Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 41 страниц)

– Она там стояла у изгороди, рядом никого.

Вислава сообразила первой и чуть не сложилась пополам от нервного хохота:

– Силы земные! Да ты понимаешь, что ты ее украл?

Донат не понял. В Герлахе выворотни просто не представляли, что такое частная собственность. Своего они имели только то, что было на них надето.

Тележку, естественно, возвращать было поздно, хотя это и могло пустить по их следу солдат. Зато идти с ней стало легче. К полудню они перебрались через ручей и укрылись от грозы под густыми сводами деревьев.

После дождя ручей превратился в мутную реку. Вислава взяла бутыль и пошла за водой к видневшемуся невдалеке колодцу. Тут к ней прицепился один из местных жителей, подвыпивший мужичок, решивший, что незнакомая девушка несомненно легкого поведения. Мэсси увидел, что разговор перестал быть мирным, и помчался на выручку, но, пока он бежал, Вислава сама разобралась с обидчиком, столкнув его в наполненную дождевой водой канаву. Подоспевший Мэсси вместо благодарности получил упрек:

– Во-первых, тебя только за смертью посылать, а во-вторых, чего бежал? Тебе нельзя людям показываться!

– А ты?

– А что – я?

– Здешние девушки не такие бойкие. Если он скажет солдатам, что его девчонка побила?

– Это здешние мужики хлюпики, – обиженно сказала Вислава, но оглянулась по сторонам и ускорила шаг.

Больше из леса они не выходили. Только утром второго дня выбрались на относительно открытое место, увидели вдалеке марширующую по дороге колонну солдат и сразу же углубились обратно в заросли.

Идти было, в общем, не столь уж трудно. Донат за свое одинокое житье хорошо изучил съедобные растения, в чаще водились птицы, под корнями деревьев обитали сонные красноухие ящерицы – сами они были невкусные, зато их яйца вполне даже наоборот. Если бы не тревога за оставленных товарищей и благополучный исход путешествия, жизнь казалась бы Мэсси сносной. Они старались говорить только о насущных проблемах, чтобы не бередить душу. Все же иногда Вислава вздыхала:

– Небось, и Ксавиру досталось, и вообще соседям. Этим только повод дай.

О том, что теперь происходит с Бромарией и прочими учениками, страшно было даже думать.

Второй день пути приближался к концу. Лес перемежался лужайками и пустошами. Небо на закате еще не алело, но подсвечивалось странным белым сиянием, будто навстречу солнцу из-за горизонта поднималось его бледное отражение.

– Что бы это? – спросил Мэсси. Вислава развела руками:

– Может, облако.

Конец пути был все ближе. Мэсси вспомнил пещеру под башней Корнута и заказ на огромное количество пороха. Если они доберутся… получается, ему надо будет предупредить шернов? Как будто они станут его слушать…

– Вон там одиночный домик, – указала Вислава. – Я схожу и спрошу, далеко ли до побережья. А вы стойте тут и не беспокойтесь. Я возьму винтовку.

Она вытащила из привязанного к тележке узла куртку, закуталась в нее, чтобы ружье не бросалось в глаза и зашагала через густую траву к видневшемуся невдалеке человеческому жилищу. Донат поглядел ей вслед, перевел взгляд на небо и заметил:

– А это похоже, как будто Земля светится.

Мэсси не успел согласиться – Вислава бежала назад со всех ног, хотя за ней никто не гнался. На бегу она махала рукой:

– В лес, скорее, скорее!

Они подхватили тележку, свистнули собак, остановились только около густых кустов с блестящими широкими листьями, где легко было укрыться.

– Ну? Что там?

Вислава тяжело дышала, зябко поежилась, обернувшись, хотя было еще довольно жарко.

– Там хозяин мертвый лежит во дворе, – она вздрогнула, видимо, заново представив эту картину. – Не знаю, разбойники или сам умер. Вроде не старый.

– Так может, ему помочь? – Мэсси обернулся в сторону дома.

