Текст книги "Чужая земля (СИ)"
Автор книги: Велес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 32 страниц)
Глава 17
Он стоял возле открытой двери, за ним возвышался Один.
– Пацану нужно воином становиться, – пробасил он. – А где ещё опыта в деле ратном набраться, как не у вас?
– Тимоха, давай мы с отцом переговорим, – сказал командир. – И по результатам он сам тебе всё расскажет.
Тимоха шмыгнул носом и скрылся, убежав вниз.
– Присаживайся, – Сварог указал на стол. – Угощайся и расскажи: не жалко пацана-то?
– Я в его годы ужо воевал, – угрюмо ответил тот. – Негоже воину оседать на земле. Я вот все ратные навыки растерял. Да и жинка не против. Нужно из сына воя делать, иначе предки не простят.
– Эко ты завернул, брат, – в разговор вступил Иловайский. – А если вдруг погибнет сын Одина?
– Чему быть, того не миновать, – опустив голову, ответил тот и, налив эля, опрокинул в себя фужер, казавшийся рюмашкой в его ручище.
– Ладно, – командир принял решение. – Берём проводником, может, и обучим чему полезному. Давай, мил человек, сообщи сыну радостную новость. Нам отдыхать надо. Завтра день тяжёлый.
Один встал и неожиданно поклонился до пола:
– Вовек не забуду, братья-вои, оказанную честь.
– Зачем? – спросил я, когда тот вышел. – Пацан же ещё совсем.
– Реалии здесь другие, брат, – ответил он. – Можно сказать, мы ему путёвку в новую жизнь выписываем. Здесь, я так думаю, рано взрослеют и становятся мужчинами. Не наше изнеженное время. Ладно, всем отбой.
Я прилёг на брошенную на пол меховую накидку, положив под голову вещмешок, и мысли потекли своим чередом, анализируя сегодняшний день.
«Татьяна. Насколько я помню, они пытались открыть проколы в нашем мире с помощью жертв. Тут какая-то несостыковка кроется с рассказом городничего и генерал-губернатора. Я что-то упускаю».
И тут в голове всплыли слова:
«Они как-то живы были».
А это, в свою очередь, наталкивало на вопрос: как такое вообще возможно без технологий того мира, где жизнь поддерживали аппараты?
На этой мысли организм всё же вырубился, и я провалился в царство снов.
– Ну, брат, завтра штурм.
Лис стоял возле меня в полной выкладке.
– Засели наши небратья в заводской столовой, частью в подвалах. Хрен чем сковырнуть.
«Лис, был же ведь штурм уже, и ты погиб там», – хотел сказать я, но губы не слушались.
Лис пронзительно посмотрел на меня, улыбнулся своей неизменно ехидной улыбкой и, развернувшись, начал отдаляться. Но, видимо, что-то вспомнив, остановился и, не оборачиваясь, глухо произнёс:
– Рано, братка, тебе со мной. Не закончил ты ещё дела.
И словно растаял в туманной дымке, оставив меня стоять на берегу реки.
Я открыл глаза и начал прокручивать в голове свой сон, чтобы не забыть.
«Лис. А я помню тебя».
В голове остался яркий образ погибшего товарища.
«Но что за война? Что за реальность?»
Похоже, капельки прошлого начали всплывать в памяти. Но почему здесь и сейчас?
– Ладно, – сказал я вслух и встал с прохладного пола.
Народ уже сидел за столом, на котором не осталось следов вчерашнего пиршества. Видимо, хозяин присылал кого-то, пока я дрых. На столе стоял глиняный кувшин, и народ прихлёбывал из таких же кружек какой-то напиток.
– Сбитень, – на мой вопросительный взгляд ответил Вольт. – Безалкогольный и очень тонизирующий. Попробуй.
Он налил из кувшина тёмно-коричневый напиток, и я сделал глоток. Пахло разнотравьем, сильнее всего – корицей, чувствовался мёд.
– Недурно, – я присел за стол.
– Тимоха с утра развил деятельность, – продолжил Вольт. – Уже экипировался, мелкий, и рвётся в бой.
– Так, братья, – перебил его Сварог. – Нам нужна разведка. Идти туда такой толпой сейчас смысла нет. Кто у нас желающий? Я не пойду: губер посыльного прислал, хочет о чём-то беседу провести. Учтите: Тимоху беречь как зеницу ока, раз мы взяли на себя ответственность за мальца.
