Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 41 страниц)

– Конечно, знаю!

– С южной стороны там сопка, в ней схрон, тоже с юга. Вот на такие случаи, если вдруг поселенцы с самых гор рванут на север. Его грабить – проклятым быть вовеки, так что даже разбойники не трогают. В схроне переночуете, запас есть, дрова, рыба сушеная. А утром сразу в Табир. Шатунов только можно опасаться, но от них на упряжке уедете. Все понятно?

– Да, – снова кивнула Вислава.

– А он? – спросил Мэсси.

– Кто – он?– не понял Сакко.

– Донат.

– Какой Донат?

– Выворотень.

Ивата остолбенело уставился на Мэсси.

– А, выворотень… Так он же… Он не человек, поймут в Табире, что это нелюдь, и что?

– Он же еще молодой, он не очень похож, скажем, борода просто пока не выросла, – Мэсси оглянулся на столб. – Он не охранник, ни в кого не стрелял. Он мне мать помогал хоронить.

– Парень, – жестко сказал Ивата. – У тебя и так шансов почти нет, а ты? Ты еле выплываешь и хочешь камень на шею?

– Я просто не уйду без него.

– Ты мне условия ставишь?

– Я просто по-другому не могу…

– Человек, водящий дружбу с выворотнем, – усмехнулся Ивата. – Только один такой был… Ну что же.

Он повернулся и пошел к столбу быстро, почти бегом. Мэсси еле поспевал следом. Ивата вытащил нож, лезвие тускло сверкнуло в отблесках догорающего костра, перерезая тряпку, которой была обмотана нижняя часть лица Доната. Выворотень висел на веревках без чувств, Ивата слегка похлопал его по щеке:

– Эй, ты, красавец. Имя такое знаешь – Нузар?

Донат, с трудом приходя в себя, непонимающе помотал головой.

– А зря, – Ивата поддел ножом веревку, обвившую плечи пленника. – Надо… знать имя… того, кто спас тебе жизнь… держи же его, он сейчас грохнется!

Мэсси не сразу понял, что последние слова обращены к нему. Донат осел на снег словно охапка одежды.

– Не вздумай заорать, – предупредил Сакко, – с языком сразу расстанешься. Взвалим его на тележку, в Табире не знаю, как его будешь прятать… Правда, туда выворотни не доходят, далеко. Они только на поселения у гор нападают. Может, если где-то в маленькой деревушке на побережье… Не знаю. Просто вспомнил тут одного.

Донат потихоньку перекатился со спины на бок, скорчился, подтягивая ноги к животу. Ивата оглянулся на него:

– Погоди, принесу ему что-то переодеться. Пусть потом хоть снегом оботрется, смердит от него, как от выгребной ямы.

Мэсси казалось, что прошла вечность, пока Ивата ходил за одеждой, а Вислава за тележкой. Донат кое-как сел на снег, обняв руками колени.

– Меня сейчас убьют? – спросил он с трудом ворочающимся языком, Мэсси вначале даже не понял.

– Нет, нет, что ты, отпускают. Все обойдется.

Донат то ли тоже не понял, то ли не поверил. Он сжался, обхватив голову руками и тихо всхлипывал в темноте.

– Мать-Луна, – шептал этот несчастный сын, не знавший другой матери. – Мать-Луна!

К счастью, подошла Вислава с упряжкой, псы вертелись у ее ног молча, лишь слегка повизгивая, а там подоспел и Сакко, кинувший ком одежды на тележку.

– Ну, в добрый путь.

– Спасибо, – прошептал Мэсси.

– Спасибо будешь говорить, если до старости доживешь. Езжайте, храни вас Земля.

Донат с трудом понял, что от него требуется сесть в сани. Вислава запрягала собак.

– Сначала поедем, – сказала она Мэсси, – потом, как лагерь из виду скроется, побежим рядом, жалеть собачек надо… Дядя Сакко, а что ты людям скажешь?

– Скажу, шатун нападал… да придумаю. Будто первый раз люди ночью исчезают. Езжайте. Народ скоро просыпаться начнет.