– Какое помочь… часов десять он там лежит на жаре. Был бы Юг, надо было бы посмотреть, не шерн ли рядом. А с ним не знаю, что. Только соседей нам звать нельзя, прицепятся к нам…

Мэсси сам не понял, что заставило его насторожиться, слова Виславы о шернах, отблеск, внезапно моргнувший на блестящих листьях кустарника, еле слышный шелест позади. Он бросился вперед, сшиб Виславу с ног, успел увидеть ее расширенные в ужасе глаза и услышать сдавленный вскрик. Сверху навалилась мягкая тяжесть, крыло легло на плечо, обволакивая и прижимая к земле, сильная ладонь сжала запястье – к счастью, одна, только одна, второй рукой шерн шарил по земле. Он целился на то место, где только что стояли глупые человечки и промахнулся. Мэсси свободной рукой перехватил лапу шерна, вывернул ее тыльной стороной к себе и налег на нее всем телом, заставив противника кувыркнуться через голову и упасть навзничь. Вислава оборвала крик, вскочила, скинула с себя куртку и набросила на голову первожителю. Куртка была слишком мала, чтобы запутать лапы чудища, зато закрыла ему глаза. Шерн рванулся, чуть не скинув с себя Мэсси, свободной рукой почти зацепил Виславу, но тут подоспел Донат, тоже навалился на эту самую руку, прижав коленями к земле локоть врага, выхватил из-за пазухи нож и ткнул шерна в ладонь. Тот взвыл, дернулся, нож выпал из раны, Донат снова воткнул его, на этот раз в запястье, пригвоздив к земле руку врага. Шерн бы вырвался и теперь, один первожитель мог свободно противостоять по силе трем взрослым мужчинам. Ему помешала Вислава, она подобрала наконец свое ружье, размахнулась и вмазала прикладом по скрытой курткой голове чудища. Шерн дернулся и затих, рука, которую он почти высвободил из захвата Мэсси, обмякла.

Троица сидела в траве, переводя дыхание. Донат, опомнившись первым, спросил:

– Откуда он взялся? И что теперь?

– Ничего, – Виславу трясло мелкой дрожью, она осматривала свои руки, на них, к счастью, не было ни синяков, ни других следов прикосновений первожителя. – Как шли дальше, так и идем. Просто теперь у нас в плену шерн.

========== Как заставить шерна говорить. Наследство Ихазели ==========

– Разве он не умер? – Мэсси наклонился над шерном. Тот лежал неподвижно, незаметно даже, дышал или нет, но по его белому лбу пробегали слабые полутона – синеватые и алые. Значит, он был жив, только без сознания. Из раненой руки первожителя текла кровь, а на голове, на темени, виднелась ссадина и кожа с мягкой черной шерстью была ободрана.

Вислава не ответила. Убегая из дома Бромарии, они взяли только мешок с вещами, который она забрала из доходного дома Теперь Вислава напрасно пыталась отыскать в этих вещах надежную прочную веревку.

– Ничего не поделаешь, – вздохнула она, вытащив свою единственную запасную юбку. – Придется рвать ее. И побыстрее, а то этот урод очнется. Он должен сказать, один он был или нет.

Мэсси вскочил и стал оглядываться по сторонам. В окружавшей их лесной чаще могли без особых усилий спрятаться и десять шернов.

– Вы его вяжите, а я буду с ружьем наготове, – сказала Вислава, поднимаясь.

Связывать шерна просто тканью, порванной на длинные узкие полосы и скрученной для прочности в жгуты, было тем еще удовольствием. Руки пленнику пришлось развести в стороны и притянуть к растущим рядом молодым деревцам. Особой пользы для раненого в том не было, но не было и надежды, что очнувшееся чудище будет вести себя смирно. К тому же для шернов полная неподвижность не приводила к затеканию мышц, как у людей, первожитель мог провести в зафиксированном положении несколько лунных дней, а потом вскочить, как ни в чем не бывало.

Конечно, за этого шерна нельзя было поручиться, что он вскочит, а не умрет. Равно как и за прочность узлов, если он все-таки очнется. Равно как и за то, что он пожелает общаться со своими врагами. Пленник лежал неподвижно, мохнатая грудь начала слабо подниматься и опускаться.

– Дышит, – прошептала Вислава. Она все это время вертела головой, всматриваясь в кроны деревьев.

– Раненый он, – сказал Донат. Из руки шерна кровь уже почти не сочилась, но Доната беспокоила эта, нанесенная им, рана. – Здесь где-то должен быть ручей.

