Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 41 страниц)

– Знаешь наверняка?

– Думаешь, у меня нет своих источников? Знаю. Их перестанут считать еретиками, им не придется скрываться, они будут благодарны, а если не будут – я найду способ напомнить.

В окно была хорошо видна белая, выжженная солнцем площадь, дальше стены богатых домов, еще дальше – собиравшиеся на горизонте облака. Сейчас на фоне неба не торчали шпили крепости шернов, и все же этот участок приковывал к себе внимание непривычной пустотой. Непривычной, несмотря на шестнадцать прошедших лет. Севин слегка вздрогнул, так живо ему представились подплывающие к берегу заморские корабли, перемахивающие прямо через борт черные фигуры, в которых не было ничего человеческого – всего один раз в жизни он видел прибытие гарнизона, и память об этом зрелище будет преследовать его до могилы. Нет, счастье все же, великое счастье, что на Севере больше нет и не будет крылатых чудищ, за одно это Марк достоин благодарной памяти.

А Юг? Юг, беспрестанно требующий помощи, людей, оружия? Продержится ли он, сможет ли служить заслоном между землей своих отцов и вотчиной коварных первожителей? Никодар уверяет, что дела там плохи, но держатся же поселения шестнадцать лет. Сегодня вечером опять высылать отряды с боеприпасами… что же, это наименьшее из зол. Хотя такая помощь все равно не позволит уничтожить шернов в их неприступных горах, как мечтает племянник.

Севин плотно сжал губы. Уничтожить шернов, а будет ли это благом? Сейчас поселения зависимы от Старого света, как с чьей-то легкой руки уже называют Северный континент, а если первожители больше не будут угрожать колонистам? Не окрепнут ли поселения на заморских плодородных землях, не станут ли считать себя независимыми от северной метрополии? Не начнутся ли распри уже между людьми с двух берегов? И если южные земли взрастят достойного мудрого вождя, который захочет подчинить Старый свет… нет, такое даже представлять не хочется. Юг должен навсегда оставаться только заслоном для Севера. Здесь шерны были проклятием, там они стали благословением, сдерживающим людей от братоубийственных междоусобиц.

Севин прикрыл глаза. Пусть себе завистники считают, что должность понтифика легка и необременительна. Пусть не знают, каково это – вершить судьбы людей. За прошедшие годы страна начала работать наконец на себя, а не на дань крылатым упырям, все идет по накатанному пути, только неожиданные конфликты вызывают у него раздражение, но они, слава небесам, бывают не так уж часто. А то, что он собирается сделать сейчас, это не конфликт. Это интрига, позволяющая снова почувствовать остроту жизни, порадоваться удаче, полюбоваться собственным умением вывернуть ситуацию себе на пользу.

Сзади опять деликатно кашлянули. Севин настолько погрузился в свои мысли, что забыл о присутствии переписчика, и обернулся с изумлением:

– Ты еще здесь?

– Я вот спросить у тебя хочу, – с некоторым смущением сказал Ивар. – Вот этот еретик, он же мученик святой… ты же хорошо его знал… а теперь чуть ли не бога из него собираешься делать…

– Ну да, – самодовольно ответил Севин. – Богов для народа надо создавать себе на пользу.

– Я не о том… короче, а если он им и был?

– Что? Успокойся, Ивар, а потом берись за работу, когда начнешь опять рассуждать здраво.

– Да я пытаюсь, – оправдывался переписчик. – Просто я подумал, явился человек непонятно откуда, исчез потом непонятно куда, умер ли он, жив ли, неизвестно.

Севин сел обратно в кресло и внимательно посмотрел на собеседника.

– Умер, – сказал он четко. – Умер, Ивар. Да там, когда к столбу привязывали, уже живого места не было… умер, не сомневайся.

– А куда делся потом?

Первосвященник начал перетасовывать бумаги.

– Есть тысячи способов спрятать труп. Сжечь, в море сбросить… ты мне не скажешь, куда Братья истины живого Роду дели? Я же помню, что ты и для них памфлет составлял!

Ивар прижал ладони к сердцу.

– Один раз, и это было давно, и я с тобой поделился, – сказал он проникновенным от честности голосом.

Понтифик хлопнул по столу.

