Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 41 страниц)

– У меня мысль, Сакко. Я после службы задержался в соборе и видел Никодара. К нашему ходил.

– Ну и? Вернулся из-за Моря, значит.

– Вернулся и сразу к Севину с докладом. Смекаешь? Всякий раз, когда он так сразу с докладом ходит, за Море ополчение собирают. На корабле тебе легче будет затесаться и уехать, – хлопнул ладонью по столу старший из собеседников.

Ивата поглядел на него исподлобья.

– Уехать? А здесь я не нужен?

– Кому нужен покойник? – зловеще улыбнулся Горемыка. – За Гервайзом не заржавеет. Такое было уже не раз.

– И на сколько уехать? – Ивата задул огонь в печи.

– Сперва на год, потом на два, а там – как выйдет. Жизнь длинная, что-то да поменяется. Только и за Морем тебе не так плохо будет. Конечно, там шерны, но там и люди другие должны быть. Там взаимовыручка, туда ехали лучшие, храбрейшие.

– Если там так, как ты рассказываешь, что ты на Теплых прудах делаешь? – прищурился Ивата.

– А что мне за Морем делать? – собеседник приподнял левое плечо, рука же бессильно повисла вдоль тела. – Оружие только в правой могу держать, да и лет мне сколько, и пузо вон отрастил. Только склад с сушеной рыбой и гожусь охранять. Ты другое дело. Им люди во как нужны, каждый человек на счету.

– Может, ты и прав, – Ивата вытащил горшок из печурки и начал надраивать его песком.

– Прав, сам увидишь. Дело там тебе найдется, за амбар не беспокойся. Если Гервайз с тобой расправится, пользы все равно не будет. Или шернов боишься?

– Может, шерны и получше собственных толстосумов, их хоть сразу в лицо видно, – Ивата отставил горшок в сторону. Горемыка нахмурился:

– Шерны лучше? Не говори, Сакко, чего не помнишь. Видишь мою руку? Подарочек от последнего наместника.

– Да я знаю.

– Вот то-то, – Горемыка привстал, но снова тяжело бухнулся на скамью. – Мы доставляли к воротам крепости подать, и что-то ему не понравилось – не то я недостаточно низко поклонился, не то еще что. Руку сжал своими лапищами, хорошо еще, одежа на мне была толстая. Рука стала сохнуть, болеть, и вот…

– Я помню, – Ивата сжал здоровую руку собеседника. – И помню то утро, когда шерны пошли на атаку собора, и как Авия тут на башенке растянули. Я тогда мальцом еще был, камни в него кидал со всеми. Попал, – Ивата улыбнулся. – Куда-то в крыло, но, если бы я тебя тогда знал, то прямо в рожу б его страхолюдную метил. Так что считай, я за тебя отомстил. Если уеду к поселенцам, буду мстить и дальше.

– Я же не к шернам на съедение тебя посылаю, Сакко. Просто тут тебе верная смерть, ну а там надежда есть, и неплохая. Держатся же колонии столько лет.

– Понимаю, Горемыка. Я ведь и сам перекати-поле, жалеть здесь обо мне некому. Да, слыхал я на Перешейке такую байку, что будто есть далеко отсюда к востоку течение, позволяющее быстро перебраться через Великое море. Что до грозы оно идет от экватора к берегам, а после грозы – к середине Моря. Не поискать ли его?

– Искать в одиночку – можно жизнь потратить и не найти, – ответил Горемыка. – Ехать не хочешь, значит? А что Гервайз тебе участью Победоносца грозил, уже не помнишь?

– Ехать решил, уговорил ты меня, просто где-то все равно прятаться надо, пока ополчение собирают.

