Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц)

Шерн зашипел от боли, выпустил Виславу, которую уже успел ухватить другой рукой, кое-как распрямился – страшный, черный, с горящими глазами и распростертыми крыльями. Мэсси попятился, оглядываясь в поисках оружия, но тут Донат, скользнув мимо шерна, подобрал топор и ударил искалеченного первожителя в спину. Лоб шерна погас, крылья сложились, он осел наземь, а Донат с детским удивлением поглядел на собственные руки, погубившие сегодня уже двух крылатых господ.

Вислава в полуобмороке сидела на земле возле колонны.

– Ты как? – кинулся к ней Мэсси. – И почему ты была не в подвале?

– Вышла посмотреть, – ответила она голосом, слабым и безжизненным по сравнению с тем, как говорила обычно. – Что у тебя-то с лицом… Спасибо, я нормально, не держи меня… – она приподняла руку, на которой, сжавшись в последней судороге, висела отрубленная ладонь первожителя.

Вислава в оцепенении уставилась на сомкнувшиеся вокруг ее локтя белые пальцы, на запястье, за которым должно было начинаться предплечье, но вместо этого висели кровавые зеленые лохмотья и торчал острый обломок кости, и завизжала так, что уши заложило. Перекрывая ее вопль, рядом снова громыхнул чудовищный взрыв – пожар погубил очередной склад с оружием. Вислава смолкла, тихо уткнувшись лицом в землю. Она была в обмороке.

Удивительная сила рук шернов действовала и после смерти – разомкнуть сжавшиеся пальцы оказалось не так-то легко. Мэсси с отвращением отбросил отрубленную руку, мысленно невесело усмехнулся, что он, похоже, тоже сегодня вошел во вкус. Донат молчал и никак не мог придти в себя после случившегося. Сзади послышались человеческие шаги. Во двор мастерской вошел кирпичный мастер. Ружья при нем не было.

– Кто так орал, что за Морем слышно было? – спросил он деловито.

– Девушка. Шерн хотел схватить.

– Не успел?

– Нет.

– Ну и слава Земле, оклемается, – он заглянул в лицо лежащей Виславе. – Пора за песком, огонь тушить.

– А шерны?

– Все, улетают, смотри.

Мэсси поднял глаза к дымному небу. Словно струйки смерча в бурю, отовсюду поднимались крылатые тени, собираясь в тучу – сотни шернов остались сегодня лежать мертвыми на улицах Табира, но уцелело их тоже достаточно. Черная стая уносилась прочь, к известным только первожителям подземным ходам, чтобы у себя в горах, отдохнув и собравшись с силами, вернуться через несколько дней ради новой атаки.

– Они уничтожили склады, это их основная задача, – объяснил мастер. – Все забываю спросить – зовут-то тебя как?

Мэсси не сразу понял, что вопрос адресован ему – в мастерской к нему обычно обращались “эй, ты”, и он уже привык.

– Моисей.

– А я все забываю представиться, – мастер протянул руку. – Влазимиж я. Тоже имечко еще то, верно?

Мэсси выдавил улыбку, пожимая покрытую копотью и запекшейся кровью ладонь мастера. Его теперь признали своим, и это значит, боевое крещение состоялось.

Во двор ткацкой вбежала стряпуха Вета, увидев своих непутевых домочадцев, охнула и всплеснула руками, то плача, то радуясь, что все остались живы.

– А господин Анна? – спросил Мэсси.

– Не вернулся пока, – Вета склонилась над Виславой. – Что с тобой, дочка, погоди, я за водой…

Воспользовавшись суматохой, Мэсси шепнул Донату:

– А ну быстро в подвал, народ сейчас собираться начнет, кто-нибудь что-то да заподозрит.

На этот раз Донат не заставил просить себя дважды и шмыгнул в ворота. Мэсси прошел следом, издали заметив, что Донат исчез за калиткой дома Анны. И вовремя – во дворе ткацкой уже сходились люди.

Влазимиж успел в кирпичную раньше Мэсси и страшно бранился, стоя над чаном с глиной, где ворочалось и постанывало какое-то непонятное существо. Оказалось, работник с Севера в поисках спасения от шернов нырнул в этот самый чан, и не мог теперь самостоятельно выбраться из полузастывшей глины.