Он шагнул было в сторону, Вислава вскрикнула полушепотом:

– Куда? Там шерны могут быть.

Донат пожал плечами, намочил остаток ткани питьевой водой из бутыли, разорвал пополам и приложил к руке и к темени поверженного врага. Мэсси некстати вспомнил, как допрашивали Доната в поселенческом лагере. Это теперь он должен будет так же вести себя с пленником – он один, потому что выворотень точно от допроса устранится, да и Вислава после всего, что с ней было, не посмеет подойти к шерну близко. На Мэсси разом нахлынули все воспоминания детства – страх перед мрачными черными фигурами, присутствовавший у матери и передавшийся ему, ненависть во взгляде женщин-служанок, тупая покорность в глазах выворотней. И высокомерие, чувствовавшееся от шернов, даже когда они просто проходили мимо. Как такого допрашивать вообще? Ясно же, что добровольно говорить он не будет!

– Наверное, он все же был один, а то навалились бы скопом, – Мэсси тоже присел рядом с шерном, глядя на его лоб. Пробегающие цвета стали ярче, менялись быстрее – значит, раненый приходил в себя.

– Мы не знаем, может, они разлетелись, а потом вернутся, – Вислава посмотрела в сторону открытой лужайки. – Земля благословенная, ну откуда они тут? И как теперь идти дальше? В лесу их бояться, на дорогах – стражников… Как они перебрались, в обход?

– Значит, короткий путь за Море есть, – сказал Мэсси.

– Вот ты у него и выясни, – Вислава села на траву, держа ружье наизготовку. – Пить хочется страшно, а даже воду теперь толком не поищешь. Вдруг его товарищи за деревом поджидают.

Пленник лежал все так же, дышал очень тихо, почти незаметно со стороны. Только на его лбу усиливалось мельтешение красок, пока без цветораздельных слов. Наконец, среди разлитой от виска до виска мрачной синевы отчетливо полыхнуло багровым: “Проклятье!” и лоб шерна сделался матово-белым. На секунду пленник напряг мускулы, проверяя крепость своих пут, и снова затих, затаив дыхание.

– Очнулся, – выдохнул Мэсси. Вислава встала поодаль, быстро оглядываясь по сторонам. Шерн лежал, ничем не выдавая себя.

– Спроси у него, был он один и где остальные, – скомандовала Вислава.

– Ты можешь говорить, – негромко сказал Мэсси, наклонившись над пленником. – Сколько вас было?

Шерн молчал. Ни клюва не раскрыл, ни лбом не посветил. Сзади раздался легкий шорох, Мэсси обернулся, вздрогнув – но то просто лесная пичуга перелетала с ветки на ветку.

– Послушай, мы не причиним тебе вреда. Нам только надо знать, был ты один или нет.

– Зачем ты его успокаиваешь? – сердито зашептала Вислава. – Он должен бояться, тогда он начнет говорить!

На лбу шерна быстро, злорадно, торжествующе менялись зеленоватые и алые оттенки, пока без слов.

– Пойми, – убедительным голосом сказал Мэсси. – Если мы будем ожидать нападения, ты свяжешь нам руки и нам придется тебя убить.

Шерн отсветил лбом: “Трусливое ничтожество”, что вряд ли можно было принять за ответ.

– Пусть он скажет, откуда он, – потребовала издали Вислава.

Шерн и ответил – на цветовом языке. На его лбу чередующимися алыми и синими красками высветилось: “Из Малаперта, поганые псы. Попробуйте-ка понять”.

– Ну, понял поганый пес, что ты из Малаперта, а как за Море попал, и один ты был или нет? – сказал Мэсси громко. Во вторую же секунду он обругал себя дураком – пусть бы шерн продолжал злорадствовать и думать, что его не понимают, может, оскорбляя и хвастаясь, он сообщил бы что-то стоящее.

Но было уже поздно. Шерн раскрыл глаза, от удивления все четыре. Внимательно посмотрел на Мэсси и снова зажмурился, желая показать, что впечатление на него произвести все равно невозможно.

– Говори лбом, если тебе лень, – сказал Мэсси. – Зачем упорствовать, просто из упрямства?

