком, а потом пойду наносить вчерашние цифры на свою татуировку. Мне кажется, что вчерашний день был самым длинным в моей жизни. Пока ошпариваю кожу горячей водой, я все время вспоминаю ее сломанное тело и ее слова о том, что все, чего она хотела, – это умереть. У меня есть идея, как ее вылечить. Мой мозг не переставал работать всю ночь. Она не всегда была Эллией. Когда-то она была Лаури – беззаботным подростком, в котором кипела страсть и жизнь. Эллия мертва, она умирает уже восемь лет, мы должны похоронить ее и воскресить Лаури. Может быть, я смогу спасти эту женщину. Я не смог спасти Кэсси, когда она хотела умереть, но, черт возьми, на этот раз я буду стараться изо всех сил. Сегодня я заполучу три номера: Эллия мертва. Я найду Лаури в оболочке женщины, лежащей в моей постели, и спасу ее. Но для этого мне придется убить Эллию. Так что номер сто десять – это она.

Я иду в полотенце в свою комнату, чтобы одеться. Она не сдвинулась ни на дюйм. Я надеваю пару приталенных бежевых брюк, рубашку-гольф, захватив запасную, и надеваю пару мокасин, прежде чем оставить ее в покое. Мой взгляд постоянно возвращается к ее спящему лицу на моей подушке. Она кажется такой безмятежной во сне по сравнению с суматохой, когда она бодрствует.

Я слишком рано еду к Каллуму, но долгая поездка и прогулка у океана могут помочь мне немного проветрить голову, поэтому сразу же сажусь в машину и уезжаю. Дом заперт, и я знаю, что она не может выбраться, но мне почему-то кажется, что она не убежит, даже если бы могла. Я буду проверять телефон в течение дня. Сейчас нужно немного пространства между нами двумя; я вел себя как мудак прошлой ночью и пока не готов встретиться с ней лицом к лицу.

Утренний воздух в моих легких кажется свежим и чистым, когда я выезжаю из поместья и направляюсь в город. Я останавливаюсь в Саймонс-Тауне, мне здесь нравится, спокойное место. Я оставляю обувь в машине, закатываю штаны и иду к пляжу. Я люблю океан, запах морского воздуха всегда как будто очищает мои внутренности, когда я вдыхаю его. Я иду неторопливо, пока бурное море, омывающее берег, не заставляет меня погрузится в раздумья. Я останавливаюсь, сажусь на камни и просто смотрю на океан. Я чувствую, и это причиняет мне боль, я ненавижу это чувство, я чувствовал его еще мальчиком, когда убили моего отца.

Интересно, стал бы Мик делать все то, что делал, зная, что его грехи достанутся его ребенку? Если бы он знал, что все его плохое все равно убьет ее хорошее. Я обдумываю способы, с помощью которых планирую убить ее гребаного мужа-монстра. Я не могу подавить ярость, бурлящую сегодня в моих венах; надеюсь, я найду работу, чтобы выплеснуть ее до того, как мне нужно будет вернуться домой, потому что один только взгляд на нее сейчас заставит меня сорваться. Мне нужно сжечь это. Сегодня мне нужно кого-нибудь убить. Желательно кого-то плохого.

Когда солнечный свет становится немного теплее, и я понимаю, что приближается время, когда Каллум может проснуться, я начинаю идти обратно к машине, а в голове все время всплывают образы ее сломанного тела, они не соответствуют ее прекрасному лицу, ее ореховым глазам, ее детской улыбке и, что самое главное, не соответствуют ее душе. Она не такая плохая, как Мик или я. Она все еще ангел по сравнению с нами. Ее внешность не соответствует ее внутреннему миру. Она действительно сломлена; теперь понимаю, что она имела в виду, когда говорила, что я не могу ее исправить. Я не могу исправить эти шрамы, не могу стереть их. Но хочу, я так сильно хочу этого. Что меня действительно озадачивает, так это как она не превратилась в маньяка-убийцу и не прикончила его? В ее жилах течет та же кровь убийцы, что и во мне. Я всегда считал, что это то, что я не смогу изменить, даже если захочу, я рожден быть убийцей, как мой отец.

Я еду в сторону любимого места завтрака Каллума в Тейблвью. Он ест здесь каждый день, ведь готовить он тоже не умеет. Я паркуюсь и направляюсь внутрь, прекрасно зная, что Кэл опоздает. Я достаю телефон и пишу ему сообщение.

Опаздываешь.

Не получив ответа, я просто сажусь и заказываю крепкий черный кофе у вонючего официанта, который выглядит полураздетым в девять утра. Я открываю приложение системы безопасности на своем телефоне и проверяю камеры. Она все еще спит на моей кровати. Я смотрю, не шевелится ли она, не чувствует ли, что я за ней наблюдаю. Меня выводит из задумчивости рев машины Каллума, когда он паркуется у дома. Он, как всегда, одет в дизайнерский костюм, а его дикие волосы в беспорядке все равно выглядят дешево. Его походка уверенная и сильная, он никогда не выглядит иначе, чем босс, которым он и является.

