Текст книги "Чужая земля (СИ)"

Автор книги: Велес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

Он рассказал про вирус и о том, что от него существует вакцина, только предназначена она не для всех. Половина бункера уже была заражена. Он сам принял решение дезертировать и набрал в группу близких людей.

– Ты говоришь, половина бункера заражена? – Романыч обошёл орденца и встал перед ним. – Какой инкубационный период?

– Месяц вирус никак не проявляется, – продолжил свою исповедь обитатель бункера. – Я вызвался на поход в город сначала для того, чтобы узнать, что там вообще происходит. А когда увидел кровавые жертвоприношения, понял, что нам не по пути. Возможно, и мы заражены. Это пока под вопросом. Вирус передаётся от заражённого только через кровь. В бункере кто-то, я думаю, целенаправленно заразил этим бойцов. Нам делают прививки раз в месяц, а что именно колют, мы не знаем. Это мои личные наблюдения. Моей группе укол делали две недели назад. Так что у нас ещё есть полмесяца, чтобы понять, заражены мы или нет. Сам заражённый становится бомбой с часовым механизмом. Когда вирус начинает действовать, человек становится неуправляемым. Бросается на людей. Готов разорвать каждого, кто находится поблизости. Но при этом убить его можно, как и обычного человека.

– Модифицированный вирус бешенства, – пробормотал Романыч. – Светобоязнь и водобоязнь отсутствуют, паралич конечностей отключён, инкубационный период увеличен… Очень интересно.

Он обратился к Сварогу:

– Дима, наш пленник не врёт. Я освобожу остальных.

Командир согласно кивнул, и четыре бойца осели на пол.

– Что это с ними? – спросил Сварог.

– Слабее оказались, чем он, – Фома кивнул на старшего. – Жить будут, просто без сознания.

– Ну и что с вами делать дальше? – Сварог задумался. – По-хорошему, конечно, вас нужно изолировать. Но констатирую факт: у нас не хватает бойцов. Да ещё теперь вторая цель появилась – бункер с заразой. Но в приоритете пока что Тьма. Если у них всё получится, этому миру тоже конец.

Командир посмотрел на старшего орденца.

– По-хорошему, конечно, вас бы отправить обратно. И когда мы будем готовы, не помешали бы люди внутри периметра. Но есть проблема: несмотря на заверения Романыча, я вам не доверяю. Сделаем так. Тимоха, иди за отцом.

Пацан кивнул и убежал, приведя через некоторое время Одина. Тот, увидев лежавших на полу орденцев, если и удивился, то не подал виду. Крепко пожав каждому из нас руку, он выжидающе посмотрел на Сварога.

Тот продолжил:

– Вот тебе пятеро бойцов. Пусть будет охрана. Оружие их – пять единиц – запри куда-нибудь. До команды любого из нас. И переодень в гражданское. Есть такая возможность?

– Дак сделаю, – коротко ответил тот. – А в чём повинны сии воины?

– Пока только подозрения. Поэтому их и оставляем. И смотри внимательно. Посели их вместе. Через две недели, если нас здесь не будет, свяжи всех пятерых. Крепко свяжи.

Старший из орденцев согласно кивнул и добавил:

– И если кто-то из нас будет без причины кидаться на людей, даже я, – убей.

Вот теперь Один наконец удивился. Но переспрашивать не стал, лишь коротко кивнул:

– Понял.

– Вот и хорошо, – ответил командир. – Забирай этих товарищей, как очнутся, и ставь на довольствие.

К слову, парни уже начали шевелиться, приходя в сознание. Один, поднимая их на ноги, ещё не совсем понимавших, что происходит вокруг, с помощью старшего вывел всех наружу.

– Теперь ты, – Сварог обратился к Тимохе. – Пока мы будем обсуждать, что делать дальше, присмотри за пленными. Если что-то не так, вы знаете, что делать.

– А меня, если на бой пойдёте, возьмёте? – Тимоха смотрел командиру в глаза, пытаясь разглядеть в них ложь.

– Команду согласую. Тебя включу, – ответил тот.

– Вот странными словесами говоришь, но я понял.

Тимоха развернулся и вышел из комнаты.

– Так, – командир начал со своего слова, въевшегося мне в подкорку. – Теперь всё обсудим. Что там у Тёмных?

– Много людей, – начал я доклад.