– Ладно, мы с тобой рассуждаем здраво и понимаем, не все ли равно, с Земли люди, с той стороны, да пусть хоть с Солнца свалились. А насчет Марка не беспокойся. За пятнадцать лет ничего не случилось, и теперь не случится. Если он был один за все это время… значит, путешествовать тяжело или даже почти невозможно. Ты же не боишься его гнева за то, что будешь составлять для меня речь?

– Не знаю, право, – пожал плечами Ивар, – просто я подумал, что все же что-то неестественное в этом было. И ученики его болтают, ну ты же знаешь эти слухи, что он вернется, что он воскрес…

– Пусть попробует, – приятно улыбаясь, пообещал Севин. – Живой он нам не нужен. Если вдруг появится, столб у моря еще стоит.

Мэсси проснулся мгновенно. Что-то нарушило его сон, но он не мог понять, что конкретно. Опасаясь сразу вскакивать, он прислушался – вокруг стояла почти полная тишина, как всегда бывает ближе к полудню. Небо не изменилось, он скосил глаза – солнце стояло почти там же.

И тут раздалось короткое высокое тявканье. Мэсси вскинулся – немного ниже по косогору бродили в траве несколько собак, явно домашних, чистых и не исхудалых. Рядом стояла небольшая тележка, в которые обычно запрягали собачьи упряжки как обитатели горного города, так и колонисты, а немного поодаль обнаружился и хозяин упряжки – невысокий худощавый человек с замотанным черным платком лицом. Поселенец сидел вполоборота и рассматривал или как-то чинил свое оружие – такую же плюющуюся огнем штуку, из которой еще утром пальнули по скале.

Поселенец не услышал Мэсси, зато услышали его собаки, бросившиеся с лаем к вставшему с травы чужаку. Человек вскочил, вскинул ружье, поднял его к лицу, прицеливаясь:

– Ну что, выспался, выворотень?

========== “И теперь я как дома в лесах, и в горах, и в степи…”. Вислава ==========

– Погоди, не стреляй, – Мэсси выставил ладони вперед. Все слова, которые он пытался заранее приготовить, немедленно выветрились из головы. – Я не выворотень, честно.

– Руки.

– Что – руки?

– Вверх.

– А, – Мэсси поднял руки вверх. – Да у меня и оружия нету.

– Почему тебя раньше видно здесь не было? Почему дылда такой? Откуда ты вообще взялся?

– Оттуда, – Мэсси мотнул головой, указывая на горную вершину. Поселенец немедленно щелкнул чем-то в своем ружье.

– А говоришь, не выворотень!

– Так я человек! Мать пятна на боках рисовала, от шернов прятала, мне рассказывали, что у одной женщины там родился сын, нормальный, не выворотень, и его убили, вот мать и прятала меня. Она умерла сегодня утром, я и убежал.

– Сегодня утром, – голос человека звучал глуховато из-за закрывающего рот платка, но Мэсси показалось, что интонации стали мягче. – А как же ты ухитрился удрать?

– Там ваши ударили чем-то по участку на южном склоне, рядом с городом, где вход закрывает стена, началась неразбериха, я и нырнул в подземный ход.

– Кинь мне эту штуку, что рядом с тобой, – поселенец указал на сумку. Мэсси наклонился – собаки немедленно подошли ближе – и перебросил сумку своему собеседнику. Осмотр у того долгого времени не занял.

– Говоришь, оружия нет!

– Что я сделаю с кинжалом против твоего ружья?

– Рубашку снимай.

– Это еще зачем?

– Совсем дурень? Не знаешь, чем выворотни проклятые от людей отличаются? Ожоги найду – пристрелю.

Мэсси стянул рубаху, вспомнив, что вчера примерно в это же время ему наоборот пришлось демонстрировать существование пятен.

– А если бы меня, например, обожгли за какой-то проступок, и я выжил? – спросил он. – Не бывает такого здесь? Как тогда от выворотня отличаете?

– Ты не умничай, человека всегда видно, особенно если он среди нас с рождения жил. Ты теперь штаны снимай.

– Зачем?!

– А почем я знаю, может, пятна у тебя на заднице. Давай, пошевеливайся.