– Не, командир, так дело не пойдёт, – снова заговорил Вольт. – Ты у нас голова, вот и назначай добровольцев.
– Ладно, господа недемократы, – Сварог улыбнулся. – Пойдёт Иловайский как знаток обычаев и жаргона, Фома Романович как радар на тварей, Костя и Тимоха, естественно. В огневой контакт не вступать. Разведать местность и назад. Колдун и Вольт – со мной.
– Ну вот, другой разговор, – я показал командиру большой палец. – А то развёл тут, панимаш, дерьмократию.
Вольт приложил палец к губам, тихонько подошёл к двери и резко её открыл. За дверью стоял Тимоха. Кожаные штаны и жилет поверх свободной рубахи. Сбоку приторочен колчан со стрелами, за спиной – арбалет.
– А вот и наш Аника-воин, – Вольт смотрел на мнущегося в дверях пацана. – Проходи, боец, совет держать будем.
Тимоха гордо выпятил грудь, показал кому-то в коридоре дулю, шагнул к нам в комнату и закрыл дверь.
– Поспорил? – улыбаясь, спросил Вольт.
– А то ж, – подбоченившись, ответил тот. – А то барчуки здесь с купцом остановились, ржали аки кони. Брешешь, говорят. Не берут орденцы себе учеников, да ещё и безродных. Выкусили?
– Ладно, всё. Ша, разговоры, – Иловайский повернулся к Сварогу. – Кого командиром группы назначишь?
– Да вот тебя и назначу, коль сам разговор завёл. Тем более ты в чине.
Пётр Сергеевич закатил глаза, а я вспомнил, о чём раздумывал перед сном.
– Господа офицеры, – начал я, – позвольте мне некоторые выкладки озвучить?
– Давай, – командир заинтересованно посмотрел на меня.
– Смотрите, какая история.
Я попытался донести мысль без привязки к межмировым путешествиям.
– Как мы знаем, та, на которую мы охотимся, может открывать двери на другую сторону. Но! – я поднял указательный палец. – Она не могла поддерживать жизнь в жертвах и никак не могла обучиться этому до попадания сюда. Вам это не кажется странным?
Вроде не проскочило ни одного слова про технологии.
– У неё появился союзник. Кто-то отсюда, – высказал мою мысль Романыч.
– Кстати, Тимоха, чтобы для тебя это не стало неожиданностью: Фома Романович – демон, принявший христианство и помогающий нам, – наконец решил открыть карты Сварог.
– Брешешь, – Тимоха во все глаза смотрел на Фому. – Докажи.
Романыч вновь открыл своё лицо, размотав арафатку и откинув капюшон. Трижды размашисто перекрестился, не забыв поцеловать нательный крест.
– Чудеса.
К чести сына Одина, он даже не побледнел.
– Я так разумею, это тайна?
– Великая! – подтвердил его опасения Вольт.
Тимоха кивнул, мол, понял.
– Так, Тимофей, – Иловайский взял на себя роль командира. – Идём на разведку. Не шумим, ищем тайное место и наблюдаем. Как понял?
– Також. Что тут непонятного-то? Только не Тимофей.
– А как же? – удивился я. – И отец тебя Тимохой кличет.
Тот потупился.
– Это на русинский манер ужо перебалакали. Да и отец по традиции також называет. А настоящее имя только в бою даётся.
– Ну, родители тебя как-то же назвали? – спросил Вольт.
– Тор я. Если в первом бою выживу и воем стану, будут Тором кликать.
– Тор, сын Одина. Ох-ре-неть! – я выдал присказку командира. – Браты, а вы понимаете, что у нас тут два скандинавских бога в одном флаконе? Ну всё, теперь мы тебя на выходе Тором будем называть.
Тимоха зарделся от важности момента.
– И ещё, Тор, – Сварог сразу назвал его по имени, и пацан стал пунцовым. – Как ты понимаешь, мы пользуемся вещами, запрещёнными религией.
Он достал из вещмешка «Баофенг» и гарнитуру.
– Для того чтобы связаться с кем-либо из группы, нажимаешь вот эту кнопку и тихо говоришь сюда.
Он показал на гарнитуру и на своё ухо, куда для примера уже был вставлен наушник. Тор проделал показанное и нажал на тангенту.
– Кто слухает? – тихо произнёс он.
– Пока только я, – ответил ему командир.