– Так, стоп, – перебил меня Сварог. – Иловайский, ты командир. С тебя доклад.

– Видите ли, я снял с себя полномочия командующего группой, – ответил тот. – Я понял, что в данных реалиях не соответствую оказанной мне чести. И мы проголосовали за Костю.

Сварог коротко кивнул и посмотрел на меня с хитринкой во взгляде. Я понял, что он предполагал такое развитие ситуации.

– Тогда продолжай, – обратился он ко мне.

Что я и сделал:

– Мы имеем город. Есть труднодоступная для врага позиция снайперов – крыша чудом сохранившейся высотки. Наша цель – центр города, там засел враг. Из плохих новостей. Первое: с ними как минимум один вооружённый отряд из бункера – названные нами «орденцы». Второе: они засели в древней постройке Кремля, и выковырять их оттуда будет проблематично. Третье: сам бункер, где разрабатывают какую-то заразу. Это вы и сами уже услышали во время допроса. Вольт, – я обратился к Диме, – у тебя ещё есть оптика с глушителем?

– Ну естественно, – ответил он. – Неужели думаешь, что я тебе последнее отдал?

Он показал ствол, достав его из-под стола, за которым сидел.

– Два снайпера есть, – заключил я.

– Губернатор, вызвавший нас, сказал, что у них есть подобие ополчения против Тёмных. Человек двадцать, но огнестрельное оружие, сами понимаете… – командир развёл руками. – Только у нас. Да и против товарищей из ордена они не пойдут, сто процентов. Но хоть какая-то помощь. Будем разрабатывать план. Снайперы, понятно, на позиции. Остаётся ополчение – в лоб их не пустить. Предлагаю сделать засаду. Снайперы работают с крыши здания, про которое вы рассказали.

Фома Романович жарит стейк

Глава 19

– К вопросу о бункере вернёмся после того, как разберёмся с Тьмой, – Сварог повернулся ко мне. – Костя, нужно нарисовать территорию, как ты её видел с высотки, с примерными расстояниями. Займись этим прямо сейчас. Мы с Вольтом и Колдуном попробуем перейти на нашу сторону, чтобы пополнить запасы и личный состав. Пётр Сергеевич, за тобой наблюдение за нашими пленными. Фома Романович, ты пока подумай, можно ли у нас как-то изучить этот вирус при наличии заражённого. У меня всё. Вольт, Колдун, собирайтесь на выход.

Вскоре, попрощавшись с нами, напарники вышли. Романыч сел что-то писать, периодически громко хмыкая. Я же, взяв бумагу и карандаш, принялся рисовать территорию противника. Иловайский ушёл в трактир на первом этаже следить за пленниками.

Тихая идиллия продлилась недолго: в комнату буквально вломился Иловайский.

– Там… это… Орденцы друг друга рвут.

Я схватил автомат и выбежал за ним. Романыч тоже не остался в стороне, хоть и был углублён в свои записи. Пётр Сергеевич повёл нас не в трактир: выйдя из комнаты, он сразу повернул налево и скатился по узкой крутой лестнице.

Первое, что бросилось мне в глаза, когда я спустился вслед за ним, – трое орденцев, включая их старшего, держали массивную дверь, сотрясавшуюся от ударов изнутри.

– Посторонись, – Фома Романович отодвинул меня в сторону и, подойдя к орденцам, приказал тоном, не терпящим отказа: – Уйдите.

Фома встал напротив двери. Больше не встречая препятствия, та распахнулась, и на него вылетел их бывший напарник. Вид у него был абсолютно безумный: красные глаза, пена вокруг рта, окрашенная кровью.

Он сразу кинулся на Романыча. Тот встретил его бросок раскрытой ладонью, буквально поймав голову заражённого. Не прошло и секунды, как орденец, едва коснувшись лапы Романыча, потерял равновесие, по инерции сделал ещё два шага вперёд и кулем осел на пол.

– Вяжите, – произнёс Фома. – Часа два-три он не придёт в себя.

– Что тут в моём доме происходит? – громом прозвучал голос Одина со ступенек, по которым мы недавно прибежали.

За ним семенил Тимоха. Увидев всю картину и услышав последнюю фразу, он сразу убежал, похоже, за верёвками, оставшимися в нашей комнате.

– Присоединяюсь к вопросу, – я посмотрел на орденцев. – Вы же сказали, что у вас есть ещё две недели. Как это понимать?