Выворотни в общине совершенно спокойно относились к наготе, интуитивно сознавая свою бесполость, Мэсси так же интуитивно ощущал, что выполнять последнее требование не совсем правильно, но на попытку протестовать поселенец только выставил вперед ружье, и в итоге пришлось подчиниться.

– Ну что, убедился? – злым голосом сказал Мэсси, которому казалось, что все окрестные холмы, кустарники и озера вытаращились на него. Поселенец чуть шевельнул ружье, отводя дуло в сторону.

– Можешь одеваться.

– Вы тут все такие ненормальные? – спросил Мэсси, застегивая ворот рубахи.

– Мы тут привыкли проверять. Кому охота от выворотня ножом в бок получить?

– А человек ударить, значит, не может?

– Может, да не здесь. Между людьми могут быть какие угодно ссоры, но если на горизонте появляются шерны, люди объединяются. Так понятно?

– Понятно. А мне откуда знать, человек ты или нет? Ты разве докажешь?

Поселенец поднял руку к лицу, разматывая платок.

– Да легко!

Голос, не приглушенный повязкой, был слишком высоким даже для юноши. Смуглое лицо, прозрачный румянец на щеках, острый подбородок, задорно блестящие глаза, вьющаяся прядка волос выбилась из стянутого на затылке узла. Не поселенец – поселенка.

– Девчонка, – Мэсси в первую секунду глазам своим не поверил. – Так зачем же..?

Она усмехнулась, передернув плечом, и по-прежнему не опустив ружья.

– А что у тебя – не так, как у всех? Лучше рассказывай о себе. Как сбежал, можно ли попасть обратно.

– Я уже рассказал, как. Через подземный ход. Он открывается только в одну сторону.

– Ну, выворотни тоже так говорят на допросах, – девушка вскинула ружье на плечо и свистнула, подзывая собак. – Пока ни один не признался, что можно вернуться, выходит, не врут.

– Где рассказывают?

– На допросах, поневоле уж заговоришь, когда тебе пальцы по одному отрубают.

Мэсси подумал, что ослышался.

– Чего?!

Девушка в этот момент отвернулась к отбежавшему далеко рыжему любопытному псу и не расслышала его сдавленного возгласа.

– Давай-ка пойдем отсюда, – кивнула она в сторону леса, расположенного ниже по склону. – Полдень скоро, до грозы надо успеть добраться до укрытия, да и шерны могут появиться.

Мэсси пошел следом за ней, решив пока не повторять вопроса. Что-то ему подсказывало, что правда ему совсем не понравится.

– Мы пойдем пешком, – объясняла девушка, запрягая в тележку двух собак. – Остальная упряжка пусть отдыхает, ближе к ночи они могут нам понадобиться, когда мы будем объезжать гору в поисках лагеря. У тебя только эта сумка?

– Только. Мне некогда было собираться, как был, так и удрал.

– Огниво у тебя интересное… кстати, как тебя зовут?

– Моисей.

– Вот имечко-то, шерны дали, что ли?

– Почему шерны, мама так назвала. Оно старое, из древних святых книг.

– Непростая, видно, у тебя была мама. Огниво ее? Со знаком Пришествия.

– Огниво ее, про знак без понятия.

– Конечно, как бы она там тебе рассказывала про него, – девушка привязала его сумку к перильцам по краям тележки, где уже был приторочен ее собственный сверток, и Мэсси вдруг сообразил, что это не перильца, а полозья, и что перевернутая тележка превращается в сани.

– А я Вислава, – она слегка хлопнула по спине двух запряженных собак. – Ну, вперед, звери! Что, – она снова обратилась к Мэсси, – у тебя и одежды теплой нет на ночь?

– Там ее просто не было. На ночь все скрывались в домах, внутренний город хорошо отапливается, там подгорные горячие источники. А работниц… – Мэсси помрачнел, – их особо не ценят же, выживали, как могли, и дети тоже.

– Бедняга, думаю, вечером в лагере тебе что-то на мороз подберут. Только уж не брезгуй, снятое с трупа. Мы там не слишком богато живем. Еще оружие… из лука ты стрелять умеешь?

– Нет.

– Почему? Выворотни же наших людей со стен обстреливали.

– Я не охранник, луки только у них. Прочим оружие не доверяли.

– А чем же ты там занимался?

