Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 41 страниц)

– Ну? – спросил он снова. – В войско вступить не хочешь?

Мэсси развел руками, не соображая сразу, что ответить.

– Вам бы всех в войско, а кто Табир защищать будет? – сердито спросила Вислава. – Вы тут побудете и уплывете, а мы?

Незнакомец, не снисходя до ответа дерзкой девчонке, кивнул Мэсси:

– Надумаешь – приходи в казармы. Пригодишься, – и зашагал догонять свой отряд.

– А это кто был-то? – спросил Мэсси, соображая, что его чудом не определили туда, куда он точно не собирался.

– Никодар, – буркнула Вислава. – Военачальник с Теплых прудов, племянник тамошнего первосвященника. Никогда бы ему не быть полководцем, не будь он племянником, военных успехов ноль, а уж гонору… Скользкий, как они все, любит вот так идти не впереди своего отряда, а как бы сбоку. Так и разговоры лучше слышны. Ну и пусть слушает, как ему кости моют. Пошли, рынок вон там.

В торговых рядах было шумно и многолюдно, но в общем они проплутали по ним без особых приключений. Поглядели выставленное на продажу оружие, рабочие инструменты, ловчие сети, восхитились украшениями, видели вывешенные шкуры шернов (аж две), люди осматривали их, ощупывали, но желающих купить не находилось – дорого. Мэсси поймал себя на том, что даже не ужаснулся этому зрелищу. В продовольственных лавках, особо не торгуясь, Вислава закупила мясных кореньев, рыбы, муки, пряной зелени (продавец уступил ее задешево, приговаривая: “Такой красоте скидку не сделать – грех!”) и прочего, и с переполненными корзинками они вернулись домой, тоже без приключений.

Дома их ожидало два сюрприза. Анна за время их отсутствия сходил к соседям и купил платье, которое дочь соседей приобрела для себя, но не вымеряла точно и оно оказалось ей узко. Платье, может, было и несравнимо по пышности с виденными нарядами северянок, но Вислава чуть не расплакалась от благодарности и убежала переодеваться, забыв свои предубеждения против “этих неудобных юбок”. На Мэсси этот наряд из светлой, легкой, струящейся ткани, пусть и расшитой дешевым речным жемчугом, произвел неизгладимое впечатление, а Вислава в нем – еще большее. Когда она кружилась по комнате, словно рассветная птичка, Анна с улыбкой кивнул и сказал Мэсси вполголоса:

– Дочек у меня не было, а племянницы были… Я еще помню, чему девочки радуются.

Мэсси подумал о Хонорат и прочих женщинах из общины, всю жизнь донашивающих лохмотья и лишь иногда получавших возможность перешить себе что-то из холста, предназначенного на одежду выворотням. Даже полувоенная жизнь, как в Табире, для них неслыханная роскошь… о Хонорат, Хонорат… Почему мир настолько несправедлив?

Второй, куда менее приятный сюрприз, преподнес Донат. Чтобы он не сидел в подвале без света, ему оставили нефтяной каганец и несколько смолистых палок для факелов. Одним из этих факелов он выжег себе родимые пятна, характерные для выворотней. Одна из жутких багровых помет находилась у него на ноге чуть выше колена, другая следом ладони обхватывала локоть – теперь пятен там не было, зато на их месте красовались страшные ожоги, а в подвале стоял запах паленой плоти.

Вислава, которая до этого только шарахалась от “нелюдя”, первая кинулась его лечить. Прикладывая к ранам смоченные ледяной водой повязки, она ругала Доната на чем свет стоит:

– Ну не идиот ли? Ну скажите, разве не идиот? Как вы еще выжили, если все такие придурки? Ты сдохнуть хочешь? Ты понимаешь, что все равно отличаешься от людей? Ты уверен, что пятен не будет, когда все заживет, да и заживет ли! Сдохнешь от заражения, будешь знать!