– Похоже, он нам солгал и укол ему сделали раньше. А может, сам вирус ускорился, – с вызовом ответил их старший. – Мне-то почём знать?

Тимоха тем временем спеленал заражённого принесёнными верёвками.

– Нам срочно нужно доставить его в нашу лабораторию, – наконец сказал Фома Романович. – Эх, не вовремя командир и Вольт ушли.

– Далеко везти? – поинтересовался Один.

– Да нет, – попытался я вспомнить соотношение версты и километра и, так и не вспомнив, добавил: – Версты две.

Один кивнул и скрылся на лестнице.

– Где ваш пятый? – спросил я у старшего.

– Там, – он махнул в сторону комнаты.

Я шагнул в дверной проём и увидел, на что способен заражённый вирусом. Горло орденца было вырвано – скорее всего, зубами. Одна рука была переломана в трёх местах с такой силой, что из ран торчали кости. Он пытался сопротивляться, но не преуспел в этом.

Я вышел из комнаты, закрыв дверь.

– Вам придётся там убрать. Никто не должен этого увидеть, – я посмотрел старшему прямо в глаза.

Один согласно кивнул:

– Я подсоблю, как стемнеет.

– Теперь всё начистоту. Когда вам сделали укол? Вы всё равно останетесь в одной комнате, и, если это повторится, – я указал на закрытую дверь, – первыми сдохнете вы. И как получилось, что вы бросили там одного из своих?

– Мы пытались его отбить, но после того, как его укусил Борт, почитай, всё. Лекарства-то от этого нет.

– Там это… – к нам спустился Один. – Карета есть. Хозяин, как услыхал, кому пособить надоть, сразу вызвался. Так что у вас четыре места.

– Так, – я уже не обращал внимания на слово-паразит Сварога. – Вы трое, хватайте эту тушу и тащите на улицу как подвыпившего. Романыч, за ними. Я с хозяином кареты пойду переговорю.

Один кивнул и повёл меня в трактир, где на меня с объятиями кинулся… Данило Стародуб.

– Вот ведь оказия случилася, – он заключил меня в объятия. – Одинушка вышел, мол: у кого есть какая телега? А я спрашиваю: для чего интерес проявляешь? А он, мол, не мне надоть – воинам светлым. Тут-то я и вспомнил, что здесь вас высадили с Прохором-то.

– Данило, времени нет. Сколько возьмёшь за проезд и ожидание? – прервал я его.

– Обидеть хочешь, окаянный? – вроде как насупился он от такой постановки вопроса. – Заруби себе на носу: Данило Стародуб всегда долги отдаёт. А за мной и Прошкой должок есть. Глаголь, куды ехать-то?

– Ладно, понял, – я поднял руки вверх, мол, сдаюсь. – Туда, где вы нас подобрали. Туда нужно доставить. И подождать возвращения группы.

– Доставим, не сумлевайся, воин. И взад вернём в целости и сохранности, – купец показал на выход из трактира. – Ну что, поехали? Коль время не терпит.

В карету, предварительно закинув туда бессознательное тело, забрались я, Фома и Иловайский. Купец сел рядом с кучером. Карета была добротная, с рессорами, судя по мягкому ходу. Да и колёса отнюдь не деревянные. Поэтому даже на одной лошадиной силе ехала она мягко.

– Есть здесь технологии, – Романыч в очередной раз продолжил разговор, начатый ещё в комнате, про стёкла. – И, судя по всему, монополист – так называемый Орден. И делиться ни с кем они не собираются. Лучше весь мир уничтожат вирусом. Ни в одном мире я ещё не видел, чтобы человечность и человеколюбие победили человеческую природу.

Он замолчал, поглубже натянув капюшон.

– Ну, не прав ты, – Иловайский решил вклиниться в беседу. – Возьми нас и вас. Мы-то как раз и пытаемся всё это преодолеть. Людей бережём.

Романыч не ответил, думая о чём-то своём. Вскоре карета остановилась.

– Приехали, – в открытую дверь заглянул Стародуб. – Там что-то происходит в лесу.

Явственно послышалась стрельба из АШ-12 и ответные выстрелы из более лёгкого оружия.

– Данило, – бросил я купцу. – Куда-нибудь спрячься вместе с каретой и пленником. Похоже, наши в засаду угодили. Романыч, ты как, с Данило останешься?