– Вот оставить бы тебя тут навсегда, труса поганого, шернов корм, – выругался мастер, но все же наклонился и ухватил беднягу за какую-то выступающую часть тела (какую – было не разобрать). Мэсси поспешил на помощь, и вдвоем они вытащили северянина наружу. Пребывание в глине совсем не пошло на пользу его внешнему виду, бедняга отплевывался и причитал, Влазимиж разразился новой порцией ругательств, а Мэсси насыпал в тачку песка и покатил ее наружу, к ткацкой, там ведь тоже оставался огонь, который нужно было засыпать.

– Да куда ты, там без тебя потушат, – крикнул мастер ему вслед. Мэсси прибавил шагу, будто не слыша.

Во дворе ткацкой мастерской собралась небольшая группа людей, которая ожесточенно спорила. Особенно неистовствовал пожилой худой человек с желтой лысиной посреди редеющих черных волос. Увидев Мэсси, он вдруг обрадованно протянул в его сторону руку:

– Вот этот высокий юнак был здесь, он видел, он свидетель, – старик подал знак остальным и они расступились в круг, в центре которого оказались Вислава и обнимающая ее за плечи Вета. – Подтверди же истину, молодой человек – эта женщина достойна смерти, ее касался шерн. Ее нужно немедленно казнить по древнему обычаю!

========== “Все смешалось – враги, свои…”. Столпы веры ==========

Мэсси выпустил тачку, и та чуть не перевернулась. Люди загалдели, лысый старик размахивал руками, доказывая что-то остальным, Мэсси прислонил тачку к стенке, прошел в центр круга и встал рядом с Виславой.Трупа шерна уже не было, видно, его успели утащить никогда не упускающие выгоды торговцы шкурами.

– Истину? Подтверждаю – шерн не успел. Никто этой девушки не касался.

– Врешь, – подскочил старик.

Вислава, всегда такая бойкая, молча плакала, не говоря ни слова в свое оправдание.

– Не касался, – твердо сказала Вета. Глаза у нее были уже совершенно сухими. – Я видела, что не касался, а вам лишь бы кого казнить.

– Да как же! – завопил старик. – Касался! Повинна смерти! По закону… закопать в землю заживо…

Кровь бросилась Мэсси в лицо, и руки сами собой налились тяжестью, будто в них еще был топор. Он шагнул к старику, сжимая кулаки, тот отскочил, оскаливаясь и оглядываясь.

Кто-то схватил Мэсси за плечо. Это был Влазимиж.

– Руки не распускай, – буркнул он, – не поможет.

Мэсси мысленно пожалел, что накануне обменялся с мастером рукопожатием. Пожалел, что принял участие в битве и что не свернул себе шею при падении с лестницы под Герлахом. Но руки, похоже, распустить придется, даже если это будет последнее, что он сделает в жизни.

Он оглядывался по сторонам – люди стояли по кругу, как укрепленное горное кольцо, опоясавшее Герлах. То самое кольцо, за которым закапывают в землю. Кто-то смотрел враждебно, кто-то – равнодушно, ни на одном из этих каменных лиц не было и тени сочувствия.

Из подвала по одной выбирались спрятавшиеся ткачихи, все бледные, перепуганные. Они присоединились к толпе, и никто из них пока что не порывался вступиться за Виславу.

Влазимиж тем делом взял допрос на себя.

– Значит ты, почтенный, – обратился он к старику, – видел, что шерн касался девушки.

– Да-да, – радостно подтвердил старик. – Я был тут, у ограды, я все видел! А этот бессовестный юнак лжет, и он тоже повинен…

– А что ты у ограды делал? – доверительно спросил Влазимиж.

– Прятался.

– А, так прятался, значит. А ты где был? – теперь он обратился к Мэсси.

– Где, где. Во дворе. Спросите, что делал – вон рука шерна где-то лежит, ищите сами. Не успел он.

– То есть рядом, – мастер покачал головой. – Ну, почтенные, так кому вы верите, тому, кто прятался под забором или тому, кто сражался с шерном?

Мэсси с удивлением взглянул на Влазимижа. Он уже привык разочаровываться, и то, что мастер, похоже, выбрал его сторону, стало неожиданным откровением.