– Это я уже решил, можешь у меня день переждать, а вечером первую партию людей наверняка уже отправят. Так что собирайся, пойдем. Завтра в поселениях будешь, а с поселений выдачи нет.

http://cs630524.vk.me/v630524932/3d6a8/tC_Ml3f3UCE.jpg – Сакко (Зверобой в нашем фильме)

========== Древняя Земля. Монтэг ==========

Это был высокий зал, светлый, просторный, такой огромный, что с одного его конца трудно было разглядеть другой. Блестящие аппараты выстроились в ряды. Не так уж много сохранилось в мире подобных полностью автоматизированных производств, почти не требующих присутствия человека. В отличие от прочих цехов, где на каждой машине стояло по рабочему, здесь за процессом наблюдало несколько рассредоточенных по залу человек. На этом участке не полыхали доменные печи, умные автоматы выбрасывали из себя нужные детали, собирая их воедино. Часть объединенных звеньев уплывала вдаль по конвейеру, часть исчезала в недрах следующих по участку аппаратов.

Дежурный пост располагался на возвышении в центре зала. Мастер цеха наблюдал за происходящим в цехе, как дирижер следит за оркестром. Здесь царила стерильная чистота, лицо инженера было закрыто маской, наподобие хирургической, и только взгляд быстрых черных глаз метался от огромных выпуклых экранов, показывающих невидимую часть цеха, и мигающих светодиодов к ближним рядам автоматов. Непрерывный гул механизмов напоминал рокот моря.

С балкона, опоясывающего зал на высоте примерно второго этажа, этот шум пытался перекричать курьер – щуплый молодой парнишка. Приставив в качестве рупора ко рту сложенные ладони, он безуспешно завывал:

– Господин Монтэг, господин Монтэг!

Мастер, наконец уловив помеху основному гулу, обернулся на посторонний звук. Курьер, видимо отчаявшись перекричать шум машин, стал объясняться знаками – приставил ладонь одной руки к уху, а другой рукой энергично махнул в сторону двери позади себя.

– Вас к телефону!

Дежурный перещелкнул несколькими тумблерами, покинул свой пост, поднялся по лесенке, стягивая по ходу маску. В коридоре его встретил сменщик.

– Когда селектор починят? – процедил сквозь зубы дежурный.

– Ремонтник болен, господин Монтэг. Завтра должен выйти.

– Чтоб как только, так сразу. Безобразие. Это не кулинария и не производство туалетной бумаги, это авиационный цех.

– Непременно!

Переход от цеха к диспетчерской был длиной с небольшую улицу. Мастер шел размашисто, полы расстегнутого халата развевались позади. У входа в диспетчерскую он кивнул, поздоровавшись, немолодому человеку в такой же рабочей униформе.

– Как в вашем погрузочном, нормально?

– Нормально. Чего такой запыхавшийся, Дэн?

– Да тут идти чуть не как из Праги* до центральной площади. Не знаешь, кто и зачем звонил?

– По поводу машины, что стоит на складе экспериментального цеха. Ее заказывал еще Яцек Пишта**, он занимал какой-то важный пост по связи до Революции добродетели.

– А почему меня к телефону, а не любого торгового представителя?

– Не знаю, честно, возможно, ее хотят восстановить.

Мастер пробормотал сквозь зубы что-то нелицеприятное и, даже не поздоровавшись с миловидной секретаршей, взял в руки телефонные трубки.

– Да!

Из слуховой трубки раздался мужской голос несколько необычного тембра – глуховатый, мягкий, но в тоже время довольно высокий.

– Добрый день. Господин Монтэг, мастер экспериментального цеха?

– Да, – буркнул в ответ инженер.

– Позвольте представиться (инженер закатил глаза к небу), я секретарь госпожи Азы, певицы. Вы знаете, конечно.

– Смутно. Я не особо интересуюсь музыкой.

Товарищ инженера, слышавший обрывки разговора, сделал ему страшные глаза, но мастер только отмахнулся.

– Но знать ее вы должны, – уточнили на другом конце провода. – На складе вашего цеха должен храниться летательный аппарат, который заказывал старый знакомый госпожи Азы. Она желала бы перекупить его, оплатив издержки.

– Хорошо, но я не занимаюсь оформлением заказов, вам лучше обратиться в отдел…

– Погодите. Она желала бы получить аппарат в рабочем состоянии.