Тот кивнул. Иловайский уже привёл оружие в боеготовность, и мы стали приближаться к звукам стрельбы, которая то утихала, то вновь становилась интенсивной. Вскоре мы вышли практически к самому месту перестрелки. Перед нами была небольшая поляна. Наши АШки гулко бухали одиночными справа, им отвечали очередями с левой стороны поляны. Кто бы там ни был, это был враг.

Мы с Петром Сергеевичем начали огибать поляну, постепенно заходя в тыл противнику, занятому перестрелкой с группой Сварога. Я жестом показал Иловайскому, чтобы молчал, и произнёс в рацию:

– Наблюдаю цели. Сейчас выберу позицию и постараюсь убрать их по максимуму.

Пётр Сергеевич кивнул, а в рации вдруг послышался голос Вольта:

– Слышу, Костя. Там где-то Колдун к ним в тыл пошёл – не заземлите ненароком.

Оставалось только поаплодировать предусмотрительности наших воинов: про рацию перед выходом не забыли.

Иловайский выбрал позицию за деревом. Я же, найдя подходящий сухой дуб с большими ветвями, залез на него и сразу начал осматривать окрестности.

– Вижу пятерых, ведущих интенсивный огонь в вашу сторону, – тихо произнёс я. – Вольт, давай. Прижмите их огнём, чтобы не чухнули.

Парни начали поливать противника плотными очередями. Я же, сидя наверху, принялся обнулять личный состав противника одиночными. Успел снять троих и увидел, что с остальными уже покончено. Рядом стоял Колдун с обнажённой катаной, с лезвия которой стекала кровь.

– Чисто! – спохватившись, крикнул я в рацию. – Прекратить огонь, а то Колдуна зацепите.

Стрельба стихла, и я наконец увидел ковыляющего к нам Сварога, которого поддерживал Вольт.

– Ранен? – спросил я, когда мы встретились на месте засады.

– Ерунда, ногу задело по касательной, – ответил командир. – Не хочу сказать, что я вам не рад, но откуда вы здесь?

Я рассказал, что случилось сразу после их ухода.

– Чёрт, – выругался он. – Не вовремя всё это.

Пока мы переговаривались, он успел обработать и забинтовать рану.

– Давай посмотрим, кто здесь такой бессмертный и откуда у него оружие, – командир подошёл к телам. – Ну, собственно, картина маслом… Орденцы. Другого я и не ожидал, но как, чёрт возьми, они именно здесь очутились? Похоже, у них есть разведка, и неплохая.

Он повернулся к нам:

– Ну, раз такая задержка произошла, давайте тащите сюда вашего заражённого. Колдун, помоги им.

Мы вернулись на тракт, но кареты нигде не было.

– Я сказал им спрятать транспорт, но не посмотрел, в какую сторону они уехали.

– Налево иди, – послышался шёпот Романыча в голове.

– Странно, – произнёс я вслух. – Фома давно таким образом со мной не общался. Нам туда.

Я указал направление. Метров через пятьсот мы обнаружили Фому Романовича, связанного и сидящего возле одного из деревьев на обочине. Причиной того, что он не разговаривал с нами раньше, было отсутствие прибора, выданного Ступицей. Обруч висел на ветке напротив нашего профессора.

– Стародуб? – спросил я, водружая обруч на место.

Колдун тем временем разрезал верёвки, а Пётр Сергеевич осматривал окрестности через прицел.

– Тьфу ты, – сплюнул Романыч. – Когда вы скрылись в лесу, купец… – Он ненадолго замолчал и продолжил: – Хотя какой он нахрен купец.

От Романыча я ругательств ещё не слышал ни разу. Похоже, сильно он разозлился.

– Так вот, Стародуб залез ко мне и со словами: «Ничего личного, демон, извини», – дунул на меня каким-то порошком с ладони. Только тогда я понял, что не так в его облике. Платок, скотина, на лицо натянул. Меня будто парализовало, не знаю, что это было за вещество. Но сознание я не потерял. Они с кучером… Хотя какой он нахрен кучер – военный, – опять выругался Фома. – Привязали меня к дереву, сняв обруч. Купец присел и сказал: «Демон, передай своим вот это», – и вложил мне за пазуху конверт. «Мы, – говорит, – не хотим с вами войны, ибо делаем одно дело».

