Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 41 страниц)

– Как сажа на голову! – Вета с отчаянием смотрела на поруганный пол. – Только же чисто было!

Ближе к вечеру появился управлящий Гервайза. Такой же осанистый, как и фабрикант, но не толстый, а сухощавый, подбористый, жилистый. Он даже не прошел в мастерскую, остановился на пороге и долго вполголоса говорил с хозяином. Беседа, видно, была не самая приятная, посланцу богача было наплевать на все трудности, мешающие своевременному выполнению заказа. Он ледяным тоном пообещал разные пени за опоздание и удалился, оставив хозяина в расстроенных чувствах. Работники были уже черны от усталости, чувства у них отмерли за ненадобностью и расстраиваться было нечему.

– Ладно, приналяжем, – мрачно сказал мастер. – Лентяи с Отеймора не показываются, кого б еще туда отрядить?

– А мне нельзя отойти? – спросил Мэсси. – Тут рядом, в пригороде.

– Сделаем заказ – хоть до Великой пустыни, – ответил хозяин. – А пока что не сбежит твой пригород.

– Мне ненадолго!

– Зачем?

Мэсси смешался. Он так и не научился придумывать отмазки, озарения вроде вымазанного лица посещали его редко. Ничего приметного, ни лавки, ни лечебницы, возле места, где они условились встречаться с Донатом, не было. Хозяин понял его молчание по-своему.

– Понятно, – сказал он холодно. – Ну ты и ходок. Ничего, подождет. Иди, крути жернова. Как раз время.

Ивата сажу отряхнул и даже согласился умыться и перекусить, но отдать одежду в стирку и нацепить что-то другое отказался категорически. Вета, молившаяся на порядок, как на Землю, настаивала, но тут, что называется, нашла коса на камень. Дело решило то, что уходить Ивате все равно предстояло через дымоход.

– Не заметят? – спросил Анна. Сакко пожал плечами:

– Когда забирался внутрь, не заметили же. Видно, что это случайные дурни, а не лучшие солдаты.

– Я выйду, побеседую с ними, – вмешалась Вета. – Не бойтесь, спрашивать, есть ли у них совесть, не буду – и так ясно, что нет. Отвлеку.

– Меня можно и не охранять, – Анна печально улыбнулся. – Скоро я и так никуда не денусь. Возраст. Как жизнь прошла… вроде, поход только вчера был.

– Помнишь, как мы познакомились? – ухмыльнулся Сакко.

– Помню, – Анна тоже усмехнулся. – Ополчение в помощь собирал, на причале буера оставил, пора садиться в них и за Море ехать – в буере пацан. Доброволец. Что было делать, только за уши и вытащить.

– Между прочим, это было больно, – заметил Ивата.

– Не больнее многого.

– Да, сколько тогда всякого было… А теперь ты в опале, поверить невозможно.

– Возможно, судьба, как колесо, крутится. А уж куда она Победоносца прикатила… Хорошо, ребят успел отправить.

Оба помолчали.

– Ты меня, что ли, проведать приехал? – спросил Анна.

– Вообще-то дело, конечно, есть. Нам уже два дня обоз с боеприпасами не приходит. В последний раз самую малость подкинули, все руками разводили – у самих нет.

– Теплые пруды нам порох задорого продавать стали, – сказал Анна. – Они так решили в день предпоследнего нападения, полгода назад. Позавчера шерны налетали снова, но как-то с ленцой, мало и быстро исчезли. Даже склады целы остались.

– Зато под Пшеленью ад творился, – сказал Сакко. – Наши, что помоложе да погорячее, рванули помогать. Только у нас, смешно сказать, только стрелы и луки остались. Збигнев считает, что раз у гор в основном беглые, которым помилование обещано, то пусть шернов голыми руками ловят.

– Планы у него, – вздохнул Анна. – Я сначала думал, он решил всего лишь народ ограбить потихоньку, но у него и вправду голову закружило. Власти захотел. Не слуга первосвященника, а глава свободных поселений. А народ… На сейме был? Что там говорят?

– Долго я там не был, с краешку постоял, – ответил Сакко. – Орут… знаешь, недавних переселенцев сразу видать. Они все это с круглыми глазами слушают, и вид растерянный. Я их понимаю. Я сам с Севера недавно.

– А сам что думаешь об этом?

– А ты?