– Нет, это вы погодите. Он не был закончен, так? И стоял на складе несколько лет, а вы, возможно, знаете, что для многих металлов нужны особые условия хранения, заказ был сложный, никаких чертежей и расчетов по нему нет и быть не может…

– Я понимаю и готов обговорить с вами сумму.

– Почему со мной?

– Потому что исполнителем можете быть только вы, господин Монтэг. Я мог позвонить напрямую директору, он уцепится за возможную выгоду и руководителем проекта все равно назначит вас. А госпожа Аза хотела бы, чтобы аппарат восстановили не за страх, а за совесть. Она щедрый заказчик, не сомневайтесь. А потом уже мы договоримся с директором.

– Но простите, если аппарат стоит несколько лет, то проектировали его люди с высшим образованием, по прежним стандартам. Поверьте, сейчас на многих производствах подобные проблемы. Большинство старых технологий не уцелело. Вы должны это знать, если не с Луны свалились…

В ответ раздался тихий смех.

– Не думайте, что я специально сержу вас, господин Монтэг, но я именно что свалился с Луны. Надеюсь, вы подумаете над нашим разговором и найдете способ довести аппарат до ума. Я еще свяжусь с вами. Всего доброго.

В трубке послышались короткие гудки. Мастер взъерошил густые каштановые волосы.

– Шутники, однако, у нас в заказчиках…

– Почему ты с ним так грубо? – спросил второй инженер, когда они пустились в обратный путь к рабочим цехам.

– Потому что. Во-первых, за последние полгода уже третий раз люди хотят то, не знаю что. Большинство одноместных самолетов теперь не выпускают, только с самыми стандартными характеристиками. И попробуй прогуляйся от цеха до диспетчерской. Почему было при восстановлении не протянуть телефонную линию?

– Ты сам знаешь – нерентабельно.

– Нерентабельно, – проворчал мастер. – А теперь изволь бегать через ползавода по капризам престарелой безголосой певички.

– Ну, ты несправедлив, она не престарелая и не безголосая.

– Не знаю, не слушаю. Производство разгромили, зато на каждом шагу поют и танцуют. А мы должны им обеспечить уровень жизни отверткой и молотком. Ей зачем экспериментальный самолет? Спеть в Гималаях?

– Выше поднимай, я слышал, это был аппарат, способный подняться в космос.

Мастер остановился.

– Что? И об этом молчали? И широко не рассказывали об этом даже до переворота?

– А что в этом такого? – пожал плечами старый мастер. – Очередные причуды богатых.

– Но это же космос!

– Тут на Земле не знаешь толком, как жить и зачем. Да и не первый это был аппарат. Первый строили за пару лет до того, и в нем даже полетел в космос какой-то энтузиаст и не вернулся.

– И это сейчас тоже никому не надо, – печально сказал молодой мастер.

– Если богатеи настолько пресыщены жизнью, что хотят погибнуть самым экзотическим способом, то это и впрямь никому не надо. Вот про машину Пишты, якобы способную разрушить мир, и которую потом в итоге так и не нашли и не предъявили, много болтали.

– Ну, это понятно, болтали из страха, что такое устройство действительно существует. А про космос не беспокоились, потому что… Эх, люди.

– Потому что практической пользы никакой, – старый мастер остановился у входа в свой цех. – И не осталось, наверное, людей старой закалки и с образованием, работающих по специальности. Я же раньше тут рабочим был. Это у тебя высшее в университете, – в глазах говорившего мелькнула хитринка, – имени Сломай шею… Вырви ухо…

– Ну хватит уже шутить, а? Ломоносовский университет, Ломоносовский! В Столыпинске, в Российской Империи.

Фабричный гудок возвестил о конце смены, из дверей завода потянулись люди – сначала масса рабочих, просто одетых людей, державшихся кучно, – будто огромная темная змея выползала из ворот. Затем, когда схлынул основной поток, настал черед руководящего персонала – люди выходили небольшими группами или по одному, некоторые направлялись к стоянке автомобилей, остальные к станции метрополитена.