Пацан удивлённо посмотрел на рацию.
– Слышно.
– Ладно, все готовы? – поинтересовался зауряд-прапорщик.
Вольт подошёл ко мне и протянул две длинные коробочки.
– Бери оптику и глушитель, пригодятся. Планка для обвеса у тебя присутствует?
Я пожал ему руку и пока положил всё в вещмешок.
– Тимоха, то есть Тор, – поправился Иловайский. – У тебя есть куда убрать пока переговорное устройство?
– А то ж, как не быть. Сидор за дверью стоит, – ответил тот. – И, ежели можно, называйте лучше Тимохой. Я как-то привык. А когда вернёмся, тута Тором кликайте. При отце и на людях.
Он открыл дверь и, взяв кожаный мешок с завязкой у горловины, аккуратно положил туда рацию.
Наша группа на этот раз прошла через чёрный ход, чтобы не привлекать внимания, и вышла на тракт.
– Ну, веди нас, Тимоха-герой, – сказал Пётр Сергеевич, и мы нырнули в лесную чащу вслед за нашим проводником.
Лес был оживлённым, и я только сейчас понял, как нам не хватает этой какофонии звуков в наших лесах. Деревья тут росли как хвойные, так и лиственные, чередуясь. Тимоха и Иловайский передвигались по лесу абсолютно бесшумно, чего нельзя было сказать обо мне и Романыче.
– А ведь командир впервые за всё это время не возглавляет группу, – вслух заметил я. – Что это: доверие или экзамен, как справимся?
– А это, господин офицер, вопрос больше риторический, – вступил в разговор зауряд-прапорщик. – И ответа тебе на него, кроме командира, никто не даст. Стоп, группа.
Иловайский остановил нас.
– Рации цепляем и поменьше разговоров. Предчувствие у меня нехорошее.
– Я пойду посмотрю, что впереди, – сказал Тимоха и бесшумно скрылся меж деревьев, прежде чем Иловайский успел ему что-то возразить.
– Вот неугомонный, – тихо произнёс Пётр Сергеевич. – Вернётся – получит у меня установку по субординации. Давай за ним.
Мы потихоньку, насколько это было возможно, начали пробираться в сторону, куда скрылся пацан.
Появился Тимоха так же тихо и неожиданно, как и ушёл.
– Там покойные. Четыре, – он показал в сторону, откуда пришёл. – Тати убиенные.
– С чего взял? – спросил Иловайский.
Я удивился хладнокровию пацана, хотя, учитывая местные реалии, это можно было понять.
– Дубины валяются рядом с ними. Да и одеты в драньё. Иродов, что сотворили это, в округе нет. Убёгли.
– Веди, – приказал Пётр Сергеевич. – И в следующий раз, если без команды убежишь, накажу.
Он подумал и добавил:
– Домой отправлю – рассказывай потом отцу.
На поляне, куда привёл нас Тимоха, лежали четыре тела.
– Смотри, – я начал осмотр. – Тут поработали явно не конкуренты. У этого, – я указал на первого, – вскрыта грудная клетка и явно отсутствует сердце.
Подойдя к остальным, я присвистнул.
– Да у них у всех сердца удалены. Но самое интересное…
Я поманил Иловайского к себе и показал на рану у одного из разбойников.
– Ни о чём не говорит?
– Огнестрельное, – согласился со мной Иловайский. – Тор, подь сюды.
Он посмотрел на подошедшего пацана.
– Любопытно, а что это ты совсем трупов не боишься?
Тимоха сразу же дал ответ:
– Дык батя меня постоянно в городище водил. Тама людишек убиенных в покойницкой вскрывают. Приучал, стало быть, мёртвых не бояться. Вот и не боюся.
Иловайский кивнул.
– И второй вопрос. Насколько у вас распространено огнестрельное оружие?
– Как у вас? – спросил Тимоха, указывая на наши автоматы. – Под запретом великим. Разрешено только ордену пользоваться. Для борьбы с демонами и отступниками. Вы жеж должны знание тако иметь.
– Вот ведь интересная картина вырисовывается, – начал я, глядя на Петра Сергеевича. – Оружие запрещено, а разбойников лесных из автоматического вальнули. И, Пётр Сергеевич, вам никого не напоминают эти лица?
– Так я сразу признал, – ответил Иловайский. – Вот эти двое дорогу нам преграждали.
