Текст книги "Раскрась мое уродство (ЛП)"

Автор книги: А. Джаннкаро

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

Глава 20

Роуэн

«И как обложка книги, я – то, что я скрываю».

~leaveyouapen

Я все еще зол на Каллума после прошлой ночи, и, чтобы добавить к десяти метрическим тоннам дерьма на моем мозгу, у Лаури случился приступ паники, пока я спал, и она разбила свою гребаную голову. Я подумал, что она мертва, когда открыл глаза и увидел ее, истекающую кровью, на полу.

Каллум строит ей глазки, и я убью его. О чем он думает? Надо побыстрее доставить его в свой кабинет, чтобы не пришлось хоронить его сегодня в винограднике. Я бы предпочел не забивать его до смерти у нее на глазах прямо сейчас. Она и так нервничает из-за этого. Не нужно, чтобы она видела, что между ним и мной сейчас царит жесткая злость. Я просто хочу разобраться с этим дерьмом и устроить хороший ужин.

Я подталкиваю Каллума в сторону своего кабинета и улыбаюсь Лаури, когда мы уходим. Она такая хрупкая и в то же время такая свирепая. Она – ходячее противоречие. Я до сих пор поражаюсь, как она вообще выжила. Каллум все еще смотрит на нее через плечо. Черт. Лучше покончить с этим, сначала дело, потом ужин.

Я закрываю и запираю за нами дверь своего кабинета; я хочу, чтобы Каллум сейчас четко понял, что это бизнес, а не дружба. Я все еще киплю от его обмана и не потерплю, чтобы мне лгал любой клиент, даже если он мой лучший друг. Честно говоря, его ложь причиняет мне боль, режет душу, и я не могу понять, почему я так себя чувствую, но это так. Предательство моего единственного настоящего друга причиняет мне боль. Эти чертовы чувства, закрадывающиеся повсюду, эта женщина превратила меня в сумасшедшего. Я точно схожу с ума. Я должен застрелить его, чтобы доказать себе, что под всеми этими эмоциями я все еще остаюсь собой.

Я сажусь за свой стол, открываю ящик, достаю пистолет с глушителем и кладу его на середину стола, чтобы Каллум понял, что это работа и все серьезно. Я поднимаю глаза и вижу, как он опускает голову с беспорядочными волосами на руки в знак поражения, прежде чем мы успеваем обменяться хоть словом. Я потрясен предательством моего старого друга, и мне очень больно. Я вижу, что ему тоже больно. Его тоже что-то гложет.

– Тебе лучше начать говорить, Кэл, я в ярости от тебя, и мне не нужно объяснять тебе, почему. – Я сохраняю свой рабочий тон, но не дружеский. Я хочу, чтобы он знал, что это не просто нормально; я бы просто застрелил любого другого, кто нарушил мое доверие таким образом. Я не хочу, чтобы он знал, что я действительно что-то чувствую из-за этого. Кэл поднимает на меня глаза, и я вижу в этих чертовых зеленых глазах, что он понимает, что натворил.

– Роуэн, я не знаю, с чего начать. Думаю, в первую очередь мне жаль. Черт, я не знал, что еще сделать? Папа сказал, что это нужно сделать, и я не мог доверить своим головорезам сделать это без разговоров. – Кэл не смотрит на меня, отвечая почти раздраженным тоном. У него проблемы. Я знаю этого человека с четырех лет, и я знаю, что мой друг в дерьме, и не просто в дерьме. Он тонет в тоннах этого дерьма.

– Выкладывай, Каллум, все. Ты в беде, я могу сказать тебе, идиот, я знаю тебя всю твою жизнь, ты не можешь обмануть меня ложью. Так что не оскорбляй меня своими попытками, ты, гребаный идиот. – Теперь я повышаю на него голос. Моя правая рука лежит на пистолете на столе, а левая сжата в кулак, который я хочу разбить о его лицо прямо сейчас.