Одним из последних из дверей вышел вполне элегантный молодой человек, в котором теперь трудно было признать одетого в строгую униформу мастера. Он прошел к метро, приветливо кивая на ходу коллегам, но уклоняясь от того, чтобы дальше идти с кем-нибудь в компании. Сейчас ему хотелось побыть одному. Торопиться было некуда, дома ждала только прилепленная на зеркало записка “Я не могу оставаться с человеком, который любит свою работу больше, чем меня” – и в общем-то, автор записки была права. А учитывая, что хранилось дома, так было даже и лучше для них обоих.

Когда он доехал до центра Варшавы, уже приближались сумерки – стояла золотая осень, и закат торопился. Замковая площадь была хороша. И так необыкновенно прекрасная, она казалась совершенно неземной в розоватых лучах заходящего солнца. Фонари загорались один за другим, цепочка огней сбегала вниз по Новому Съезду*** и перебиралась через мост.

Инженер минуту стоял, глядя на это зрелище – вид вечернего города успокаивал, но не мог совсем заставить стихнуть внутреннюю тревогу. Он поднял голову, глядя на темнеющее небо, в котором не появлялись еще первые звезды. Лишь жемчужный серп Луны укоризненно светился сбоку. Удивительный мир, огромный, далекий, зовущий и никому не нужный…

Рядом прошуршал автомобиль. Инженер обернулся, отшатнувшись от края тротуара. У бордюра притормозила машина – модная, серебристая, престижной марки. За рулем сидела женщина, лицо которой почти полностью скрывали темные очки.

– Господин инженер? – голос, который он каждый день слышал то из радиоприемника, то с экрана большого телевизора в приемной директора завода, то из уличного репродуктора трудно было не узнать. – Вам же звонил мой секретарь, – она не спрашивала, она утверждала.

Инженер немедленно почувствовал неприязнь – дамочка, повидавшая все чудеса земные, теперь желает чудес небесных, и ей плевать, что выполнить ее каприз невозможно, она будет топать ножкой, пока не получит игрушку. Он невольно выпятил подбородок:

– Да, звонил. Он передал вам, что тот заказ превратился в никуда не годную рухлядь?

Ответом был мягкий серебристый смех.

– Так уж и в рухлядь, пан инженер? И чтобы такой специалист, как вы, ничего не мог с этим поделать? Никогда не поверю. Садитесь в машину, мы обсудим это.

– Спасибо, но я спешу.

– Садитесь, пан инженер. Покатаемся.

* Имеется в виду один из пригородов Варшавы – Прага. ))))

** Пишта – фамилия актера, игравшего в фильме Малахуду.

*** Это мир без Второй Мировой, поэтому улица Новый Съезд, разрушенная фашистами, сохранилась.

========== Древняя Земля. “И абажур из кожи – блеф, А Муссолини – дутый лев, В Париже не было гестапо?” ==========

Автомобиль певицы остановился у крыльца роскошного отеля. Ночь уже полностью сгустилась над городом, тем ярче горели во тьме витрины и рекламные огни.

– Побеседуем здесь, я привыкла к комфортной обстановке, – заявила Аза, снимая очки и обворожительно улыбаясь. Своим дорогим элегантным нарядом, пышной прической, блеском украшений она словно демонстрировала, что менее дорогая обстановка ни в коем случае не будет считаться для нее комфортной.

Инженер вышел с другой стороны машины. Он мрачно и недоброжелательно глядел на роскошный вход отеля, подняв воротник своего пальто, которое было вполне цивильным и приличным, но по сравнению с нарядами поднимавшихся по лестнице посетителей смотрелось едва ли не укоризненно.

– Это же “Бристоль”*, – сказал инженер. Аза захлопнула дверцу автомобиля и опять улыбнулась.

– И что с того? Поверьте, вы выглядите вполне прилично.