– Вот-вот, – продолжил я развивать мысль. – Не думаю я, что их всего четверо было.
– Ну, ежели что, они туды пошли, – Тимоха махнул рукой, указав направление. – И нам тоже туды.
– А вот это уже настораживает, – я снова начал раздумывать вслух. – То есть те, кто это сделал, двигаются одним с нами маршрутом. Тимоха, а мы сможем их нагнать?
– А то ж, – ответил тот. – Я ж здесь вырос и дорогу до гати знаю как самого себя!
– Давай, веди, – приказал Иловайский. – И, братья, давайте по возможности тихо, но быстро. Тимоха, рацией пользоваться не забыл?
– Помню, – ответил наш проводник и, нажав тангенту, прошептал в микрофон: – Слышно?
– Отлично, – ответил Пётр Сергеевич. – Дуй вперёд и, если увидишь убийц, держись от них подальше и сообщи нам.
Тимоха важно кивнул и вновь абсолютно бесшумно скрылся среди деревьев.
– А вы, слоны африканские, за мной, – Иловайский двинулся вслед за проводником.
Пройдя довольно большое расстояние по лесу, мы наконец-то дождались Тимохиного голоса в рации:
– Слухаете?
– Докладывай, – сказал Пётр Сергеевич.
– Пять орденцев тута. И полонённые разбойники. Четверо их. Остановились, один орденец с пораненной ногой. Костёр разводят.
– Тимоха, дуй потихоньку назад, – приказал Иловайский и, отпустив тангенту, произнёс: – Совсем нехорошо. Что забыли здесь эти люди?
– Они здесь явно не по просьбе губера, – ответил я. – Да и не верю я, что они вырезают сердца всем разбойникам. И второе: очень странно, что они ведут пленных в направлении Тёмных.
Пока мы разговаривали, в рации послышался мужской голос:
– Эй, на проводе! Приём. Пацан ваш у нас. Подходите, разговоры разговаривать будем.
– Вот чёрт, – Пётр Сергеевич растерялся. – Что делать будем?
– Что-что…
Я присел и начал устанавливать оптику и глушитель на автомат.
– Спасать пацана нужно. Не прощу я себе его смерть. Давайте вместе с Фомой двигайте туда и представьтесь встречающими от нашей Тани. Если мои подозрения верны, они вас не тронут, но придётся заземлять всех. Я попытаюсь потихоньку выйти на позицию и буду ждать отмашки.
На этот раз мы разделились. Иловайский вызвал оппонентов по рации и сказал, чтобы встречали. Я же двинулся вслед за ними, держась вне зоны видимости.
Через некоторое время, увидев, что они остановились, я залёг в густом кустарнике и затаился. К ним вышел боец в зелёном камуфляже. О чём они говорили, я не слышал. Боец держал их на прицеле. Через некоторое время Фома откинул капюшон и размотал арафатку. Боец опустил оружие, и они пошли вглубь леса.
Я выбрался из кустов и начал по кругу обходить место их стоянки. Наконец увидел искомое: старое высохшее дерево, высокое и удобное для подъёма.
Забравшись на него, я всё-таки увидел поляну, где расположились противники. Посреди поляны горел костёр. Иловайский сдал оружие, и они с Романычем стояли перед ещё одним бойцом в камуфляже.
«Двое. Где-то ещё трое».
Мысли текли спокойно, и я начал осматривать поляну дальше в поисках Тимохи. Увидев его висящим вниз головой, привязанным к ветке дерева, я скрипнул зубами. Тимоха был жив, но наливавшийся синяком глаз говорил, что его по крайней мере один раз ударили.
Из леса показался один из орденцев, на ходу застёгивавший штаны.
«Так-с, ещё двое где-то».
Я продолжил осматривать окрестности через окуляр прицела. Пятеро разбойников сидели связанными спина к спине недалеко от костра. Тот, кто беседовал с Иловайским, и второй, который их привёл, были вооружены автоматами или винтовками. Дикая смесь нашего АК и немецкого МП-38. Третий с идентичным оружием развлекался с разбойниками, тыкая в них своим оружием.
Где-то краем глаза я заметил движение.
«Четвёртый».
Он тоже сидел на дереве и осматривал окрестности, так же как и я. Только держал в руках винтовку, похожую на «мосинку», и прицел на ней тоже присутствовал.
«Слава Богу, ты в другую сторону смотришь».