Упряжка тронулась. Медленно поплыли белоснежные наметенные вечерней вьюгой холмы. Вокруг простиралась дикая степь. Где-то далеко-далеко на востоке, на границе Великой пустыни, поднималась невидимая пока заря второго дня, который Мэсси предстояло провести среди людей.

Комментарий к Часть 3. Южанин. “Все смешалось – враги, свои…”. Судьба Доната

Где пытки, спрашиваете вы. А над читателями?

========== “Все смешалось – враги, свои…”. Герлах против Табира ==========

Темная башня, светлая комната. Каменные стены, снаружи заросшие мхом и покрытые песком. Отполированные деревянные панели, облицевавшие поверхности внутри. Курится дымок благовонной травы, древней, такой древней, что и название ее забылось. Когда-то ее использовали как лекарство… когда-то. Теперь и болезни редко с кем приключаются. Говорят, все их изжили в стародавние счастливые времена. А может, даже недуги обходят стороной древнюю умирающую расу.

За окном, за легкой узорной решеткой, светлеет небо. Это цвет приветствия – молочно-голубоватый, словно сама мать-Луна радуется своим просыпающимся детям.

Лоб молодого шерна, только вошедшего в комнату, тоже сияет светло-голубоватым. Это означало бы просто пожелание доброго утро, если бы не примешивающиеся бирюзовые оттенки.

– Ты хочешь что-то спросить, сын?

– Все то же, отец мой. Все та же просьба старого Корнута. Он хочет, чтобы я стал Верховным шерном после него.

Стальные бегущие полосы цвета перемежаются с медно-красноватыми.

– Мне это не нравится.

– Это же великий почет.

В недоумевающем золотистом свечении проскальзывают коричневые, а затем и синие тона. Септит не умеет лгать убедительно.

Медь пылает так, словно ее раскалили на огне.

– Это не жизнь. Бесконечные годы разрисовывать камни, быть запертым в башне…

Теплый бежевый огонек вспыхивает и расплывается, подмигивает ласково, заискивающе – ну почему бы со мной не согласиться, это так важно для меня…

– Он не выходит потому, что уже очень стар.

Стальные отблески на ультрамариновом фоне.

– Мне. Это. Не нравится. Я не изменю своего мнения. Я запрещаю.

Бежевый цвет тускнеет, пока что до нейтрального серого.

– Я не раб.

Ультрамарин усилием воли превращается в менее жесткий синий.

– Я буду жестоко разочарован. Участь книжника менее достойна, чем участь воина. Ты любил своего дядю, моего брата. Месть за него еще не завершена.

– Надо же кому-то и книги хранить.

У отцовской любви рыжевато-золотой цвет предзакатного солнца, отражающегося в морских водах.

– Но не обязательно моему единственному сыну. Корнут найдет другого, что он вцепился в тебя, как лист-паразит цепляется к шерсти. Я сам с ним поговорю.

– Не надо, прошу, – испуганная бирюзовая вспышка.

– Надо. Я вижу, он будет продолжать сбивать тебя с толку, – и вновь ультрамарин, загораясь, отсвечивает от стен и потолка, он сияет ярко, он заполняет все помещение, выплескиваясь наружу, и нет от него спасения. – Я буду жестоко разочарован, хоть и не могу тебе приказывать. Смысл жизни нашего народа – месть и ненависть.

– Отец, – тихим усталым голосом говорит вслух Септит, хотя стоит к Гранию лицом. – А какой смысл жизни у нашего народа был тысячу лет назад, когда Корнут только стал Верховным шерном? Тогда ведь люди на Луне еще не появились.

И, не дождавшись ответа, уходит.

– Господин Збигнев, господин Анна, у меня все, – невысокий худощавый рыжеватый человек в бордовом таларисе, который носили главы мастеровых гильдий, собрал бумаги со стола. Збигнев, иренарх Южных земель, мужчина степенный и осанистый, с загорелым представительным лицом, кивал, полуприкрыв глаза, и даже не заметил конца рассказа докладчика, пока Анна не пихнул его в бок. Тогда Збигнев немедленно встрепенулся, напустив на себя сосредоточенно-внимательный вид, будто все время слушал, не отвлекаясь.

– Благодарю, я все понял. Особенно все же меня интересует расходная составляющая… неплохо бы ее сократить.