– Севина терпеть не могу, ты знаешь, – сказал Анна после паузы. – Но рвать все связи с северной землей… это все равно, что половинку от себя отрезать. Большинство недавно переехало! Ну ладно те, кого детьми малыми увезли, они Север не помнят, но остальные! Нет, безумие это. Кто-то крикнул, остальные подхватили, не думая. А если шернов потревожить? Они нас вполсилы щиплют, а если возьмутся вполную – пропадем.

– Что-то там готовят против шернов, – сказал Сакко. – Подробно спрашивать не рискнул. Вроде оружие собираются делать мощное.

– Не смогут! – взорвался Анна. – Не смогут! И будто они гор тех не видели, если бы можно было их уничтожить, это бы Победоносец сделал. За Морем ладно, там считают, что это уже не их война, но здесь! Тот же Збигги да с ним компания побогаче, о чем они думают? Что они отсидятся при налете? У них подвалы хорошие. Только, если вся орда на нас накинется, подвалы их не спасут. Как бы бегство на Север не началось. Разве что Збигги не станет атаковать горы, а просто под этим предлогом поднимает людей на бунт.

– Думаешь, просто без помощи Севера мы не выдержим?

– Просто без помощи может, и выдержим. А если придется воевать и с шернами, и со своими, точно пропадем.

– Помню я собор, – помолчав, сказал Сакко. – Знаешь, они там, в смысле, Севин сотоварищи не хотят уже, чтобы шерны были уничтожены. И я тоже не хочу, но по-другому. Я теперь вижу, если мы каким-то чудом перебьем шернов, мы очень быстро превратимся в подобие Севера. Исчезнут взаимоовыручка, готовность помочь, единство. А оружие останется.

– Этого Победоносец боялся.

– Все равно появился бы у нас огненный бой, – возразил Сакко. – Придумали бы рано или поздно. Да и без огненного боя мы отлично справляемся со своими. Что же, если ничем помочь не могу… А может, стукнуть этих дурней из охраны? Ушел бы ты со мной.

– Куда? Я обуза. Шестьдесят лет, зажился на этом свете. Ты сам что думаешь делать?

– В горы вернусь, – поднялся Сакко. – Сначала погляжу, конечно, что в гавани творится. Не бросать же ребят на Теплых прудах. Но чувствую, нужно обходные пути искать, на корабле плыть небезопасно. Слышал я про течение… Поищу. А теперь прощай, буду жив – вернусь.

Лунный закат, прекрасный и долгий, убавил гнетущую дневную жару. Люди слегка перевели дух. Но об отдыхе пока не стоило и мечтать. Торопили гонцы из храма, торопили посланцы Гервайза, торопил хозяин. Носильщики, в очередной раз вернувшись с Отеймора, разводили руками – с сырьем все плохо.

– Пусть другой вулкан себе ищут, старик не успевает, – мрачно пошутил глава артели. – А то сегодня будто всю Луну собрались взорвать.

Всю Луну!

Мэсси утер пот со лба, перемазавшись на этот раз по-настоящему. Все эти дни он прекрасно понимал, что работает на производстве огненного боя. Пороха, которым стреляют в первожителей, в недовольных бедняков, в несчастных выворотней вроде Доната. Разумеется, он мог отказаться, но продолжать сидеть на шее у Виславы было просто тошно, а эту работу все равно бы выполнял кто-то другой. Мэсси мысленно утешал себя тем, что порох пойдет на продажу за Море и там, скорее всего, взорвется на складе во время атаки шернов, не причинив вреда. Деньги за сгоревший товар осядут в карманах северных богачей, но таков был мировой порядок, с которым не смог ничего сделать даже Победоносец.

И все же этот последний заказ не давал покоя. Что-то недоброе было связано с ним, такое количество пороха нельзя было объяснить одним желанием набить карманы. Во что превратится порошок, который он перетирает? Несколько тысяч трупов? Очередной залив? Трещина в сердце гор?

Снаружи послышался шум – за новой партией пороха прибыл управляющий из храма. Хозяин уже устал оправдываться и угодничать. В его голосе проскакивали раздраженные нотки.

– Мы сделали все, что в человеческих силах, – сказал хозяин, входя в мастерскую. За ним шагал старый лысый человек с пронзительными глазами. Сразу оглядел и помещение, и работников, будто подозревая подвох.

– Храму необходимо срочно.