Романыч залез лапой за пазуху, вытащил конверт и протянул его мне.

– Ладно, вставай уже, – я подал Фоме руку. – Пойдём к нашим, там прочтём.

Собрались неподалёку от тел, но не на поляне. Я вскрыл конверт и, подождав, пока Романыч расскажет свою историю командиру, начал читать.

Письмо.

«Не держите зла, люди добрыя. Мы не собираемся затевать с вами игры или вести против вас войну. Как вы уже, наверное, поняли, никакой я не купец. Я полковник службы безопасности убежища номер триста. Открываюсь вам сразу, чтобы не было недопонимания.

У меня было простое задание: проверить работу близлежащих убежищ, поскольку стали доходить слухи о неправомерном использовании ресурсов лабораторий. К сожалению, это подтвердилось.

Зовут меня также Данило Стародуб. В этом я вам не солгал. Я знаю, чем вы сейчас заняты, и могу оказать посильную помощь в вашем деле. Откуда у меня эта информация, рассказать не могу. Сами понимаете – тайна. Если понадобится помощь, оставьте сообщение в трактире для купца Стародуба.

Заражённого я вам оставить не могу. Я обязан представить доказательства своему начальству.

Искренне ваш, Данило Стародуб».

– Ясно-понятно, – скаламбурил Сварог. – Мы под наблюдением. Причём как со стороны врага, так и со стороны пока нейтральной к нам. Уж друзьями-то их точно не назовёшь. Заражённого мы потеряли, но, я думаю, оно и к лучшему. У нас своей заразы хватает. Давайте-ка возвращайтесь в трактир, а мы по намеченному плану – домой. Будьте там начеку. Видите, враг не дремлет.

На этой ноте мы с ними и распрощались. Назад пришлось, естественно, возвращаться пешком. Мы медленно шли и обсуждали произошедшее, когда нас сзади нагнала телега.

– Тпру-у-у, залётные! – остановил возница телегу.

Им оказался опять-таки наш старый знакомый.

– Какими судьбами, Прохор? – спросил я, уже предвидя ответ.

– Дык Стародуб мне накрепко приказал в полдень вас забрать на тракте, – ответил Кожемяка. – Дажеть заплатил мне. Глаголет: будут итить с демоном воины светлыя по дороге, неча, грит, им ногами землю топтали, пущай с тобой доедуть.

– Сам ты демон, – вроде как обиделся Романыч. – У меня имя есть.

– Дык оно чё… Если ты мне имя своё откроешь, так я и повелевать тобою смогу. Негоже мне с демоном якшаться.

– Тьфу ты, – Фома уже начал злиться. – Фома Романыч я, а не демон.

– Ладно, ладно, – поднял обе руки Прохор. – Как скажешь.

Наклонившись к Иловайскому, он тихо спросил:

– Что, правда демона Фомой нарекли? Святое ж имя.

– Да не демон я! – крикнул Романыч, распугивая стайку ворон, сидевших на ветвях стоявшего рядом дерева.

– Всё, хорош, – решил я поставить точку в разгорающемся конфликте. – Прохор, это Фома Романович, полноправный член нашего братства.

Так, за разговорами, затемно и подъехали к трактиру. В нашей комнате нас встретили Один с сыном и орденцы, сидевшие за столом и уплетавшие рагу.

– Ну что, удачно съездили? – поинтересовался хозяин трактира.

– А ты в курсе был, что Стародуб и не купец совсем? – в лоб спросил я у него.

– Как так? – удивился Один. – Бумаги показывал. Появился тут не так давно, проездами был. Письма ему периодически передавали государные люди.

– Ладно, верю, – я махнул рукой. – Навалилось что-то.

Я посмотрел на орденцев:

– Смотрю, больше у вас эксцессов не было? Назовитесь хоть, а то даже не знаю, как к вам обращаться.

– Я Паук, – представился старший. – А это Боров и Ситар.

Он по очереди показал на двух оставшихся бойцов.

– Комнату мы вычистили. Пока там ещё запах стоит, решили перекусить. Надеюсь, вы не против?

– Валяйте, – произнёс я и завалился на пол, положив автомат рядом. – Один, будь настороже, если появятся какие-нибудь странные люди. Или орденцы. Не все они друзья, как ты уже понял. Мы отдыхать.