Анна хмыкнул и еле заметно покачал головой.

– Невозможно, господин иренарх, – мастер взял свои бумаги под мышку. – По мелочи еще туда-сюда, но принципиальные изменения невозможны. Иначе все посыплется.

– Но такие усилия просто неподъемны для Табира, – Збигнев развел руками. – Непременно надо привлечь и другие города.

– Разумеется, – мастер кивнул. – Речь идет о нашей общей безопасности. К тому же разозленные шерны набросятся на наши поселения, сильней всего пострадают города вблизи гор, те же Пшелень или Осадка. Их жители просто обязаны знать о предполагающейся атаке, но подготовка орудий дело не одного дня, можно будет построить укрытия.

– Вот именно, – Збигнев поднял указательный палец вверх. – Укрытия. Это тоже недешево, и согласятся ли они на такую… м-м-м… авантюру.

– В случае удачи через несколько лет нападения прекратятся вообще!

– А в случае неудачи?

– В случае неудачи, – мастер поглядел на иренарха в упор, слегка сдвинув рыжеватые брови над прозрачными серыми глазами, – поступим, как обычно. Отстроим разрушенные поселения, будем держать оборону, готовиться к новому противостоянию.

– Только денег у нас будет меньше, – уточнил иренарх.

Анна снова покачал головой и почти беззвучно, одними губами сказал:

– Збигги, то есть – у тебя.

Збигнев покосился на старого воеводу недовольно, сказал:

– Хорошо, ступай, пока подумаю, посоветуемся… – и подкрепил свои слова повелительным жестом, указывающим на выход. Когда дверь за мастером закрылась, иренарх повернулся к Анне:

– Что скажешь? Этот тоже предлагает невозможное?

– Трудновыполнимое, – ответил воевода. – Трудно, но выполнимое. Когда-то мы именно так добили первый приморский город. У горных твердынь тоже есть уязвимые места. Если собрать такую мортиру, как рассчитал этот оружейник… Сначала атаковать наиболее пологие горы. В проломы заложить взрывчатку… Но это надо навалиться всем миром, как в первый день пришествия, иначе не осилим.

– Нужно много людей и огромные деньги, Анна, огромные. С ближайших городов не соберем, даже если все зажиточные горожане скинутся. А наши города у гор точно взвоют, потревоженные шерны будут нападать именно на них. И откажутся принимать участие, вот что я думаю.

– Тогда оставить все, как есть. Сейчас хрупкое перемирие, они постреливают по нам, мы по ним, но все привыкли. Если обстрелять горы из новых мощных пушек, мы ткнем палочкой в муравейник. Либо поставить все на кон с надеждой на полную победу, либо не трогать вообще.

– Я думаю, не потрясти ли Теплые пруды, – Збигнев понизил голос и оглянулся на дверь.

– Нет-нет, это бессмысленно. Они ж удавятся там, за грош удавятся. Шерны их больше не трогают, они, кажется, считают, что это целиком наша проблема. Один Севин еще заинтересован, и то потому, что мы ему платим. И именно поэтому он заинтересован в нашей вечной войне.

– Вот если б их пугнуть, – Збигнев смотрел в окно, за которым открывался вид на южную степь. – Надо составить такое послание, чтобы прониклись. Никодар сейчас тут, ему показать этот план, убедить – он все же молодой еще, мечтает о победах. Может, хоть что-то отстегнут. А здесь созвать общий сейм, старшинам все объяснить. И приморские города обложить новым сбором. На орудие, смекаешь?

– Смекаю. Думаешь, все же можно собрать? – спросил Анна.

– Посмотрим, сбор дело не быстрое. Хватит – попробуем построить. Не хватит… нужды у города все равно есть.

– То есть что? – Анна отодвинул кресло и встал. – Ты что предлагаешь, Збигги? Новый сбор, когда люди и так еле выживают? Когда каждый день какой-то город да горит?

– Ты же сам сказал, что можно…

– Можно, если бросить все силы, не думая о других нуждах и о своем кармане! Можно поставить жесткое условие нашим фабрикантам, да ты на это не пойдешь. На их средства можно с десяток пушек построить. Тогда и люди бы в ополчение пошли, все до единого. А ты? Сбор. Новая дань, когда понятно, что никаких орудий ты на них строить не собираешься, в крайнем случае, начнешь.