Окружающие их люди зашумели, некоторые возмущались, но многие были согласны со словами мастера.

– Он покрывает девчонку! – заверещал лысый, и у Мэсси снова сжались кулаки. – А этой старухи здесь и вовсе не было до последнего!

– А ты был? – Влазимиж усмехнулся. – А отчего же не помог?

– Я наблюдал…

– Хорошо, что не все такие наблюдатели. Девушка не была с шерном наедине, так что никаких оснований нет.

– Есть! На руку ее посмотрите!

Старик шагнул было к Виславе, та дернулась в сторону, ее поддержала Вета, шепнула:

– Покажи руку, не бойся.

Вислава медленно засучила рукав, на локте виделись следы пальцев, но то был обычный синяк.

– Видите? – завизжал старик. – Мать выворотня и ее надо…

– Это я ее схватил утром! – выпалил Мэсси.

– Ты? – удивился мастер. – Чего бы это?

– Ну… – тут Мэсси не нашелся, что придумать, на выручку пришла Вета:

– Да приревновал он, может, с другим прошлась, дело-то молодое. У кого тут нет ни ран, ни порезов, ни ожогов?

– Все равно, – не унимался старик, – она зачем-то вышла, когда налет еще не кончился! Когда ее дело – сидеть в подвале!

Вислава всхлипнула:

– Потому и вышла, посмотреть. Там как в гробу, ничего не видно. А скверны на мне нет, – и снова неудержимо зарыдала. Видеть ее плачущей было так же невыносимо, как представить птичку с оторванными крыльями. Мэсси не выдержал: сжимая кулаки, пошел прямо на обвинителя, тот попятился, бормоча что-то про развращение молодежи и отсутствие уважения к сединам.

– Отстаньте от девочки, – подала голос одна из ткачих, – она и правда вышла поглядеть! Мы слышали, что взорвался склад, шерны после этого обычно улетают! И вообще, лучше бы огонь тушили, или вы до грозы дотянуть хотите?

– Вот именно, – поддержал Влазимиж. – Что, дома не разрушены, пожар потушен, убитых-раненых нет? Впервые вижу такое сборище бездельников.

Сборище бездельников заволновалось, теперь старика уже практически никто не поддерживал. Тот злобно шипел, что дело не закончено, что девчонку нужно раздеть и осмотреть (Вислава услышала эти слова и вздрогнула), но Мэсси оказалось достаточно сделать шаг в сторону лысого, как тот заторопился к воротам. У самого выхода, правда, старик остановился и крикнул:

– Я это так не оставлю! Я до господина иренарха дойду! – и быстро засеменил прочь.

– Дойдет, – мрачно сказал мастер. – Это законник Захария, он дойдет. Эх, если бы не народ тут, надо было бы его… – он показал жестом, будто сворачивает кому-то шею, – и свалить все на шернов. Ладно, я в мастерскую, а ты давай, проводи девочку, и это, до грозы можешь не приходить.

Виславу устроили в спальне в подвале, Мэсси выставили на улицу под предлогом, что мужчины все равно не умеют успокаивать и что надо поискать господина Анну, который не появлялся с начала атаки.

Пожары постепенно догорали. Легко пострадавшие люди добирались до дома своими силами, но немало было и тех, кто лежал без сознания, из-под завалов доносились стоны. Рядом с центральной площадью находилась общественная лечебница, куда отправляли раненых.

Убитых людей переносили к сейму, тела мертвых врагов перевозили за город, где сжигали, развеивая прах над пустошью – и то был настоящий пир для иссушенной почвы. Ветер уносил прочь смрадный жирный дым. Охотников убирать трупы чудищ находилось немало, потому что шкуры шернов по праву принадлежали перевозчикам.

По улицам деловито сновали солдаты в своих кожаных панцирях. Немолодой оружейник, сосед Анны, который вместе с Мэсси сгребал на тележку остатки развалившегося забора, несколько раз покосился в сторону северян и процедил:

– Вовремя вы, ребята, вовремя… Что-то в начале нападения вас видно не было.