– Я, наверное, в трактир спущусь, – Пётр Сергеевич посмотрел на меня. – Побуду там пока. Не идёт что-то сон.

Я кивнул ему и посмотрел на Романыча. Тот опять углубился в свои записи и ни на что не реагировал. Орденцы уже поели, прибрали со стола и вышли. Я начал размышлять об этом мире и незаметно провалился в сон.

– Тихо, брат, – Чех во всём чёрном прижал палец ко рту. – Впереди укреп. Там примерно пять бойцов противника.

Мы лежали в высокой траве. Вокруг была ночь, и через ПНВ я всё видел в зелёном цвете.

– Подходим, закидываем пару гранат, далее очередями зачищаем, – продолжал Чех.

Я поднял большой палец, мол, принял. Мы, пригнувшись, начали подбираться к укрепу, когда оттуда вышел боец. Мы остановились и затихли.

– Сука, ссать вышел, – Чех стукнул меня кулаком в плечо. – Ждём.

Боец не собирался возвращаться. Чиркнув зажигалкой, он прикурил.

– Вот сука, – опять выругался Чех. – Короче, я сейчас его снимаю, ты следом две РГДшки внутрь кидай.

Не дожидаясь моего ответа, Рамзан тёмной тенью скользнул к противнику. В ПНВ было видно, как он подкрался к бойцу и, появившись у него за спиной, едва не отрезал тому голову. Боец осел на землю, издавая булькающие звуки.

Я вскочил и помчался к укрепу. Чеки из двух РГД уже были выдернуты. Подскочив ближе, я закинул туда сначала одну, а следом и вторую гранату, отпрянул в сторону и упал на землю. Прогремело два взрыва. Я вскочил и выпустил вниз очередь, опустошив весь магазин. Чех тоже опустошил свой.

– Я проверю.

Он поменял магазин и начал спускаться в укреп врага. Оттуда послышался одиночный выстрел, а затем голос Чеха:

– Чисто.

Вдруг сквозь сон до меня донёсся смутно знакомый громкий голос:

– Вставай, у нас происшествие!

С трудом открыв глаза и убедившись, что за окном ещё ночь, я сфокусировал взгляд на Иловайском.

– Чё орёшь? По существу давай.

Тот перестал меня трясти и уже нормально произнёс:

– Трактир в осаде. Вокруг противник. Гостей и постояльцев хозяин переместил в подвал. Там, снаружи, орденцы и тёмные. Требуют выдать нас, а особенно его.

Он указал на Романыча, который уснул прямо за столом и не собирался просыпаться.

– Численность, вооружение?

Сон с меня слетел сразу.

– Не установлены. У них есть транспорт вроде наших руссо-балтовских броневиков образца семнадцатого года. Вооружены все, даже заражённые, огнестрелом. Первый раз вижу, чтобы эти, с Тьмой вместо глаз, автоматы держали. Грозятся, если мы не выйдем через час, начать штурм.

Я схватил ствол и на ходу дослал патрон в патронник, подумав, что сны, которые я периодически вижу, приходят накануне какого-то грандиозного шухера.

В трактире нас встретили Один с сыном, три орденца и наглухо закрытые изнутри двери и ставни.

– Выдержат? – спросил я у Одина.

– Дык сам строил, – ответил он.

Тимоха стоял с арбалетом наперевес.

– Тор, – обратился я к нему, отчего он гордо расправил плечи. – А ты как со своим оружием?

– Со ста локтей белке в глаз попадает, – гордо ответил за него отец.

– Ну, коль белке, тогда со мной пойдёшь. У вас тут чердак есть?

Тимоха кивнул:

– А тож. Даже бойницы имеются для такого вот случая.

– Отлично, – ответил я. – Паук, наружу смотрел? Ваши там?

– Да, – ответил тот. – Полковник Рябой, командир отдела лаборатории. Много бойцов.

– Давайте я выйду, – вызвался вдруг один из них, кажется Боров. – Мы с полковником очень тесно общались. Не думаю, что он мне что-то сделает.

– Вы между собой это обсудите, – принял я решение. – Приказать я вам не могу, но имейте в виду, что я категорически против.

– Вы-то, я помню, с Рябым когда-то не разлей вода были, – сразу начал Паук. – Может, выгорит.

Дальше я слушать не стал. Оставив Иловайского внизу, побежал за Тимохой.

Чердак был просторный. С двух сторон действительно имелись бойницы.