Следующие сорок минут Каллум рассказывает о своем гребаном отцовском бизнесе по торговле людьми и о том, что контейнер, полный убитых мною женщин, был посланием «сообщнику», который пытался купить товар у другого поставщика. Я слышу страдание в голосе Каллума. Он не против наркобизнеса, более того, он скорее процветает в нем, но это съедает его заживо, ему не нравится то, что происходит, и он боится. Это больше, чем наркотики, это жизни. Каллуму ненавистна сама мысль о том, чтобы отнимать жизни. Он знает, что это часть нашей жизни, но проблема в том, что у моего друга есть чувства. У него в груди бьется настоящее кровоточащее сердце, и он не может его отключить. И никогда не мог. Мы уладили наши разногласия из-за этого инцидента, и я заставил его поклясться, что он будет держать меня в курсе событий. Я боюсь за него, ведь это не его обычные деловые партнеры. Я знаю, потому что тоже работаю на них. Я не хочу, чтобы его имя было на моем следующем заказе по электронной почте. В конце концов я убираю пистолет, и мы пожимаем друг другу руки за столом. Прежде чем мы уйдем есть то, что я уже чувствую через закрытую дверь, я задаю Каллуму еще один вопрос.

– Есть ли у тебя еще какие-нибудь дурацкие секреты, мой друг? Если да, то это твой единственный шанс со мной. В следующий раз я тебя пристрелю. Не убью, а пристрелю, блядь. – Его лицо тут же опускается. Вот дерьмо, что еще ты скрываешь, тупой ублюдок. Его широкие плечи чуть опускаются, и я понимаю, что с моим другом что-то еще не так. Почему он скрывает от меня все это?

– Роуэн, не доставай больше свой пистолет, но у меня есть секрет, который я скрывал от тебя с тех пор, как мы были мальчишками. Я хранил его всю свою жизнь. – Он нервничает, так что это не может быть хорошо. Я не отвечаю, просто смотрю на него, ожидая, когда он все расскажет. Неужели может быть что-то еще после той бомбы, которую он только что бросил?

– Ты знаешь, моя мама умерла, когда я был совсем маленьким, я никогда не знал ее. Но я знаю, кем она была, не многие знают. Нам никогда не разрешали говорить о ней. Не зря мой папа ненавидит меня, потому что он ненавидел ее почти так же сильно. Моя мама была Спиллейн; Роуэн, моя мама, была врагом моего отца.

Мой интерес разгорелся: Кэл ни разу в жизни даже не упомянул о своей маме, да и вообще никто не упоминал. Я вижу грусть в его глазах при упоминании о маме, мачеха обращалась с ним как с дерьмом, даже хуже, чем с дерьмом.

– Ни для кого не секрет, что мой папа ненавидел Мика и что связь между нашими семьями была плохой на протяжении многих десятилетий. Моя мама была сестрой Мика. Их отцы устроили брак, пытаясь сгладить противоречия между семьями. Но ничего не вышло, и мой папа убил маму, чтобы они могли снова ненавидеть друг друга. Вот и все. Эта сногсшибательная женщина на вашей кухне – моя кузина. Мой папаша убил мою маму у меня на глазах, а я был лишь сопутствующим ущербом в их маленькой войне.

У меня нет ответа на это; я всегда знал, что демоны в Каллуме не такие, как в у меня, что его потребность чувствовать все так глубоко должна была откуда-то взяться. Я всегда считал, что его отец просто недостаточно хорошо его учил. Теперь я знаю, что тьма моего друга рождается из другого места: мать, которую ему не дано было знать и любить, была убита на его глазах. Я знаю, что это может сделать с вашей душой. Я видел, как нож вонзился в сердце моего отца в день его смерти, я видел улыбку его убийц, и это сломило меня, но это же сделало меня тем, кто я есть. Другая часть его откровения, что он ее родственник, – это еще одно откровение, с которым я не знаю, что делать. Думаю, мы должны сказать ей.

– Мы идем туда, чтобы сказать ей. Ты, чертов идиот, не додумался сказать мне об этом все те годы, что я наблюдал за ней? А? – Я огрызаюсь на Каллума, встаю и иду к двери своего кабинета. Мне стало немного легче, когда между нами прояснилось. Но мне кажется, что я не так уж хорошо знаю своего лучшего друга, своего суррогатного брата, как мне казалось, все эти годы. Он несет в себе другую тьму, такую же опасную, как и моя, но другую. У меня нет семьи; его никогда не хотели, ненавидели, использовали и прогоняли.