Мэсси ничего не спрашивал, он уже успел понять, что войско Никодара здесь не любят. Оружейник сам заговорил после минутной паузы:

– Склады они охраняли, отгоняли шернов ну, понятно, так, чтобы самим не подорваться. Да и смысл им стараться, взорвутся склады – нам опять у Теплых прудов оружие покупать. Им выгодно. Чтоб их всех…

Оружейник некоторое время бесцельно бранился, потом добавил:

– Если бы шерны прилетели хоть раз два дня подряд, отбивать атаку было бы нечем. Не догадываются, что ли…

Мэсси, перекладывая разбитые кирпичи на тележку, усмехнулся мысленно – люди и предположить не могут, что шерны не прилетают, потому что не хотят. Что уничтожают склады, потому что оружием с этих складов их обстреливают около гор. Что хотят просто, чтобы их оставили в покое…

Вслух об этом не скажешь, ибо никто из его народа его не поймет, никто не был сперва с одной, а потом с другой линии фронта, никто не сочувствовал обеим столкнувшимся расам, никто не мучился от бессилия что-либо изменить.

Он оттащил тележку с обломками кирпичей к городской свалке, где камни дробили в мелкую крошку и использовали еще раз для укладки дорог – в практичном Табире ничего не пропадало зря. Когда Мэсси вернулся, оружейник отправил его домой, проверить, не нужна ли помощь домашним и вернулся ли Анна.

– Только умойся сначала, а то напугаешь их, – предупредил старик. Правда, совет оказался невыполним – умыться вне дома все равно было негде.

Вислава спала после нескольких чашек с успокоительным отваром, Анна не появлялся, и встревоженная Вета отправила Мэсси на поиски.

– Среди убитых? – спросил он уже в дверях.

– Да чтоб тебя, – рассердилась Вета. – Разве господин Анна может погибнуть?.

Анна действительно не мог – он шел по двору навстречу. Одежда на нем кое-где обгорела, лицо перемазано сажей, левая рука висела на перевязи, но в целом воевода будто скинул десяток лет. – Все, все хорошо, – радостно крикнул Анна, – отбили, я был на площади. Как Славушка?

Мэсси ответить не успел. Он только начал улыбаться, от чего корка засохшей крови на лице пошла трещинами, как вдруг через забор перелетел небольшой круглый предмет и упал у ног Анны. Это оказался камень, завернутый в кусок пергамента, на котором было нацарапано два слова. Мэсси уже достаточно разбирался в местной письменности, чтобы их понять, тем более, что и слова были совсем простые: “Мать выворотня”.

– Это я виновата, господин Анна, – всхлипывала Вислава, – теперь из-за меня у вас тоже неприятности будут.

– Нет твоей вины, не забивай себе голову, – успокаивал ее Анна, – Если бы не Захария, никто бы к тебе не прицепился. Просто не повезло, придумаем что-нибудь.

– А вдруг в дом ворвутся? А этот… в подвале? – Вислава все еще не могла назвать Доната по имени, хотя перестала употреблять слова “нелюдь” и “выворотень”.

– Запрем дверь. Он бросил камень и убежал, если бы он мог собрать толпу, он бы ее уже собрал. Ты успокойся, сегодня будет сейм, после него решим, что делать. Ну, а ты как? – Анна обратился к Мэсси. – Как справились?

Мэсси пожал плечами, рассказывать об сегодняшних событиях даже Анне ему хотелось все меньше и меньше.

– Обыкновенно… Прилетели, подожгли. Если бы не хозяин кирпичной, я бы не справился.

– Ладно, у тебя все на лице, – Анна позволил себе отпустить не слишком удачную шутку. В память об утреннем нападении у Мэсси от виска через переносицу теперь шел шрам через все лицо. Вета порывалась забинтовать, но повязка закрывала и глаза, так что Мэсси отказался ее носить. Анна, поглядев на свежий рубец, заметил:

– Это и хорошо, и плохо. Хорошо – ты стал меньше похож на своего отца, а плохо потому, что у тебя теперь есть особая примета. Хотя с таким ростом ты и так в толпе не потеряешься. Ладно, главное, что глаза целы. Пойду я в народ, узнаю, какие планы, а вы заприте двери и не выходите. Все образуется.