– Вот блин, настоящий викинг. Растит сына, построил драккар и дерево, наверное, посадил.

– Атож, – ответил услышавший меня Тимоха. – Почитай, четыре дерева в городе. Почётный гражданин он.

– Почётный, блин, гражданин, – я пристроился к бойнице. – Тимоха, с тебя фланг.

– Чего? – не понял он.

– Чего-чего. Дуй к той бойнице и отстреливай по команде всех, кто будет подходить. Скомандую «огонь» – значит, можно. Как понял?

– А тож, – послышался голос с противоположного конца чердака.

С моей стороны на улице стояло пять броневиков. Вооружение пока было непонятным. Выглядели они так, будто сошли со старых исторических картинок.

«Если и броня у них такая же древняя, как эти колёсные чудища, то мой штурмовик прошьёт её как нефиг делать», – подумал я.

Тем временем от нас всё же вышел Боров и, подняв руки, приблизился к одному из броневиков. Оттуда спрыгнул на землю мужчина в форме, примерно одного с Боровом возраста. В кобуре на бедре находился, скорее всего, пистолет. Но больше удивил меч за спиной на перевязи.

– Рыцарь, блин, – пробормотал я.

Они начали о чём-то разговаривать, причём наш парламентёр отчаянно размахивал руками, словно ветряная мельница. Рябой – по всей видимости, это был именно он – приобнял орденца и повёл его за броневик. Там он резко ударил Борова под дых, вытащил из перевязи за спиной меч и отсёк бедолаге голову.

Рябой поднял отрубленную голову за волосы и подошёл к трактиру, остановившись метрах в пяти.

– Отдайте нам их! – громко крикнул он в нашу сторону. – Иначе никому здесь не жить! Один, подумай о сыне!

– Иди к своему мужу, самка собаки! – услышал я голос Одина. – Ты безоружного убил. Ты не мужчина. Ты самая настоящая подстилка для сброда из трущоб.

– Эка завернул, – восхитился я.

– Как знаешь! – снова крикнул Рябой. – У тебя осталась пара склянок, дальше мы разберём твою халупу на брёвна. Сдохнете все! А я постараюсь разнести весть о том, что вы здесь с демонами якшались. И будет твоё имя проклято! Время пошло!

Всё это время у меня чесался палец закатать ему пулю двенадцатого калибра прямо в лоб, но я понимал, что это мало что изменит. Рябой удалился, бросив голову к дверям таверны.

– Иловайский, – я нажал кнопку рации в надежде, что он не забыл про неё.

– Да, – послышалось в гарнитуре.

– Пленные видели, что случилось с их товарищем?

– В красках, – коротко ответил он.

– Вооружи-ка их. Не думаю, что теперь они захотят переметнуться в самый неподходящий момент.

– Будет сделано, – ответил Пётр Сергеевич.

Я начал детально осматривать броневики через прицел. На каждом стоял спаренный пулемёт с двумя стволами. Это не сулило нам ничего хорошего. Мне придётся выщёлкивать сначала пулемётчиков. Оставалась ещё толпа заражённых, тоже вооружённых огнестрелом.

– Пётр Сергеевич, вы нашли себе позицию? – снова спросил я в рацию.

– Да-с.

Пётр Сергеевич был в ударе: в этот раз – сама краткость.

– Огонь открываем по команде, – распорядился я. – На полноценный бой боекомплекта нам не хватит. Бережём боеприпасы.

– Понял, – ответил Иловайский.

Тем временем на улице началось движение. Рябой снова выпрыгнул из броневика и ушёл куда-то в тыл. Что там происходило, я уже не видел даже в прицел. Заражённые стояли, покачиваясь в свете фар броневиков. Картина была сюрреалистическая. Фары транспорта противника светили очень тускло и не причиняли заражённым видимого дискомфорта.

Рябой вернулся к броневику и крикнул, обращаясь к нам:

– Всё! Ваше время вышло!

Он махнул кому-то рукой. К таверне бегом направились несколько человек с факелами.

«Всё-таки решили поджечь», – отстранённо подумал я и услышал, как снизу гулко заработал одиночными АШ Иловайского. После каждого выстрела один из факелоносцев падал замертво, роняя свою ношу. Факелы, падая на землю, потихоньку затухали. Сухостоя вокруг таверны не было, поэтому распространения огня можно было не ждать.

