Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 41 страниц)

Прошел не один час, пока Грабеца удалось довезти до дома и сдать на руки сестре, почтенной сухощавой пани. Добродетельная пожилая дама сердито сверкнула на Данияра глазами, приняв его за более выносливого собутыльника, потом переключилась на брата:

– Арсен! Ты опять безбожно пьян!

– Зосенька, не безбожно, а – божественно, – пробормотал Грабец, со счастливой улыбкой сползая по стене. – Люди, понимаешь… Главное – сердце, понимаешь? Знания это только приправа… А сердце это закваска. И оно у нас есть. Оказывается, есть…

– Шли бы вы домой, молодой человек, – недружелюбно сказала пани Софья Данияру. Тот коротко попрощался и вышел. Впрочем, Грабец вряд ли это заметил.

У особняка Азы толпились газетчики, журналисты и просто зеваки. Данияр попытался их перестоять, но не смог. Дозвониться из телефона-автомата на почте тоже не вышло, трубку просто не брали. В общем-то, этого следовало ожидать.

До своего дома он добрался только поздним вечером. В подъезде горел свет, за столом сидела консьержка и смотрела подозрительно, совсем как пани Софья.

– Меня не спрашивала никакая дама? – с надеждой спросил Данияр, надеясь, что к нему могли послать Софи. Консьержка поджала губы, будто ей предлагали принять участие в оргии:

– Дама? Нет, никоим образом!

Данияр устало кивнул и начал подниматься по лестнице на свой второй этаж. Адвокат ляпнул что-то, а он уже размечтался. Ладно, главное – она свободна. Дальше все как-нибудь устроится…

Растворилась во мраке лестница, только перила еще угадывались под рукой. На месте пролета второго этажа стоял на постаменте Бронзовый, стоял в распахнутой шинели, прижав к груди согнутую левую руку. Глаза злобно сверкали из-под сдвинутых бровей. Казалось, металлические губы готовы разомкнуться и выплюнуть какое-то ругательство.

В небе над головой памятника поднялся разноцветный фонтан из сотен звезд. Салют загорался и угасал огненными цветами – раз, другой, третий. А следующая вспышка осветила пустой постамент. Бронзового больше не было.

Видение истаяло, на площадке у окна стоял незнакомый парень, молодой, худой, узкоплечий, в большой нелепой шапке, с поднятым воротником.

– Вы к кому? – спросил на всякий случай Данияр. Нет, конечно, это не за ним. Нет, нет. Лучше и не глупить, и не надеяться.

Парень повернулся к нему, опустил воротник, стащил с головы шапку. Золотистые локоны упали на плечи. Это была Аза.

– Только так вышла из дома, – сказала она немного виноватым тоном. – Народ потихоньку расходится, зато эти, с фотоаппаратами, кажется, жить собрались под окнами. К каждой выходящей из дома служанке кидались со всех ног. Пришлось опять примерить на себя роль Керубино.

Он улыбнулся и кивнул, представив оставшихся с носом газетчиков. Петля, сжимавшая горло с момента ареста Азы, ослабела и исчезла.

И только слова, сказанные ею на последнем свидании, все равно оставались между ними.

– Тебе не будет ничего за самовольный уход?

– Я свободна. Отпечатки привезли по скоростной дороге, сравнили, вынесли оправдательный приговор и привезли мне его домой.

– Больше ничего не сказали?

– Сказали многозначительно: вы же понимаете…

– Что – понимаете?

– Ничего, больше ничего не сказали. А, еще, что я могла бы подать в суд на Таляра за клевету, но он скончался.

– А был ли такой человек вообще?

– Не знаю. Думаю, был. За мной, скорее всего, следили еще со времен бунта Грабеца. Я ведь ему вроде как… помогала. Это я теперь понимаю, что никакая это была не помощь.

– И про космическую машину они… знают? – голос у него все-таки дрогнул.

– Может быть. Хотя мне про нее ничего не говорили, даже не намекали. Наверное, они думали так – влюбленная дурочка готова лететь на Луну за своим кавалером, так пусть она там шею себе сломает. Они боятся не машины и не чудаков-одиночек…

Она сделала паузу и чуть тише произнесла:

– Но машина больше и не нужна. Матарета больше нет. Марк погиб. Это сказал Серато. Так что… ты свободен. Машина не нужна.