– Прилично, но… – инженер секунду мялся, пытаясь подыскать вежливые слова, затем выпалил:

– Если вы привезли меня сюда с целью указать на разницу в нашем социальном положении, то поверьте, вы напрасно стараетесь. Ваша просьба в отношении той машины невыполнима, даже если я соглашусь, на нашем заводе ее не отремонтируют, это технологически невозможно.

Аза спокойно взяла его под руку.

– Вы, мужчины, быстро сдаетесь. Это неправильно. Если бы вы весь свой пыл, направленный на то, чтобы убедить меня отказаться от проекта, пустили в другое русло, задача была бы наполовину выполнена. А вы еще даже не осматривали ту машину и не выслушали меня толком. Идемте.

Широкая лестница вела на второй этаж. Справа от центральной двери располагался вход в казино. Аза не кинула туда и взгляда, инженер не удержался – скосил глаза. Он не одобрял таких прожигателей жизни, но это же все-таки “Бристоль”!

Все было так, как и полагается в подобных местах – богатое внутренне убранство, слепящее сияние люстр, предупредительный обслуживающий персонал, живая музыка. Инженер опомниться не успел, как у Азы приняли ее жакет из светлого меха, у него – пальто. Лакеи попались вышколенные, ни словом, ни выражением лица не выдали, что отличают мужской костюм, сшитый в лучших ателье Парижа, от просто дорогого мужского костюма.

Он остановился в нерешительности только посередине огромного зала. Аза шепнула тихо, не переставая расточать ослепительные улыбки окружающим:

– За расходы не переживайте, у меня свой столик и абонемент, могу приводить кого хочу и в любом количестве… Ну, что вы застыли?

Но инженер замер не потому, что растерялся среди пестрой нарядной толпы и суетящихся официантов. Внезапно погас свет огромной люстры под потолком, стихла музыка, зато загудел шум мощных моторов. Раздвинулись стены отеля. Вокруг было поле, покрытое высокой выгоревшей травой, над горизонтом за перелеском поднималось жаркое, по виду летнее, солнце.

По полю впереди шла шеренга мощных бронированных машин-вездеходов, каждая из которых венчалась башней с длинным оружейным дулом. Навстречу выдвигался ряд похожих машин, лишь немного отличавшихся по внешнему виду, но таких же грозных. Обе колонны ехали друг на друга, подпрыгивая на кочках, сминая сухие колоски и плюясь огнем. Там, где заряды попадали в землю, взметывались вверх клубы черного дыма. Иногда загорался подвернувшийся под выстрел противника вездеход, полыхала сухая трава вокруг, в сторону отлетали куски металлической обшивки.

Зрелище поля сражения продолжалось недолго, секунд десять. Дым от горящих машин рассеялся, и из тумана появилась Замковая площадь, с которой инженер только что уехал, но в каком виде! В большинстве эданий отсутствовали стекла, мостовая изрыта ямами, горожан нет. Со стороны Предместья, виляя между выбоинами, на площадь въехал крытый брезентом серо-зеленый грузовик. Он не успел даже остановиться до конца, когда изнутри, откинув покрытие, стали выпрыгивать люди в форме, сжимавшие в руках ружья.

– Пан инженер, наш столик там! – голос Азы пробился сквозь шум призрачных шин и звучащие издалека выстрелы. Морок рассеивался, разрушенную Варшаву из видений сменяла Варшава настоящая, сверкающая огнями витрин и реклам, гремящая музыкой из репродукторов, спешащая к ежевечерним развлечениям. Слава богу, эти галлюцинации случались нечасто, совсем на короткое время, и никогда – на производстве, а то бы подобные отключки сознания вызвали ненужные вопросы. Конечно, неплохо было бы обратиться к врачу, но разве после Революции добродетели остался хоть один нормальный психотерапевт?

Если бы эта избалованная жизнью беспроблемная дамочка узнала, что зовет за столик человека со странностями… хотя ладно, у кого в наше время нет странностей?