– Чем придется, огороды обрабатывал, что-то чинил, – вчера вот стену подправляли, уж как на меня госпо… шерн вытаращился, что я в рубашке работал, а остальные их поснимали от жары. Пришлось снимать, хорошо, что краска для пятен была стойкая.

– Да, повезло. И повезло, что ты высокий такой, почему?

– Такой уж вышел. Отец, говорят, высокий был.

Мэсси сказал это совершенно небрежно, но сердце заколотилось сильнее. Уместно ли будет спросить у этой девушки про Победоносца… про отца?

– А чего ты такой чумазый? Будто вам и умываться запрещали? Лицо все рябое.

Мэсси провел рукой по щеке.

– Да это я там в заросли ввалился, будь они неладны. Ствол, листья, все… Отмыть пытался, но не вышло.

– Это ты в млечники влез, – объяснила Вислава. – Да, их не отмоешь, ну ничего, к вечеру сойдут. Наши иногда собирают у млечников сок и, когда он твердеет, делают башмаки – в них можно ходить утром, пока снег тает, хоть прямо по воде. Нога остается сухой. Только эти башмаки все равно непрочные. Так что я их не люблю, утром лучше отсыпаться, а путешествовать тогда ночью, когда снег уляжется. Холодно, но воздух чистый, дорогу по звездам хорошо искать.

– Ты что же, одна путешествуешь?

– Зачем одна, со мной ружье и собаки, – сказала она с преувеличенной все-таки беспечностью. – И я не путешествую, я разведчица. Тут по большому счету лучше и безопаснее даже, чем в Табире или… Ах, ты же не знаешь, что такое Табир. Город, главный здешний город, его заложили в первый год Южного похода. Я тогда только родилась, мой отец с Победоносцем воевать ходил, потом остался здесь и нас с матерью перевез вскоре, когда начали тут городки строить. Сначала Табир, потом Осадку, потом… А знаешь, – она погрустнела, – у меня тоже родители недавно… в один день, шесть дней назад. И отец, и мама. Шерны выскочили из какого-то своего подземного перехода и напали на город, мы с матерью сразу спрятались в убежище, а отец погиб один из первых, стрелой зацепило. Мать к вечеру умерла, у нее и так сердце было… Хорошо, господин Анна мне помог родителей похоронить, он старый военачальник, отца еще по Южному походу помнил. Ну вот, а дом наш наполовину сгорел, как бы я сама его восстанавливала? К господину Анне не хотелось в нахлебницы идти, дядья у меня жили на Севере, но к ним возвращаться тоже… выдали бы второй или третьей женой за какого-нибудь толстосума, оно мне надо? Вот я с собаками сюда подалась, здесь свобода. Если шерны из своих гор выбираются, погибнуть можно и тут, и на равнине, здесь даже прятаться удобнее. Нас, разведчиков, тут немало. Днем мы бродим по склонам, ночью в лагере собираемся. Если видим, что стая шернов куда-то из внешней котловины навострилась, сразу мчимся в лагерь или к выходу из котловины, там отправляем гонца или почтового голубя. Их раньше по-другому звали, теперь зовут голубями, на Земле вроде такие есть… А ты хоть знаешь, что люди с Земли благословенной явились?

– Знаю, но ее там проклинают, – мрачно ответил Мэсси.

– Что взять с шернов. Слушай, а они очень страшные?

– Обычные, – он пожал плечами. – Я привык. Был один, все время на меня злобился, остальные почти не замечали. Ну или командовали. А между собой они нормально разговаривали.

– Да? – переспросила Вислава недоверчиво. – А я ни одного еще вблизи не видела, хотя нескольких подстрелила. В городе как нападение, мы в убежище успевали, здесь тоже некогда их рассматривать – если их мало летит, стреляй, если много – прячься.

Один из псов вдруг коротко тявкнул. Вислава обернулась и вытянула руку:

– А теперь быстро к лесу! Не хвали день до заката, про шерна вспомнишь, он тут как тут!

Далеко на севере, над лесистым валом, опоясавшим котловину, виднелось несколько черных точек.