– Я понял.

– И можешь уезжать, – теперь у нее совершенно точно дрожал голос, будто она готова была расплакаться.

– Да…

Конечно, она готова расплакаться, репортера-то ее совершенно точно нет… Хотя откуда бы этому Серато наверняка знать? Но спрашивать он не стал, чтобы не растравлять ее рану еще сильней. Просто сказал, чтобы не молчать:

– Теперь снова будешь петь?

Смешно было задавать такой вопрос прославленной певице, но ее это не развеселило и не оскорбило, она прошептала в ответ:

– Не знаю. Не знаю, что теперь петь. А ты уедешь домой?

“А что мне тут делать, смотреть, как ты убиваешься по покойнику?”, – мелькнуло у Данияра в голове, вслух он тоже пробормотал:

– Да, видимо… – и обернулся на дверь собственной квартиры. Предложить ли ей зайти, хотя бы чаю предложить, или она возмутится? Аза подчеркнуто холодно сказала:

– Что же, мне пора. Провожать не надо, в этом костюме я пройду спокойно.

Он посмотрел вслед спускающейся по лестнице фигурке и неожиданно выкрикнул:

– Постой!

Аза резко остановилась и обернулась, будто ждала этих слов.

– Да?

– Мне твой защитник сказал, – запинаясь, пробормотал Данияр. – Что тебя там запугивали… что ты из-за меня согласилась признать вину, хотя была невиновна… Чтобы меня не трогали. Это правда?

Она улыбнулась робко, как, наверное, улыбалась в детстве:

– Не то, чтобы пугали… Но да, сказали, что у вас же на свободе остались небезразличные вам люди… Что мы с тобой часто виделись, и что я не хотела бы, чтобы с тобой что-то случилось.

– И ты?

– Я сказала, что абсолютно все мужчины мне безразличны. Но вину согласилась признать. Мне обещали, что срок дадут минимальный. В общем-то, когда я решилась петь эту песню, я была готова ко всему. Но надеялась, что в тюрьму посадить меня все же не рискнут… домашний арест, какие-то ограничения, ссылка… Иначе я не удержалась бы и захотела полететь на Луну. К Марку. К человеку, которому я не нужна. Но ты меня почти убедил, что я нужна тебе.

– А тогда, на свидании, когда ты говорила, чтобы я уезжал…

– Я хотела, чтобы ты уехал. На родине мог бы свободнее заниматься этой своей наукой. И еще я хотела, чтобы тебя не было на суде. Они вон какой балаган устроили… – голос у нее сорвался и она отвернулась. – Я не хотела, чтобы ты это слушал.

– Ты же могла слушать, – Данияр обнял ее за плечи, и она не отстранилась. – Значит, и я мог. Вот что, уже темно. Либо сейчас я отвезу тебя домой на такси, либо…

– Там эти газетчики. Вот они обрадуются.

– Значит, пойдем ко мне домой. Хочешь, я устрою тебя там, а сам переночую в гостинице?

– Не глупи…

Он взял ее за руку, переплетая ее пальцы со своими. Прикосновения, которые нельзя перевести во что-то большее, недоговорив, потому что это серьезней, чем все, что было в жизни у него, – и у нее.

– Знаешь, был один человек. Он много твердил мне о любви. Но когда он был мне нужен, когда я совершила огромную ошибку, когда мне надо было, чтобы хоть кто-то меня поддержал, он отвернулся и ушел. Просто ушел…

– Я не уйду.

– И Марк улетел. Ему это было нужно – полет и небо. А не я. А ты… ты же мечтал вернуться домой.

– Я не улечу. И если уеду, то только вместе с тобой.

– Даже если корабль достроишь?

– Даже если Земля взорвется. Я понимаю, что с Марком Северином сравнения я не выдерживаю…

– Ты неисправим… Будешь ревновать меня к нему вечно?

– Если скажу, что не буду, ты не поверишь. Но я постараюсь.

– И к Серато будешь? Я ведь действительно ударила его ножом, он выжил только чудом… Не боишься?

– Хорошо, что предупредила, я буду начеку. Захочешь ударить ножом меня, перехвачу тебя за руку.

– Господи, если бы я не знала, какой ты зануда, я бы решила, что ты шутишь!

– А я не шучу.

_____________________________________________________________________________