Збигнев вскочил:

– Я с тобой, как с другом! Я честно посоветоваться! Если бы ты сказал, что это возможно! Но можно же попробовать.

– А пока деньги собрать. Збигги, я же тебя другим помню… когда ты так скурвился?

– Бывший полководец сквернословит, как сапожник, – зло сказал Збигнев.

– Ничего, тут детей малых нет. Ты мне про нужды города не ври. Я все давно вижу. Мне то обидно, что мы с тобой когда-то в одном строю… да мы все другими были. Когда шернов с Севера вышвыривали, у нас женщины за оружие хватались, дети в ополчение шли, палка и та стреляла. А теперь? Когда поселенцы с гор помощи просят, они что от тебя слышат – помочь не можем, но вы держитесь.*

– Они там сами собрались, – иренарх немного успокоился и снова сел. – Большинство там беглые преступники, знаешь, да? Им и так помилование обещано.

– Они просят помочь оружием, – Анна так и остался стоять, положив старые морщинистые руки на спинку кресла. – А тебе и оружия жаль.

– Будто здесь оно не нужно. Последнее нападение было семь дней назад.

– Нужно. И им нужно. С разведкой мы хоть часть успеваем отразить.

– Анна, у тебя все? – прошипел Збигнев. – Я не желаю слушать твой бред.

– Все. Ты сбор объявишь все равно, может, прямо сейчас постесняешься.

Анна вышел, позволив тяжелой двери довольно громко захлопнуться за его спиной.

– Я могу и забыть, что мы друзья, – крикнул вслед ему Збигнев.

Табир не зря назывался Каменным сердцем Южных земель. Город строили так, чтобы он меньше всего страдал от пожаров, не было здесь ни деревянных хижин, ни глинобитных мазанок, здания возводили сразу из прочных гранитных или известняковых плит. Центральные улицы мостились кирпичом. Табир не имел внешних стен, которые все равно бы не спасли при нападении крылатых врагов – когда-то в блокаду попала обнесенная высокими укреплениями Осадка. Тогда расположенный близ гор Южного полюса городок еле дождался помощи. Наученные печальным примером Осадки поселенцы больше не строили стен для городов, но превращали в крепость каждое здание. Только некоторые домики на окраинах были саманными – в них селилась прибывавшая с Севера беднота, при пожарах эти квартальчики горели, но отстроить заново их было легко.

Табир почти весь был одноэтажным, лишь несколько центральных общественных зданий поднимались над прочими. Жилища поселенцев уходили вниз, под землю – там располагались и подвалы, и хранилища, и спальни. Это помогало сохранить на ночь дневное тепло и решить вопрос с топливом, в отличие от северных поселений, город не имел ни горячих источников, ни благословенной нефти. Рядом раскапывали новую угольную шахту, но дело это было трудное и небыстрое.

И все же Табир жил и процветал – процветал бы, если бы не постоянные нападения. Несколько высоких дозорных башен-колоколен по периметру города были поставлены еще в день его основания. Со временем деревянные сооружения превратились в каменные, но так же пристально вглядывались с них в небо дежурные охранники – не летит ли появившаяся будто из-под земли стая крылатых чудовищ. И тогда звонили колокола, отчаяно бросая вокруг призыв оставить все и с оружием в руках защищать родной город, а с высоты рушился огненный шквал. На другие города шерны могли напасть небольшим отрядом, только чтобы пощипать и не дать людям расслабиться, на Табир же они набрасывались огромной стаей – видимо, слишком большую ненависть чувствуя именно к южной столице. К счастью, такие налеты случались не слишком часто, иначе Табир давно захлебнулся бы от чудовищных атак, и перерывы в несколько дней давали горожанам возможность отстроиться и зализать раны. Шерны, без сомнения, снесли бы город с лица Луны, обладай они возможностью набрасываться на него всей мощью каждый день, и оставалось лишь радоваться, что такого все же пока не случалось.

Шерны редко нападали на рассвете, и никогда перед грозой и ночным снегопадом, справедливо опасаясь, что не сумеют вовремя улететь. В эти часы жители Южной столицы могли позволить себе не опасаться атаки с неба, а просто жить.