– Псы, – проворчал шерн вслух, не открывая глаз. – Ну пусть один пес вдруг оказался не таким тупым, как остальные. Это ничего не меняет.

– Ого, – удивилась издали Вислава. – Оказывается, он говорить умеет!

“Умею”, – все теми же злорадными оттенками сообщил шерн. – “Только было бы о чем с вами разговаривать”.

– У тебя были товарищи? – спросил Мэсси.

“Попробуй прочитать мысли, если ты такой умный.”

– Если мы будем остерегаться нападения, значит, так и будем сидеть около тебя, даже за водой сходить не сможем. Ты сам разве пить не захочешь?

“Сидите, пока не сдохнете.”

– Так и ты с нами, и неизвестно, кто раньше, – Мэсси почувствовал совершенно нормальную злость, хотя от пленника и не ждал ничего другого.

“Наплевать.”

– Ладно, – Мэсси встал и взял почти пустую бутыль. – Я на поиски ручья, а вы, если я не вернусь, можете для начала отрезать ему крылья и выколоть глаза.

“Неужели я это говорю?” – удивился он мысленно. Шерн негромко, но торжествующе рассмеялся. Его смех звучал в ушах все время, пока Мэсси искал родник.

Вода отыскалась недалеко, за густо растущими кустами. Здесь у пригорка образовалось целое прозрачное неглубокое озерцо, а из него вытекал ручей. Сквозь широкие листья просвечивало солнце.

Мэсси вернулся назад, Вислава смотрела испуганными глазами, Донат держался так, чтобы шерн не мог его разглядеть. Пленник снова зажмурился и демонстрировал всему окружающему миру свое величайшее презрение.

– Никого тут нет, раз он совершенно спокоен за свою судьбу. Кто пить-то хотел? – спросил Мэсси громко. Вислава молча протянула руку, шерн сделал вид, что не слышит. Донат тоже глотнул воды и забеспокоился:

– А он? Он не умрет от жажды?

Видимо, и в Донате проснулся уроженец Герлаха, верный раб, первейшая обязанность которого – заботиться о крылатых господах. Вислава почувствовала это и поглядела на выворотня неприязненно:

– Делать больше нечего – его поить? Может, он без водички полежит, тогда сговорчивее станет?

Роговая пасть шерна раздвинулась в усмешке, но он промолчал – не сказал ничего ни вслух, ни на цветовом языке.

– Не станет, – сказал Мэсси с уверенностью. – Так что чего его зря мучить.

Мелькнувшую в голове мысль, что шерн мог бы и поделиться знаниями в обмен на хорошее отношение, Мэсси сразу же отмел. Любое проявление жалости первожитель принял бы за слабость и трусость, попытка развязать его могла кончиться плохо. И все же морить его жаждой и голодом было как-то совсем не по-человечески.

“Как же вы боитесь меня!”, – промерцал шерн, когда его напоили – с опаской и великими предосторожностями, и по правде сказать, на шерсть воды попало больше, нежели в клюв. – “И это я пока что у вас в плену, ха. Посмотрим, что с вами приключится, когда будет наоборот”.

– А ты уверен, что будет наоборот? – спросил Мэсси.

“Конечно.”

– О чем он все говорит? – Вислава покосилась на шерна издали.

– Ничего особенного.

Вислава очень недоверчиво хмыкнула. Она переводила взгляд с Мэсси на Доната, видимо, вспомнив, что оба ее спутника воспитывались среди шернов. Не начала ли она их подозревать в сговоре? Шерн, хоть закрыл глаза, каким-то чудом угадал общее настроение и просигналил:

– “Вот и разлад начался между вами. Глупый человеческий щенок, ты выучил пару слов из нашего языка, и думаешь, что это преимущество? Тебя просто затравят свои же, и поделом.”

– Слава, он ничего не говорит о том, откуда он, зато его очень радует, когда мы ссоримся, – сказал Мэсси. – Надо пробираться дальше самим, как шли.

– А он?

– К повозке привяжем.

– Куда дальше? Пора уже ночеву копать, – заметил Донат, указывая на небо, сквозившее через прорехи в зеленом лиственном пологе. – Солнце садится.