После ухода Анны Мэсси свалил дневной сон, напоминание о его полуземном происхождении. Едва он успел задремать, сразу же явились кошмары – во сне он бродил между сваленными в ряды трупами, искал среди них Анну, и не мог найти, зато каждый раз ему попадался мертвый Ивата. Как же так, он ведь был жив, удивился наконец Мэсси, и очутился на берегу горного озера, где, сидя в лодочке у берега, удила рыбу Хонорат, она взмахнула удочкой и вытащила сплетенный из коры туесок с горящей нефтью. На щеках Хонорат багровели следы шестипалых ладоней, а на лбу вспыхнула вдруг огнестрельная рана, как алый распустившийся цветок. В поисках лечебных растений, которые могли бы остановить кровь, Мэсси бежал по склонам горного кольца, карабкался по скалам, и, поднявшись на вершину, не увидел в небе привычной опрокинутой чаши земного диска. Старый Корнут сидел над обрывом и тщательно стирал краску с одного из своих каменных шаров – видимо, с того, что изображал Землю.

Тут он наконец-то проснулся. Задремал он прямо на полу, на циновке, рядом сидела Вислава, бледная, с кругами под глазами.

– Ты так метался во сне, – сказала она. – Шерны снились?

– Нет, ерунда какая-то, – Мэсси сел рядом с ней. Голова гудела после тяжелого сна, который так и не принес ни отдыха, ни облегчения. – Анна не вернулся?

– Нет, – она покачала головой. – Знаешь, мне страшно. Я только с тобой сейчас могу поговорить, потому что… Ну, ты помнишь, я такая смелая была, там, под Герлахом. И я видела, что ты смотрел как бы с осуждением – не перебивай, я видела. Да, я зря храбрилась, сначала эта лапища, – она приподняла собственную руку со следами от сдавливавших ее пальцев на локте, – потом этот старик… Спасибо тебе, если бы шерн успел, точно бы закопали, я знаю, я видела один раз, а перед этим, может, и по рукам бы пустили.

– Что значит – по рукам?

Она отмахнулась, смеясь и плача:

– Дураком родился, дураком помирай. Я была уверена, что со мной не случится… а теперь я просто их боюсь. Даже увидеть боюсь, понимаешь? Как я вернусь в Герлах, а вдруг я выстрелить не смогу, вдруг парализует от страха? И дядя Сакко прав, там люди разные, вдруг в лагерь слухи дойдут, что вот эту, мол, шерн хватал. Тогда все.

– Это сейчас страшно, – он погладил ее по руке. – Потом пройдет. Знаешь, я видел, как один человек застрелил женщину, до которой дотронулся шерн. Теперь я понял, почему – он ее спас.

– Спас, – кивнула Вислава. – Знаешь, что еще – мой отец считал Победоносца человеком. Поэтому я к тебе без почтительности… ты обижаешься, наверное?

– С чего ты взяла?

– Моя мама считала его богом, – жарко зашептала Вислава. Она разрумянилась, глаза блестели, как прежде. – А вдруг ты… а вдруг у тебя есть силы? Вдруг ты тоже… тогда, прошу тебя, владыка, верни мне мою смелость! Мои силы, мою решимость – вдруг ты можешь? Ну пожалуйста!

– Не могу, – Мэсси встал, отстраняясь от протянутых к нему рук. – Не могу, я бы очень хотел, но я человек, как и ты, да я думаю, что и боги не могут! Только мы сами.

Она сидела на полу, подняв вверх спокойное лицо с потухшим взглядом.

– Да, наверное, и они не могут…

Со стороны выходной двери послышался шум и голоса. Это вернулся Анна. Он снова выглядел на свой возраст – седой, уставший, разочарованный в жизни человек. При одном взгляде на его лицо Мэсси понял, что хорошего ждать не приходится.

– Ну как? – спросил он все же. Вислава молчала, глядела с робкой надеждой, готовой как вспыхнуть, так и обратиться в пепел.

Анна безнадежно махнул рукой.

– Неважно, дети, неважно. Сейчас все расскажу, будем решать, что делать.