– Пусть Храм помолится, чтобы Отеймор производил больше серы, – ответил хозяин с находчивостью отчаяния. – Завтра мы сможем возобновить работу.

– Завтра уходит корабль. Храм торопится, нужно обогнать южан! – старик возвысил голос.

Мэсси отряхнул руки. Ответ на мучивший его вопрос возник сам по себе, будто освещенный вспышкой. Выполняет ли Храм заказ южан, мечтающих подорвать горы Южного полюса, или ведет двойную игру, уже неважно. Скорее всего они возьмутся за удобно расположенный Герлах.

Герлах. Родина. Авий, Септит, Корнут! И Хонорат, о мать-Луна, Хонорат!

– Горы взорвать? – спросил он чуть громче, чем следовало. Старик услышал и обернулся в его сторону:

– Что? – прошипел он, возмущенный, что холоп, чье дело работать и молчать, осмелился подать голос.

– Этого нельзя делать! Всю Луну сожрет Пустыня! – крикнул Мэсси. Сердце заколотилось, он понимал, что это безнадежно, что его вышвырнут с работы к шерновой матери, ну и пусть с ними, он не будет своими руками губить мир!

Храмовый управляющий вытаращил глаза, пристально глядя на Мэсси. Он буквально позеленел, судорожно хватал ртом воздух, несколько раз неловко взмахнул дрожащей рукой. Мастер поддержал шатающегося старика, злобно рявкнув на Мэсси:

– Вон пошел! Слышишь, придурок!

Но потеря работы оказалась мелочью. Старик, обретя опору, обрел и голос, указал на Мэсси тощим пальцем и на всю улицу завизжал:

– Самозванец! Смуть-я-а-ан!

========== Между двух берегов. От любви до ненависти ==========

Город был пуст. Был ли то город вообще, жили ли в нем когда-то люди? Здания скрылись за разросшимися кустами, оконные рамы расшатались, где-то от ветра вылетели стекла, где-то уцелели и отражали переплетенные ветки, стучащиеся внутрь. Прямо посреди улиц росли деревья, разрывая асфальт или брусчатку мощными корнями. Лестницы и стены покрылись мхом. За поворотом открывалась широкая улица, окруженная многоэтажными домами. Надежные и крепкие здания, однако, это они были тут чужими, случайно попавшими в густой лес. Куда исчезли хозяева мертвого города, как он превратился в саркофаг цивилизации, рушащийся памятник, медленно, но верно уничтожаемый дикой природой? Ответа не было. Ветер гнал по улице сухие листья. Тихо капала где-то вода, видно, собравшись в углубление на крыше и теперь просачиваясь через отверстия.

Перекрывая звук капель, вдали раздался звонок, приближающийся и усиливающийся с каждой секундой. Мертвый город словно встрепенулся на этот сигнал, стал бледнеть, таять, исчезать, окончательно уходя в страну теней. Данияр, вынырнув из очередного наваждения, остался сидеть на полу среди разложенных вещей, несмотря на трезвон от входной двери. Открывать не хотелось, кого бы там шайтан ни принес. Может, с работы, бывшей работы, может, и кто-то из соседей.

В коридоре прошелестели шаги и в комнату вошла Аза, она выглядела немного бледнее и серьезнее обычного, но в общем – такая же как всегда. Посмотрела на пустой саквояж, сложенную стопками одежду и сказала, чуть задыхаясь:

– Значит, все же уезжаете.

– Как вы вошли? – спросил Данияр.

– Вы забыли запереть. Я дверь не толкала, она была приоткрыта.

– Это я выходил к почтальону. Значит, забыл. Бывает.

– Вы мне даже сесть не предложите? – спросила она с легкой укоризной.

– Вы рассчитываете долго пробыть?

– Ах, вы…

– Что – я?

Она сама села на ближайший стул, предварительно стряхнув с него несуществующую пыль.

– Не надейтесь, вы меня так легко не выставите. И смешно взрослому человеку дуться, как мальчишке.

– Дело не в этом. Давайте, я вам всего рассказывать не буду. Вам все равно неинтересно.

– Матарет в больнице, – сказала Аза, резко меняя тему. – Врач считает, осталось немного, организм уже не справляется.

– Я ему глубоко сочувствую, – Данияр наконец запихал особо упрямую стопку одежды в саквояж и выпрямился.