Вислава – Айдан Шенер http://auto-musik.ru/img.php?aHR0cHM6Ly9pLnl0aW1nLmNvbS92aS81cWhEaGZWRnA5Yy9ocWRlZmF1bHQuanBn.jpg

В новом сериале актриса тоже хороша, даже оченно http://goplays.ru/img.php?aHR0cHM6Ly9pLnl0aW1nLmNvbS92aS9TUk4tdGJGbVpBZy9ocWRlZmF1bHQuanBn.jpg

========== “И теперь я как дома в лесах, и в горах, и в степи…” Мэсси. ==========

Спасительные деревья, к счастью, были совсем рядом. Они вбежали под нижние ветви, втянули тележку. Вислава позвала собак, умные животные, будто понимая, как нужно себя вести, сгрудились у ствола и молчали, лишь изредка поскуливая.

Вислава осторожно выглянула наружу.

– Кажется, ложная тревога. К Ибаджу*, на восток полетели. Эх, мало патронов осталось и далеко, а то бы…

– Откуда ты знаешь названия города? – спросил Мэсси, тоже выглядывая из-под ветви.

– Я же тебе сказала, выворотни на допросах говорили, – она села на траву и поставила рядом винтовку. Около тут же лег светло-рыжий пес, тот самый, что залаял. Вислава потрепала его по холке.

– Заграюшка, умница мой. Самый лучший. Всегда заметит, всегда голос подаст. И я своих собачек люблю, трупами выворотней не кормлю, гадостью всякой…

– Что ты сказала? – переспросил Мэсси, не веря своим ушам.

– Что? Что я собак рыбкой кормлю, например.

– Нет, про трупы.

– А-а. Так это в лагере. Понимаешь, нам собак нужно много, чтобы ездить, а дичи тут мало. Если остаются трупы после боя, надо же их куда-то девать?

– Но это же человечина!

– Им надо что-то есть, – жестко сказала Вислава. – Выворотни не люди, они хуже шернов, человеческого у них только тело.

Мэсси опустил голову, не зная, то ответить. Она не поймет… или поймет, вроде обычная, славная девушка…

– А если женщина бы сбежала из общины? – спросил он. – Которая уже запятнана? В землю заживо бы закопали?

– В Табире – может быть, там случалось такое пару раз после нападений. А здесь просто быстро убьют, зачем мучить? Здесь люди добрее.

– Да, это заметно. А если убежит женщина, которая еще не запятнана?

Вислава задумалась.

– Один случай точно помню, недавно у Эйткена, большая такая гора. Девушка сбросилась со стены, у нее было широкое платье и ее в лес унесло порывом ветра, она покалечилась, но выжила. Убедились, что скверны нет, вылечили, потом не знаю…

– А мужчины сбегали?

– Ты первый.

– Да? – удивился Мэсси.

– Да. А ты сам посуди, они ведь не держат мужчин-рабов, обходятся выворотнями. А женщинам бежать… только если умереть на свободе. Но они жизнь выбирают, – добавила она с легкой ноткой презрения.

Вислава выглянула наружу и убежденно сказала:

– Меня живой не уволокут! Никогда!

– А если? – не выдержал Мэсси.

– Нет, – объявила она с такой непоколебимой уверенностью, что Мэсси показалось, будто в воздухе развернулась ультрамариновая полоса.

– Здесь шерны нападают в основном на лагеря, разведчиков они редко трогают, – она проскользнула под ветками к соседнему дереву и теперь ее голос звучал приглушенно. – Самая большая опасность – выворотни-шатуны.

– Шатуны?

– Да, одиночки, которых сразу не перебили. Они же не дураки, на рожон лезть, ищут таких же одиноких путников. Хорошо, собаки мигом их замечают, у них чутье.

Вислава повернулась и махнула ему рукой.

– Вылезай и вытаскивай повозку. Пока небо чистое, надо успеть к скалам и переждать грозу в пещере. Я тебе покажу, там левее по склону.

На этом участке горы лужайки перемежались с голыми каменистыми проплешинами, а кое-где и осыпями. Вислава шагала по косогору бодро, не обращая внимания на неровности дороги, легко перепрыгивая валуны. Собачья упряжка бежала немного ниже, прочие псы держались рядом. Мэсси брел следом. Мысли его постоянно возвращались к женщинам из Герлаха, которым заказан был возврат в большой мир. Как легко думать, что с тобой такого не случится…

Время от времени юная разведчица останавливалась, обводя взглядом небо. Шернов не было видно, зато наплывали и темнели идущие с северо-востока кучевые облака. Они росли, медленно, очень медленно, напоминая по форме горы или башни, и Мэсси казалось, что они идут меж двух горных хребтов – настоящего и призрачного, отраженного в бледном небе. Внизу тучи были темно-сизыми, вверху еще сияли на солнце такой ослепительной белизной, что больно было смотреть. Изредка доносилось слабые отдаленные перекаты грома.