========== Столпы веры. Пристань Доброй Надежды ==========

– Со Збигги я сегодня поссорился окончательно, – Анна даже не сел в кресло, так и бродил по комнате, как по клетке. Повязка на руке у него размоталась, но на предложение забинтовать покрепче он только отмахнулся. – Он сначала юлил, что все забыл, что он мне по-прежнему друг. Потом народ собрался, подсчитывали потери, и он заговорил о новой подати, меня призывал его поддержать. Я и высказал все, что думал. Что сейчас усилия неподъемны, что мы недостаточно мощным выпадом только разозлим шернов, и нужно отстраиваться и восстанавливать город, а потом уже продумывать атаку на горы, и тщательно все просчитать. Ну, слово за слово, сцепились. Он стал меня обвинять в предательстве дела Победоносца… он, когда я точно знаю, что эта двуличная сволочь на суде голосовала за казнь… потом оправдывался, мол то да се, побоялся идти против остальных… это ведь только на Севере все твоего отца считают самозванцем.

– А здесь? Нет?

– Здесь просто об этом не говорят, – усмехнулся Анна. – Церковь считает его преступником, но если бы не он, предполья бы не было. Как-то странно проклинать того, кому обязан существованием своей страны. Есть, конечно, и фанатики, как Захария.

– А он там был? – тревожно спросила Вислава.

– Был, – Анна еще больше помрачнел. – Пришел под конец, с ним была парочка таких же полоумных. Но он может только мелко напакостить, был бы Збигги мне другом, как хвалился, он бы Захарию приструнил. Только иренарх мне больше не друг. Какой же скандал получился… если бы я был одинок, я бы сказал – приятно вспомнить.

Вислава вздохнула:

– Если бы я раньше уехала…

– Хватит себя винить, – сказал Анна строго. – Там еще Никодар явился, послушал-послушал и тоже на меня набросился. Он заинтересовался идеей создать новое орудие для атаки гор… лавры Победоносца ему не дают покоя.

– И что теперь с вами будет? – спросил Мэсси.

– Со мной? Да отобьюсь, не впервой. А вот вас я думал, куда отправить, и надумал. Теплые пруды!

Больше всего против отъезда в северную столицу возражала Вислава. Мэсси слабо представлял, чем древнейшее поселение людей отличается от недавно построенного города. Вислава же горячо возмущалась косностью, высокомерием и консерватизмом северян.

– Теплые пруды это же болото, господин Анна, все приезжие говорят! Здесь жизнь кипит, людей не хватает, по-любому здесь легче!

Все эти доводы разбивал главный аргумент – на Северном континенте нет шернов.

– Там тебя никто не тронет, понимаешь? Люди везде одинаковы, устроиться можно везде. И ему будет проще, – Анна кивнул в сторону Мэсси. – Те, кто видел Победоносца лицом к лицу, большей частью переехали на Юг. И Доната будет легче скрывать (Анна, в отличие от Виславы, совершенно спокойно называл выворотня по имени). Там народ моду взял бритыми ходить, – Анна пригладил свою представительную бороду, – потому что выворотней там нет, отличаться ни от кого не надо.

Вислава повозмущалась еще немного, но в итоге все же уступила. Она за короткое время стала непохожа на себя прежнюю, будь она той же неукротимой девчонкой с гор, Анна не только не смог бы ее убедить, он не осмелился бы и предложить ей переезд.

– Просто так на улице вы не останетесь, найдете там одного моего старого товарища. Он сам не ходил воевать на Юг, у него рука искалечена, но Победоносца знал хорошо, был учеником, причем из немногих толковых. Там ведь тоже не совсем нормальных хватало, – Анна за время беседы повеселел, нашел лист пергамента и здоровой левой рукой стал кое-как записывать указания.

Мэсси спросил было, что означает “не совсем нормальные”, но Анна затруднился с ответом.

– Такие же фанатики, как Захария, только с другого конца. Но их мало было, да и гоняли их сильно, тут оставаться опасней. Найдете Горемыку – он Антонин, если по имени, – но все зовут его прозвищем. Подскажет, может, куда в деревню поближе к Полярной стране. На Теплых прудах в отдаленных кварталах тоже спокойно, только упаси вас Земля появиться в соборе. Там на тебя точно внимание обратят. Впрочем, если мешкать не будем, вечером все увидишь сам. До полудня успеем к гавани, грозу можно переждать на постоялом дворе, а там корабли отправляются на Север.