– Вы так спокойно говорите? Когда вы единственный можете ему помочь? Мне показалось, он вам понравился.

– Мне очень жаль, но в сложившихся обстоятельствах я могу только его добить.

– Чем он-то перед вами провинился?

– Ничем, – Данияр складывал стопкой исписанные расчетами бумаги. – Даже не знаю, сжечь их или все же отдать на завод. Наверное, лучше сжечь.

– Почему вы не можете ему помочь?

– А вы меня хоть раз слушали? Ну хорошо. Перегрузки.

– Что-что?

– Перегрузки, – Данияр неловко переложил листы на край, и те разлетелись по комнате. Собирать он их не стал. – Если будете слушать и не отмахнетесь после первого слова, попробую объяснить. Я, конечно, сам виноват, надо было сразу о них подумать. Чтобы взлететь с Земли, надо развить огромную скорость. Сила тяжести увеличивается, то есть человека прижимает ко дну машины. С огромной силой. Матарет сколько весит, килограммов сорок, а то и меньше? При старте потянет больше ста. А на родине он весил семь. Он умрет, прежде чем корабль вылетит за пределы атмосферы.

– А как он тогда взлетел с Луны?

– Хороший вопрос. Раз – может быть, та машина работала по-другому, два – на Луне меньше сила тяжести, меньше скорость взлета и много меньше перегрузки, три – он был моложе.

– А Марк взлетел с Земли и остался жив и здоров!

– Вы с кем сравниваете? – Данияр отвел взгляд. – С человеком, о выносливости которого ходили легенды?

– Но Матарет же летал в самолете, – не очень уверенно возразила Аза.

– Там совсем другое, и скорость не такая. Вот с самолетом тоже вышло. Я на работе не убрал в стол документацию на ваш аппарат. Сунулся один, вообще-то человек толковый, из тех, что еще при старых порядках образование получал. Посмотрел и так пренебрежительно заявил, хорошо, что эту машину не доделали, все равно аппарат тяжелее воздуха никогда не взлетит. Ну, я и пошел да уволился. Что мне тут делать? Воевать с коллегами и получать славу чокнутого? Сообщить Матарету, что возвращение его убьет?

Он замолчал, наклонился, начал собирать разлетевшиеся листы.

– Что вы теперь будете делать? – спросила Аза полубеззвучно. На ее прекрасном лице появилось печальное выражение покинутой, плечи опустились, руки, лежащие на коленях бессильно разжались.

– Вернусь домой.

– Как будто вас там кто-то ждет.

– Ждет, – он с каким-то озлоблением бросил в камин стопку бумаг. – Десять дней назад прислали письмо из родного университета. Просят вернуться домой.

– Куда? – у Азы был тот же безжизненный тон, от которого любой человек давно уже почувствовал бы глубокую вину.

– За Уралом. Южная Сибирь..

– Это же далеко, – Аза, так и не запомнившая, откуда родом инженер, от неожиданности перестала изображать умирающего лебедя. – Там же холодно. Разве вам здесь плохо?

Данияр пожал плечами:

– Луна тоже довольно странное место. Но Матарет тоскует.

– Почему вас зовут домой?

– Потому что я учился в университете и практически закончил. Наверняка там нехватка образованных людей, как и здесь.

– А вы не боитесь?

– Чего?

– Ну, скажем, что у них другие цели. Что вас обвинят в шпионаже или в нарушении конвенции. В тюрьму посадят, не знаю… В ссылку отправят.

– Куда меня можно сослать дальше родины?

– Вы шутите, – теперь она горела настоящим возмущением. – Неужели правда тюрьмы не боитесь?

– Боюсь, – согласился Данияр. – Покажите мне такого дурака, который бы не боялся.

– Тогда почему?

Он долго молчал, подбирая слова.

– Потому что здесь мне плохо. Там, возможно, тоже будет плохо. Но я хотя бы не стану жалеть об упущенном шансе.

– А о шансе создать космический корабль, значит, не будете жалеть?

Данияр не ответил, пошарил рукой на каминной полке и вытащил из дальнего угла коробку фосфорных спичек.

– Что вы собираетесь делать?

– Не видите? Бумаги жечь.

– Да вы что! – Аза встала, загораживая собой камин, Данияр изловчился, полуотвернувшись, чиркнуть спичкой, Аза ударила его по руке, загоревшаяся фосфорная головка улетела на пол. Теперь они стояли друг напротив друга, не собираясь отступать.