И верно, за всеми волнениями уже приблизилась ночь, а нужно было еще подумать, как обустроиться самим и что ночью делать с пленником.

Ночевой называли наскоро выкопанную землянку, посередине которой разводили огонь, а крышу делали из веток, или же сразу копали временное жилище под низкими раскидистыми деревьями. Это позволяло сохранить тепло в долгие темные морозные часы. Отыскали удобную полянку недалеко от источника воды, с мягкой землей – рыть-то ее приходилось ножами. Вислава стерегла шерна с оружием наизготовку, пока Мэсси и Донат копали убежище. Мэсси наткнулся на корень дерева, погнул нож, вернулся за запасным и увидел, что пленник не лежит отрешенно, закрыв глаза, а уставился на свою тюремщицу всеми четырьмя бельмами. Тихим голосом, в котором чувствовалась незыблемая уверенность, шерн повторял:

– Развяжи веревки. Развяжи…

Вислава, испуганная, бледная до синевы, не в силах оторвать взгляда от четверки горящих огней, медленно, шажок за шажком, передвигалась в сторону шерна. Ружье она выронила. Мэсси быстро бросился вперед, встряхнул Виславу за плечи, та вскрикнула, подхватила упавшее оружие и кинулась за деревья, а Мэсси подошел к шерну, еле сдерживаясь, чтобы не пнуть его от души, и пообещал:

– Еще раз такое увижу, точно крылья отрежу.

Шерн негромко рассмеялся. Он совсем не выглядел разочарованным, что освобождение не удалось.

– Все равно будет по-моему, увидите, – сказал он вслух.

В пол землянки вбили четыре колышка, закрепив их как можно устойчивей, чтобы пленник за ночь не раскачал их и не освободился.

– Это что? Ночь пережидать рядом с этой тварью? – возмутилась Вислава, еще не пришедшая в себя после неудачной охраны чудища.

– А что делать? Он замерзнет насмерть снаружи. Я сам буду его проверять и стеречь, – сказал Мэсси, понимая, что ночевка предстоит более чем веселая. Вислава вся передернулась, поглядела на шерна издали, но, похоже, и ей претила мысль об убийстве связанного пленника.

Рук шерну не освобождали, просто отвязали веревки от деревьев, и перетащили его, как несут крупную добычу на охоте, в землянку, там прикрутив заново к колышкам. Пленник не сопротивлялся, казалось, что они несут неодушевленный предмет. Хворост на ночь собирали все, просто не отходя далеко от землянки – к счастью, сухих веток в лесу было великое множество. За этими хлопотами не заметили, как начало темнеть. Костер разгорелся быстро, в землянке стало почти уютно, и было бы еще уютней, если бы не распятая на полу черная зловещая тень. И, конечно же, оставалась опасность, что огонь заметит кто-нибудь, не вовремя шатающийся по лесу.

Мэсси присел рядом с шерном. После всех тягот дня от усталости сдавливало грудь, он никак не мог отдышаться. Все же надо было попробовать поговорить с пленником еще раз.

– Послушай, – сказал он. – Мы не искать тебя шли, это раз. Нас самих разыскивает храмовая стража.

– Я за вас рад, – усмехнулся шерн. Его огромная черная тень дотянулась до стены.

– Нам нужно на ту сторону. Ты один, так? Рано или поздно, ты попадешься этой самой страже, а у них ружья. Подумай сам, поможешь нам перебраться на ту сторону, будешь жив и свободен.

– Я и так буду жив и свободен, человеческий ты щенок.

– Я мог бы сейчас развязать тебя, поклянись посмертием.

– Умный, – проворчал шерн. – Выучил откуда-то ненарушаемую клятву. Но ты все равно остаешься человеческим щенком.

– Послушай. Люди собираются идти в атаку на горные города шернов.

– Зубы обломают, – пообещал пленник, снова усмехаясь во всю пасть. – Так было и будет.

– В этот раз нет. У них огромное количество огненного порошка. Они действительно могут повредить горы.

– Тот, кто это сделает… Ну, пусть попробуют, ха.

– Это может плохо кончиться. Я знаю про тоннель под Герлахом и воздух, который может исчезнуть.