Когда Анна вышел на центральную городскую площадь, на которой собирался сейм, и которую в народе так сеймом и называли, полуденный шторм был уже близок. Небо давило на крыши сизыми клубами туч, ветер привольно гулял по городским улицам, швыряя вдруг пригоршни пыли в лицо запоздавшим прохожим. Закрыты были двери всех окрестных мастерских и лавочек – площадь словно глаза зажмурила в преддверии буйства стихии. В середине города улицы были вымощены кирпичом, на окраинах где-то покрыты гравием, где-то оставлены земляными, но выбоин и ухабов здесь было не встретить, при нападении шернов хорошие дороги были не роскошью, а жизненной необходимостью.

Дом старого воеводы стоял ближе к окраине, когда он добрался до своего квартала, гроза уже швыряла вниз первые тяжелые капли. Люди попрятались от непогоды, лишь издали он заметил небольшую собачью упряжку, промчавшуюся по центру улицы, и удивился – вроде по направлению к его дому, но он же никого не ждал, к соседям, скорее всего.

Дождь хлынул, когда Анна был уже у калитки, мгновенно обрушившись на заборы, крыши домов, землю. Каналы-ливневки наполнились водой за считанные секунды, под ногами вскипали буруны. Старый слуга, совмещавший обязанности привратника, сторожа и садовника, мокрый до нитки, стоял в раскрытых дверях.

– У вас гости, господин Анна, – сказал он.

Анна был солдатом, закаленным Южным походом, долгими годами полувоенной жизни в предполье, а самое главное – тесным общением с сильными мира лунного. Поэтому, хотя все попытки Виславы рассказать ему последние новости поаккуратнее были довольно неуклюжи, он воспринял их внешне спокойно. Поглядев на Доната, Анна сказал почти то же, что и Сакко:

– В память о Нузаре… Ну что ж, попробуем выкрутиться.

Анна не держал много слуг. Кроме привратника, в его доме жила только стряпуха, тоже дама весьма немолодого возраста, которая помимо готовки поддерживала в комнатах какой-никакой порядок и ходила за провизией. Накануне грозы она всегда ложилась спать, так что Доната не видела. Привратник тоже некогда участвовал в Южном походе, к памяти Победоносца относился с благоговением, к Анне – с уважением и преданностью, и на его молчание можно было рассчитывать. К великому счастью, старик еще и плохо видел, так что в происхождение Мэсси его можно было не посвящать.

Доната пока что отправили в подвальное помещение, чему он и сам был рад. Все равно он не мог бы связно рассказать, что с ним случилось. У Мэсси это тоже особо не получилось, говорила в основном Вислава, а он лишь отвечал на вопросы и изредка задавал свои.

Дом Анны был устроен так же, как большинство домов в Табире – толстостенный, с кухней и парой комнат в надземном этаже, спальни и кладовые располагались внизу. Во внутреннем дворике был разбит небольшой сад, на крыше находился бассейн, куда собиралась талая вода утром и дождевая в грозу, за долгие солнечные часы она прогревалась так, что обжигала руку. После этого ее спускали в резервуар с двойными стенками, где она долгое время не остывала – так что жильцы могли мыться и стирать с определенным комфортом. Кроме этого, в городе был и водопровод, вода в котором бежала по каменным трубам. Его маскировали всеми средствами, чтобы шерны при нападении его не уничтожили и не оставили горожан без питьевой воды. Двери в подвал всегда, во всех домах строили как можно более прочными, чтобы старики, женщины и дети могли переждать там атаку. Старики такой возможностью иногда пренебрегали, женщины – никогда, так как шерны старались кого-то из них да утащить с собой, либо просто пометить своими обжигающими лапами.

В Табире было много оружейных мастерских – больше, чем в любом другом городе Южного предполья. Здесь обжигали кирпич для построек, добывали уголь, ковали металл и обтесывали доски для кораблей. Только продовольствие Табир закупал у окрестных селений, и в этом отношении город был уязвим. Но пока шерны не могли устроить блокаду расположенной слишком далеко от гор столицы, голода можно было не опасаться. В Табир почти каждый день приезжали переселенцы с Севера – Каменное сердце требовало свежей крови, и город не отказывал никому.