Но не таких. Видения мрачного, чужого мира не всегда были связаны с кровопролитными сражениями. Иногда это были огромные заводы или обширные лаборатории – работать в подобной уже счастье. А однажды на краткий миг предстало необъятное поле под чистым небом, по краям площадки торчали вышки, схожие с телевизионными, но несколько иной конструкции, а в середине стояла блестящая сигарообразная башня. Дрогнуло что-то в прозрачном воздухе, белый дым поднялся у подножья конструкции, разошлись подпорки, держащие башню – и словно огненный луч подкинул ее ввысь. Несколько кратких секунд проносилось по небу творение рук человеческих, силой мысли превратившееся в прекрасное светило – и тут видение погасло. Никогда он не был так разочарован, никогда не пытался разгадать, что же крылось за подобными миражами – просто бред распаленной фантазии или же реально существующий где-то мир… о теории множественности им читал лекции профессор в Сорбонне. Где она теперь, та Сорбонна… на пепелище давно вырос развлекательный центр, казино или ресторан. Вроде того, в котором он сейчас.

Возможно, там сохранилась Сорбонна, но там есть и эти вездеходы-убийцы. Как там они назывались в исторических книгах – танки. Неуклюжие здоровенные механизмы, которые не всегда доезжали до места назначения, разрабатывались, конечно, с другой целью – это должны были быть неуязвимые и быстрые машины, которые молниеносно прорывали бы линии обороны противника и сеяли страх и гибель среди его солдат.

Первое и едва ли не последнее танковое сражение состоялось в сентябре 1916 года в битве на Сомме, но человечество запомнило этот день по другой причине. В ночь после битвы небо над Ла-Маншем было красноватым, и собаки на всем побережье выли, как по покойнику, и не работал телеграф.

А наутро заработавшая связь принесла странные и страшные вести. Далеко за океаном, на западе Североамериканского континента, пробудился дремлющий миллионы лет вулкан, и извержение его затмило все катастрофы, виданные до того человечеством. Тысячи людей вынуждены были спасаться бегством от потоков лавы, а погибших никто не считал. Огромное количество выброшенных в атмосферу туч пепла погрузило Америку в Великий Сумрак. Волны цунами, родившиеся у берегов Калифорнии, пересекли Тихий океан и обрушились на восточное побережье Евразии – к счастью, они потеряли часть своей разрушительной силы, но пострадавшие страны долго еще расхлебывали последствия.

В театре военных действий наступил вынужденный антракт. Тысячи кораблей пересекали Атлантику в направлении к Старому свету – люди, отправлявшиеся за океан в поисках лучшей доли, возвращались домой. Извержение нарушило климат во всем мире, но сильнее всего пострадали Соединенные Штаты. Впрочем, небывалая сейсмическая активность наблюдалась также в Чили, так что из Южной Америки также хлынул поток обратной эмиграции. Желтая пресса пугала жуткими картинами гибели всего мира, и ей верили. В одной из второсортных газет напечатали статью, автор которой убедительно доказывал, что извержение было спровоцировано выстрелом из гигантской пушки, незадолго до войны отправившей в космос ядро с несколькими безрассудными путешественниками, но на заметку мало кто обратил внимание.

Катастрофа вызвала отток не только людей, но и капитала – лопались на глазах даже банки относительно мало пострадавшего Восточного побережья. Деньги из Филадельфии, Чикаго и Нью-Йорка устремились в хранилища Брюсселя и Парижа.

События на фронтах более не устраивали владельцев этих капиталов. “Стальной трест”, филиал которого открылся в Германии, несколько раз подвергался обстрелам. Мировые финансовые воротилы просто не могли допустить, чтобы в топке войны горели их ни в чем не повинные деньги. В середине зимы Четвертной союз выступил с предложением о мире, и противная сторона вынуждена была его принять.

Не успев стать ни первой, ни мировой, Великая Европейская война закончилась.