Собрались в дорогу быстро, попутно еще немного поспорив, но в общем было ясно, что Анне их присутствие не поможет, а только повредит. Донат молча согласился с необходимостью переезда, положившись во всем на остальных.

Анна проводил их до гавани. Через Табир проехали почти спокойно, город пока что был слишком занят. Из нескольких дворов доносился громкий плач, и Мэсси всякий раз вздрагивал и закусывал губу. Пару раз навстречу им попались повозки, накрытые тканью, под которыми угадывались очертания тел. Вислава сидела молча, глядя вперед сухими глубоко запавшими глазами, и не смотрела по сторонам. Еще день назад она бы весь путь бежала рядом с тележкой, жалея собак.

На степной дороге стало веселей – вид волнующейся травы, бескрайнего бледного неба, по которому проносились силуэты птиц, слышимый издалека свежий запах моря вселяли надежду.

На прощание Вислава попросила беречь собак, а особенно – Заграя. Мэсси все же решился заговорить с Анной о пещере под горой – разумеется, рассказал не полностью, спотыкаясь на каждом предложении, не зная, как передать увиденное словами и не выглядеть малость тронувшимся рассудком. Но Анна понял, если не все, то основное.

– Твой отец когда-то просто бредил этими тайными знаниями шернов, – старый воевода задумчиво глядел вдаль. – Тебе, видишь, что-то само приплыло в руки.

– Не совсем само, там разбираться и разбираться. Но если повредить горы, может случиться несчастье. В этом я уверен.

– Сейчас у вас другие заботы, спастись самим. За горы будешь тревожиться позже. Пока собранные средства будут идти через карман Збигги, из пушки и ящерицу не получится подстрелить, так что какое-то время еще точно есть. Ну, храни вас Земля!

Две каменные стены, окружавшие порт, дорожками уходили в море. У южных берегов из-за отсутствия архипелага островов прибой был сильнее, чем на севере, и пристань требовалось защищать волнорезами.

В чем-чем, а в лени лунный народ никто бы не упрекнул – за пятнадцать лет, прошедших со времени основания южных поселений, были построены и гавани, и солидный пассажирский флот. Корабль, на котором предстояло плыть, не затерялся бы среди остальных – величественный, с крутыми черными бортами, с утяжеленным корпусом и белыми облаками парусов. Главное полотнище, натянутое ветром, украшало изображение Солнца и встающего ему навстречу полукружия Земли. Конечно, рисунок был весьма схематичен, но все равно красив.

Мэсси оглядывал пристань со смешанным чувством тревоги, сожаления и радости. За несколько дней, проведенных на южных равнинах он, оказывается, успел привязаться к этим местам. Неизведанное, ждавшее его за горизонтом, было пока неясным, и, скорее всего, ничего хорошего тоже не сулило, но все же предстоящее плавание не могло не вызывать восторга. До сих пор все виденные им суда сводились к паре лодочек на озерах в Герлахе. Но этот корабль – о! Он был, как туча вполнеба перед грозой, и он готов был понестись над волнами с такой же скоростью. Над белым ожерельем прибоя, над блестящей морской гладью – за круглый горизонт, к незнакомому и далекому Северу.

Посадка прошла благополучно. Хотя основной людской поток тек именно с Севера на Юг, возвращающихся тоже было немало, и к путешественникам особо не присматривались. Никто не заподозрил Доната, ибо никому просто не могло прийти в голову, чтобы между людей по доброй воле затесался выворотень. Плыть предстояло всего несколько десятков часов, а к лишениям здешний народ привык, поэтому на “Полярном” (так назывался корабль) было оборудовано всего несколько кают, предназначенных для богатых торговцев с семьями, возвращавшихся с Юга на родину. Остальные путешественники расположились просто на палубе, лишь при пересечении линии вечных штормов на экваторе они должны были спуститься в трюм.

Хотя считалось, что выворотни были несравненно крепче людей, гораздо легче переносили ранения и быстрее от них выздоравливали, не так сильно страдали от ароматических курильниц шернов и спокойно выдерживали холод, голод и многочасовые нагрузки, морской болезни они оказались подвержены так же, как и люди. Доната стало тошнить уже через пару часов после отплытия.