Шерн снова широко распахнул все четыре глаза. В них отражался костер, словно четыре огня горели на лице чудища, четыре круглых огня, рассеченных узкими линиями зрачков.

– Щенок, – медленно произнес шерн почти безразличным тоном. – Подслушал где-то что…

– Видел своими глазами.

Вислава, сидевшая у костра, приподняла голову:

– Почему ты не говорил мне?

– Говорил еще в Табире, при Анне, помнишь? Не хотел пугать. Я же сам не знаю ничего, но такое количество пороха… ну зачем еще он им нужен?

– Горы было бы жаль, – помолчав, сказала Вислава. – Красота, которой нигде больше нет. Но я не верю, что их можно уничтожить даже целым кораблем пороха.

– Достаточно сделать трещину. Как провалился залив на месте Эйнара?

– И что? – Вислава повернулась к ним лицом, превратившись в черный силуэт на фоне костра, только глаза блестели отраженным светом. – Думаешь, мы сможем им помешать? Разве что предупредить поселенцев у гор. Надеюсь только, дядя Сакко живой… и господин Анна. Силы земные, как же тошно. На всей Луне некуда деваться.

Мэсси хотел ответить, но не смог. Что-то сдавило грудь изнутри и снаружи, вдох застрял в горле, костер вдруг оказался далеко-далеко. Воздух из легких вырвался наружу надсадным кашлем, во рту стало горячо и солоно. Он прижал руку к губам, стараясь унять кашель, но приступы повторялись один за другим, в перерывах он слышал тяжелое отрывистое дыхание, и с изумлением понял,что это дышит он сам. Наконец, кашель прекратился, стало немного легче, только чувствовал он себя совершенно вымотанным и соленый вкус во рту не исчез. Мэсси отнял руку от губ. На ладони осталось мокрое пятно, черное в тусклом свете костра.

– Кровь, – прошептала Вислава и метнулась за бутылью с водой. – Ты что такое проглотил?

– Ого, – сказал шерн почти счастливым голосом. – Да, бывает такое у людишек. К нам кровохарканье не пристает. К выворотням тоже почти нет, – шерн скосил взгляд на стоявшего в растерянности Доната и перевел глаза на Виславу. – А вот на твоем месте, девка, я бы к нему близко не подходил.

========== Переведи меня через Шиккард. Ненарушаемая клятва ==========

Вислава после слов шерна на несколько мгновений замерла, нагнувшись за водой, но так и не взяв бутыль. Потом вдруг порывисто подбежала к Мэсси, крепко обняла его, прежде, чем он сообразил ее остановить, чмокнула в щеку и поглядела на шерна с вызовом.

– Дура, – спокойно заметил шерн. В людях первожители не признавали ни отвагу, ни чувство товарищества, ни благородство – вообще никаких положительных качеств. – Заразишься и помрешь сама.

– А тебе какое дело? – вызывающе сказала Вислава.

Шерн не удостоил ее ответом. Закрыл глаза, посверкал злорадным алым цветом и пригасил лоб. Лежал он теперь совершенно тихо, будто куча шкур свалена в углу.

Мэсси пришел в себя и отстранился от Виславы.

– Знаешь, он прав. Ко мне лучше не подходить. От матери у меня. Или, может, от угольщика в мастерской.

– Зачем ты вообще в эту пороховую пошел, – всхлипнула Вислава. – Будто не было другой работы.

– Не было, – Мэсси сглотнул. Соленый вкус во рту почти исчез, чувствовал себя он почти нормально, только сердце билось сильнее обычного. Донат подбросил в огонь пару сухих веток.

– Тебе, может, ближе к огню лечь? Я сам покараулю… его, – он кивнул в сторону распростертого черного силуэта. – Потом поменяемся.

– Да, ложись к огню, – сказала Вислава. – И не хорони себя сразу, я, конечно, не много таких больных видела, но знаю, что и до старости доживают прекрасно. Особенно на Теплых прудах. Там горячие источники лечат.

Шерн рассмеялся, хотя только что лежал, как мертвый, не показывая ничем, что слушает их разговор.

– Вот уж куда ему не стоит возвращаться, если вас разыскивают, – произнес он, не открывая глаз. – Ваш городишко и сейчас такой же мерзкий и улицы засыпаны отбросами?