2 марта 1917 года Николай Второй подписывал договор о мире с крайним неудовольствием – последние события на фронте могли привести к значительным успехам России и условия заключения мира могли быть много более выгодными. Большинство министров придерживались того же мнения, что и государь, и крайне досадовали, что победоносного весеннего наступления не получилось. Радовался лишь Столыпин, чудом уцелевший при покушении 1910 года, но так и не восстановивший здоровье до конца. Последним проектом министра-реформатора был перенос столицы подальше от возможного агрессора – в Ново-Николаевск, переназванный в итоге в честь Петра Аркадьевича. Впрочем, столицей город долго не пробыл, уже при преемнике Николая эту функцию снова взял на себя Санкт-Петербург, зато Столыпинск по количеству построенных университетов стал истинным наукоградом.

Польша по итогам войны получила независимость. Германская империя распалась. Миллионы недовольных этим обстоятельством немцев желали бы иной участи для государства. В России вскоре после войны случился великий голод, который царское правительство поставило в вину извержению и изменившемуся климату. Правду сказать, на вулкан в то время списывали свои огрехи абсолютно все государства.

В начале двадцатых годов скончался от тяжелой болезни цесаревич Алексей, наследник русского престола. Для оппозиции это означало относительную победу – к власти после смерти Николая приходил великий князь Михаил Александрович, человек слабовольный и внушаемый, который с легкостью согласился бы на то, что его старший брат окрестил “бессмысленными мечтаниями”. Угроза революции отступила.

Первая линия метрополитена в Москве была открыта сто лет спустя.

В конце двадцатых годов молоденькую сотрудницу фотоателье в Мюнхене часто посещал мужчина много старше ее, ветеран войны и лидер одной из новых партий. Девушка увлеклась им, но организация кавалера не получила достаточного финансирования, воздыхатель, вначале много говоривший и увлекший ее идеей новой возрожденной Германии, теперь от свидания к свиданию все больше мрачнел и отмалчивался, и девушка порвала с ним. Она приняла ухаживания другого, оказавшегося режиссером – и тот даже снял ее в нескольких картинах.

Кино оставалось “великим немым” до конца двадцать третьего века.

В августе 1945 года города Японии спешно украшали и отмывали, ибо император Хирохито задумал путешествие по стране.

Через пару десятилетий по Европе прокатилась вспышка туберкулеза. Лечить его было нечем, ибо лечебные свойства пенициллина открыли лишь в двадцать четвертом веке.

В 1961 году у поселка Тюра-Там был распахан новый участок земли. Вулкан на Западе Североамериканского континента снова проявил признаки пробуждения. По совместному решению большинства европейских стран на территории Европы было основано объединение государств-союзников, закрепившее за собой название Соединенных Штатов Европы. Российская империя и конгломерат Азиатских государств, ведущую роль среди которых занимала Япония, образовали противовес новому Союзу. Три политических гиганта топтались на территории континента, как три держащих землю слона на черепахе, не решаясь напасть друг на друга.

2014 год выдался одним из спокойнейших в смысле политических конфликтов. Люди с некоторой опаской отметили столетие со дня начала последней масштабной войны, поздравив себя с тем, что крупных вооруженных столкновений с тех пор не было.

В конце двадцать седьмого века петиция об освоении космоса не набрала и двадцати процентов голосов от требуемого количества.

Мир погрузился в спячку, но время на месте не стояло. Спустя два века новая эра готовилась разменять четвертое тысячелетие.

Комментарий к Древняя Земля. “И абажур из кожи – блеф, А Муссолини – дутый лев, В Париже не было гестапо?”

Просьба над моими тараканами очень громко не смеяться, они нервные. Господин Двеллер, я знаю, что вы меня иногда читаете, так вас это тоже касается.

А вообще я считаю, что люди будут воевать, даже если их запереть на Шри-Ланке.

========== Древняя Земля. Отложен вылет. Аза ==========

Аза говорила что-то склонившемуся к столику официанту. Инженер поглядывал по сторонам, мечтая оказаться как можно дальше отсюда, пусть даже на самом деле на поле боя в том странном мире грез. Он тут чужой, хорошо хоть, посетители, слишком занятые собой, не обращали никакого внимания на случайно затесавшегося в их среду человека.