– А знаешь, что-то хорошее в этом есть: к нам не рискуют подходить близко, – проговорила Вислава, которая тоже, впрочем, предпочитала держаться подальше от перевесившегося через борт Доната. Мэсси придерживал товарища за плечи и ничего не сказал, только мысленно порадовался, что их двоих так сильно не укачало.

И все же никакие лишения не мешали смотреть на море вокруг, на медленно перекатывающиеся валы, на взлетающие над ними хлопья пены. Следом за “Полярным” шли еще несколько кораблей, они держались не слишком близко, но в пределах видимости, люди с разных судов перекрикивались, и только их голоса нарушали шум волн и свист ветра. Птицы, кружащие вокруг кораблей, немые, как и все лунные создания, давно отстали.

Донату стало легче только через добрый десяток часов, он съежился в углу, не поднимая головы и не привлекая лишнего внимания. Прочие пассажиры уже были порядком измучены путешествием, что тоже оказалось на руку – никто не присматривался, не затевал ненужных разговоров, не мешал смотреть на море.

Море было разным. Вначале оно напоминало пустыню с песчаными барханами, настолько лениво вздымались и опадали волны. Мэсси даже вспомнились мрачные ландшафты мертвой Луны из подгорной пещеры, но там господствовали черный и белый цвета без полутонов, здесь же водная поверхность играла серебристыми блестками. Когда же ветер усилился, море напомнило цепь бесконечных горных хребтов, краски его потемнели, гребни волн сверкали на солнце, словно лезвия. Приближалась полоса вечных штормов, небо покрылось вуалью туч – лишь где-то на горизонте в разрывах облаков от моря до неба вставали световые колонны. Люди заволновались, начали спускаться в трюм, мореходы поторапливали отставших. Но Мэсси все же задержался на палубе. За бортом поднималась волна – нет, не волна, бурлящая стена от горизонта до горизонта, море встало на дыбы, стремясь к зениту, там через водяной вал просвечивало небо и лишь в самом верху гребень вскипал пеной. По-хорошему у любого человека, находящегося на корабле, такое зрелище должно было вызвать ужас, Мэсси почувствовал только восторг, и даже то обстоятельство, что ему приходилось вцепиться в поручни обеими руками, чтобы удержать равновесие, не заставило его поторопиться в трюм. Зато рявкнул один из мореходов:

– Ты, длинный, ждешь, пока волной смоет?

Внизу было хуже. Вода била в борта с ревом, корабль подбрасывало и качало, притихшие люди, крепко ухватившись за установленные по всему полу перила, все равно то и дело заваливались на бок. Кто-то причитал, кто-то громко молился, но в конце концов ни у кого не осталось сил на разговоры. Когда “Полярный” преодолел экватор и штормить перестало, пассажиры от усталости засыпали прямо на полу. Мэсси тоже задремал, на этот раз без кошмаров и сновидений, мысли после сна немного прояснились, зато все тело болело так, будто его колотили палкой. Остальные чувствовали себя не лучше.

Часы тянулись так долго, что Мэсси вспомнил первый день на воле, точнее, в осаде на склоне Герлаха. С того времени прошло около полугода, а он до сих пор не знает, как быть дальше и есть ли смысл выживать.

Но и плавание оказалось не бесконечным, настал час, когда один из мореходов крикнул в открытый люк:

– Скоро будем на месте! – и народ потянулся наружу.

Солнце опускалось к горизонту, закат только разгорался и должен был длиться еще много часов. Успокоившееся море было жидким золотом, а по бледному небу растекался огонь, вдали золото и огонь разделяла черная полоса берега. Город на таком расстоянии был еще неразличим, но вот он вспыхнул словно россыпью звезд – то оранжевый закат отражался в обращенных к морю окнах домов. Берег приближался, очертания города распались на тени отдельных зданий, над которыми возвышался собор – величественный и причудливый, словно парящий на фоне неба. Город окутывали клубы пара, пронизанные светом закатного солнца. В облаках водяных брызг и сиянье бесчисленных радуг, в белой пене прибоя летели навстречу кораблю Теплые пруды.