Вдруг я услышал поблизости хруст ветки и отлип от прицела. Пятый боец крался буквально по моим следам, не смотря, впрочем, наверх. А зря.
Мой автомат, переведённый в режим стрельбы одиночными, тихо хлопнул, разнося голову орденца.
«Всё же глушитель в этом мире сделан как-то по-другому. В своей реальности я бы уже переполошил всех выстрелом из такого оружия, пусть и с глушителем».
Дальше развивать мысль не стал и перевёл ствол на новую цель. Снайпер. Ладони вспотели, и я подумал, что неплохо было бы надеть перчатки. Раздумывать было некогда, и я на выдохе сделал ещё один выстрел. Противник обвис на дереве, не упав вниз.
«Трое осталось. Сидящий – главарь, скорее всего с повреждённой ногой. Нужно сделать два выстрела. Надеюсь, Иловайский сообразит и скрутит командира».
Я вдохнул и на выдохе выстрелил сначала в изгалявшегося над пленными, а затем, сразу переведя прицел, – в четвёртого орденца. Голова его разлетелась от попадания двенадцатого калибра, а Пётр Сергеевич кинулся на командира и ударом ноги в голову вырубил его.
– Чисто, – нажав на тангенту рации, произнёс я. – Выдвигаюсь к вам.
Когда я подошёл к костру, орденец уже лежал спелёнатый верёвками, которыми был связан наш разведчик. Сам он стоял, угрюмо глядя в землю.
– Да ты не переживай, – я ткнул его кулаком в плечо. – Во-первых, то, что ты попался, – дело случая. Я же видел, как ты передвигаешься по лесу. Я ведь прав?
И, не давая ему ответить, продолжил:
– И, Тор, то, что произошло на выходе, остаётся внутри группы. Об этом даже командир не узнает.
Увидев робкую улыбку, я понял, что попал в цель.
– И отче не узнает?
– Никто. Вот тебе крест.
Увидев, что Тимоха перестал хмуриться, я повернулся к Иловайскому:
– Ну а теперь вернёмся к нашим баранам. Что с этими делать будем?
Я кивнул на разбойников, до сих пор сидевших связанными и с опаской зыркавших на нас. Иловайский подошёл к ним и выдернул изо рта одного тряпку, заменявшую кляп.
– Что скажешь, мил человек? – он нахмурился и уставился бородачу прямо в глаза. – Может, вас здесь и казнить за нападение?
– Не надоть, господин хороший. Мы ведь не тати, людей не убивали. Нет такого греха за нами. Грабили, каюсь, но греха смертоубийства нет на нас.
Он твёрдо смотрел в глаза Иловайскому. К ним подошёл Романыч и положил свою лапищу с когтями ему на голову, отчего тот со страха чуть не потерял сознание, сделавшись белее полотна.
– Не врёт, бандитская рожа, – произнёс Фома и убрал лапу с его головы.
Тот с видимым облегчением вздохнул. Иловайский вытащил кляпы у остальной троицы.
– Ну так, господа бандиты, каковы планы на дальнейшую жизнь?
– Мы уйдём, – ответил тот же разбойник, так как троица молча сидела, вытаращив глаза на Фому.
– Уйдёте. И далеко, – сказал Иловайский. – В другую волость уйдёте, иначе демон, – он указал на Фому, – вас достанет.
Развязав разбойников, мы проводили взглядом улепётывающих бандитов.
– Думаю, мы с ними больше не встретимся, – произнёс Фома. – Страх их искренен. Да и рассказать всё, да ещё и признаться, что людей грабили… Тимоха, что у вас с такими делают?
– Виселица. Знамо дело, – ответил наш проводник, уже пришедший в себя.
– Это, Костя… – вдруг промямлил в несвойственной ему манере Пётр Сергеевич. – А возьми, пожалуйста, командование группой на себя. Видишь, не справляюсь я в таких реалиях.
– Я за, – произнёс Романыч. – Не в обиду, Пётр Сергеич.
Тот махнул рукой.
– Что с этим делать?
– Есть у меня мысль.
Раз уж поставили командиром, нужно соответствовать.
– Фома Романович, – я обратился к нашему профессору, – мы с Лисой проводили в бункере одну манипуляцию с моим сознанием. Скажем так, она туда проникла и считала даже то, чего я не помнил. Вы должны попытаться сделать то же самое с нашим пленным. Нам нужна информация, а тащить его в наше жилище или на базу Тёмных – плохая идея. Или я воспользуюсь тактикой проведения допросов в полевых условиях.