Донат молча слушал, счастливо улыбаясь, будто его хвалили, а не осыпали нелестными эпитетами, – в те моменты, когда не морщился от боли. Положение осложнялось невозможностью вызвать лекаря, за помощью обратились к стряпухе Вете, которая в лечении ожогов кое-что понимала. Доната выдали за дорожного товарища, получившего ожоги при нападении шернов с их горящими стрелами. Заподозрила Вета что-то или нет, из уважения к Анне или по доброте душевной, но помочь она не отказалась.

Донат, после того, как ему сделали повязку с соком лечебных ягод, пробормотал:

– Ну что вы так… на выворотнях же все заживает, как на собаке, – и снова заулыбался, потому что о нем заботились впервые в жизни.

Чуть позже его стало лихорадить, приступы продолжались чуть не до самого вечера, повязки нужно было менять каждые полчаса – когда, наконец, жар у больного спал и опасность заражения миновала, Мэсси сам заснул от усталости прямо в подвале. Анна растолкал его и заставил подняться по лестнице.

– Ты что же, день целиком на ногах вынести не можешь?

Мэсси виновато вздохнул:

– Всегда было труднее, чем остальным. С детства.

– Это, положим, и у отца твоего так было, – сказал Анна. – На Земле вроде дни и ночи короткие. Но сейчас глупо ложиться, дело к вечеру идет, ночь всего через сотню часов. Давай решать, что с тобой делать. Збигги пока затаился, может, и пронесет, но все равно тебе нужно жить самостоятельно. Чему-нибудь тебя у шернов учили?

Про понимание цветного языка Мэсси пока решил промолчать – все равно в пределах досягаемости пленных шернов не наблюдалось. Попробовал он прочитать рукописную книгу, но с трудом разобрал содержание, – Ихазель учила его по обрывкам земной Библии, а нормальный польский язык сильно отличался от местного суржика с вкраплением португальских и английских слов.

– Ладно, дело наживное, привыкнешь, но переписчиком ты пока быть не можешь, а жаль, грамотных людей не хватает, – подытожил Анна. – Рядом много мастерских, завтра с утра походим, присмотримся.

– Его сегодня чуть в солдаты не завербовали, – вспомнила Вислава. – Сам Никодар выскочил рядом, как будто ниоткуда.

– О, это он может, – согласился Анна. – Но не забрали же? А сам ты как? Может, согласен?

Мэсси помотал головой:

– Куда, в войско? Я не знаю, но они же… Я не хочу никого убивать.

Анна посмотрел на него задумчиво:

– Даже шернов? Знаешь, твой отец сначала тоже не хотел, а потом, похоже, во вкус вошел. Но войско Никодара тут только для красоты. Они и с шернами, и с выворотнями нечасто сражаются, сюда прибывают, лишь когда мы уже умоляем о помощи. В основном толкутся на Севере.

– Но там же шернов нет?

Вислава нехорошо засмеялась:

– Вот поэтому! Всяко безопасней!

– На Севере они недовольных усмиряют, – мрачно сказал старый воевода. – Шернов оттуда выгнали, а намного лучше люди жить не стали. Отец твой хотел… ладно, что уж об этом. Давайте, дети, я вас на залив Победы свожу, пока время до ночи есть. Там все же места очень красивые.

========== “Все смешалось – враги, свои…”. Голос Эйнара ==========

Табир потерялся где-то за круглым горизонтом, солнце низко спустилось к западу, хотя припекало еще сильно. Здесь было царство степи, ни перелесков, ни кустарников – только колышущаяся зеленая равнина вокруг, лишь кое-где виднелись контуры сторожевых башен. У края дороги трава высохла и ломко шелестела, но дальше ее не могла засушить никакая жара – густое, сочное разнотравье переливалось волнами под порывами ветра. Над степью зависли неподвижными тенями хищные птицы, изредка стремглав спускавшиеся за добычей, больше ничто не нарушало раззолоченную предзакатную небесную синеву.

К ароматам цветов примешивался незнакомый соленый запах. Далеко впереди степь уже не казалась изумрудной, она приобрела новые цвета – то голубовато-серебристый, то золотой, то…

Да, это было море. Собачья упряжка остановилась, не добежав до начала побережья. Царство травы сменил плотный влажный песок.

Это было похоже на горное озеро – как полуденный ливень походит на дождевую каплю. Волны расплескивались по песку, оставляя после себя хлопья белой пены, те мгновенно исчезали под палящим солнцем, но новая волна обрушивалась на берег, и новая, и новая… Вблизи сквозь воду просвечивало золотистое песчаное дно, на горизонте море было блестящим, таким, что цвета не разобрать, только плясали на нем солнечные блестки. В лицо повеяло соленой прохладой.

Мэсси вспомнилось, как о море рассказывала Хонорат, пытаясь передать отрывочные детские впечатления:

– Я очень маленькая, еле хожу… Но я помню – много, много воды, песок, огромный корабль… А волны какие – ростом больше меня, я бегу к ним, но меня хватают и утаскивают. Как давно это было! Попаду ли я туда еще…

Он тогда и не мечтал сам увидеть Великое море, а вот оно, перед глазами. Обволакивает руку соленой прогретой водой, выбрасывает на песок прозрачные камешки.

Мэсси выпрямился:

– Тут и правда очень красиво…

– Раньше тут была степь, – Анна тоже глядел вдаль. – Видишь, как линия берега изгибается? Это залив, он образовался совсем недавно, лет ему примерно столько, сколько тебе. Там, далеко, где горизонт, был первый приморский город шернов. Он уже тогда наполовину сполз в воду, чтобы разгромить его окончательно, мы его затопили. Но он за себя отомстил, равнина начала проседать, море остановилось только через пару десятков дней. Я уже начинал беспокоиться, – Анна криво усмехнулся, – что оно до гор дойдет. Но остановилось, слава Земле.

– А как затопили? – спросил Мэсси.

– Обыкновенно, заложили взрывчатку в городские подземные ходы. Так он и ушел на морское дно. Если бы была лодка, можно было бы проплыть и поглядеть на обломки стен и башен на дне, залив этот большой, но неглубокий. Город виден, поэтому гавани строили не здесь, а поодаль. Люди не хотят вспоминать, кто жил здесь прежде.

Кто жил здесь прежде…

Мэсси представил себе останки древнего города под толщей воды – стены домов, крепости, разрушенные донжоны, обвалившаяся каменная лепка. То ли его разморило от жары, то ли от неустанного шума прибоя, но затонувший город уже казался более реальным, чем морской берег и степь позади. Время откатывалось назад, как морская волна. Гордо вздымались белые башни, трещины исчезали с каменной кладки, стены сияли чистой белизной. Город стоял на берегу – светлый и молодой.

Наваждение перед внутренним взором растаяло – снова расстилался зеркалом залив, буруны выплескивались на морской песок, и в реве их слышалось знакомое когда-то имя. Морская вода полнилась бирюзовой печалью, переливаясь золотыми отблесками солнца и повторяя на цветовом языке древнее название.

“Эйнар. Эйнар. Эйнар.”

Точно! Это он, первый приморский город, уничтоженный в самом начале Южного похода, это про него рассказывал Авий, это о нем предупреждала цветная стена в зале под башней Корнута. Здесь был поврежден участок сети, из-за которой… Ясно представились картины той стороны, превратившейся в безвоздушную пустыню. Казалось, тьма из-за горизонта тянет руки сюда, к центру обитаемого полушария, хищно примериваясь к живым еще поселениям. Здесь было нарушено хрупкое равновесие, здесь был нанесен удар, и теперь черная пустота не остановится, пока не захватит всю Серебряную планету, не рассыплет горсткой праха и равнинный Табир, и величественный Герлах.

– Ты какой-то бледный, – сказал Анна, и Мэсси вздрогнул. Он уже забыл, что он тут не один.

– Я ничего… солнце, наверное. Значит, тут была степь… А теперь хотят взорвать горы? Неужели сразу все?

– Сразу все невозможно, – согласился Анна. – Но если уничтожить один горный кратер, это бы подействовало на шернов устрашающе.

– Даже один, – Мэсси указал на залив. – Вот что тут случилось, а что будет с обломками целого горного хребта?

– Да не думай об этом. Этим планам уже шестнадцать лет, какие-то дикие предложения выдвигают постоянно, но я тебе говорю, ничего даже строить не начали и не начнут. Последний мастер предложил просто более подробные расчеты.

Вислава, сидевшая поодаль на берегу, поежилась, будто от холода, хотя до заката оставалось еще добрых пять десятков часов.

– Как же тут мрачно, – сказала она. – Красиво, но мрачно. Может, лучше вернуться?

Анна поглядел с обидой – все же дорога заняла приличное время, а эта неблагодарная молодежь даже не захотела подольше рассматривать знаменитое свидетельство первой победы над врагом.

– Ладно, садитесь, поедем назад, может, поглядим еще на гавань. Что-то народ этот залив и вправду не любит. А как мы когда-то ликовали здесь, на берегу… Теперь берег провалился. И верно – мрачно. Поехали.

Упряжка тронулась, вокруг поплыла степь, а вдали смолкал шум прибоя, продолжавший петь погребальную песнь ушедшему на дно городу.

Гавань, людная и шумная, а так же стоявшие у пристани легкие летящие корабли оставили о себе куда более радостные впечатления. В южной столице тоже все было в порядке, народ, собравшийся на городской площади, обсуждал последние новости, принесенные почтовыми птицами из поселенческих лагерей. Шерны, устроившие накануне разведку боем, уже на следующий же день вели себя как обычно, облетая свои горные владения время от времени и с ленцой. Небольшое сражение с выворотнями произошло под многострадальной Осадкой, но это тоже было в порядке вещей. Про новую подать на борьбу с шернами пока что никто не заикался, и народ расходился с сейма в благодушном настроении. Анна, правда, качал головой и бормотал: “Затишье перед бурей”, но видно было, что ему самому верить в это не хочется.

Бури не случилось ни в тот вечер, ни на следующий день. Раны Доната, которому на свет божий вылезать пока все равно не стоило, потихоньку заживали. Мэсси и Анна утром обошли несколько близлежащих мастерских. Помощники требовались только на обжиге кирпичей, Анна был этим не слишком доволен – по его мнению, дитя легендарного Победоносца было достойно лучшей участи. Мэсси горячо заверил, что всем доволен и большего не желает.

Ему казалось, что на механической работе, когда заняты только руки, он сможет, наконец, без помех обдумать все случившееся. Правда, мастер по обжигу почти сразу его разочаровал:

– Тут надо стараться! Тут надо все делать внимательно! Знаешь, как заказчики кирпич принимают?

– Как?

– Опрокидывают тележку на каменную мостовую, если разобьется больше трех штук, отказываются от всей партии.

– И что тогда?

– Что, что… об голову твою разобью остальные. Да шучу я. Не оплатят нам работу, вот что. Так что будь внимателен.

От печи шел жар, как от подгорных источников в Герлахе, больше ничего не напоминало таинственный город шернов. Мэсси казалось уже, что он покинул Герлах не позавчера, а годы и годы назад.

Он старался молчать и разговаривать с мастером только по делу, но все же задал пару неудачных вопросов, и к вечеру принес домой первый заработок и характеристику:

– Передай господину Анне, что ты хоть и с придурью, но старательный.

В Табире резали правду-матку в глаза (иногда в ответ получая в глаз) – молодому, стремительно растущему городу было не до вежливостей и расшаркиваний.

Герлах после заката замирал, но Каменное сердце билось днем и ночью. На буерах из гаваней прибывали переселенцы, работали мастерские, не успевавшие справиться днем со срочными заказами, полыхали огни на дозорных башнях – пусть шерны никогда не вылетают по ночам, однажды они могут и изменить своим привычкам. После полуночи выбегала на на улицы неугомонная молодежь – когда еще повеселиться, погулять на воздухе без помех, не опасаясь вражеского налета, поиграть в снежки, да просто ухаживать друг за другом? Смех и выкрики не смолкали до рассвета, и время от времени из домов, около которых собирались наиболее веселые гульбища, выскакивали всклокоченные хозяева с претензиями – до утра всего двести часов, невозможно выспаться в таком шуме! Но случалось это редко, в подвалы, где располагались спальни, все звуки извне доносились приглушенно.

Мэсси так же не мог спать всю ночь напролет, как у него не получалось бодрствовать от рассвета до заката. Видимая в окно холодная снежная красота ночного города завораживала, но вместе с тем пробуждала такую тоску, что хоть собакой вой – выть, правда, не на что, Земли в этих широтах не видно. Остальные домочадцы спали, поговорить было не с кем, наваливались все воспоминания и страхи разом – Хонорат, могила матери, угроза из мертвой пустыни, мигающая огоньками в том подгорном зале, голос ушедшего на дно Эйнара… Чтобы отвлечься, он как-то вышел на улицу просто подышать на морозе, и сразу же получил снежок в ухо и приглашение:

– Что стоишь, давай с нами!

Он кинул снежок в ответ, но присоединиться к веселой компании не рискнул, вернулся в дом, вытащил давешнюю книгу и разбирался в хитросплетениях измененного языка, пока его не сморил сон.

Вислава взяла на себя уборку комнат и работу в саду (Вета согласилась, немного поворчав), и выполняла все с таким же неудержимым пылом, с которым привыкла идти по жизни. Цветы, ошалевшие от ежечасового полива и столь же частой прополки, на всякий случай стали цвести четырежды за день, что вообще было редкостью. Но Виславе этого было мало, она вспомнила, что Мэсси не умеет пользоваться огнестрельным оружием, и на заднем дворе развернулись небольшие военные учения, которые соседи комментировали так:

– А мы уже думали, шерны напали!

Но первожители затаились. Второй, третий, четвертый день прошли спокойно. Мэсси попадал в цель девять раз из десяти, научился стрелять по движущейся мишени, перенял у Анны некоторые приемы борьбы. Вислава считала, что этого мало, сам Мэсси втайне надеялся, что ничего из приобретенных навыков ему не пригодится.

Донат окончательно поправился и уже тяготился вынужденным бездельем и затворничеством. Вислава все чаще заводила разговоры о том, что ей пора возвращаться в горы. Анна уговаривал ее остаться. Внешне спокойная, благополучная и размеренная жизнь готова была дать трещину в любой момент.

Утром пятого дня Вислава исчезла на несколько часов и вернулась счастливая:

– Господин Анна, я теперь у вас на шее сидеть не буду. Тут по соседству меня попросили помочь в ткацкой мастерской – ну, тот дом, что на углу. Так что я тоже теперь не в тягость, а скоро, глядишь, дядя Сакко подъедет, он обещал через полгода поглядеть, как мы устроимся. Я с ним вернусь.

Анна начал возражать и увещевать, Мэсси потихоньку выскользнул наружу и побрел по улице, пару раз вписавшись в стенку – перед глазами все расплывалось. В доме его присутствие было ни к чему, если воевода не отговорит неукротимую девчонку, то он, Мэсси, и вовсе ничего не сделает. Если бы он и вправду был истинным наследником Победоносца, и ему достаточно было бы сказать – сиди дома, не подвергай себя опасности… но что толку мечтать.

Он наткнулся на уличные часы на углу, висевшие на стене той самой ткацкой мастерской – с рассвета прошло тридцать часов и ему все равно пора было в кирпичную.

Там топилась печь, а в яме разминал глину новый работник – недавно прибывший с Севера молодой толстоватый человечек, потерявший на родине собственную мастерскую, как он сам выразился, “по глупости”. Мастер встретил Мэсси ворчанием.

– Долго спишь, тут дом строят на окраине, со стройки уже приходили.

Мэсси кивнул, завязывая фартук, набрал песка и начал посыпать площадку для сушки. За работой, как обычно, стало немного легче. Ведь есть еще надежда на Сакко. Он толковый, он Виславу уговорит, да просто откажется брать с собой, и ничего она не сделает.

Через пару десятков часов в мастерскую заглянул предполагаемый заказчик с той самой стройки, он был в отличном настроении, отпускал одну шутку за другой, и весело повторял:

– Это знаменитое дело – уже год нападений не было! Теперь только и строиться, забыли про нас крылатые твари.

– Да типун тебе на язык, – не выдержал мастер. – Беду накаркаешь еще. Молчал бы.

Словно в ответ на его слова снаружи раздался гулкий звенящий удар. Все в мастерской вздрогнули, обернувшись на звук, – а звон уже сорвался с другой, третьей, четвертой сторожевой башни, он колотился эхом между домами, он оглушал и звал, захлебываясь в собственных отражениях. Где-то кричали, где-то грохнули выстрелы, – Табир уходил в огонь очередной битвы.

– Ну вот, накаркал, – рявкнул мастер, бросаясь к стене. – Где ружье висело, бес вас всех раздери?

========== “Все смешалось – враги, свои…”. Табир уходит в огонь ==========

Солнце еще не подобралось к зениту, день только разгорался, но небо с северной стороны было закрыто стремительно несущейся тучей. Она казалась сплошной и, лишь приблизившись, распадалась на отдельные крылатые силуэты. Черные чудища, рея над городом, осыпали его пылающими стрелами и смоляными факелами. Шерны не меняли своей схемы нападения, но она работала сотни лет, чтобы противодействовать ей в полной мере, людям пришлось бы отрастить себе крылья.

Когда Мэсси выскочил из мастерской, на улице уже кипела битва. Несколько горожан, прижавшись к стенам, вели беспорядочную стрельбу. Человеческая фигура в огненном шлейфе, вопя, пронеслась по улице, упала рядом, человек катался по земле, чтобы заглушить огонь, пламя потухло, но несчастный так и остался неподвижно лежать на земле, обратив искаженное лицо с открытым ртом кверху. Каменное сердце не могло состоять из камня целиком. Вспыхивало все, что могло гореть, деревянные перекрытия, двери, оставленные на улице повозки, одежда на людях, даже трава. Вдали над низкими крышами виднелась пылающая сторожевая башня – она казалась бы огромной свечой, если бы не столб поднимающегося над ней багрового дыма.

Мэсси метнулся под прикрытие калитки, рядом остановился мастер, держащий две металлических крышки от фляг.

– Держи, – мастер сунул Мэсси одну крышку. – Оружия нет у тебя?

Не дожидаясь ответа, он подбежал к упавшему человеку, прикрываясь металлическим диском, как щитом, схватил его ружье и вернулся назад.

– Да держи ж ты! Первый раз замужем, что ли?

– А?

– Тьфу. Первый раз под обстрелом?

– Да.

– Тьфу ты, – мастер снова сплюнул. – Ну хоть не сбежал, а тот пухлый…

Мимо пронесся горящий факел, уткнулся в землю, оставив полыхающую маслянистую лужицу. Растекся в воздухе резкий тяжелый запах.

Мэсси мысленно порадовался, что в доме Анны был надежный подвал, и в ткацкой мастерской, куда устроилась Вислава, разумеется, тоже. Она спрячется, как и все женщины, Донат так и сидит взаперти, вот Анна наверняка захочет вспомнить молодость… надо прорываться к дому.

За углом слышались людские крики, лязг оружия, беспорядочная канонада выстрелов. Мастер, держа свой щит над головой, устремился туда, Мэсси кинулся следом, на секунду задержавшись у горящей лужицы. Нефть! Ну конечно, она, вот почему так мгновенно вспыхнул город. Но как столько нефти можно пронести на такое расстояние?

На выходе из переулка уже кипело сражение. Горожане, прикрываясь от огненного дождя сверху чем только возможно, стреляли по летящим врагам. Несколько черных тел лежали на земле, но шернов было много, куда больше, чем людей.

«Мать-Луна, да тут собрался весь Эйткен, и не он один, похоже».

Целиться, одной рукой удерживая крышку, было не так уж легко, пара выстрелов ушла просто в воздух. Мэсси осенило, что шерны могли прилететь и из Герлаха. Что, если под его пулю попадется Септит? Или… при мысли, что среди атакующих окажется его названый отец, ружье опустилось само собой.

Сверху пикировал, складывая крылья на лету, первожитель. То ли растерявшийся мальчишка казался легкой добычей, то ли шерн просто забыл об осторожности в пылу сражения – но с настолько близкого расстояния в летящую фигуру трудно было не попасть. Мэсси мгновенно, не думая, вскинул ружье обратно, нажал на крючок.

«Первый…»

Грохнул выстрел, приклад ударился в плечо, а сверху уже валился шерн. Безжизненная окровавленная туша сбила Мэсси с ног, он вскочил, оглядываясь, рядом между камнями мостовой вонзилась стрела – в то место, где он стоял только что. Лучниками шерны были непревзойденными.

Непревзойденными до тех пор, пока их не подводили крылья. Черные силуэты спускались с небес. При огромном численном превосходстве противника огнестрельное оружие не могло помочь людям – пока стрелок целился в одного врага, на него набрасывалась парочка других. Соревнование луков, факелов и ружей перешло в рукопашную схватку.

Один из шернов оказался рядом прежде, чем Мэсси успел снова схватиться за ружье. Мэсси машинально, как на тренировках, перехватил протянутую к горлу руку, не пытаясь оттолкнуть первожителя, который был много сильнее, поднырнул под локоть врага, вытащил у того из-за пояса короткий меч и ударил шерна в бок.

«Второй».

Драться оказалось проще, чем думать о драке, и представлять заранее, и мысленно ужасаться – не смогу. Теперь впереди оказался еще один первожитель, а ружье куда-то делось. Разъяренное чудище шагало прямо на Мэсси, отсвечивая лбом кому-то невидимому за спиной противника: «Бей!» Мэсси пригнулся, не оборачиваясь, в грудь первого шерна воткнулся брошенный короткий кинжал, первожитель скорчился и упал.

«Этот считается?»

Второй шерн, взбешенный неудачей, накинулся сзади, и от него бы Мэсси точно не ушел, но тут со стороны переулка раздались выстрелы – кто-то из людей, видимо, сумел сбегать за боеприпасами. Несколько шернов, в том числе и противник Мэсси, покатились по земле, остальные, тяжело хлопая крыльями, поднимались в воздух.

На середину улицы выскочил мастер из кирпичной, послал вслед улетающим врагам пару пуль, крикнул:

– Живые есть?

Мертвых оказалось больше. Помимо шернов, на земле лежало с десяток человеческих трупов. Один человек тяжело дышал, по его телу пробегала дрожь – бедняга получил электрический разряд, но остался жив и теперь отходил от припадка. Еще трое горожан вышли из схватки невредимыми.

Вокруг трещал огонь, догорало все, что можно было поджечь, от едкого нефтяного запаха кружилась и болела голова. Ветер погнал по улице клубы черного дыма, и тут перекрывая шум пламени, крики, выстрелы, где-то недалеко грохнул раскат, заставив дрогнуть землю. Затем раздался треск, напоминающий беспорядочную пальбу из ружей, но даже тысяча человек не смогли бы стрелять так часто.

– Склад! – крикнул кто-то. – Огонь дошел до склада!

Над домами поднимался черный дым. Подобно духам зла, парили на его фоне одиночные крылатые силуэты. За углом снова послышались отчаянные вопли, люди, переглянувшись, кинулись туда.

Кричала женщина. Она каталась по земле, держась за лицо, воспаривший над ней крылатый монстр, зашипев, обернулся к людям. Мэсси оказался ближе всех, он успел заметить, как на лбу первожителя расцветает изумленная пурпурная полоса:

«Ты?!»

Это шерн из Герлаха?

К счастью, мастер-кирпичник, не понимающий цветового языка и не терзаемый никакими сомнениями, выстрелил в чудище до того, как оно успело развернуть лук. Пострадавшая женщина теперь лежала неподвижно. Видимо, бедняжка не успела спрятаться в подвал в момент начала сражения, отсиживаясь где-то в закутке, а потом рискнула перебежать в более надежное убежище и так попалась шерну. На ее лице пылали багровые следы от жутких лап чудовища. На щеках. Как у Хонорат.

Мастер-кирпичник, почти не целясь, выстрелил в лежащую. На ее лбу расцвело алое пятно, женщина вздрогнула и застыла снова – уже навсегда. С крыши свалился какой-то горящий предмет, рассыпался облаком искр, черная тень обрушилась следом и выпрямилась, обернувшись вооруженным первожителем. Люди шарахнулись было назад, но за спиной уже опускались, тяжело хлопая крыльями, еще несколько шернов. Мастер-кирпичник вскинул ружье. Вместо выстрела раздался только щелчок осечки. Мастер, ругнувшись, перевернул свое оружие, замахиваясь на противника просто прикладом.