– Командир, извини, что без приказа, – услышал я в рации.

– Нормально, Пётр Сергеевич. Работаем.

– Огонь? – переспросил Тимоха, о котором я уже успел забыть, с другого конца чердака.

– Огонь, – подтвердил я и услышал тихие щелчки арбалета.

«Плохо дело, всё же обходят», – успел подумать я, и тут один из спаренных пулемётов ударил по первому этажу здания.

Я поймал стрелка в прицел и выстрелил. Пулемёт замолчал. Заработал второй. Выстрел. Минус.

Одновременно открыли огонь пулемёты оставшихся трёх машин, которые при этом начали отъезжать назад. Я успел снять ещё двоих. Силы были неравны. Первого пулемётчика, которого я снял, уже заменили, выбросив его тело на землю, и спарка начала работать по мне.

Я откатился от бойницы, слыша, как пули впиваются в брёвна.

– Иловайский, жив? – спросил я.

– Да, командир. Не знаю, из чего Один сделал это здание, но пулемёт его не берёт.

– Главное – не подпускать противника с факелами, – ответил я. – И надеюсь, зажигательных у них нет.

Пулемёты затихли, и я подполз к бойнице, осторожно выглянув наружу. Броня противника отошла на достаточное расстояние, чтобы по ней нельзя было работать из обычного стрелкового оружия. Но противник не учёл, что у меня стоит оптика.

Я снова взял автомат и начал осматривать ряды заражённых. Что происходило возле броневиков, мне видно не было. Одна из машин выдвинулась в нашу сторону, снова давая очереди по первому этажу. За ней с оружием наперевес шагали тёмные. В толпе шли два факелоносца. Снизу заработали уже три ствола.

Я начал выцеливать пулемётчика, который расстреливал ленту так, будто у него был бесконечный запас. Один ствол у него перестал работать: то ли от попадания шальной пули, то ли заклинил из-за перегрева. Я поймал в прицел туловище пулемётчика и сделал одиночный выстрел.

Минус.

Броня остановилась, заражённые тоже. Следом такой же манёвр начал выполнять второй бронетранспортёр. Тёмные ждали его подхода. Оставшиеся пулемёты принялись поливать огнём наше укрытие. Пришлось снова упасть на пол. С нашей стороны выстрелов не было слышно: похоже, пулемётный огонь не давал высунуться никому.

Как только он прекратился, я снова прильнул к бойнице. Самую первую машину оттащили в тыл. Пулемётчики перезаряжали ленты.

– Ситар – всё, отвоевался, – произнёс в рацию Иловайский. – Один ранен в руку, уходить не хочет, взял автомат орденца.

Снаружи прогремел взрыв.

– Это ещё что?

Я начал осматривать улицу сквозь поднятую взрывом пыль. Увидел силуэт, замахивающийся в нашу сторону, и одиночным выстрелом ударил в середину фигуры. Тот упал, и снова прогремел взрыв. Видимость упала до нуля – не стало видно даже фар вражеской брони.

Сняв ещё одного факелоносца, подбежавшего близко к зданию, я спросил у Иловайского:

– Сам-то как, Пётр Сергеич, держишься?

– Нормально, Костя.

Я обнаружил, что у меня осталась всего пара магазинов.

– А с патронами как?

Иловайский помолчал и ответил:

– Худо, Костя. Мало осталось.

«Похоже, это наш последний и решительный», – подумал я, меняя магазин.

Пулемётчики по-прежнему молчали. Пыль начала рассеиваться, и я увидел, что группа заражённых с двумя орденцами, державшими факелы, почти подошла к трактиру.

– Держите, суки! – услышал я крик Иловайского и увидел РГДшку, влетевшую в центр толпы тёмных.

Бахнул взрыв, разметавший несколько тел. От разлетевшихся факелов загорелись ещё несколько тёмных. Они начали метаться, внося сумятицу в ряды противника. Остальные стали отступать к броне.

Я в горячке боя совсем забыл, что у меня тоже есть пара гранат.

– Потанцуем? – произнёс я вслух и положил их перед собой, разогнув усики чек.

На чердак тем временем поднялись Пётр Сергеевич и Один.

– Всё, – произнёс Иловайский. – Внизу отбиваться больше нет смысла. Все стены в дырах, того и гляди шальную пулю схлопочешь, как Ситар.