– Хорошо, хорошо, – Романыч поднял лапы и, подойдя к уже очнувшемуся пленнику, положил их ему на голову.
Глаза орденца закатились, а Фома закрыл свои. Это продолжалось минут пять, после чего Романыч убрал лапы, и бездыханное тело пленника тряпичной куклой осело на землю.
– Чёрт, – расстроился Романыч. – Я не хотел его убивать.
– Ну, что вышло, то вышло, – ответил я ему. – Рассказывай, что узнал?
– На самом деле информации мало, – начал рассказывать Фома. – Обрывки. Да, живут они в бункере. Кстати, из образов, которые я получил, он похож на наш. Сколько их по стране – непонятно, но они не одни. Именно вот эти, – он махнул рукой в сторону тел, – опять-таки непонятно, то ли по приказу сверху, то ли по собственной инициативе вышли на связь с Тёмными. И да, у них есть технологии проколов из мира Империи. Откуда – я опять же не понял. Его голова – это сборник религиозных отрывков вперемешку с информацией. Всё, что я понял: именно этому бункеру срочно нужен переход в какой-либо мир, где уже воцарилась Тьма. Здесь им оставаться не вариант, так как они изобрели и допустили утечку какого-то нового вируса, ещё страшнее того, что выкосил население этой планеты. Для чего и зачем – в его голове информации нет. Как нет и полной картины, что это за вирус. Единственное, что я понял по обрывкам воспоминаний, – как умирал его заместитель. Жар семь дней, затем повреждаются какие-то участки головного мозга, и человек становится агрессивным и неуправляемым. Его зам, прежде чем его остановили, убил десять человек в бункере. Лекарства у них нет. По приказу, опять-таки, или по собственной инициативе они вели жертв для открытия прокола.
Он замолчал.
– Значит, мы имеем два лагеря, которые объединились, но скрывают друг от друга свои цели, – начал я анализировать услышанное. – Орденцы хотят побыстрее свалить отсюда – видимо, совсем плохо дело. А Татьяна, наоборот, хочет призвать сюда Тьму.
– Да как же так? – вдруг подал голос Тимоха. – Они же защитники. Они не могли.
– Тор.
Я присел и посмотрел ему прямо в глаза.
– Вбей себе в голову одну-единственную мысль: не бывает кристально чистых людей. Все когда-нибудь переходят на тёмную сторону. А эти, – я указал на лежавших орденцев, – слишком долго находились в закрытом помещении, да ещё и с технологиями, которые у вас под запретом. Что ими двигало? Да не знаю. Может, светлые помыслы, а может, они хотели единолично захватить власть. Ответа нет. Есть цель: во что бы то ни стало выжечь весь бункер, желательно дотла, и уничтожить Тёмных. Иначе ваш мир превратится в пустыню.
– Ну, Фома Романыч, я так понимаю, нам всё равно нужно идти на разведку. Ничего про Тёмных ты не считал, – констатировал я факт.
– Абсолютно верно, Костя, – ответил Романыч.
Мы оттащили трупы в чащу, закидали их ветками и двинулись дальше, ведомые Тимохой. До гати оставалось не так уж много, и вскоре мы ступили на дощатый настил, прогибавшийся под нашим весом. Тимоха вёл нас уверенно даже там, где досок уже и в помине не было.
– Мы здесь шумели здраво ранее, – пояснял он на ходу. – А саму дорогу к мёртвому городу незнамо когда проложили. Вот и повелось у нас: чья ватага туды не побоится идти, та и автоматически в городище нашем неприкосновенна буде.
Мы вышли на небольшой островок и остановились.
– Ну всё, – пояснил Тимоха. – Сейчас по прямой недолго, и начало развалин буде.
– Так…
Похоже, слово-паразит Сварога навсегда врезалось мне в подкорку.
– Теперь соблюдаем режим тишины. Общаемся по возможности жестами, особенно при входе в город. Тимоха, по моим прикидкам, Тёмные обосновались там, где ещё остались целые здания. Поэтому нам нужно по возможности окружным путём найти наблюдательный пункт. Справишься?
– А то ж, – важно ответил проводник. Причём шёпотом и в рацию.
Я поднял большой палец.
Гать закончилась неожиданно, и город встретил нас мрачными развалинами некогда высотных зданий, сквозь окна которых торчали деревья и кустарники.