– Ну и чего вы добились? – заговорил Данияр. – Все равно вряд ли кто-то в них разберется, вот цензурной комиссии они точно не понравятся.

– Вы бы их не сожгли, – заявила Аза.

– Почему?

– Я нагляделась на спектакли, когда человек что-то хочет, он это делает. Комедию вы ломали, – и, шагнув ближе, полушепотом добавила: – И по мне тосковать не будете?

– Буду. Если я скажу, что не буду, вы же мне не поверите.

– Вот мы вернулись к началу. Вы уезжаете, потому что обиделись, так? И на корабль готовы наплевать…

– Я же уже объяснил. Проблема перегрузок.

– И вы не можете ее решить?

– Для этого надо время, которого мало. И деньги. Не знаю, на что строили прежнюю машину, но догадываюсь. Конструктор был инспектором телеграфной сети? То-то телеграммы стоят, будто они из платины.

– Вы слишком легко сдаетесь, – сказала Аза, сверкнув глазами.

– Просто вам нужен этот корабль. Наверное, хотите лететь сами?

– А если бы?

– Зачем?

– Что, не пустите? Потому что ревнуете?

– Не говорите чушь.

– Не очень-то вы вежливы. И правды боитесь.

– Правды? Хорошо, вот вам правда. Я вообще не знаю пока, как решить проблему перегрузок. Можно хоть весь корабль изнутри выложить перинами, это делу мало поможет. Сильный здоровый человек справится, а вы?

– Я и не такое выдерживала.

– Сомневаюсь, – Данияр вдруг со злобой ударил кулаком по камину. – Черт! Я один, понимаете? Против завода, против правительства и против вас, хотя мы вроде бы должны быть заодно. Это чересчур.

– Поэтому Яцек и не закончил строительство, – усмехнулась Аза. – А теперь история повторяется. Он ревновал, как и вы ревнуете. Готов был оставить своего близкого друга в беде на забытой богом планете, лишь бы невзначай не взять меня с собой. А еще вы, мужчины, называете нас стервами.

– У меня на Луне никого нет! Ни близкого, ни далекого, никого. Поэтому я никого не предаю.

– А меня? Вы взялись за работу, теперь бросаете ее на полпути, да еще меня во всем обвиняете!

– Ну хорошо, – согласился Данияр. – Я виноват. Я взялся рубить сук не по себе. Согласился на работу не по силам. А потом и на заказчицу стал заглядываться.

Аза от возмущения только нервно рассмеялась.

– Вот как вы это называете? Заказчица? Заглядываться? Ну что же, вы меня убедили в том, что люди всегда глубоко и искренне любят только самих себя.

– Ну, это как вам угодно считать. Вам не пора домой? А то я сам уйду.

– С чего бы? – Аза сделала несколько шагов и, развернувшись на каблуках, остановилась между Данияром и дверью. – Дом у вас уединенный, я слабее вас… могли бы и добиться того, чего не получили, и из-за чего так обиделись!

– Вот вам это надо – чтобы я последним скотом себя чувствовал?

– А кто же вы? Вы хоть подумали, что я Матарету скажу?

– Соврите. Вы сможете, – мрачно ответил Данияр.

– Господи, да как я с вами вообще связалась? Даже поговорить с ним боитесь, на меня перекладываете!

– Да в том и дело, что ему можно сказать правду. Он мужественный человек, хоть и ростом не дотягивает. Перенесет и не забьется в истерике. Просто, если бы я хотел говорить такую правду, я бы стал онкологом, а не пошел по технической части.

– Раз вы техник, так и думайте.

– Думаю. При старте можно либо лежать в определенном положении, либо устроить там резервуар с водой. Не знаю, какая идея более дурацкая.

– Вот видите. У вас же всегда так, сначала – ой, невозможно, а потом вы справляетесь. Вы сможете, – Аза легко коснулась его руки, и это действительно было просто желание подбодрить. – Ну, остаетесь? Вы же сами не уедете от корабля, Дэн.

– Я уже уволился, – возразил он, правда, без прежней уверенности в голосе.

– У меня найдется, кому позвонить, – пообещала Аза. – Вас не просто примут обратно, вас еще упрашивать будут. За оставшееся время сможете съездить домой просто посмотреть, убедиться, что вас действительно ждут. Это же разумно? Ну что? Остаетесь?