Он подходит к нашему обычному столику и, прежде чем сесть, оглядывает меня и громко заявляет:

– Выглядишь дерьмово, Роуэн.

Спасибо, думаю я про себя, как будто не знал об этом, я даже чувствую себя дерьмом, мой друг.

– Спасибо, а тебе нужно подстричься. – Мой сарказм сочится в каждом слове. Он садится и скрещивает свои слишком длинные ноги. Я вижу, как он смотрит на меня, переживая, что я выхожу из себя. Я и вправду теряю голову. Мне нужен мой друг прямо сейчас. Не тот – «я босс мира Каллум», а тот, кто может помочь мне исправить это дерьмо, – Каллум.

– Ты уже решил свою маленькую проблему, Роуэн? – спрашивает он, и я вижу, что он действительно обеспокоен.

– Ее нельзя решить, Кэл, во всяком случае, не так легко, как я думал. – Я не смотрю на него, не хочу, чтобы он видел, как я расстроен из-за нее. Я пью свой кофе, словно он даст мне ответы на все вопросы.

– Нет, Роуэн, все просто: сделай ей документы, положи деньги на счет и отпусти на хрен! – Он говорит тихим голосом, чтобы его никто не услышал. Его гнев очевиден даже в шепоте, и я вижу, что его нелегко переубедить в этом. – Она не твой питомец, не твоя девушка, или женщина, или кто там еще. Ты не можешь оставить ее себе. Разве тебе недостаточно Кэсси, чтобы понять, что ты не можешь удержать девушку? Ты убийца Роуэн, хуже того, если она действительно знает это о тебе. – В его словах достаточно яда, чтобы убить меня. Я знаю, что Каллум всегда будет винить меня за Кэсси, он любил ее.

Я знаю, что он прав, но не могу отпустить. Я не хочу рассказывать ее историю, Боже, она не хотела ее рассказывать, но мне нужно, чтобы Каллум понял. Он не поймет, и никто не сможет понять, не увидев. А ему нужно увидеть.

– Кэл, ее муж был ублюдком. Он сломал ее. Я не могу сломить ее, она и так сломлена. Она не хочет уезжать, она хочет остаться. Это ее дом, по крайней мере, единственный, который она когда-либо знала.

Глаза Кэла смотрят на меня, и я понимаю, что он беспокоится обо мне, обо всей этой ситуации. Он не доверяет мне находиться рядом с кем-либо в течение длительного времени, боясь, что я могу убить их или просто побыв рядом со мной, и тогда они покончат с собой. Он не понимает. Я прокручиваю записи с камер наблюдения прошлой ночи и замираю на снимке ее спины. Я увеличиваю его до такой степени, пока он не становится четким, и с трудом могу смотреть на него снова, когда передаю телефон Каллуму. Я вижу, как он тяжело сглатывает и засовывает пальцы в воротник, пытаясь ослабить его. Его глаза не отрываются от картинки ни на секунду, и я вижу, как в теле Каллума нарастает та же ярость, что и у меня. Его кулаки сжимаются, и он скрежещет зубами. Нам не нужно больше говорить об этом, мой друг все понимает. Он возвращает мне телефон, когда нам приносят еду на стол. Я больше не хочу есть, когда вижу, как ее тело снова ломается, и мне снова хочется блевать. Я вижу, что у Каллума тоже пропал аппетит. В его голове крутятся мысли, и он не сводит с меня глаз. Я вижу, что его телефон вибрирует по всему столу, но он просто игнорирует его. Я первый нарушаю наше молчание.

– Я собираюсь убить его, Каллум.

Он кивает головой. Он знает это. Мы свободно разговариваем, теперь напряжение между нами спало. Я объясняю, почему этот ублюдок сделал это. Рассказываю Кэлу свой план, как попытаться помочь ей снова жить, что, возможно, мы сможем хоть немного исправить ее. Он слушает и задает мне вопросы, пока мы едим. Перед уходом, Каллум просит меня дать ему обещание. Я знаю, что мой друг очень обеспокоен тем, что я с кем-то так связан, он знает, что я чудовище, возможно, единственный, кто знает, насколько я – чудовище.

– Роуэн, если ты не можешь ее вылечить, и она хочет уйти, отпусти ее. Если она все еще хочет умереть, отпусти. Обещай мне, что как мой друг, как самый близкий брат или семья, которая у меня есть, ты отпустишь ее, если она захочет. Она не твоя. Я обещаю, что помогу тебе убить его, но поклянись прямо сейчас. – Я знаю, что он имеет в виду то, что говорит, и действительно должен дать это обещание, но не знаю, смогу ли отпустить ее. Во всяком случае, пока не могу. Но я лгу своему другу и соглашаюсь с его обещанием. Я знаю, что никогда не отпущу ее.