Важные решения горожане принимали на общем собрании, которые устраивались на центральной площади. Бывало и такое, что сюда стекался народ со всего Юга.

– Вот не знаю, будет ли Збигнев собирать людей, чтобы сообщить о новом налоге, или втихую это дело провернет, – задумчиво сказал Анна. – Эх, дети, знал бы я, что вы тут появитесь, не ссорился бы с ним сегодня.

– Збигнев это кто? – спросил Мэсси.

– Это? Здешний правитель, как некогда на Теплых прудах всем заправлял твой прадед, дед твоей матери. Ты, кстати, и на него чем-то похож.

Мэсси пока промолчал. Он уже пытался выяснить какие-то подробности о судьбе Ихазели, но Анна, сдвинув брови, ответил снова как Ивата:

– Тебя там не было, и лучше тебе об этом не знать.

Воевода тем временем продолжал:

– Твой прадед честный человек был, гордись. Ошибался, конечно, так кто из нас не ошибается. А Збигнев скользкий, как рыба в руке, когда ее из воды вытаскиваешь. Сегодня один из оружейных старшин предложил новый способ атаковать горные твердыни шернов, у Збигги сразу голова заработала, как под предлогом этого новый налог ввести. А оружие он строить не будет, либо так, для отмазки. Что-то пойдет на нужды города, но в основном в свой карман.

– Как это – в карман?

Анна посмотрел на Мэсси очень пристально и серьезным тоном посоветовал:

– На улицы будешь выходить – рот открывай поменьше. Лучше просто молчи. А то ты как деревенский дурачок, небось, даже что такое деньги, не знаешь.

– Немного знаю. Про ожерелье говорили, что оно денег стоит…

– Точно, ожерелье! – подпрыгнула Вислава. – Оно же осталось в пещере! Господин Анна, оно знаете, какое было – розовые жемчужины, крупные, как в первый год Похода привозили. У нас одна жемчужина хранилась, родители продали, когда я уже выросла. Я за ним съезжу, чтоб вы не были в накладе.

– Глупости не говори, я не такой нищий, чтобы совсем не принять дорогих гостей, – усмехнулся Анна. – Только переживаю, что повздорил со Збигги. Самому мне терять нечего, жену шерны утащили – давно, давно, еще до Пришествия, не смотрите на меня жалостливо. Детей не было, переживать не за кого. А тут вы. Вдруг Збигги захочет мне как-то подгадить.

Вислава понурилась, Мэсси попробовал спросить:

– То есть, я понял, он что-то общее хочет взять себе? А если всем рассказать? Его не поколотят? – и получил в ответ дружный смех.

– Нет, ты лучше и правда молчи, если будешь выходить, – сказал воевода, вытирая выступившие на глазах слезы. – Ты еще больше свалился с Земли, чем твой отец.

– А мне можно выходить?

– Да почему бы нет, не просидишь же ты всю жизнь в подвале. Твоего отца знали все, но вот так, лицом к лицу, как я, видели немногие. Да и стариков здесь мало, к тому же, хоть ты и вымахал с дозорную башню, ростом до Победоносца все равно не дотягиваешь. Надо же тебе жить среди людей, после всего-то… Значит, стены и изнутри неприступны?

– Совсем, – Мэсси поежился. Ему не понравился оборот, который приняла беседа. – А что хотят сделать с горами? Взорвать? Это не опасно?

– Не знаю, – ответил Анна, рассеянно глядя куда-то в стену. – Думаю, опасно. Потом я покажу тебе залив Победы, когда-то мы подрывали первый приморский город, он далеко отсюда, но земля осела и теперь море вдается заливом в берег очень глубоко. Легко доехать от Табира на упряжках. Ты хорошо спросил, ведь Збигги в чем-то прав, опасно трогать горы. Но ты не переживай, пока люди делают деньги на этой войне, она не закончится.

Вислава посмотрела в окно:

– Зато дождь… Грозе конец! Где у вас ход на крышу?