Певица, окончив делать заказ, улыбнулась своему спутнику одной из своих самых очаровательных улыбок:

– Теперь можно и о делах, правда?

– Можно, – согласился инженер, добавив в голос побольше иронии. – Но я вас еще раз предупреждаю, что толку от разговоров не будет.

– От разговоров нет, но я надеюсь, вы от них быстро перейдете к делу. Прежде всего, есть ли у вас доступ к замороженным заказам? Полагаю, есть, при вашей должности?

– Прежде всего, – перебил ее инженер, – зачем вам нужен именно этот аппарат?

– А разве это важно, зачем? Мой каприз, я щедро плачу и получаю желаемое, вот и вся стратегия.

– Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны, – пожал плечами инженер.

– Не понимаю, к чему вы так говорите.

– Ну да, и откуда эта фраза, тоже не знаете, – заметил инженер вполголоса и прибавил громко: – А говорю я это потому, что…

– И верно, откуда бы мне знать, разве из музыкального шоу в Тифлисе, где я пела Нестан-Дареджан, – перебила его Аза, причем ее улыбка не стала холодней ни на йоту.

– Простите, – пробормотал инженер. – Я не думал… я спрашивал потому, что…

– Давайте я внесу ясность, хорошо? – певица откинула назад локон цвета темного меда, выбившийся из ее высокой прически. – Я знаю все, что вы думаете, но не решаетесь сказать прямо. Что я продаю свою красоту и талант, что бросаю подлинное искусство на потеху низкой публике, что сама ничего не создаю, а мой голос – это божий дар, а не кропотливая работа, черт бы ее побрал. И вы считаете себя выше меня, ибо продаете результат своего ума. Между тем вы зарабатываете в десятки раз меньше меня, хоть и полагаете себя умнее. Я, может, и продаюсь толпе, но я же над ней и властвую, причем именно потому, что продаю результат своего труда. Вы тоже можете сделать это, весьма выгодно, но упираетесь. Не понимаю, зачем – цену набиваете?

Кажется, она все же рассердилась всерьез, а у него наоборот пропало все желание послать избалованную богатенькую дамочку подальше, даже в ущерб своему положению. Будешь тут грубить, когда перед тобой такая очаровательная женщина.

– Не набиваю. Но я не хочу браться за невыполнимое, вы же сами потом меня упрекнете. Мне сказали, аппарат должен был бы подняться в космос.

– Один аппарат когда-то уже поднялся. Что сделано человеком, всегда может повторить другой человек.

Она сидела напротив, вскинув голову с короной пышных волос цвета липового меда, тонкая, изящная, ослепительно прекрасная, на смуглой шее простая нитка жемчуга, а от нее взгляд скользит в узкий глубокий вырез на черном платье, вырез вроде и скромный, но все же туда так и тянет… черт! Инженер решил рассматривать соседний столик. Сидевшие там дамы были наряжены куда пышнее и откровеннее, но в соблазн ввести не могли по причине крайней малопривлекательности.

– Условия отличаются. Поэтому я и спрашивал вас, зачем вам это нужно, от ваших целей зависит, будут ли мне препятствовать или содействовать.

– Например? Самолеты же держатся в воздухе независимо от целей?

– Например, самолеты держатся в воздухе с помощью аэродинамических сил, – такая откровенная глупость снова его разозлила. – В космосе нет воздуха, соответственно, принципы построения другие. Скажем, качающееся сопло для создания управляемого вектора тяги…

– Ну вот! Вы уже что-то придумали!

– Придумал никак не я, этой идее восемьсот лет. И знаете что? Я уже нарушаю закон, просто употребляя такие слова. Это можно назвать частным обучением, понимаете? Даже просто разговор о науке с употреблением терминов.

Аза с улыбкой покачала головой.

– Не верю, – сказала она, склонив голову набок – Не верю, и не потому, что я такой знаток юридических тонкостей, а потому, что, будь это так, вы не стали бы спокойно болтать на подобные темы в общественном месте, даже не понизив голос.