Мы оставляем друг друга на парковке, и я еду к своему здоровенному татуировщику Робину, у которого девичье имя. Я здесь постоянный клиент, он работает у себя дома, как истинный художник, у него нет желания быть амбициозным, и он настолько же ленив, насколько талантлив. Он набил почти весь мой торс и пополняет мое кровоточащее сердце цифрами почти ежемесячно. У самого Робина очень мало татуировок на загорелой коже, он утверждает, что не доверяет таланту другого настолько, чтобы позволить ему нанести чернила на свое тело. Однако я доверяю ему свое.

Когда я приехал, его жена Амия впустила меня в дом – потрясающая женщина, настоящая рокабилли-баба, вся в чернилах и пирсинге, все ее тело – искусство. Ее прическа в стиле ретро и макияж вызывают желание раздеть ее прямо в прихожей. Ее мать была родом из Индии, а отец, папа Каллума, имел светлую кожу, но у нее самая потрясающая кожа, которую я когда-либо видел. Я знаю, что не должен жаждать чужую жену, но Амия горяча во всех смыслах, чтобы заставить мою кровь биться в такт. Для меня есть что-то безумно сексуальное в женщинах с татуировками. Я их обожаю. Амия – сводная сестра Каллума, одна из многочисленных «бастардов» его отца, ее отправили в Африку, когда ее присутствие стало досаждать их отцу.

– Роуэн, прекрати пялиться на мою жену. Как ты, черт возьми, поживаешь? – Робин приветствует меня, похлопывая по спине за то, что я заглядываюсь на его жену. Мы обмениваемся приветствиями и поднимаемся наверх в его маленькую студию, из захламленного помещения открывается вид на океан, и я вижу несколько кораблей на горизонте. Я стягиваю с себя рубашку и сажусь на его кожаный рабочий стул.

– Сегодня три номера, Робин, и я хочу, чтобы один был красным. – Его темно-карие глаза встречаются с моими с вопросительном взглядом. Все номера одинаковые, размер тоже, шрифта и цвета, так что моя просьба привела его в замешательство. Робин до этого был гангстером, и он знает, что значат мои номера и почему я их набиваю; он прекрасно осведомлен о монстре во мне. Я знаю, что он захочет узнать, почему номер сто десять другой, но не спросит. На его теле есть чернила, отмечающие его жизни, которые он тоже забрал. Вот почему мы так хорошо ладим.

– Сто десятый должен быть красным. Он особенный. – Этого пока достаточно, чтобы удовлетворить его, и он кладет пистолет и чернила на стол рядом с нами. Боль от иглы, протыкающей мою кожу, для меня как терапия, мне это нравится. Боль от каждой линии успокаивает мой гнев. Может быть, этого будет достаточно, и мне не придется сегодня работать. Сначала он заканчивает черные цифры, затем переходит к красным чернилам.

– Ты уверен? Прежде чем я начну, мы не сможем стереть это дерьмо, понимаешь? – спрашивает он меня, прежде чем начать. Я киваю в знак подтверждения, уже не замечая боли от его иглы на моей коже. После того как мои цифры набиты, я позволяю Робину продолжить работу над бесконечной картиной, которую он нарисовал на моей спине и груди. Мне нравится, как жалящая игла прокусывает мою кожу, и я бы лежал здесь весь день, если бы у него было время.

Его игла медленно снимает ярость, накопившуюся за последние недели, и к тому времени, как он заканчивает работу, я уже почти спокоен. Он никогда не работает весь день, после обеда он занимается кайтсерфингом в заливе или выпивает.

Ровно в два часа дня я выхожу из дома своего друга, чувствуя себя почти человеком. Красный номер Эллии горит у меня на груди, а спину обжигает боль от искусства и слов Робина.

Мне нужно сделать несколько дел: достать для нее ключи от дома, машины и какое-нибудь удостоверение личности. Я отправляюсь к слесарю, чтобы вырезать ключи и купить дополнительные пульты для ворот и гаража. Пока стою и жду, я отправляю Каллуму сообщение:

Бад, пожалуйста, свяжись с своим контактом, чтобы договориться об удостоверении личности, паспорте и банковского счета для мисс Лаури Спиллейн

Я заберу завтра

Завтра? Серьезно? Это займёт неделю, Роуэн.

Завтра, Каллум, я заберу их у тебя в полдень. Он преступник, он может это сделать.

Хорошо, я сделаю все, что смогу. Из всех гребаных имен в мире она выбрала свое настоящее?

Нет, я решил. Завтра.