– Нет, с тех пор, как оттуда вышвырнули вас, отбросов стало поменьше, – огрызнулась Вислава.

– Как тявкают собачки, стоит им ненадолго лишиться хозяев, – зло сказал шерн и замолчал, не придумав ничего более остроумного. Вислава удивленно остановилась, будто не веря сама себе, что смогла ответить пугающему чудищу так быстро и дерзко, потом вышла наружу и стала подзывать псов.

Становилось все темнее, а нужно было выкопать еще дополнительную яму для собак. Лунные псы либо приходили в бешенство от одного запаха шернов, либо боялись первожителей до одури. Вся свора оказалась трусоватой – поджав хвосты, собаки тихо исчезли с глаз при первом же появлении шерна, они даже не сделали попытку напасть. Впрочем, если бы животные вели себя наоборот, их пришлось бы привязывать, чтобы они не загрызли беззащитного пленника.

– Трусы вы, – выговаривала Вислава собакам, которые пришли на зов на полусогнутых и с опущенными ушами. – Ну как так можно! Вот Заграй всегда голос подавал, когда хотя бы видел шерна! А вы?

– Зато, если они удерут, можно будет понять, что дело нечисто, – Мэсси тоже выбрался из землянки, рассчитывая начать копать. Вислава немедленно погнала его обратно к огню, и к ней присоединился Донат:

– Иди, иди. Сам справлюсь.

Мэсси вернулся внутрь, бесцельно сел около костра. Осмыслить случившееся не получалось. Мать после начала кровохарканья прожила немного, он, получается, тоже? Он никогда не и рассчитывал особо на долгую благополучную жизнь, но вот такая удавка на горле точно была лишней.

– Доберусь ли я до тебя, человеческий щенок, или ты сам задохнешься и истечешь кровью, исход один, – послышался голос шерна. – Освободишь меня и не будешь мучиться, долго дожидаясь смерти. Ну? Разрежь веревки.

– Не разрежу, ты и сам понимаешь. И какая тебе будет польза от того, что я умру?

Шерн молчал, только тень на стене колыхалась вместе с языками пламени. Потом лоб его слабо засветился, шерн не повернул голову, чтобы Мэсси легче было разобрать слова, пришлось подсесть поближе к связанному пленнику.

“Моего отца убили люди”, – промерцал шерн спокойными серыми тонами, лишь немного алых цветов мелькнуло в конце.

– Моего тоже, – Мэсси мельком подумал, что это было чистой правдой.

– Так вам, – сказал шерн вслух. – Вы ничего другого и не заслуживаете.

Затем он закрыл глаза и пригасил лоб, не реагируя ни на какие слова, даже на вопрос, не голоден ли он. Лежал неподвижной черной безмолвной тушей, как та самая смерть, что подстерегает любого рано или поздно.

Второй день после ареста учеников Победоносца заканчивался. Город, погудев, поудивлявшись и повозмущавшись, успокоился и вернулся к обычной жизни. Только у городской тюрьмы дневали и ночевали женщины – родственники заключенных, в надежде, что их мужей и отцов начнут отпускать. На границы Моря посланы были отряды в укрепление имеющимся гарнизонам, корабли на южный берег тоже пока не ходили. Из-за этого слегка притихли городские рынки, на которых ловкие торговцы больше не продавали удивительных заморских украшений и искусно сшитых одежд, но, в общем, это не имело такого уж большого значения.

Севин выжидал, скрежеща зубами. Он никогда не любил действовать очертя голову, он сам гордился своей выдержкой и умением обернуть любую ситуацию себе на пользу, но сейчас не был уверен, принесет ли эта тактика нужные плоды. Победоносец словно и вправду на Землю улетел, никаких следов посланные на поиски отряды найти не могли. Никодар заверял, что прошло еще слишком мало времени, пока что беглец скрывается в лесах, рано или поздно ему нужно будет выйти в места обжитые, и вот тогда! Но прошел день, другой, а новостей о самозванце не поступало, и каждый лишний час выводил Севина из себя. Тем более, по городу ползли слухи. Та же самая толпа, что некогда увлеченно закидывала камнями умирающего Марка, теперь называла первосвященника узурпатором. Предшественника-то что? Задушил, как собаку, без суда и всенародного приговора. А еще говорят, Победоносец вернулся. Да, да. Молод и здоров, только он пока не всем показался. Мы в его смерти не виноваты! Мы что, мы ничего, нам сказали, мы и… А вот власть имущих он непременно покарает, ибо неправедно правят они. Налоги-то растут, цены тоже.