Тимоха сразу свернул влево, в бывшие дворы жилого комплекса, и повёл нас по узким проулкам когда-то живых улиц. Вскоре мы вышли к единственному целому зданию на нашем пути. Вокруг не было слышно человеческого присутствия.
– Здесь, – он указал на возвышавшееся перед нами здание. – Именно сюда мы и ходили. Другой дороги к этому дому нету. Всё разрушено. И ежели демоны поселилися в центре, то они шли главной дорогой. А туда ходить запрещено. Там ещё зараза в воздухе. Опасно.
Он первым зашёл в здание. Типичная многоэтажка.
«Как она сохранилась, интересно?» – думал я, двигаясь в конце нашего строя.
Дверей не сохранилось ни в одной квартире, и каждый этаж встречал нас провалами дверных проёмов и сладковатым запахом гниения.
– Там мёртвые упокоены, – объяснил нам Тимоха, указывая вглубь одной из квартир. – Много их. На кажном ярусе этого дома.
Наконец мы вышли на последний этаж и, преодолев техэтаж, выбрались на крышу. Обзор города был потрясающим. Я приник к окуляру оптики и начал осматривать центр.
Там находился Кремль, скорее всего древней постройки, вокруг которого впоследствии и разросся город. Выложенный из красного кирпича, он выглядел так, словно его не коснулось время.
Возле крепостной стены с бойницами было движение. У ворот находился пост. Там стояли четыре человека в камуфляже – похоже, орденцы. Больше никого в таком одеянии я в этом мире не встречал, кроме нас, естественно. Но у нас, опять же, форма была просто зелёного цвета, за исключением Романыча.
Вооружены они были тем же огнестрелом, что и заземлённые нами ранее бойцы. Вдоль стен были разбиты шатры, возле которых горели костры и находились люди. Заражены они Тьмой или нет, разглядеть было невозможно.
Татьяна, скорее всего, обосновалась в главном здании Кремля.
Ворота пришли в движение и открылись. Оттуда вышли ещё пятеро орденцев с оружием и, о чём-то переговорив с часовыми, двинулись по центральной улице в сторону, откуда мы пришли.
– Похоже, встречающая группа, – пробормотал я вслух. – Похоже, наша разведка накрылась, браты. Там пять бойцов вышли на поиски заземлённых нами.
– Что делать будем, командир? – спросил Иловайский.
– Нужно не дать им вернуться – это первое. А второе – придётся брать языка. Тимоха, подойди.
Когда пацан приблизился, я дал ему автомат, предварительно разрядив.
– Смотри вот сюда.
Я указал на окуляр оптики и направил его в сторону бойцов.
– Сможешь определить, к гати они идут или нет?
Тимоха прильнул к окуляру и с завистью произнёс:
– Ого! Как подзорная труба у бати, токма видно лучше.
Понаблюдав минут десять, он с неохотой отдал мне автомат.
– Туды они пошли. Прямо где мы вышли. Но оно и понятно: другой-то дороги нет.
– Всё. Выдвигаемся на удалении, – скомандовал я. – Думаю, послали следопытов и выйдут они ровно на ту полянку. Там и навяжем им бой. Тимоха, твоя задача – провести нас туда другим путём. Фома Романович и Пётр Сергеевич, вам снова придётся проникнуть в стан врага.
Буквально сбежав вниз, мы двинулись назад, теперь после гати взяв вправо. Благодаря Тимохе вышли прямо к моей прошлой позиции – иссохшему дереву.
Тяжело вздохнув:
– Назвался груздем – полезай в кузов, – я взобрался на свою позицию.
На поляне царило оживление. Четверо бойцов вытаскивали и складывали в ряд своих менее удачливых собратьев. Пятый стоял в центре. Похоже, командир.
– Смотри-ка, какие бесстрашные, – я оторвался от оптики. – Ни постов не выставили, да и в полный рост работают. Я бы вот задумался: а не засада ли часом?
Я посмотрел вниз на товарищей.
– Фома Романович, Пётр Сергеевич, ваш выход. И, Сергеич, автомат оставь, чтобы подозрений не вызывать.
Иловайский молча кивнул и прислонил своё оружие к стволу дерева.
– Тимоха, не отсвечивай пока, – обратился я к пацану, который уже снял арбалет, взвёл его и положил на ложе стрелу.