Мои чувства переполняются, когда я открываю дверь и встречаюсь с запахом самой потрясающей еды. Мой желудок сразу же заурчал при мысли о хорошем ужине. Боже правый, эта женщина умеет готовить. Здесь пахнет как в раю.

Это может быть весело, на самом деле я думаю, что могу позволить Каллуму немного повариться, рассказывая ей о своем маленьком откровении. Я шепчу ему, чтобы он замолчал до конца ужина, когда мы вместе идем на кухню. Лаури передвигается по кухне так, словно была рождена здесь. Я вижу, что двери открыты, стол во внутреннем дворике накрыт очень красиво, и она даже зажгла свечи. Нам, двум бандитам, кажется, что это так много усилий, но очень приятно, что она постаралась «развлечь» моего гостя. Я забыл взять у него в офисе ее документы; надо будет спросить его после ужина. Меня отвлекает существо на моей кухне, которое не осознает, как оно меняет меня и заставляет чувствовать себя. Я хочу, чтобы это прекратилось, но теперь, когда я знаю, что это такое – чувствовать по-настоящему, я не думаю, что смогу остановится.

– Привет, мальчики. – Лаури приветствует нас широкой улыбкой, которая достигает ее глаз; я видел эту улыбку всего несколько раз. В основном, когда она готовит, и сегодня, когда ей наносили тату. Кажется, что она парит по кухне на маленьком облачке. Она кажется более живой, чем была с того дня, как приехала сюда.

– Привет, Лаури, я Каллум. Должен сказать, что рад наконец-то познакомиться с тобой. – Каллум представился должным образом, поскольку я, похоже, снова заблудился в собственных мыслях. Она нервно улыбается ему. Я знаю, что она знает, что он такой же, как и я, то есть преступник в некотором роде. – Привет, Каллум. Вы двое голодны? – Она спрашивает, глядя на меня, а не на него, ее голос немного дрожит и почти стесняется.

– Умираю с голоду, спасибо. – наконец отвечаю я. На заднем плане у нее играет мой IPod с песней «Каплями Юпитера». На кухне так чисто, что и не скажешь, что она только что готовила, а вся еда разложена по тарелкам, о которых я и не подозревал. От запахов и красок перед глазами у меня пересохло во рту.

– Вы наливайте напитки, а я принесу еду к столу; надеюсь, вы не против поесть на улице? – тихо спрашивает Лаури, подхватывая тарелку с едой и направляясь с ней к открытой двери.

– Отлично, я принесу вам вина, у нас уже есть скотч. – Я поднимаю свой наполовину наполненный бокал, чтобы показать ей, прежде чем идти за бокалом.

– Спасибо, Роуэн. – Она отвечает через плечо, неся еду к столику во внутреннем дворике.

Мы сидим на улице в свежем ночном воздухе, и Лаури подает самый потрясающий лосось, который я когда-либо пробовал. Я очистил свою тарелку, и Каллум тоже. Честно говоря, не уверен, что он ел что-то домашнее уже более десяти лет, и он поглотил ее блюдо целиком. Разговор был немного натянутым, поскольку она пока не чувствовала себя комфортно с Кэлом. Он спросил ее о татуировке, но она так быстро уклонилась от этой темы, что у него чуть голова с плеч не слетела. Я убираю наши тарелки, пока Лаури готовит десерт, который выглядит так, будто его должны подавать в каком-нибудь шикарном отеле, а не на моей кухне. Красивые тарелки стоят на наших местах на столе; Каллуму пришлось ответить на телефонный звонок по работе, поэтому он отошел немного в сторону, чтобы мы его не слышали. Когда я снова сажусь за стол, Каллум возвращается с немного раздраженным видом, пока не видит перед собой сладкое творение. Он обожает сладости, любое сладкое – наркотик для него. Дизайнерский сахар, как он его называет. Его реакция на десерт рассмешила Лаури, а ее смех звучит так хорошо после слез последних нескольких дней. Она смеется прямо из живота, и я могу привыкнуть к этому звуку. Наконец-то у них с Каллумом завязался не напряженный разговор – да, о десертах, о шоколаде и ванили. Я просто сижу и наблюдаю за ними, привыкнув за эти годы наблюдать за ней, и, кажется, я снова втянулся в это. Прежде чем успеваю понять, что происходит, они вдвоем планируют отправиться в какую-то пекарню в городе, чтобы продегустировать кексы после обеда. Я тут же завидую Каллуму, который проводит с ней время, но на мой вкус это звучит слишком по-девчачьи, к тому же я не любитель кексов. Тяга зеленого монстра к моему сердцу заставляет меня чувствовать себя немного неловко: она не твоя, снова напоминаю себе, и ты здесь только для того, чтобы помочь ей, не более того.