– Нет.

– Да что ж вы за несговорчивый такой… Слушайте, ну хоть выпить у вас есть?

– Воды? – уже отвечая, он понял, что требуется спиртное и недоумевающее выражение на его лице сменилось на осуждающее.

– Ах, да, – презрительно сказала Аза. – Я забыла, что вы зануда и трезвенник. А мне сейчас необходимо сделать глоток, чтобы успокоиться. Ладно, я тут рядом видела забегаловку, что-то подходящее у них найдется. Не провожайте.

Однако Данияр вышел следом за ней.

– Я же сказала, не провожайте, – сказала она, но приостановилась, дожидаясь, пока он захлопнет дверь.

– Не очень-то это респектабельное место. Вдруг к вам кто-то прицепится.

– Ко мне? Вы забыли, кто я?

– Да, к вам. Кто-нибудь, кто не смотрит телевизор и не читает газет.

Бар в конце улицы и вправду не слишком напоминал приличный ресторан. Хотя и откровенно пьяных дебоширов внутри не наблюдалось, люди сидели компаниями, не обращая внимания на окружающих. Кто-то обернулся на вошедшую пару, и тут же снова уткнулся взглядом в собственную кружку или разложенные на столе карты. Бармен за стойкой пересчитывал деньги, с великолепным равнодушием предоставив посетителям право сделать заказ или передумать.

Аза, презрительно надув нижнюю губу, оглядела слегка обшарпанную обстановку, скромную одежду завсегдатаев, поблескивающие на полках бутылки, задумалась на секунду. Вдруг ее взгляд остановился на ничем не примечательном пожилом человеке, сидевшем за дальним столиком в одиночестве, если, конечно, не считать приятной компанией батарею пивных бутылок. Аза, не сказав ни слова, быстро прошла к неизвестному, Данияр проследовал за ней, удивляясь, зачем прославленной певице понадобился горький пьяница. Аза уже наклонилась к человеку, тормоша его за плечо:

– Посмотрите на меня! Это вы? Господин Грабец, вы? Но вы же умерли!

========== Между двух берегов. “Мы в рай едва ли попадем…” ==========

Бывший великий литератор приподнял тяжелые веки над тусклыми глазами. Ни искорки интереса, ни изумления не появилось на его лице. Он снова прищурил глаза, молча протянул руку за бутылкой, в которой еще оставалось пиво, и аккуратно долил свою кружку, над ней сразу выросла пышная шапка пены, свисающая с боков. Руки у Грабеца на удивление не тряслись. Он подвинул бутылку к ее пустым товаркам и ровным голосом произнес:

– Сударыня, вот уж не ожидал встретить вас здесь.

– И я… не ожидала, – растерянно сказала Аза.

– Ну, я тут теперь ко двору, – Грабец отхлебнул и пена повисла уже на его бороде. – Вы так же молоды и очаровательны, особенно для такой забегаловки. А живому покойнику и такое место сойдет.

Грабец потянулся за новой порцией пива, нащупал пустоту, с сожалением пересчитал бутылки и нахохлился, сгорбившись и вжав голову в плечи. Он сейчас не отличался от любого спившегося нищего – помятое лицо, голова, лишившаяся остатков волос, губы, сморщенные и обвисшие, пустые безжизненные глаза с выцветшей радужкой. За одеждой его, очевидно, следили, но Грабец уже ухитрился пролить пиво на пиджак и тот из разряда “чистых и отглаженных” перешел в “почти чистый”. Даже Данияр, знавший последнего революционера Европы только по газетным фото, был слегка шокирован. Аза же почти с ужасом глядела на человека, которого привыкла видеть подтянутым, элегантным, уверенным, исполненным холодного достоинства.

– Да что с вами? – спросила она беспомощно. – Как вы могли? Что такое с вами сделали?

– Ничего, помиловали и отпустили. Лучше б, наверное, и правда повесили, – Грабец отставил пустую кружку. – Хотя не знаю… Вы не смотрите, что это пиво. Я перехожу на него в конце месяца, когда деньги на исходе. А в начале так и коньяк себе позволяю. И не глядите на меня с презрением, сударыня. Я прекрасно помню, что вы сами лакали шампанское бутылками, потому что от вас любовник на Луну улетел.