Схваченные ученики Победоносца на допросах молчали. Пятнадцать лет назад эти же люди струсили, даже не попытавшись отбить вождя и учителя, и теперь, будто желая искупить былую вину, чуть ли не с радостью переносили самые суровые истязания. Палачи намекали, что в связи с повышенным объемом работы им явно недоплачивают. Севин несколько раз присутствовал на допросах, но в итоге запретил себе там появляться – эти проклятые фанатики были как заколдованные, словно боли не чувствовали, а у него от бешенства темнело в глазах и раскалывалась голова. Хотя, наверное, большинство учеников и впрямь понятия не имели, куда девалось их вновь обретенное божество. Бромария, особо ненавистный и единственный, кто действительно знал истину, молчал, будто язык себе откусил, а слишком сильно усердствовать в отношении него тоже было нельзя, уже немолодой и не слишком здоровый философ просто умер бы под пыткой.

И если бы только Победоносец! Юг, проклятый Юг, так не вовремя устроивший эту свистопляску с независимостью! В любое другое время Севин мог просто ждать, пока Збигнев не явится с покаянной просьбой простить, но не теперь. Что, если необходимо будет срочно оказывать военную помощь этим переоценившим себя выскочкам? И почему он сразу не отправил на Юг всю имеющуюся армию и не утопил мятежный Табир в крови? Одной проблемой было бы меньше. В истории лунного народа были свои тираны, современники, может, и проклинали их, зато потомки больше уважали! Теперь оставалось только выжидать, сможет ли безоружный южный город выстоять перед шернами и не пустить первожителей на Север. А даже один лишний день не прибавлял первосвященнику ни молодости, ни здоровья. Успеть бы! Оставить после себя сильную страну, которой не страшны будут ни летающие враги, ни своевольные колонии – тогда и умирать не страшно.

Немного успокоился Севин после того, как вернувшиеся из-за Моря лазутчики сообщили, что положение пока не критическое. Да, крылатые чудища пощипывают поселенцев, да, колониям труднее справляться в одиночку, но они держатся. Рано или поздно, конечно, у них возникнет отчаянная нужда в боеприпасах, и им придется умолять о помощи северян. Вот тогда переселенцам и можно будет выставить такие требования, чтобы они навсегда забыли о независимости.

Первосвященник отправил подкрепление на оба края Великого моря. В каждом порту установили дозорные башни, берега патрулировались отрядами храмовой стражи. Случись нападение шернов, его почти наверняка бы отбили. Севин мысленно повторял, что беспокоиться не о чем – время работает на него, южане приползут на четвереньках, рано или поздно, так называемый победоносец тоже отыщется, опять-таки рано или поздно.

Вечером второго дня Севин готов был провести обычное богослужение сам. Солнце превратилось из огнедышащей небесной печки в благословенное светило. Ранний закат, такой же как всегда, золотистый и мягкий, пришел на смену жаркому дню. Народу на площади все прибывало, разговоры велись обычные, Севин наблюдал за толпой из окна, когда вдруг недалеко от ступеней собора началась какая-то непонятная суматоха. Люди сбились в кучку, шумели, руками размахивали – его высочество, не дожидаясь, пока ему доложат обстановку, вышел из залы, махнув рукой сопровождающим и зашагал к выходу по длиннющим обходным коридорам. Свита еле за ним поспевала.

Беспорядки не успели разгореться в полной мере. Первосвященник спустился по каменной широкой лестнице, еще раскаленной после жаркого дня, люди расступались перед ним не слишком поспешно, и храмовой страже пришлось помочь. В центре столпотворения Севин увидел небольшой отряд солдат и среди них какого-то суетливого незнакомого старика, судя по одежде, крестьянина. Он вертелся по сторонам, будто пытаясь говорить одновременно со всеми, и рассказывал, отчаянно жестикулируя: