Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 41 страниц)

– Ага, – обрадовалась Вислава. – О нем самом, – и запоздало отпарировала: – Дядя Сакко, если ты не перестанешь заигрывать, я тебя дедушкой звать буду.

– Помню Кубана как сейчас, земля ему пухом, – Сакко вдруг хитро ухмыльнулся, снова поднимая факел. – Верно, в отца пошел, как вылитый, правду говоришь. Так, а справишься ли ты тут? У нас житье солдатское.

Мэсси развел руками. Ему вовсе не показалось, что Сакко легко поверил наивной придумке Виславы.

– Ну… я попробую.

Вислава подошла к Сакко ближе и шепнула ему на ухо – тихо, но Мэсси кое-что разобрал:

– Ты с ним не слишком строго… вроде на голову малость того… вроде дурачка, заговаривается… а так парень старательный.

Мэсси собрался было обидеться, но вовремя сообразил, что такая нелестная характеристика повлечет снисходительное отношение. Сакко, вроде как составив приемлемое мнение о новоприбывшем, повернулся к группе поселенцев и окликнул:

– Эй, Гражела! Иди-ка сюда, у тебя что в мешках из теплых вещей осталось? Новичка одеть.

Гражела, уже закутанная в шубу и платок так, что на лице видны были только блестящие черные глаза, подошла поближе, осмотрела Мэсси и покачала головой:

– Высокий, подобрать на такого трудно…

– Да уж, Вислава, у тебя покороче братцев не нашлось? Длинный, не каждый выворотень такого роста бывает, – Сакко тоже неодобрительно поцокал языком.

Мэсси с обреченным видом взялся за воротник рубахи:

– Мне доказывать, что я не выворотень?

Гражела захихикала, прикрывая остаток видимой части лица рукавом. Казалось, что смеется поставленная стоймя шуба.

– Ладно тебе потешаться, – прикрикнул на нее вожак поселенцев. – У парня вон, усы пробиваются, да и что я, человека от нелюдя не отличу? Найди ему хоть что-то по росту, снег уже начинается.

В воздухе и вправду замельтешило белой проседью, из черноты вылетали снежинки и таяли на поднятых к небу лицах людей, оседая на одежде, на палатках и возведенном частоколе. Гражела тряхнула шубой и убежала.

– Зовут-то тебя как, сын старого Кубана? – поинтересовался Сакко, глядя в сторону котловины.

– Моисей.

– Старый Кубан был чудаком по части имен, меня попроще кличут – Иватой, можно и Сакко, я не гордый, откликаюсь на оба. Сейчас пора на ночлег, а как мы тут живем, потихоньку выяснишь, Славушка расскажет, у меня спросишь, понял?

– Понял, – кивнул Мэсси и, желая быть вежливым, добавил: – господин Сакко.

– Назовешь меня еще раз господином, получишь в лоб, – будничным тоном сообщил вождь поселенцев. Он, похоже, окончательно потерял к новичку интерес и смотрел в сторону котловины, куда уехали два гонца.

Вернулась Гражела, принесла полушубок и меховые штаны, все серого цвета, а не черного, а значит, это были шкуры животных, а не разумных первожителей. Гражела так и не поняла, чему обрадовался новичок, только спросила, хмыкнув:

– Неужели так замерз?

Мэсси кивнул и принялся одеваться, отложив куртку Виславы. Меховушка ему пришлась почти впору. Сакко обернулся, одобрительно кивнул:

– Ну, теперь тебя от нормального человека не отличишь! – и спохватился: – Пошли-ка, там, где вы копали укрытие, надо землю пересыпать, укрепить вал.

Мэсси слегка пошатывало от усталости, но он пошел следом за вожаком, размышляя, отдыхают ли в лагере когда-нибудь. Рассыпавшиеся комья уже подмерзли, их быстро засыпал снег, лопатой получалось орудовать с трудом. Все же за несколько ходок они перетаскали почти всю землю к опоясавшему лагерь валу. Ивата работал как заведенный, по нему было незаметно, чтобы он устал. На Мэсси вроде бы вождь поселенцев не смотрел, но тот чувствовал, что проверка далеко не закончена. Остальные давно бросили укреплять вал и отдыхали, присев на обрубки бревен, а то и вовсе на снег, но Сакко как будто собрался проработать всю долгую ночь.

Вдруг люди загалдели, приподнимаясь и указывая в сторону котловины. Оттуда слышался лай собак и людские голоса – вскоре к лагерю подъехало три упряжки, за которыми по снегу брели несколько человек – два уже знакомых Мэсси землекопа и пятеро вернувшихся с гор поселенцев, замерзших и измученных, но счастливых. Их окружили с радостными возгласами, обнимали, хлопали по плечу, кто-то тащил теплую одежду. Сакко молча сунул Мэсси пустую корзину и тоже подошел к приехавшим.

Кто-то тронул сзади Мэсси за плечо – это оказалась Вислава. Она тоже тепло оделась, смуглое личико в обрамлении белого меха казалось совсем детским, черты стали мягче.

– Ну что, освоился? Корзину давай, покажу, куда мы инструменты складываем.

Она подхватила свою куртку и повела Мэсси вглубь лагеря.

– Разве такая стена спасет при налете? – спросил он, указывая на возведенный вал высотой в человеческий рост. – От летающих-то шернов?

– От них нет, от выворотней да, – Вислава кивнула на большой костер посреди палаток, у которого суетились несколько человек. – Это знаешь, что? Полевая кухня.

Уставший и изголодавшийся за день народ собрался около центрального костра, под сиденья приспособили все – обрубки бревен, перевернутые корзины, набитые шкурами мешки. Люди передавали друг другу глиняные миски с ужином. Горячая похлебка пахла рыбой, кореньями и грибами, и практически у всех поднялось настроение от одного только запаха. Первые несколько минут поселенцы только ожесточенно стучали ложками, потом начали переговариваться, рассказывать, как кому довелось пережить этот день, делиться смешными и не очень случаями, шутить.

– Я, главное, из кустов вылезаю, а он летит, такой здоровый, черный, на меня прямо – ну, думаю, мне хана…

– Такой отряд, штук пятьдесят их, мы с Бартом в хвост пристроились, шагах в ста, а они и не оборачивались, придурки…

–Зато когда эта тварь пошла, я ему в ногу стрелу сначала всадил, а он не понял, он думал, в живых не осталось никого, у него такое лицо было, умора! Другую стрелу в глотку, теперь не побегает.

Мэсси, делая вид, что увлечен ужином, оглядывал людей, среди которых ему предстояло жить. Все эти мужчины разительно отличались от выворотней, и дело было не только в бороде или одежде. Выворотни в общине при всей внешней несхожести теперь казались ему одинаковыми, у них всех было одно и то же выражение лица – желание угодить в присутствии шернов или привычное равнодушие, когда господ рядом не было. Поселенцы же были совсем другими, настоящими, они говорили вразнобой и смеялись в полный голос, – он интуитивно понял теперь, почему выворотней называли недолюдьми. Насколько жестоко же было создавать эту ущербную расу! А ведь выворотни все равно оставались живыми существами, чувствующими и наверняка несчастными… если, конечно, они над этим задумывались.

– Вы меньше болтайте, – перекрывая общий шум, прозвучал голос Иваты. – Надо перекличку делать и устраиваться на ночлег, решить вопрос с караульными, а то сегодня вон как припозднились.

– Так не сами припозднились, – возразил Ивате один из давешних землекопов. Мэсси уже знал, что их звали братья Бонифаты, правда, одно ли у них было имя на двоих, или все же разные, он не понял. – Шерны вон нынче как с ума сошли.

– Ну, положим, совершенно ясно, отчего они с ума сошли, – возразил второй Бонифат. – После утреннего штурма Алеко этого можно было ожидать.

– Кто-нибудь хотя бы издали видел, как это было? – спросил Сакко. – Кто-нибудь уцелел из свидетелей?

– Я, – поднялся молодой поселенец, смуглый и чернобородый, без шапки, в распахнутом полушубке. – Правда, я только больше слышал. Они хоронились в перелеске внизу, там и собрали свое орудие, вон как придумали – цельное шерны как увидят, сразу с огнем летят, а на металлические полосы внимание не обратили, значит…

– Это мы знаем, дальше давай!

– Утром грохот раздался страшный, гул пошел, я издали глянул – над стеной дым. Шерны вначале летать опасались, потом высоко поднялись, но залпами их вроде как доставало. Не знаю, разрушило ли что в городе, несколько раз грохотало, а потом так бухнуло, что земля пошла ходуном. И шерны прямо тучей вниз кинулись.

Рассказчик помолчал.

– И все, пара выстрелов прозвучала, но обычных, ружейных, – проговорил он с усилием. – Что несколько человек сделают против такой здоровенной стаи, ничего. Они потом кружили вокруг, я не знаю, как сам жив остался. Дождался грозы, уже тогда спустился вниз, это меня и спасло, отсиживался в пещере.

– Не выдержала пушка, – подытожил кто-то. Чернобородый поселенец кивнул:

– Не выдержала. Я, кстати, предупреждал Алеко, да он был парень отчаянный, главное, шернов пугануть, а там хоть трава не расти.

– Его все предупреждали, – мрачно сказал Ивата. – Еще когда он просто пришел сюда, скрываясь от властей, видно было, что характер у него как порох. Если б друг его не погиб, он бы пересидел у нас да вернулся на большую дорогу. Вопрос – что теперь делать? Что завтра будет?

– Если завтра шерны опять будут целый день кружить тучей, о разведке можно забыть, – сказал второй Бонифат.

– Ага, и об охоте тоже, – поддержали из задних рядов. – А тут на равнине с пропитанием не очень.

– Знаю, знаю,– раздраженно ответил Ивата. – А что над другими горами, кто-нибудь был там?

– Можно, я скажу? – поднялась Вислава. – Мы видели огромную стаю, которая летела к нам от Эйткена. Значит, там было спокойно, хотя бы на то время, пока эта стая была у нас.

– И мы, и мы! – подал голос немолодой человек, сидевший рядом с Иватой. – Только вроде как из Малаперта, здоровая такая толпа, как туча в небе.

– То есть, они собрали силы у нас из-за вылазки Алеко, – вождь поселенцев обвел глазами товарищей. – Думаю, это так.

– Ну, напугать напугали, – заметил первый Бонифат, – а в других лагерях люди, наоборот, передохнули.

– Похоже на то. Самое главное, как они поступят завтра.

– Как им в голову взбредет, – ответил поселенец, видевший стаю из Малаперта. – Могут опять устроить облаву здесь, могут полететь в другой город.

– Им легко, у них крылья, – пробурчал второй Бонифат. – Могут накрыть нас в любой момент, хоть здесь, хоть под Ибаджем.

– В любой момент – это ты погорячился, – заметил Сакко. – Крылья лучше ног, но летать им не намного легче, чем нам ходить. Я помню, как в день восстания наместник Авий не дотянул от площади до морского причала, а это всяко ближе, чем от одного кратера до другого.

Мэсси, который уже задремывал, немедленно встрепенулся.

– Главное, на их стороне перевес, – не сдавался Бонифат. – Несколько таких дней, и о разведке можно забыть. Им это ничего не стоит! Это стоит нам! Шерна хорошо если раз в полгода подстрелить удается, а мы гибнем ежедневно! Допустим, наш лагерь завтра затаится, а кормить нас кто будет? А если они захотят, они в любой момент накроют другой лагерь, у Ибаджа или Сведрупа, летят-то они все равно быстрее, чем мы успеем попрятаться!

– Алеко всех подставил! – крикнул кто-то с другой стороны костра. Люди одобрительно зашумели.

– Алеко, а до него сами знаете, кто, – возвысил голос Бонифат. – Я всегда говорил, что не надо было приходить в эти неблагодарные места. Нас обещали освободить от шернов, где это обещание? На Севере-то может и рай наступил, да что нам с того! Сколько война идет? Вон, первое поколение детей на войне выросло! – он кивнул на сидящих рядом Мэсси с Виславой. – А ей конца и края нет! Сколько людей здесь полегло, и каждый день новые жертвы. А что нам было обещано? Ты на меня, Ивата, не смотри, я тебе всегда говорил и еще раз скажу – большую беду нам принес твой Победоносец! Если он был богом, то лучше бы боги сидели на светлой Земле, да ничего у нас не меняли! А если человек – будь он проклят, и гори душа его в аду!

Люди снова зашумели, на этот раз лагерь разделился – кто-то выражал согласие, кто-то возмущался. Мэсси, с которого соскочили остатки сна, пытался угадать перевес настроений в толпе. Протестующих оказалось не так много, и он с тоской вспомнил слова Авия. Здесь нельзя проболтаться о своем происхождении, здесь тоже придется скрываться…

Ивата медленно поднялся с бревна, на котором сидел.

– Снова ты за свое, Бонифат, – сказал он негромко, но с явной угрозой. – Мы уже столько спорили, что теперь я и начинать не буду. Думай, как знаешь. Но если будешь баламутить тут людей, пойдешь искать себе подходящее место прямо по морозу. Говоришь, дети выросли на войне? А забыл, сколько под игом выросло? Говоришь, отсюда нужно уйти? Можно, только куда? Шерны пойдут следом. Мы уйдем с гор – они окажутся под Осадкой, покинем Осадку – падет Табир, а там, глядишь, они вернутся на Теплые пруды. Поэтому нельзя отступать ни на шаг! Они напугать нас хотели, они рассчитывали на таких, как ты!

Ивата пристально обвел глазами притихших поселенцев. Даже Бонифат не рискнул возражать.

– Вот и покажем им, что нас нельзя напугать, – продолжал Ивата. – Шерны ленивы, они не будут устраивать такие вылеты каждый день. А мы тут сами знаете, почему. Потому что отсюда выдачи нет. Редко кто тут чистенький. Завтра, конечно, надо соблюдать осторожность и отправить посыльных в другие лагеря. Но это мы с утра решим, а сейчас караульных назначим и на покой. Пересчитаемся только, – он вытащил из-за пазухи клочок пергамента, снег пошел сильнее, и Ивата приблизил список к глазам: – Амада!

– Здесь я! – откликнулся высокий немолодой мужчина.

– Барт!

– Тут!

– Белес!

– Живой.

– Кришт!

– Не вернется Кришт, – полубеззвучно сказала Вислава.

После некоторых имен повисала тяжелая тишина, нарушаемая лишь шорохом падавшего снега. Ивата в молчании отмечал погибшего крестом в своем списке, и перекличка продолжалась.

– Семнадцать, – сказал Сакко, складывая пергамент обратно. – Вспомним добрым словом. Не сдаваться, иначе выйдет, что они напрасно погибли. А теперь выберем караульных.

Чернобородый поселенец вдруг приподнялся со своего бревна:

– Тихо! Слышите, собаки вроде! Сакко, похоже, не семнадцать, а меньше!

Народ повалил к окружавшему лагерь валу. Из снежной пелены показалась собачья упряжка, псы еле тащили ее, измученные. Повозка остановилась, с нее соскочили двое людей, тоже усталые, облепленные снегом. Вислава кинулась распрягать собак, приговаривая что-то о негодниках, которые совсем не жалеют ездовых животных и ленятся пару шагов пройти пешком.

– Насилу вас нашли, думали, околеем в степи, – один из новоприбывших был весел и разговорчив, второй молчал и лишь оттирал снегом замерзшее лицо. – От шернов прятались, они совсем взбесились сегодня. Ну, да мы не с пустыми руками! “Языка” взяли! Габ, показывай!

Молчаливый Габ спихнул в сугроб с повозки что-то, похожее на мешок с одеждой. Мэсси в первый миг решил, что это неодушевленный предмет, но мешок заворочался, приподнялась из снега лохматая черная голова. Связанный человек, извиваясь, перекатился на спину. Факелы осветили кровоподтек на щеке, руку в разорванном рукаве, глаза, яростные и испуганные, как у затравленного зверя.

Это был выворотень Донат.

========== “И теперь я, как дома, в лесах, и в горах, и в степи…”. Донат ==========

В глазах почернело, будто Мэсси мгновенно ухнул куда-то в глубокую пропасть, лишь в вышине метался неясный свет факелов. Потом посреди пляшущей темноты проявился оранжевый снег в отблесках пламени,черные фигуры поселенцев, избитое лицо Доната. Несчастный выворотень еще не заметил Мэсси, а если бы и заметил, сказать бы все равно ничего не мог, его не только связали, но и заткнули рот.

Люди вокруг что-то возбужденно говорили, но до Мэсси не доходил смысл их слов. Он еле заставил себя вслушаться. На удивление, поселенцы не особо радовались “добыче” и упрекали приехавших, что те напрасно везли бесполезного пленника и подвергали себя опасности.

– Что он нового скажет-то? Они же тупицы, с ними планами не делятся!– доказывал коренастый рыжебородый Барт. – Мы сегодня одного поймали, только глазами вращал, пока в него ножик не воткнули, тогда орать начал.

– А что говорил?

– Да что обычно. Отправили отряд из тех, кого не жалко, хода назад нет и быть не может, ничего не знает, ничего не видел, через стену не подняться, надо крылья иметь. Все. Ну и горло ему перерезали, там валяться оставили, зачем вы этого тащили?

– Ну… – развел руками приехавший поселенец. – Вдруг?

– Ночь глубокая, все устали, как собаки, а тут изволь возись с допросом, который ничего не даст! Днем закопали бы его вниз головой, как обычно, а сейчас все снегом занесло.

– Закопать мы его и там могли, – возмутился до сих пор молчавший Габ, – а раз уж привезли сюда, допрашивайте, как положено!

– Мы лучше спать ляжем, как положено, а проснемся и будем допрашивать! – Барт демонстративно зевнул.

– Подохнет за ночь, – возразил сердито Габ.

Сакко поднял руку в знак того, что хочет говорить, и спорщики утихли. Вождь поселенцев подошел к лежащему пленнику и пнул его ногой под ребра. Мэсси непроизвольно зажмурился, поэтому того, что происходило в течение ближайших нескольких секунд, он не видел. Он задыхался от бессилия, этим людям было невозможно что-то доказать, да и как бы Виславе не досталось, за то, что она привела его в общину, его, водящего дружбу с выворотнем. Но если Доната начнут резать прямо сейчас… Он раскрыл глаза, мысленно проклиная себя за слабость и трусость.

Сакко, склонившись над пленником, спрашивал:

– И назад путь не покажешь? А если хорошо попросим?

– Нет пути назад, – невнятный слабый голос был еле слышен.

– А если подумать?

– Нет. Я ничего не знаю.

– Гад, – Сакко выпрямился и снова пнул пленника, не слишком сильно, просто для порядка. – А ну, ребята, тащите нелюдя к столбу, да дров побольше, все равно костер разводить, ночью греться!

Доната мгновенно подхватили и поволокли куда-то. Мэсси пошел следом, держась позади. Какая-то часть сознания спокойно и холодно отмечала – столб, к которому сноровисто прикручивали Доната, находился не в центре лагеря, а с краю – это хорошо, снег уже перестал валить крупными хлопьями – это еще лучше, значит, скоро он прекратится совсем, потом сугробы осядут под свирепым ночным морозом, и по ним можно будет идти… только вот идти куда? И что он оставит позади?

Он прекрасно представлял, что ждет Доната, представлял подробно и в красках, и понимал, что это знает и сам Донат. Попавшие в общину похищенные поселенки иногда рассказывали, как страшно умирали выворотни, попавшие в плен к озлобленным и ненавидящим их людям. Сами преданные слуги шернов, усиленно делая вид, что бабьи сплетни их не касаются, обязательно начинали выполнять какую-то работу по соседству, прислушиваясь к кровавым рассказам. Но даже зная все подробности, выворотни не осмеливались роптать, когда их посылали в Гранитные ходы. Жизнь в общине также накрепко отучила их от любых попыток вступаться друг за друга – и виновного, и защитника ждало только еще более суровое наказание. Выслушивая из раза в раз подобные истории, Мэсси так и не поверил в них до конца. Первое подтверждение он сегодня получил из слов Виславы об отрубленных пальцах. Сейчас в рассказах похищенных поселенок ему предстояло убедиться наглядно.

Несколько человек подтаскивали дрова к столбу, к самому основанию.

– Вы его палить хотите? – возмутилась Гражела, которая накинула на себя сверху еще одну меховушку и стала совсем похожа на стог. – Еще чего не хватало! Всю ночь гарью вонять будет! После такого дня не выспишься!

– После такого дня мы все будем спать без задних ног, сгори тут хоть сотня выворотней, – заверил ее болтливый спутник Габа. Ивата подошел и ногой отпихнул пару вязанок от столба.

– Костер не прямо тут, так он сдохнет раньше, чем что-то скажет.

– Все, я сейчас на снег лягу и усну, – заявил голос из задних рядов. – И в дозорные ночью не будите.

– Потерпишь, – огрызнулись ему в ответ.

– Выворотню хорошо, – упорствовал первый голос, – а нам утром вставать!

– Вот я тебя с ним местами поменяю, шутник, – Ивата говорил негромко, не оборачиваясь, но сзади сразу притихли. Он склонился к подготовленному костру, пошевелил щепу. Огонь мгновенно усилился и с гудением взметнулся вверх, ярко осветив привязанного пленника. Снег совсем прекратился. Палатки, частокол, стоящие люди в свете пламени отбрасывали четкие тени.

Ивата подступил к столбу.

– Сколько вас было?

– Десять.

Услышав слова Доната, Мэсси снова зажмурился и открыл глаза лишь через несколько секунд. Столпившиеся поселенцы заслонили от него столб, надо было протискиваться вперед, но что он там увидит? Он беспомощно огляделся – Виславы рядом не было. Конечно, и она тут не поможет. И даже слушать его не захочет, со здешним отношениям к выворотням.

До него донесся голос Иваты, который продолжал допрос:

– Что врешь? Каких десять, когда и полсотни сразу видели?

– С другой горы… не знаю про них, наших было десять.

– Где твои? Сколько уцелело?

– Я один.

– Врешь.

– Правда.

– Рассказывай, как.

– Я им уже говорил! – с отчаянием в голосе закричал Донат. – Наши вышли против двоих вроде как с арбалетами, но из-за пригорка появился третий, у него было ружье! Начали стрелять, я упал, остальных перебили.

– Остальным повезло, тебе нет, – как бы между прочим заметил Ивата. – Молодцы вы, конечно, вдесятером против двоих. Кого еще видел?

– Никого. Прятался.

– Опять врешь. Вы пытаетесь одиночного воина отловить, пережить ночь на его припасе.

– Я не пытался.

– Не пытался выжить?

– Убейте меня.

– Убьем, когда заслужишь. Куда открывался выход из подземного хода?

– Где-то на западном склоне… солнце уже светило в лицо, а гроза прошла.

– Место найдешь? Где дверь или что там было?

– Нет. Закрылось сразу. Там скала, там ничего нельзя разглядеть.

– А если все-таки можно?

– А!

– Ну чего ты орешь? – спокойным голосом спросил Ивата. – Я в тебя даже факелом не ткнул по-настоящему. Силы береги, пригодятся.

Мэсси вспомнилось, как в детстве во время склок в общине, когда он приходил к Хонорат, или во время драк выворотней между собой (за что их всегда наказывали) он удирал в тихое место и сидел там, заткнув уши, пока конфликт не прекращался. Если бы можно было сделать это сейчас! Но прятаться нельзя, а спасти Доната невозможно.

– Как вы собирались возвращаться в город? – продолжал допрос Ивата.

– Никак.

– Что же, шерны вас на смерть послали?

– Да.

– Ну и ладненько. В этом у нас с шернами полное согласие. Есть ли непрочное место у стен?

– Нет.

– А если подумать?

– Я просто не знаю! Я не охранник!

– Ну да, ты идиот. Что в городе было разрушено после утреннего штурма?

– Несколько старых зданий, куда долетели ядра.

– Стены? Внешние стены?

– Нет.

– Врешь ведь.

– Слетай да проверь, – доведенный до отчаяния Донат нашел в себе силы огрызнуться. Делать этого не стоило, потому что удар в ответ не заставил себя ждать. До Мэсси, который так и не смог протолкаться в передние ряды, донесся приглушенный стон.

– Гад, – Ивата отступил от столба. – Пасть ему завяжите обратно, чтоб не гавкал. Ну, что делать будем?

Поселенцы зашумели. Большинство было за то, чтобы оставить все как есть и идти спать, предварительно выбрав караульных. Но некоторые остались недовольны столь щадящим допросом и сыпали предложениями, от которых Мэсси снова захотелось заткнуть уши. Ведь еще совсем недавно это были нормальные и даже дружелюбные люди!

– Снег кончился, а эти все спать не соберутся! Завтра глаз не откроете.

– Костер поближе подвинуть…

– Порубить и бросить псам, и спать! Что тут решать-то!

– А то просто псов пустить…

– Ты дурак? Нельзя живой человечиной прикармливать.

– Мне, – процедил лысеющий человек с непокрытой головой, стоящий неподалеку от Мэсси. – Отдайте урода мне. Он у меня заговорит.

Мэсси шарахнулся от лысого в сторону, тот повернулся к нему, поглядел светлыми ничего не выражающими глазами, и вдруг усмехнулся и подмигнул, будто предлагая восхититься своему умению обращаться с выворотнями.

– Оставим пока у столба, – Ивата возвысил голос, перекрикивая общий шум. – Завтра он будет разговорчивее.

– Сдохнет, – возразили из толпы.

– Все равно ничего толком не скажет…

– А я думал, костер поближе подвинут…

– Все, хватит с этим до утра! Караульные пусть кормят, чтобы не сдох, а костер останется, где развели, – Ивата шагнул к расступившейся толпе.

– А замерзнет? – спросил сердито Габ, который все еще беспокоился за сохранность “языка”.

– Так костер же! А пить захочет – может снег пососать.

Поселенцы начали расходиться от столба, отпуская громкие шуточки по поводу того, что еще предлагалось пососать пленнику. Мэсси не сразу сообразил тоже отойти в сторону, он не осмеливался верить в удачу, хотя удача ли это? Сможет ли он освободить пленника? Может, для Доната лучше всего было бы быстро погибнуть, и для него самого тоже?

Пока он размышлял, толпа отхлынула, и теперь у костра остались он сам, привязанный Донат и Ивата, который почему-то тоже не спешил уходить. Мэсси огляделся, делая вид, что задержался просто так, и поймал взгляд Доната – тот смотрел поверх языков пламени, с ужасом, с неверием, с вспыхнувшей сумасшедшей надеждой. Но с другой стороны костра стоял вождь поселенцев и пристально разглядывал странного новичка. Мэсси не осмелился подать Донату никакого знака, повернулся по возможности равнодушно и побрел следом за всеми, скорее угадав, чем заметив, как обреченно повис на веревках Донат.

Сакко шел по пятам, след в след. Люди столпились у центрального костра, они уже не шумели, многие откровенно зевали.

– Ну? – подал голос рыжий Барт. – Как с дозорными? А то пока с уродом возились, могли другие выворотни напасть, между прочим.

– Не подобрались бы они по такому снегу, – возразил свидетель атаки на Герлах.

– Все может быть, – ответил Барт загадочно.

– Ша, народ, пора спать, – крикнул Ивата. – Давайте сделаем так. Первую десятичасовку караулить буду я.

Стоявшие рядом поселенцы вздохнули с облегчением. После заката сон был наиболее крепким и неодолимым, поистине беспробудным – даже в условиях постоянной опасности люди замертво валились с ног в начале ночи. Объяснялось ли это сильнейшей усталостью за долгий день, к которому луножители так и не привыкли до конца – ведь на праматери-Земле, говорят, дни коротки, – или еще какой-либо причиной, но Ивата, вызвавшись дежурить самый неприятный отрезок времени, выручил всех. Дальше бодрствовать было проще.

– Может, разбужу кого взамен, если станет невмоготу, тебя хотя бы, – Ивата указал на Мэсси. – А что? Попал к нам – привыкай. Следующими дежурят Бонифаты, идет?

Братья, переглянувшись, кивнули, и опять покосились на Мэсси с подозрением. Если они расходились во мнениях по поводу вылазки Алеко, то новичку, похоже, дружно не доверяли.

Сакко продолжал выкрикивать имена тех, кому предстояло дежурить ночью. Мэсси отвернулся от света костра, не рискуя смотреть ни в лицо вождю поселенцев, ни в сторону привязанного пленника. Неужели Сакко действительно доверит ему охранять лагерь? Он же подозревает что-то, наверняка подозревает!

Кто-то дотронулся до его плеча – это подошла Вислава, закутанная еще в одну шкурку, словно пушистый зверек.

– Пойдем, я тебе палатку покажу. Ну что? Все кончено с этим?

Мэсси не сразу понял, что она говорит о Донате. Он только качнул головой, не зная, что сказать.