– Вы как с женщиной разговариваете? – возмутился Данияр. Аза быстро прикрыла его руки своей ладонью.

– Спокойно, все хорошо.

– А у меня причина посерьезнее вашей, – Грабец снова потянулся за бутылкой и снова ее не нашел. – Да, как-то не расщедрилось правительство на содержание. Правда, веревка и перекладина обошлись бы еще дешевле…

– И как же вы живете? – спросила Аза. Голос у нее дрожал, и Грабец это заметил:

– Голубушка, впервые вижу, что вы интересуетесь кем-то без шкурного интереса. Я вам ничего предложить не могу. Мои мечты похоронены. А вы, я погляжу, продолжаете петь свои песенки, – в этих словах не было вроде бы ничего обидного, но Грабец произнес их так, что Аза гневно выпрямилась:

– Да, господин Арсен, – сказала она подчеркнуто холодно. – Я пою свои песенки, а у вас как не было, так и нет мирового могущества. Все остались при своем. Хотя нет, вы теперь, наверное, и стихов не пишете.

– А о чем их писать? Красоты природы воспевали с античных времен, тут все сделано до меня. О людях? Пф-ф, – поэт фыркнул и опустил голову, будто задремав.

Аза оглянулась на стойку бара, но там, видимо, привыкли к поведению постоянного посетителя или вообще не обращали внимания на такие мелочи. Она попробовала потормошить бывшего литератора, очень аккуратно, ухватив его двумя пальцами за пиджак. Грабец, естественно, этого даже не заметил.

– Мне его встряхнуть? – спросил Данияр.

– Не надо, не вмешивайтесь. Это мой знакомый, не ваш, – Аза все же была в замешательстве, ибо этот самый знакомый просыпаться не собирался, а уходить просто так она не хотела. Хорошо, что Грабец вздрогнул, поднял голову и без всякого перерыва, будто и не засыпал на пять минут, продолжил:

– Человечество лежит на спине, раздавленное собственным пузом. В начале тысячелетия рисовали карикатуры, будто это был слишком огромный мозг. Нет, они не угадали. Не мозг нас раздавил. Мозг и не может, смешно, верно?

– Мозг может раздавить, – сказал Данияр, которого уже начал раздражать пьяный философ. Грабец поглядел на него, будто только что заметил:

– Это как?

– Так. Мощное оружие, взрывчатка…

– Интересно-то как. Долго делать будете? – ответа Грабец не ждал. – Не дадут вам, мил человек, не дадут… Вы про взрывчатку просто так или вы из наших?

– Не из ваших, – сказала Аза зло. – Вы подумайте, сколько людей вы тогда подставили.

– Я не про тех, не про своих соратников, – пояснил Грабец. – Я про тех, кто видит… Вы торопитесь, сударыня? Закажите еще пива, поболтаем. Со здешними завсегдатаями можно говорить о чем угодно, они все равно ничего не помнят. С вами тоже, вы не запомните, потому что вам это не нужно. И если будете пересказывать, вам никто не поверит.

Аза щелкнула пальцами, подозвала бармена, тот пришел неторопливо, шаркая ногами, поглядел на клиентку, встрепенулся, не поверил своим глазам, после первых слов закивал и метнулся куда-то, принес три бокала и несколько пузатых холодных бутылок, сообщив, что это – за счет заведения. В качестве оплаты попросил только расписаться в книге заказов, которую вытащил из-подмышки, как фокусник кролика из шляпы.

Грабец терпеливо дожидался, пока бармен займет свое место за стойкой, и лишь потом откупорил бутылки и разлил пиво по бокалам. Данияр немедленно отодвинул свой в сторону, Аза будто забыла, что пришла в бар за выпивкой.

– Рассказывайте, что с вами случилось после помилования, – сказала она повелительным тоном.

– О моя Шахерезада, – шутливо сказал Грабец. – Хотя нынче я буду Шахерезадой. Со мной случилось только то, что мне раскрыли глаза на причины моей неудачи… А вы точно не из наших? – обратился он к Данияру. – Не было у вас галлюцинаций, снов про взрывы, войны, катастрофы?

Данияр ошеломленно молчал. Грабец принял это за разрешение забрать себе чужой бокал пива:

– Благодарю. Вот с этого и началось, с вот таких галлюцинаций. Или нет, с Норфолкского полка…

– С какого полка? – возмутилась Аза.