Не дожидаясь ответа, она упорхнула в коридор, послышался шум взбегающих по лестнице ног, а через минуту откуда-то сверху донеслось ликующее пение:

– О Табир, Табир, земля моя вольная!**

* Ну не сдержалась я… Хотя вру, я не сдерживалась, я мечтала куда-нить вставить эту шикарную, характеризующую большинство руководителей фразу.

** -http://lyricstranslate.com/ru/oj-kosovo-kosovo-ой-косово-косово.html

тоже спорная территория((((

========== “Все смешалось – враги, свои…”. Голос Табира ==========

Табир, умытый и свежий после грозы, немного напомнил Мэсси увиденные в пещере города с той стороны Луны – молодостью, жизненной силой, радостным задором. Повсюду распахивались ставни, люди выбегали на крыши, выходили на улицы, еще полные воды. Над ближайшей сторожевой башней, возвышавшейся над окрестными домиками и потому заметной отовсюду, взвился голубой флаг, – и это был Табир.

Из кузниц доносились удары молотом, курились печи, где обжигали кирпич, по середине мостовой везла какой-то груз собачья упряжка. Неподалеку прогремел ружейный выстрел, но Вислава и бровью не повела.

– Испытывают, – объяснила она спокойно. – При нападении сразу отовсюду такая канонада, ни с чем не спутаешь, и колокол сейчас молчит.

Это тоже был Табир.

В одном из домов по соседству послышался собачий лай, из распахнувшейся калитки выскочила целая свора псов, которые начали носиться по улице, за ними выбежали несколько ребятишек и пустились в пляс по лужам. Приподнимали свои головы-бутоны цветы в садах, рассылая вокруг пьянящий аромат, – и это был Табир.

Город строили по четкому плану, и он разбегался веером прямых улиц, за которыми угадывалась степь, бескрайняя вольница, море травы от горизонта до горизонта.

И это тоже был Табир.

Насмотревшись на город, Мэсси с Виславой вернулись вниз, где их встретила пробудившаяся стряпуха. Пожилая женщина, накрывая на стол, причитала, что господин Анна совсем ничего не ест, а теперь-то у него гости, и как она управится, но при этом успевала бросать внимательные взгляды в сторону этих самых гостей.

– Я вам помогу, – Вислава схватила ножик. – Что порезать, что почистить… Мы и в комнатах уберем!

Старой служанке сначала не пришлась по душе такая инициатива, видно было, что она не любила, чтобы в ее дела вмешивались, но в Южном предполье люди привыкли к взаимовыручке, и стряпуха отказалась от помощи как можно мягче.

– Да что там резать, девочка, положи, не пачкай рук. Вот еды в доме совсем не осталось, нам, старикам, много ли надо, а теперь на рынок надо идти…

– Я схожу, отдохните, – горячо заверила старушку Вислава. Мэсси поднялся:

– А можно и я?

Анна секунду подумал и кивнул:

– Да почему нет, идите, поможешь Славе тяжести поднести. Только сам… – и, оглянувшись на стряпуху, Анна поднес палец к губам. Мэсси кивнул. Вислава переспросила:

– Тяжести? – и поглядела на Мэсси странным недоверчивым взглядом. Даже после ночной беседы она обращалась с ним, как с глупым мальчишкой-найденышем, но иногда все же смотрела, будто перед ней сам Победоносец в блеске молний и грохоте громов, и его неприлично просить помочь по хозяйству.

Стряпуха надавала им массу указаний, что, какого качества, и у кого покупать, Анна сунул смутившейся Виславе мешочек с деньгами, и они втроем вышли во двор. Над землей поднимался влажный пар, но дорога уже высохла.

– А что мы скажем старушке про Доната? – вдруг сообразил Мэсси. Стряпуха же наверняка ходит в подвал.

– Я сам скажу, – заверил Анна. – Придумаю… Она славная женщина, хоть и суровая, приехала сюда с мужем в поисках лучшей доли, а его убили. Долго помыкалась. Как-нибудь я ей объясню.