Я решаю, что пришло время рассказать ей, кто он такой, – мне не нужно говорить, мои глаза сами подсказывают другу, что именно он должен сделать. Я киваю головой, доедая остатки сладкого творения на своей тарелке.

– Лаури, прежде чем мы начнем строить планы, я должен рассказать тебе несколько вещей.

– О Каллуме? Конечно, ничто не может меня больше шокировать, я ведь на самом деле мертва и живу с убийцей в своем старом доме. – Ее голос немного саркастичен, я думаю, что она защищается, чувствуя, что ей может не понравиться то, что скажет Каллум, и пытаясь защитить себя от того, чего она боится.

– Ладно, начнем. Я не просто друг Роуэна. Я твой кузен. Мик был моим дядей. Ситуация с моей семьей сложная, и я не хочу в нее углубляться, но я хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть семья. А у тебя есть я, если вообще считаюсь родственником? – Он говорит неловко, глупо и совсем не по-каллумовски. Лаури слегка качает головой, прежде чем ответить ему.

– Ты не врешь. У тебя бабушкины глаза, я сразу это заметила. Я смотрела на тебя, как будто видела призрака в твоих глазах. Спасибо, что рассказал мне. У меня не было семьи с тех пор, как умер мой отец. Я думала, что, выйдя замуж, смогу создать собственную семью, но этот план моментально провалился. – Лаури отвечает ему, и ее тон кажется искренним. Думаю, она чувствует облегчение от того, что не осталась совсем одна в этом мире. Возможно, они и вправду поладят, как только пройдет неловкость.

Это может быть очень полезно для нее и Каллума, ему не помешала бы доза проверки реальности, и она, я думаю, даст ему ее сполна. Мне кажется, что мы можем стать ее семьей, Каллум всегда был для меня братом, а теперь у него есть кузина. По крайней мере, он не может строить ей глазки или целовать. Эта мысль заставляет меня улыбнуться. Каллум протягивает Лаури манильский конверт, в котором, как я полагаю, находятся ее удостоверение личности и документы. Она выглядит очень смущенной. Каллум объясняет, что там документы, удостоверяющие личность, водительские права и паспорт, так что, если она захочет сбежать из страны, чтобы спастись от меня, она сможет это сделать. Не думаю, что Каллум верит в то, что я могу делить свое пространство с кем-то, а еще у меня такое чувство, что он боится, что она может испугаться меня и захочет убежать. Он также объясняет, что деньги, которые я перевел, и ее траст Спиллейна были объединены в один счет, а внутри находятся реквизиты, карточки с деньгами и контакт финансового консультанта. Я удивлен, что он сделал все это за один день. Он немного искупил свою вину. Только немного.

Мой телефон оповещает меня об электронной почте. Похоже, сегодня мне придется поработать. Каллум переводит взгляд на меня, он знает, что означает этот тон. Я знаю, что этот маленький пузырь настоящей жизни без хладнокровного бизнеса закончился. Каллум благодарит Лаури за ужин и оправдывается, чтобы поскорее уйти, а я мог приступить к работе.

Я помогаю Лаури убрать со стола и собрать посуду в посудомоечную машину. Мне нужно нанять новую горничную, я чертовски плохо справляюсь с работой по дому, и у меня уже заканчивается чистая одежда. Мне нужно снова затронуть с ней тему работы, и я знаю, что она будет не в восторге.