– Успеем ли? – спросил Мэсси.

– Вполне, – ответила Вислава, не оборачиваясь. – Мы еще даже белозарочек настреляем, или ты воздухом питаешься?

Он сглотнул, чувствуя, что желудок сводит голодный спазм, вспомнил про кормление собак, и спазм сменился тошнотой.

– Каких белозарочек?

Вислава сорвала ружье со спины, указывая им направление:

– Вот за тем лесочком. Только ты и не мечтай, пробовать стрелять я тебе сейчас не дам.

– А я не мечтаю.

– Тебе же все равно надо учиться, – сказала она тоном, не допускающим возражений. – Мы тут знаешь, как живем? Рука на крючке, глаз на мушке, с ружьем не расстаемся. Или с арбалетом, он тоже неплох, мы, разведчики, в окрестностях гор охотимся только со стрелами, а то на выстрелы вся орда слетится.

За лесом тропинка сворачивала вниз, к покрытым травой лугам, сбоку, как стена, поднимался отвесный скальный выступ. На нем располагался настоящий птичий базар – только голосов пернатых обитателей Луны, немых, как и все здешние животные, слышно не было, зато шелест и хлопанье крыльев перекрывали даже раскаты грома. Из гнезд торчали черные головы местных ласточек, между ними гордо расхаживали более крупные птицы, названия которых Мэсси не знал.

– Вот, – Вислава кивнула на скалы, – тут и белозарочки, они побольше, и яскулки, от этих пух один, зато их яйца можно печь. Шерны теперь не страшны, они перед грозой никогда не вылетают. Гляди только, не покажутся ли выворотни.

– Не должны, их собирались после полудня выпускать, – сказал Мэсси, озираясь на всякий случай по сторонам.

– Откуда знаешь? – Вислава наклонилась над повозкой, вытаскивая из сумки какой-то хитрый инструмент.

– Говорили утром, хотя могли и передумать из-за атаки на стену. А что там было, ты не скажешь?

– Да я сама толком не знаю, в лагере спросим, – Вислава щелкнув, развернула свой инструмент, и тот превратился в подобие лука сложной конструкции, пару раз он видал что-то подобное в руках поселенцев.

– Это арбалет, научишься стрелять из него – считай, первый шаг к ружью сделан. Ты лук-то, кстати, в руках хоть держал?

Мэсси, как любой нормальный мальчишка, разумеется, рассматривал оружие взрослых выворотней, просил дать ему хотя бы прицелиться (и иногда, в благодушную минуту, получал в ответ не ругань и подзатыльник, а милостивое разрешение), случалось, и брал оставленный лук без спроса. Но специально его никто не учил, и он на всякий случай замотал головой:

– Нет, почти не держал…

– Ладно, начинать никогда не поздно. Так, становись боком, одну ногу вперед…

Собаки легли поодаль, вывалив языки, и, казалось, с интересом наблюдали за процессом обучения. Мэсси мысленно позавидовал им – животным никто не запретил отдохнуть после длинного перехода. Впрочем, он и сам понимал, что в сложившихся обстоятельствах об усталости не стоит даже заикаться.

Птицы не обращали на людей внимания, за что поплатились – Мэсси после короткой тренировки подбил крупное головастое существо со светлым оперением. Вислава назвала добычу белозаром, сама взяла арбалет и подстрелила еще двоих. Собаки поднялись и, помахивая хвостами, бродили вокруг, рассчитывая на угощение.

– Они не боятся людей? – спросил Мэсси, помогая укладывать добычу в дорожный мешок. – В общине птицы боялись.

– Община-то в горном кольце, – Вислава обернулась на надвинувшиеся совсем низко тучи и зябко передернула плечами. – Там шерны, птицы к ним вроде как привыкли и принимают за угрозу, а нас нет. Мы же совсем недавно пришли на эти земли.