– С английского полка в Турции во время Великой войны, – Грабец пролил немного пива на стол и ловко накрыл пустым бокалом образовавшуюся лужицу. – Вот! Здесь кончается знание. Слышали такое? Не кончается, его прихлопнули, как ловушкой. Так еще недавно учили мудрецов… Слово-то какое, а? Нарочно подбирали самое архаичное. Не ученый, не техник, не исследователь – мудрец. Дело мудреца ходить туда-сюда с важным видом. И ничего толком не делать.

– При чем тут турецкий полк? – оборвала его Аза. Грабец будто очнулся:

– Не турецкий, английский. Обычный полк, участвовал в боях в районе Галлиполи, почти полностью был перебит в боях, кто уцелел, умер от тифа. Знаете, жаркий климат, плохая вода… Ну вот, погиб полк и погиб. А через полгода после окончания войны из лощины между холмами вдруг вышли английские солдаты. Те самые, погибшие полтора года назад, и похороненные. Только они были вполне даже живые, пытались наставить оружие на мирных крестьян, которые ошалели от такого зрелища. Ну что, вызвали турецкое командование, солдат окружили. Тут и выяснили, что это был погибший полк, не в полном составе, конечно. Меньше ста человек.

Грабец выдохся и сделал несколько глотков.

– Эти люди, – заговорил он снова набравшим силу голосом, – рассказывали странное. По их мнению, еще шла война, был пятнадцатый год, и их роту только что отправили занимать какой-то холм. На пути выросло облако тумана, они вошли в него и заблудились, настолько густ был туман. Вытянутой руки не видно. Большинство в панике повернули назад, но эти несколько десятков человек шли вперед и вышли… после войны. Что стало с их товарищами, они не знали. Турки изрядно призадумались и скрыли этих людей пока что у себя. Вроде они и не имели на это права, но англичане были в военной форме и считали, что война продолжается. Вот их и удержали в плену. Константинополь долго гадал, какому государству бы выгоднее выдать эту тайну и этих людей. Англия тогда крупно ссорилась с Россией, что кому положено по итогам войны… короче, эти солдаты попали на родину через несколько десятков лет, после официального образования Соединенных Штатов. Большинство англичан так и умерли на чужбине, осталось их немного… Да и уцелевшим не позавидуешь, родные их за эти годы тоже поумирали, а живые не помнили их, и вообще уже сорок лет, как получили похоронки. Вот так. Их расспрашивали заново уже в Лондоне, но только один англичанин рассказал что-то действительно интересное – он вспомнил про страшную катастрофу с пароходом, плывущим в Америку незадолго до войны. И не мог вспомнить про запуск снаряда с людьми на Луну, хотя про него писали все газеты. А пароход, наоборот, по пути напоролся на айсберг и получил повреждения, но благополучно дошел до порта.

Грабец помолчал, переводя дух.

– Тогда, наверное, у правительства Соединенных Штатов и оформилась окончательно идея соседнего мира, – литератор обрел былое красноречие, получив аудиторию. Он теперь не запинался, не уходил от темы, даже глаза заблестели по-молодому и словно стали ярче. – Не только из-за полка, полк сыграл решающую роль. Дело в том, что после войны и Катастрофы у людей по всему миру наблюдалось странное помешательство – им виделись чудовищные сражения, жестокие казни, крушения поездов, сильнейшие беспорядки на улицах и все в таком роде. К счастью, это наблюдалось редко у кого, может, у одного человека на миллион, к врачам обращались не все, а случаев, известных правительству, было и того меньше. Поначалу, правда, иллюзии были яркие до невозможности, людей приходилось отливать водой, чтобы они осознали, где находятся. Со временем такие галлюцинации потускнели и стали реже, но не прекратились совсем, хотя прошло несколько веков. Чтобы не мучить вас долго, просто скажу, были сделаны выводы о множественности миров. И что якобы их можно наблюдать через сознание их обитателей. Есть такое качество, как эмпатия, сопереживание… вот что-то сродни ему. Якобы люди с галлюцинациями улавливали необыкновенно сильные впечатления через некую сферу духа или мыслей, называйте как хотите. Самые сильные чувства обычно отрицательные. Помните, сударыня, этого странного знакомого Яцека, восточного мечтателя? Хотя в эмпатию я не верю, во мне сопереживания ни на грош, а видения бывают и у меня. Правда, мало.