– Не люблю, когда мучают, – вздохнула Вислава. – А утром еще смотреть… Неизвестно ведь, будет ли вообще завтра разведка. Ну ладно, вон тот шатер рядышком. Он сейчас пустует, в нем можно лечь, и чтобы никто в компанию не напрашивался.

В маленькой палатке Вислава легла на шкурах, свернувшись комком, опять словно зверек. Мэсси присел, не решаясь вытянуться. Врать ей нельзя, она не заслужила…

– Вислава. Я ночью, наверное, уйду.

– Это шутка? – сонно спросила она из-под шкур.

– Нет. Я… Понимаешь, я выворотня отвяжу.

– Ты что? – она села, через кожаные стены шатра лишь слегка просвечивал костер, и Мэсси не мог разглядеть выражения ее лица. – С ума сошел?

– Это мой друг, – беспомощно сказал Мэсси.

– Он не человек!

– Он в этом не виноват.

– Ты что! Ты среди них жил, но ты же видел… Они же тупые! Они же злобные!

– Будешь злобным, когда родная мать ненавидит!

– И поделом! Они не люди!

– Они несчастны, понимаешь?

– Ты точно сошел с ума, – жалобно сказала Вислава, отодвигаясь. Помолчав немного, заговорила: – Ну и если развяжешь, если не поймают, что он будет делать ночью? Околеет же! А завтра днем? Все равно убьют рано или поздно!

– Знаю. Я просто по-другому не могу.

– Да что ты будешь делать с ним?

– Попробую найти ту пещеру… вот и предупреждаю.

– Ты с ума сошел, – повторила она с отчаянием. – Не дойдешь, просто не дойдешь. А собак не дам, учти, еще и их вместе с собой губить!

– Можешь сейчас сказать про меня Сакко.

– Ничего я говорить не буду, – в голосе Виславы слышались слезы. – Но ты сумасшедший.

– Я только хочу спросить – если он вправду меня разбудит, давай, ты подежуришь? Чтобы без присмотра лагерь не оставлять.

– Ты вообще невесть что говоришь…

– Можешь на меня донести.

– Не буду, – она всхлипнула. – Дурак.

– Прости. И спасибо тебе.

Оба замолчали. Мэсси прислушивался к затихающему шуму снаружи. Смолкали людские голоса, все реже мелькали тени мимо их палатки. Наконец, в лагере воцарилась тишина.

Вислава молчала, как непоющая лунная пташка. Мэсси попробовал окликнуть ее, но она не отозвалась – от обиды, или же ее сморил обычный беспробудный сон. Мэсси чувствовал, что у него тоже слипаются веки, несмотря на колотящееся сердце и беспорядочно несущиеся мысли. Вислава права. Вислава беспощадно права – у Доната нет никаких шансов. Ни одного. Он не выживет долгой лунной ночью… они не выживут, потому что ему из лагеря тоже придется уходить. Как сказал Авий? Пожелал протянуть хотя бы день? Он невесело усмехнулся – один день позади, а на большее он и не рассчитывал.

Встала перед глазами давешняя светящаяся стена, перемигиваясь разными оттенками, и бесстрастными серыми, и яркими, цветными. Мэсси протянул руку, пытаясь набрать вопрос, но не мог нащупать поверхность.

Его пальцы внезапно сжала другая рука, он вскинулся – в голове гудело, как после тяжелого сна, вокруг было темно.

– А? Что?

– Не кричи, всех перебудишь, – послышался мужской голос, и он узнал вождя поселенцев. – Я тут падаю просто, день тяжелый был. Посиди у костра, дрова подбрасывай, хотя бы час, идет? Потом разбудишь меня и пойдешь на покой.

Мэсси кивнул, хотя в темноте Сакко не разглядел бы этого жеста. Вылез из палатки, задернул полог – в отблесках огня он увидел еще лицо закутавшейся в шубку Виславы. Она крепко спала.

– Вот он, костер, к выворотню не подходи, ничего ему не сделается, – Сакко указал на охапку дров. – Садись тут и подкладывай их по очереди, кинешь последнее, разбудишь меня. Ну и по сторонам гляди, хотя выворотни в начале ночи никогда еще не нападали, все может быть. Понял?

– Понял, – ответил Мэсси хрипло. Ну не может же Сакко ему так доверять?