– Лаури, мне нужно поработать сегодня. Скорее всего, вернусь не раньше завтрашнего вечера. Я знаю, что ты не хочешь этого знать, но я не могу просто уйти без объяснений. – Я стараюсь как можно теплее и пушистее рассказать ей о том, что собираюсь пойти и убить человека во сне, а потом сжечь его бизнес. Я продолжаю собирать посуду, ожидая взрыва, который неизбежно последует за этим.

– Все в порядке, если тебе нужно работать, ты должна, но давай просто решим, что сейчас я не твой ребенок, Роуэн. Я взрослая женщина, и ты не обязан говорить мне, где ты и что делаешь, мне это не нужно и не интересно. Так что, если тебе действительно нужно поделиться со мной своим дерьмом, просто скажи, что ты нужен в офисе. Я все равно хотела завтра пройтись по магазинам. Мне немного надоела одежда, которую ты выбрал. Не обижайся, но это не самый лучший выбор. – Язвительный тон ее голоса говорит о том, что каждое слово – это удар по мне. Я предполагал, что она прокомментирует одежду, в конце концов, она почти ничего из нее не носила, я не понимал, что покупаю для дамы, которая все время держит себя полностью прикрытой. Я ухмыляюсь и киваю ей, не давая понять, что ее слова ранят меня, когда она так нарочито неприятна.

– Хорошо, мы соседи по комнате, тогда я не буду обращаться с тобой как с ребенком, но мы можем быть хотя бы дружелюбными в этом вопросе. Сегодня же я найму новую горничную. Я ненавижу работу по дому, а ты здесь не рабыня. – Мне противно смотреть, как она убирает мой дом.

Я отворачиваюсь и иду в свой кабинет, не в силах сосредоточиться, когда собираю свою рабочую сумку и выхожу через дверь кабинета. После вчерашней ночи глаза горели от долгого бодрствования, а дневной сон был сведен на нет шоковым пробуждением, но сон подождет. Я бросаю сумку в багажник своей машины. Ее элегантная красная машина, припаркованная рядом с моей, заставляет слегка улыбнуться. Она – глоток свежего воздуха в моей жизни, и я не могу отделаться от мысли, что это будет означать для меня неприятности во всех смыслах. Я уже чувствую то, что не должен, вообще, ведь жизнь была такой легкой, когда я не думал

Перед отъездом я отправляю управляющей поместьем письмо со своего телефона, чтобы она как можно скорее наняла горничную для главного дома. Пока мне не пришлось работать в нижнем белье – никто не будет всерьез воспринимать убийцу в его Calvin Klein's.

Я еду в темноте ночи и думаю только о прекрасной женщине, которую оставил на своей кухне. На самом деле я должен сосредоточиться на работе, она готовилась уже несколько месяцев, просто ждала, когда мне позвонят и дадут добро на ее выполнение. Мой мозг не может сосредоточиться ни на чем, кроме нее, с тех пор как она появилась в моем доме посреди ночи под воздействием наркотиков и по моей милости.

Она разрушила все годы воспитания, превратив меня в бесчувственного монстра, одним гребаным взглядом сокрушила мои стены и защиту и ворвалась в мой мир. Мир, в котором ей нет места, но я не могу позволить ей уйти.

Сейчас я пойду и убью человека, и пока я это делаю, все, о чем могу думать, – это она. Я хочу ее, хочу того, чего, как знаю, у меня быть не может, и это будет моей погибелью, я просто знаю это.

Мне нужно найти способ выкинуть ее из головы.

Глава 21

ЛАУРИ

«Жизнь становится проще, когда вы учитесь принимать извинения, которые вы так и не получили».