– А еще мне говорили, что у них слух другой, что они слышат другие звуки, которых мы не различаем, – начал Мэсси, но Вислава только фыркнула:

– Кто говорил, выворотни, что ли? Они же тупицы. Сейчас ливень начнется, перед грозой все здешние животные какие-то пришибленные, утром они только так разлетаются. Да, вот птицы и прятаться начали… слушай, ты по скалам лазать умеешь?

– Ну да.

– Так полезай, – она кивнула на скалу, с которой и впрямь потихоньку улетали ее обитатели, хлопая крыльями тихо и как-то жалобно, словно в страхе перед готовой разгуляться стихией. – Сейчас прямо гнезда собирать можно, красота, никто не клюется.

Мэсси глянул на тучи, нависшие прямо над головой, на блещущие зигзаги молний, прикинул, что на очередное испытание еще немного времени у него осталось, и начал карабкаться по уступам. Внизу поскуливали собаки, сверху поторапливали раскаты грома, Вислава, уперев одну руку в бок, а другой сжимая ружье, наблюдала, как чужак справится с порученным ему заданием – словом, обстановка была самая что ни на есть отвлекающая. Зато яскулки и белозарочки разлетались кто куда, не обращая внимания на наглый грабеж среди бела дня. Мэсси собрал несколько гнезд с оставшимися яйцами, спустил добычу в мешке на веревке вниз и спустился, а скорее, съехал вниз по отполированной ветрами каменной поверхности, выбрав наиболее пологий участок.

– Ну, по крайней мере, лазаешь ты неплохо, – слегка снисходительно сказала Вислава. – Это хорошо, потому что… – тут несколько крупных капель дождя звонко ударили о скалу рядом.

– Потому что бежим! – весело крикнула она и понеслась вдоль каменной гряды.

Мэсси обогнал ее через полминуты, ветер, еще не пришибленный ливнем, хлестал обоим в лицо, пытаясь развернуть и опрокинуть наземь. Собаки не отставали, хотя это и давалось им с трудом.

– Куда… дальше? – крикнул Мэсси на бегу. Она махнула рукой:

– Там, за скалой!

За поворотом ветер немного стих, собаки, жавшиеся к земле, скользнули в практически незаметное снаружи отверстие прямо в горе. Сверху нависала глыба, покрытая плющом, сбоку разрослись, закрывая вход в пещеру, папоротники – это было идеальное убежище.

– Здесь, если вдруг нужда будет, можно и ночь пережидать, только дров трудно напасти, – Вислава отвязала тележку и поставила ее боком у стены. – Нравится укрытие? В склоне горы их штук пять точно, но это лучше всех.

Пещера слабо освещалась через отверстия в потолке, пол у нее оказался сухой и почти ровный, основной лаз имел несколько ответвлений, в которых сверху свисали сосульками сталактиты. Псы юркнули вглубь. Вислава прошла за ними, Мэсси на минуту задержался у входа, глядя, как с плюща струятся вниз потоки воды и темное небо расчерчивается молниями.

Хворосту у Виславы было запасено немного – на грозу, но не на долгую ночь. Они развели огонь с помощью того самого старого огнива, Вислава после еще крутила его в руках и спрятала в сумку не сразу. Птиц же она предоставила ощипывать и потрошить Мэсси – он понял, что это была очередная проверка на полезность. К счастью, в Герлахе ему не раз приходилось работать на кухне, так что скоро дичь уже жарилась на вертеле.

Собаки принюхивались к запаху от костра и поскуливали. Мэсси в очередной раз вспомнил, что с утра ничего съестного даже не видел.

– Тут и запас сухарей есть, – похвасталась Вислава. – И связка папоротников в глубине, и шкуры. Дальше течет источник, так что даже дождевую воду можно не собирать.

– Так это ты все так устроила?

– Нет, эту пещеру открыл кто-то из разведчиков, его убили где-то год назад. Он нанес ее на карту, а карту передали мне, когда поручили обходить Герлах. Может, и ты смог бы стать разведчиком… птица готова, кажется.