Тот кивнул, но без энтузиазма. Я взял в руки винтовку и стал наблюдать за поляной.
Первым вышел Фома, подняв руки и что-то говоря. За ним шёл Иловайский, передвигаясь словно робот.
– Переигрывает, блин, – прошептал я.
Старший направил на них оружие, но, увидев Фому, опустил ствол. Четвёрка как раз затащила на поляну два тела. Бросив их на землю, бойцы тоже подняли оружие.
Фома продолжал что-то рассказывать. Видно, настолько убедительно, что автоматы опустили все бойцы. Что-то начал отвечать старший, и Фома присел на лежавшее возле костра бревно, открыв мне сектор обстрела. Иловайский же побрёл к бойцам.
– Ты же без оружия, – вновь прошептал я.
Но, естественно, он меня не слышал.
Затем произошло то, чего я совсем не ожидал. Старший повернулся к своим бойцам и что-то сказал, после чего они безропотно отдали автоматы Петру Сергеевичу. Сам же положил своё оружие у ног Романыча и низко поклонился.
– Что за чёрт? – опять сказал я вслух и вдруг увидел, как из леса вышел Тимоха с арбалетом наперевес.
Иловайский что-то сказал ему и махнул рукой мне. Я слез с дерева и вышел на поляну. Пятеро орденцев стояли с пустотой в глазах, глядя куда-то вдаль.
– Романыч, что это, нахрен, было? – ошарашенно спросил я.
– Эксперимент, – важно ответил он. – На примере прошлого подопытного я, подойдя, дал им мысленную команду подчиняться. Вот результат.
Он указал на людей, стоявших словно истуканы.
– Так, – я строго посмотрел на нашего непослушного проводника. – А ты почему приказа не послушал?
– Как так? – неподдельно удивился пацан. – Было сказано не отсвечивать. Я и не светил ничем. Вышел с другой стороны, дабы зрить оттуда и, если бой произойдёт, хотя бы одного злыдня убить.
Я не нашёлся, что ответить, и лишь махнул рукой.
– Ладно. Фома, а ты их потом расколдовать сможешь?
– А что, нет? – Романыч улыбнулся, засветив все свои клыки.
Выглядело это устрашающе.
– Наверное, смогу. Но когда будем в безопасном месте.
– Так…
С этим словом я уже начинал немного чувствовать себя Сварогом. Вот приклеилось-то.
– Тимоха, веди нас кратчайшими путями к вашей таверне.
Я вновь повернулся к Романычу:
– Идти-то смогут, болезные?
– Да, – незатейливо ответил он. – Даже нести могут, если нужно что-то.
Я задумался.
– Слушай, ну трупы-то нам ни к чему. Пусть спрячут где-нибудь.
Фома не сделал ровным счётом ничего, но четверо бойцов, схватив первые два тела, бодро утащили их в чащу. Очистив таким образом поляну, мы выдвинулись в путь.
Тимоха вывел нас аккурат к чёрному ходу таверны. На тракт по пути старались не выходить, и никому на глаза наша странная процессия вроде не попалась.
– Разведали, ёпрст, незаметно! – Сварог смотрел на пятерых орденцев, стоявших перед ним без движения и признаков мыслительных процессов. – Романыч, ты их по одному сможешь отпускать?
Безошибочно командир нашёл виноватого в происходящем.
– Давайте попробуем, – ответил тот. – Только свяжите их от греха и кляпы воткните, чтобы не орали.
Тимоха сбегал вниз и вернулся с верёвками и ветошью.
– Отец пока не ведает, что мы вернулись, – сообщил он нам. – Я незаметно взял.
Глядя, как разум возвращается в глаза орденца, я вдруг понял, что Фома потихоньку превращается в страшное оружие. Пять человек ввести в такое состояние – а что дальше?
Додумать мне помешало начало допроса. Романыч встал позади бойца, а Сварог начал задавать вопросы.
Картина постепенно складывалась. Прознав из донесений о прибывшей в этот мир Тёмной сущности, командование бункера сначала отрядило к ней переговорщиков. А когда те вернулись, начало отправлять к ней отряды.
Всем было сказано, что вскоре они покинут этот мир и отправятся в новый, где не будет болезней и где они смогут начать новую жизнь.
Сам он был командиром разведывательной группы. По его словам, они вызвались пойти навстречу новым членам команды с мыслью сбежать. Проще говоря, они были дезертирами.