~ Роберт Браулт

Прошло шесть месяцев с тех пор, как я умерла, шесть месяцев, как наконец-то живу каждый день так, словно он – последний. Вчера был завершающий день, когда я сидела для того, чтобы Робин закончил покрывать мои шрамы своими прекрасными чернилами. В конце концов он назвал меня своим проектом по раскрашиванию. Я не совсем понимаю, что буду делать со всем своим дополнительным временем теперь, когда он закончил, я также не уверена, что он закончил навсегда. Я обожаю произведения искусства, которые он вплел в мою кожу, и я уверена, что даже если мои шрамы исчезнут, я захочу еще. Боль от игл на моей коже была терапией в течение этих месяцев, стирающей боль, которую причинил Ренцо, и заменяющей ее болью, которая принадлежит мне. Это моя боль, и она принадлежит только мне. Его жена Амия стала моим другом, настоящим, с которым я могу быть обычной девушкой. Мы пьем вино, ходим по магазинам и смеемся вместе так часто, как только можем. Она научила меня принимать свое новое раскрашенное тело и демонстрировать его. У нее дикий стиль рокабилли, который я обожаю, но не могу воплотить в жизнь, поэтому она помогла мне создать свою собственную, более спокойную версию этого стиля, и мне это нравится. Она пытается убедить меня сделать несколько пирсингов, которых у нее больше, чем мне хотелось бы знать, но я не уверена, что мне нравится идея пирсинга. Я не говорю «нет», просто, возможно, не сейчас.

За последние полгода я поняла, что если раньше дышала, это еще не значит, что была жива. Моя жизнь в качестве жены была вовсе не жизнью, а смертью. Я умирала понемногу каждый день в течение восьми лет и теперь планирую наверстывать упущенное каждую секунду. Мы с Роуэном, кажется, неплохо сосуществуем. Я уволила его горничную через день и стала сама управлять домом – она наводила страха, а мне нравится, когда я провожу время дома и не беспокоюсь о том, что кто-то вторгнется в мое пространство. Я готовлю каждый день, и сейчас это моя страсть, даже большая, чем в тот день, когда я бросила кулинарную школу. Мы часто приглашаем Каллума на ужин, так как кажется, что мой кузен либо недоедает, либо влюблен в мою еду. Мы с ним сблизились, и мне приятно, что у нас есть семья, даже если он преступник, но при этом заботится обо мне так, как может заботиться только семья. Хотя я не доверяю ему, что-то в его глазах заставляет поверить, что есть нечто большее, чем то, что мы видим, и я боюсь этого. Хотелось бы, чтобы он подстриг волосы, они действительно ужасны. И Кэл, и Роуэн часто донимают меня просьбами показать им побольше моих татуировок, но я просто не могу. Я еще не готова поделиться ею со всем миром. Пару недель назад я узнала, что Каллум видел фотографии моих шрамов. Я была потрясена и отменила наши встречи. Роуэн не знал, как объяснить ему, почему я не выхожу на связь, и Каллум был обеспокоен. Он спросил меня, не хочу ли я встретиться с его психотерапевтом. Не знаю, что рассмешило меня больше: мысль о том, что он разговаривает с психотерапевтом, или то, что он считает, что мне это нужно. Он сказал, что у меня стокгольмский синдром, что на самом деле никто не захочет жить с Роуэном. Мои демоны останутся там, где им и место, заживо погребенные в моей душе.

Моя маленькая псевдосемья – Роуэн и Каллум – помогла мне почувствовать, что я настоящая. У меня уже несколько месяцев не было панических атак, и я, кажется, преодолеваю свой иррациональный страх перед людьми и чувствами. Однако некоторые другие страхи мы просто не можем преодолеть. Я все еще боюсь физического контакта, близости и секса, больше всего секса. Я даже не могу смотреть на секс в фильме по телевизору без желания умереть. Я также поняла, что у меня глубоко запрятанный страх перед детьми. Я чуть не упала в обморок, стоя в очереди в местном гастрономе за мамой с плачущим ребёнком. Я бросила свои покупки и ушла. Эта рана слишком глубокая, и поскольку это единственная боль, которой я ни с кем не делилась, мне придется справляться с ней в одиночку. Увидев ребенка, я вспомнила тех, кого потеряла. Нет, не так, их у меня украли. Жестоко убили, и я до сих пор чувствую боль от их смерти в глубине сердца. Мои детские мечты о муже и детях были разрушены, и я не думаю, что когда-нибудь захочу их снова. Образ испорчен жестокой реальностью. Честно говоря, сомневаюсь, существует ли вообще любовь. Думаю, что, возможно, это всего лишь картинка, а вблизи она так же уродлива, как и все остальное в нашей жизни. Теперь я смотрю на вещи новыми глазами, в основном вижу, что существует целый мир зла, и никому до этого нет дела. Я и сама начинаю понимать это и задаваться вопросом, есть ли кто-то по-настоящему добрый. Я знаю, что мысли, которые каждый день проносятся в моей голове, делают меня все более чудовищем и все менее человечной.