Далее отправляюсь в ближайший автосалон. Ей нужна машина, если я собираюсь дать ей хоть какое-то чувство свободы. Она должна снова научиться жить. Быть личностью, а не пленницей или вещью. Audi оказывается первым дилерским центром, который я вижу, так что у меня нет времени тратить время на блуждание от дилера к дилеру. Я захожу в шоу-рум и вижу прямо на полу автомобиль для нее. Она огненно-красная и дерзкая как черт. Новый спортивный RSQ5 – очень сексуальный, но определенно девчачий внедорожник. Он идеален. Это тот самый случай. Ко мне подходит слишком бойкая продавщица; в своей повседневной одежде я не похож на парня, пришедшего сюда покупать машину за миллион Рэндов, поэтому никто из больших парней не встает, чтобы помочь мне, для них я, должно быть, трачу время тупо на просмотр. Идиоты.

– Мне нужна вот эта. Ее нужно доставить в мое поместье во Франсхуке до сегодняшнего дня, и мне нужны ваши банковские реквизиты, чтобы воспользоваться вашим столом для перевода платежа прямо сейчас, спасибо.

Ее глаза вылезли на лоб из ее милого личика из-за моего грубого тона. Я ненавижу общаться с людьми и избегаю такого дерьма по возможности.

– Это машина за миллион рандов, сэр, вы уверены? – Продавщица Барби зашипела, не зная, воспринимать меня всерьез или нет. Она откидывает волосы на плечо, выпячивая свою пышную грудь, и бросает на меня взгляд. Глупая женщина, ей не нужно флиртовать, она уже совершила продажу, но, очевидно, так она совершает все остальные. Мне нравится то, что я представляю, – ее в этой машине.

– Ваш стол, юная леди? – Я поднимаю на нее брови, ожидая, когда она начнет действовать, у меня сейчас нет времени на всякую ерунду.

Я следую за продавщицей Барби к ее маленькому столу в углу и вижу, как другие продавцы смотрят на нее; их перешептывания явно говорят о насмешке над ней, как будто она не могла продать эту машину никому, не говоря уже обо мне. Я имею в виду, что парень, одетый как я, с грязными волосами, покрытыми татуировками, проступающими сквозь рубашку, не может купить машину за миллион рэндов. Ублюдки.

– Это наличная сделка, милая, дай мне данные счета и свой ноутбук, чтобы я мог заплатить тебе, пожалуйста. – Я говорю это так громко, как только могу, чтобы поднять настроение ее коллегам. О, и это действительно так, один даже пролил свой кофе. Внешность бывает обманчива, придурки.

– Держите, сэр, – она поворачивает свой ноутбук ко мне, на ее лице играет широкая улыбка, а на щеках появляется румянец. Она точно знает, что я только что сделал, и это делает ее горячей. Ее пухлые розовые губки так и просятся, чтобы их поцеловали, когда она улыбается мне через стол, и я знаю, что она трахает меня глазами.

– Вот что, милая, ты доставишь машину, а я верну тебя сюда. Можешь просто следовать за мной, когда мы закончим.

– Это не в правилах компании, сэр, я устрою... – Я не дал ей закончить свой взволнованный ответ. Я был не в том настроении, чтобы слушать отказ в том, чего я хочу сегодня, и я хочу запустить руки в эти милые маленькие трусики, и я в них залезу.

– Я могу просто поехать в другой дилерский центр, где клиенту дают то, что он просит? Ты пойдешь за мной в машину.

Ее большие глаза блуждают по мне, и я понимаю, что она раздевает меня взглядом. Она, по крайней мере, думает об этом. О, я поймал тебя, как ты смотрела раньше, куколка Барби, мне тоже нравится то, что я вижу.

– Хорошо, сэр, уверена, что смогу вам это предложить. – Румянец возвращается на ее щеки, когда она начинает заполнять формы для продажи машины.

Я уже говорил вам, что я плохой человек. Пока мы подписываем бумаги, пишу водителю компании из поместья, чтобы он был наготове и вернул мою маленькую куклу Барби, когда я закончу с ней. Я собираюсь оттрахать ее до бесчувствия и отправить восвояси. Мой член не двигался с тех пор, как Элия приехала в поместье, и мне нужна разрядка. Мне нужно просто попытаться стать самим собой, и эта малышка может мне помочь.

Мы заключаем сделку, и я хочу сказать продавцам, которые осуждали меня, когда я вошел, что беру ее данные и договариваюсь о том, чтобы она составила пакет продаж для парка моей компании в поместье. Вы, мальчики, заплатите за то, что осуждали меня.

Барби из отдела продаж едет за мной в Франсшук на новой машине Элии. Я с трудом могу сосредоточиться на дороге, так сильно меня заводит боль от обжигающе горячей кожи с татуировками и мысль о том, что я буду глубоко входить в миниатюрную продавщицу, которая слишком быстро едет позади меня.

Черт.