Что было дальше, Мэсси рассматривать было некогда, так как на него самого набросился ближайший шерн, сжимавший в руках подобранный где-то топор. Мэсси, уклонившись от опускающегося лезвия, подхватил с земли первый попавшийся предмет (это оказалась лейка) и швырнул в своего врага. Разумеется, лейка шерна не остановила, он отпрянул лишь на секунду, но тут ружье кирпичника наконец сработало, или же он подобрал себе новое. Шерн с побелевшим лбом опрокинулся на спину. Мэсси выхватил топор из рук упавшего, и тут же вынужден был отмахиваться от нового врага – этот первожитель был вооружен мечом и владел им неплохо. Мэсси увернулся от первого удара, направленного в лицо, как ему показалось, его даже не задело, только перед глазами все почему-то окрасилось алым. Переулок был виден через кровавую пелену, воздух сменился розоватым дымом, в нем набрасывались друг на друга темные тени. Враг казался огромным раздвоившимся силуэтом. Мэсси ткнул наудачу топором и попал. Шерн упал наземь, приподнялся, пытаясь ползти. Даже раненый первожитель еще тянул руки, пытаясь хоть перед смертью поразить кого-то страшным разрядом, но тут к нему подскочил один из уцелевших людей, обрушил на голову камень, и все было кончено.

“Вроде бы четвертый”.

Мэсси протер глаза – на руке остался красный след – и разглядел неожиданного помощника. Это оказался Донат.

– Какого беса ты не в подвале?

– Тут же вот что творится!

– Тем более, – Мэсси огляделся. Небольшое сражение в переулке закончилось, нападавшие шерны были мертвы, мастер-кирпичник и трое остальных уцелели. Сейчас им, к счастью, было пока не до того, чтобы приглядываться к новому товарищу.

И тут раздался крик неподалеку – кричали высоким девичьим голосом, и с той самой стороны, где располагалась ткацкая мастерская. Мэсси развернулся, первая мелькнувшая мысль была о пожаре – конечно же, все ткачихи, и Вислава тоже, должны были спрятаться в подвал, но ткацкие станки и материя так легко горят! Донат бросился следом, не отставая ни на шаг, и это было хорошо, потому что он-то мог и заблудиться.

Мастерскую Мэсси нашел сразу – как-никак, и ткацкая, и кирпичная, и дом Анны находились в пределах одного квартала. Сильного пожара не было, во всяком случае, не больше, чем везде – догорал деревянный участок забора, в пепел обратился станок, зачем-то вынесенный на улицу. Но больше огня не было, половину двора отделяла металлическая решетка, за ней крышу над входом поддерживали толстые, руками не обхватишь, колонны. И среди колонн кружились двое, словно в жмурки играли, только это была игра со смертью. Тонкая девичья фигурка ускользала, отступала, отпрыгивала, металась от столба к столбу, – но черный крылатый ужас, скользящий следом, всегда оказывался на шаг впереди, преграждая путь к внутренней двери.

Шерн одной рукой схватил Виславу за локоть, когда Мэсси был у решетки. Монстр не оборачивался, он знал, что выиграл в любом случае – он успеет пометить глупую человеческую девчонку, после чего ее убьют свои же. Вислава с воплем шарахнулась за колонну, силясь вырваться, но руки первожителей были длиннее, чем у людей, и с другой стороны, скользя по гладкому камню, к девушке тянулась страшная белая ладонь.

Мэсси видел, что уже не успевает добежать, и сделал последнее, что оставалось – метнул топор в вытянутую руку шерна, которая уже сжимала локоть Виславы. Как ни сильны были руки первожителей, наточенный металл крушил тела шернов с такой же легкостью, как и людские, – и острие топора вонзилось в руку чудища, рассекая мышцы и кости и разрывая готовую замкнуться электрическую цепь.