Роуэн по-прежнему работает без отдыха, и мои чувства по этому поводу стали неоднозначными. Я чувствую, как страдаю за то, что сделал мой отец, и не могу не задаваться вопросом, окажутся ли слова Ренцо о том, что за грехи отцов расплачиваются те, кого они любят, и для него это была правдой. По правде говоря, я никогда не видела, чтобы ему нравилось что-то или кто-то, не говоря уже о любви, так что, возможно, все это закончится вместе с ним. У Роуэна нет никого настолько близкого, чтобы причинить ему боль. Иногда я задаю себе вопрос, каково это – лишить человека жизни, и с каждым днем мое желание пощадить Рензо все больше сменяется местью. Я хочу, чтобы он умер. Мне хочется причинить ему боль, ранить и заставить заплатить за то, что он сделал со мной. Я заставила Роуэна пообещать, что он не убьет его, если я не попрошу, так что пока он живет с мыслью, что я мертва, и также до меня дошли слухи, что у него теперь новая красавица-невеста. Уверена, ее ждет грубое пробуждение. Я почти чувствую себя виноватой. Почти. Мне кажется, что я становлюсь плохим человеком, как мой отец, как Роуэн и даже Каллум, на самом деле я думаю, что Каллум может быть настоящим злодеем, о которых описывается в книгах, просто он очень хорошо это скрывает. Теперь у меня есть чувства, я больше не оцепенела, как раньше, но меня беспокоит, что чувства, которые я испытываю сейчас, не те, которые должны быть. Я думаю о том, что нет ли в моей душе немного больше уродства, чем хочется верить. Ведь я родилась в семье убийц, крови и всего того уродливого, что никто не хочет видеть.

Сегодня вечером я готовлю ужин в честь завершения моих татуировок. Я пригласила Робин и Амию присоединиться к нам троим, и с нетерпением жду этого. Вчера я обедала с Амией, и она сказала, что они никогда не были в поместье Роуэна, видимо, он был отшельником. Меня с легкостью можно было обвести вокруг пальца: я видела, как за моим окном поджидал водитель в костюме, который привозил женщин домой, а потом увозил их посреди ночи. Мне также приходилось слышать его дикие, громкие и несколько неприятные сексуальные выходки через стену, разделяющую наши комнаты. Я обратила его тактику против него самого и просто включила музыку так громко, чтобы не слышать их. Я мельком видела несколько презренных лиц, когда их отправляли собирать вещи после того, как использовали и, судя по звукам, издевались над ними. Не удивительно: у доброго лорда Роуэна есть на что посмотреть, и он вскружит голову любой женщине. Он даже заставляет подростков поворачивать головы в его сторону. Его темные волосы, задумчивые голубые глаза и тело, которое не могло бы стать более твердым, даже если бы он попытался, в сочетании с этими татуировками, на которые вы не сможете не смотреть. А уж если он откроет рот и заговорит серьезным сексуальным ирландским голосом, любая растает. Я, да, вы не ослышались, часто ловлю себя на том, что пялюсь на него. Мне стало легче не попадаться ему на глаза, но я все равно смотрю. Несколько раз испытывала странный приступ ревнивого гнева, когда видела или слышала его с другой женщиной. Я быстро напомнила себе, что, может, и живу здесь, но Роуэн мне не принадлежит. На самом деле уверена, что он никогда никому не будет принадлежать, он использует их и отсылает, и никогда одна и та же женщина не приходит дважды. Пожалуй, так будет лучше. Никто не заплатит за ту жизнь, которую он выбрал, никто не приблизится настолько близко, чтобы причинить боль, и он защищает их таким образом. К тому же кто может любить убийцу? Он никогда не изменит того, кем или чем он является.