Хорошо, что Вислава была не так голодна, как Мэсси, и могла во время еды отвлекаться на разговор. Еще лучше было то, что ответов она поначалу вроде как и не требовала, отвечая сама себе:

– Страшно, наверное, было там жить, все время переживал, что все откроется? И мать, наверное, переживала… ой, прости. И тесно, какая бы огромная гора не была, а это просто гора. И занятие по душе не выберешь, чем заставят, тем и занимаешься…

Подобная беседа одного участника могла продолжаться долго, но Вислава обратила внимание на аппетит своего найденыша.

– Вас там что, вообще не кормили?

– Нет, просто с утра не ел. Не до того было.

– Так что же ты сразу не сказал? И бросай жевать, а то плохо станет, сразу нельзя столько! – возмутилась она.

Он послушался не без некоторого сожаления. Снаружи невозможно было ничего разглядеть, гроза только входила в полную силу. Плющ над входом провис, как полог, в него периодически набиралась дождевая вода, когда ее становилось слишком много, она сливалась на камни потоком. Под этим импровизированным водопадом можно было вымыть руки, а напились оба уже из источника в глубине пещеры. Мэсси задумался, не открывается ли именно в этот грот какой-нибудь из Гранитных ходов, и сказал Виславе о своих подозрениях. Та вначале возмущенно отказалась даже предположить такую версию, потом все же засомневалась:

– Нет, вряд ли… Неужели я бы за полгода не заметила?

– А тот разведчик не здесь ли погиб?

– Нет… А можно как-то увидеть снаружи, есть ли ход? На равнинах мы иногда находим спуски в длинные подземелья, они заметны!

– Это другое, – сказал Мэсси, вспоминая рассказы Корнута. – На равнинах какие-то остатки прежних подземных дорог, а Гранитные ходы строили позже, и так, чтобы снаружи было в них не попасть.

Вислава осматривала своды пещеры, но в темноте ничего определить было невозможно, она поняла это и со вздохом отступила.

– Надежда на собак.

– Ну да.

Они присели по сторонам догоравшего костра, Вислава начала было расспрашивать его о жизни в горном городе, но Мэсси откровенно клевал носом и отвечал невпопад. Гром стал немного тише и звучал убаюкивающе, в пламени костра перед глазами проплывал белый коридор, странный зал с говорящей стеной, Хонорат, смеющаяся и счастливая, без ожогов на щеках, мертвое спокойное лицо матери, потом кто-то будто обхватил его широкими крыльями… но это Вислава, заметив, что собеседник задремал, накинула на него сверху мягкую шкуру местного пушного зверя. Мэсси хотел поблагодарить, но провалился в сон. Изредка выплывая на поверхность сознания, он слышал, как она, сидя на камне у входа, мурлычет какую-то песню:

– Ваша река из ваших шум-лесов бежит к нам,

А у матерей такие же смуглые добрые руки,

А в иные дни, во дни беды,

И ваш край, как наш, горел…**

Проснулся окончательно он только, когда в лицо ударил яркий свет. Вислава на пороге отодвинула мокрый плющ и наблюдала за окрестностями:

– Ну что, соня? – спросила она весело. – Пока все тихо, может, ты меня обманываешь насчет выворотней после грозы?

– Гора-то большая, – Мэсси сел и огляделся. Собаки лежали тихо, но настороженно нюхали воздух. Если вдруг в пещере и впрямь откроется ход? Что тогда?

Вислава резко отшатнулась вглубь, и плющ заколыхался, как занавеска, ограждая их от дневного света.

– А вот и выворотни! – объявила она.

* От кратера Ибн-бадж.

** Украинская песня за неимением подходящей польской. Вроде как.

========== “И теперь я, как дома, в лесах, и в горах, и в степи…”. В осаде ==========

Из-за папоротников и плюща можно было наблюдать за участком лужайки ниже по склону, на которую вышел небольшой отряд. Высокие, широкоплечие воины оглядывались по сторонам, держа луки наизготовку. Мэсси с огромным облегчением понял, что знакомых ему ребят из Герлаха среди них нет. Вначале, когда они не подошли достаточно близко, ему показалось даже, что он видит рыжеволосого Зибура, брата Хонорат, и он похолодел от ужаса, но то оказался какой-то другой, немолодой уже выворотень, рожденный наверняка задолго до войны. В Герлахе выворотней из старшего поколения в живых уже не осталось, значит, этот отряд был из какого-то соседнего города.