За калиткой на широкой городской улице было уже полно народа. Мэсси, хоть и старался вести себя естественно, поминутно останавливался, оглядываясь на прохожих. Люди тут были разные, просто невозможно было свыкнуться с таким обилием лиц, и одеты куда чище и наряднее, чем ополченцы у кратера Герлаха. Мэсси в итоге забеспокоился и спросил Виславу, нормально ли они выглядят. Они, конечно, почистились и переоделись, Вислава была в таком же костюме, как и ее дорожный, только новом, а Мэсси наскоро подогнали что-то из одежды Анны, по длине оно оказалось коротковато, но не слишком.

– В порядке все, – ответила девушка, правда, тоже провожая взглядом проходящих мимо людей. – Тут кого только не встретишь. И разведчики приезжают, а с дороги они выглядят, как нечисть болотная. И северяне-бедняки. Кто одет почище, то почти наверняка мастеровой, у них у всех своя форма. У воинов панцири, а люди побогаче выряжаются, кто во что горазд.

Мимо в том же направлении прошли, постукивая каблуками по каменной мостовой, несколько нарядных женщин. Мэсси впервые видел такие пестрые и богатые одежды, самые яркие птицы проигрывали в сравнении. На незнакомках были длинные, расшитые золотом платья, на плечах меховые накидки, волосы они закрутили в затейливые прически, при каждом шаге поблескивали и звенели серьги и ожерелья – подобное зрелище повергло бы в шок и более искушенного человека. Проходя мимо Виславы, разряженные красавицы поглядели на нее презрительно, слегка сморщив носики, и тут же отвернулись.

– Кто такие? – шепотом спросил Мэсси, когда к нему вернулся дар речи.

– Северянки, – в голосе Виславы все же сквозила обида. – Не переселенки, а просто приезжие с мужьями или с отцами. Сюда же столько торговцев ездит с Теплых прудов и вообще с Севера. Вот некоторые и приплывают с ними, поглядеть… Сами обожают ходить по рынкам, они же больше ни на что не годятся. Видел, как их перекорежило? Они нас, переселенок, презирают, называют матерями выворотней… им, видишь ли, не понравилось, что я в штанах. Да неудобны эти юбки! А сами они, говорят, у себя на Севере по дому голышом ходят, вот как есть без ничего. Представляешь? Ужас!

Мэсси представил… представил еще раз и еще, и зачел последнее обстоятельство скорее в плюсы Севера, чем в его минусы.

На перекрестке двух широких улиц висела вывеска-указатель, на ней был барельеф, изображающий хлеб, рыбу, коренья и еще какую-то снедь, и стрелка. Были там и буквы, но надпись Мэсси не разобрал. Сзади послышался шум, напомнивший чем-то водопад в горах. Мэсси обернулся и увидел, что прохожие расступаются к стенам домов и заборам, освобождая центр улицы, по которой мерным шагом шла колонна людей. Все они были одеты в наглухо закрытые кожаные панцири, все вооружены, двигались они слаженно, будто единый механизм, даже роста и телосложения были примерно одинакового. Мэсси, впервые в жизни видевший организованное построение, в итоге сначала замешкался, а потом чересчур быстро шарахнулся в сторону.

– Ну что ты как с дикого Перешейка, – зашептала Вислава. – Это просто войско, тоже северяне. Они часто тут бывают, привыкай, а то люди будут таращиться уже на тебя!

Мэсси кивнул, провожая взглядом проходящий мимо отряд:

– Постараюсь…

Солнце блестело на отполированных шлемах, привешенных у пояса, и на стволах перекинутых за плечо ружей. Куда там жалкой орде выворотней, куда там поселенцам у гор – перед этой могучей организованной силой они выглядели просто кучкой отребья.

Отряд промаршировал мимо, последним прошел замыкающий с флажком в руке. Мэсси, глядя им вслед, сделал один шаг к центру улицы, и тут позади раздался незнакомый голос:

– Почему такой богатырь – и не в моем войске?

Сзади стоял человек тоже в кожаном панцире, но за плечами у него был накинут темный плащ, а шлем не приторочен у пояса, а надет на голову, несмотря на послеполуденную жару, только что не плавящую любой металл. Поднятое вверх забрало открывало молодое лицо с деланно-скучающим взглядом цепких черных глаз. Ростом воин был лишь немного ниже Мэсси, но все же ниже, и чтобы не задирать голову для разговора, незнакомец отступил на несколько шагов.