Амия несколько раз предлагала мне попробовать найти мужчину. Я не хочу, чтобы она знала, что я до ужаса боюсь прикосновений и что мысль о сексе меня парализует. Поэтому я просто отмахиваюсь от нее и говорю, что не готова к свиданиям или жду кого-то особенного. Она иногда верит в это, но я знаю, что она не бросит это занятие, пока я действительно не проявлю интерес к мужчинам. Однажды она спросила меня, предпочитаю ли я девушек. В результате я поперхнулась вином, пытаясь сдержать приступ смеха. Я точно не люблю девушек; считаю, мне просто не нравятся те, кто подходит ко мне достаточно близко, чтобы дотронуться. Я рада, что мои друзья здесь, чтобы поесть моей еды в моем доме.

Кухня наполнена ароматами свежеиспеченного хлеба, который уже остывает, и соуса из морепродуктов для свежей пасты. Я в раю, потягиваю вино и танцую на кухне под любимые песни на iPod, которые у меня в ушах. У меня есть идея превратить один из старых сараев в поместье в ресторан, который будет открываться по выходным, но я еще не обсуждала эту тему с Роуэном. Я посоветовалась с Амией, и она считает, что это будет здорово, но я еще не до конца верю в себя. Мне просто нужно чем-то заниматься, и мне становится скучно от нахождения дома. Я хочу заниматься тем, что мне нравится. Я люблю готовить; мне нужно иметь какую-то цель, чтобы продолжать, иначе сойду с ума.

Мои идеально нарезанные феттучини готовы к отправке в кастрюлю, как только придут гости, а я работаю над шоколадным десертом, который, я уверена, может вызвать сахарную кому. Я накрыла стол во внутреннем дворике на вечер, я люблю есть там на свежем воздухе, это просто идеально с видом на виноградники, уходящие на многие мили. Сумрачное вечернее небо над долиной так красиво, что я могла бы теряться в нем каждый день. Я влюблена в долину Франсшук и думаю, что останусь здесь навсегда. Возможно, Роуэн со временем не согласится, но пока я дома и собираюсь наслаждаться каждой минутой пребывания здесь. Я уже собираюсь нарезать тарелку антипасто для сегодняшнего итальянского пира, когда вижу в окно кухни, как машина Роуэна въезжает на подъездную дорожку, а следом за ней – рев несносного «Мерседеса» Каллума. Мужчины дома, и я уверена, что Роб и Амия не заставят себя ждать, так что достаю наушники и приступаю к ужину. У меня сегодня исключительно хороший день, и я очень хочу показать Робину, как много значит моя татуировка, а лучший способ, который я знаю, – это вкусная еда, приготовленная от всего сердца.

Ребята вваливаются через кабинет Роуэна. Я никогда туда не захожу; просто не хочу туда заходить – это место, где он работает, это его пространство, я вторглась в его дом, но офис кажется каким-то священным. Сама мысль об этом немного пугает меня, но в то же время напоминает о моем отце и его кабинете, поэтому я держусь подальше. Они оба вторгаются в мою кухню, пытаясь ковыряться в еде, и мне приходится несколько раз отмахиваться от их рук, прежде чем Кэл целует меня в щеку и приветствует дружеским объятием. Я все еще напрягаюсь от его прикосновений. Знаю, он пытается отвлечь меня, чтобы Роуэн мог украсть кусок хлеба. Может, они и взрослые, но вместе похожи на мальчишек-подростков.

– Прекратите, вы двое, у нас сегодня гости, – говорю им двоим, пытаясь отпихнуть. Они добираются только до другого конца острова, но, по крайней мере, до еды им пока не добраться. Роуэн наливает им по скотчу и наполняет мой бокал вином, пока они наблюдают за тем, как я готовлю. Глаза Каллума изучают мои разноцветные руки, когда он прерывает мою готовку.