Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 41 страниц)

– Эй, бабы, кончай бардак! На работу пора, хватит вам отлынивать!

Женщины сразу не утихомирились, так что выворотню пришлось пустить в ход кнут, что вызвало еще большую суматоху. Мэсси зажмурился и заткнул уши, но плач, крики, ругань, детский визг приглушились не до конца. Тогда он начал быстро хлопать себя по ушам, получились звуки, напоминающие грохот водопадов в горах после полуденного ливня, за которыми потерялся шум скандала.

Когда Мэсси отвел руки от ушей и раскрыл глаза, выворотни уже навели кое-какой порядок. Несколько женщин увозили тележки в город под предводительством одного надсмотрщика, остальных согнали в колонну и повели к саду вокруг ближайшей усадьбы. За некоторыми матерями бежали детишки, выворотни отгоняли тех, кого считали слишком уж маленькими для работы. Шерны в этот раз руководить разделением труда не явились.

Мэсси увидел, что отругавшая его сердитая женщина тревожно оборачивается и зовет:

– Хонорат! Хонорат!

«Она что, ее мама?» – удивился он и на всякий случай заполз еще глубже под куст. Колонна ушла далеко, шум затих. Тогда Мэсси выбрался из своего укрытия. Он видел, что в общине остались одни мальчики, о которых не пеклись ни их матери, ни выворотни, прекрасно знающие, что бабы нарожают новых.

Тут его окликнул чей-то голос, он оглянулся и увидел Хонорат, перелезающую через изгородь.

– Меня оставили одну, – радостно сообщила она.

– Тебя звала твоя мать, – сказал Мэсси.

– Я слышала, – кивнула Хонорат. – Их повели в сад, собирать озимые плоды и сажать вечерние. Там можно что-то съесть, но если выворотни заметят, они бьют кнутом по пальцам, поэтому я не люблю туда ходить. Удержаться и не откусить плод трудно, а замечают и наказывают почти всегда.

За изгородью заныл малыш лет полутора, Хонорат перевесилась туда и ухватила его за ладошки.

– Это мой братец Зибур, – сказала она, не оборачиваясь, – теперь он мало спит, приходится за ним следить.

– Давай возьмем его с собой, – предложил Мэсси.

Вдвоем они перетащили мальчика через изгородь. Зибур сразу же толкнул сестру, а та его шлепнула, без злобы, просто по привычке.

– Он все равно не отвыкнет драться, – вздохнула Хонорат, откидывая с лица растрепавшиеся волосы. – И играть не даст, он злючка, потому что выворотень.

– А я тоже, – быстро сказал Мэсси.

– Ох, точно, ты же мальчик. А бывают мальчики не выворотни?

– Бывают.

– Откуда… – начала Хонорат, но Зибур снова пихнул ее, и она ухватила малыша поперек туловища, так, чтобы он не мог ее ударить. – Нет, невозможно будет что-то делать, пока его не отвлечь. У меня был мячик из дерева, но он потерялся.

– Можно вырезать новый.

– Тогда нужен ножик, – Хонорат сказала об этом, как о чем-то недостижимом, и очень удивилась, получив ответ:

– У меня есть.

Ножик у него был маленький, складной, не очень удобный, но пользоваться можно. В роще рядом они нашли толстую сухую ветку, которую, как практически всю легкую пористую лунную древесину, легко было обрезать. Пока Мэсси пытался придать своей поделке мало-мальски округлую форму, а Хонорат гонялась по лужайке за вредным братцем, из зарослей вдруг показалась довольно рослая фигура. Хонорат вскрикнула от неожиданности, Мэсси вначале тоже почудилось, что это взрослый человек.

– Все хорошо, – сказала Хонорат, пряча Зибура за спину. – Это всего лишь Донат. Он дурачок, ничего не сделает.

Из кустов выбирался парнишка одного возраста с Хонорат, но выше на целую голову, широкоплечий, черноволосый, с угрюмым и испуганным лицом. Это был сын тетки Дзиты, выворотень. Мать, ненавидевшая своих хозяев, перенесла эту ненависть на несчастное и ненужное дитя, не заботилась о нем, не кормила. Донат выжил лишь щедротами более сердобольных женщин. Из всех рожденных здесь детишек он был самым забитым, тупым и озлобленным. Несмотря на обычную для его ущербной породы драчливость, его легко было напугать.

Донат пока что не проявлял агрессивных намерений, просто стоял и смотрел на руки Мэсси. Хонорат забеспокоилась, что его интересует нож. Но Донат вдруг подхватил упавшую наземь стружку и попробовал ее на зуб.

– Глупый, это же просто дерево! – воскликнула Хонорат. – Одно слово – выворотень.

Лицо несчастного мальчишки исказилось в непонимающей гримасе. Он оглядывал свою находку с таким видом, будто его обманули, нарочно подсунув несъедобное.

– Он голодный, – сказал Мэсси, обхлопав себя по карманам с сожалением человека, никогда не голодавшего и не привыкшего запасать еду.

Хонорат вздохнула, полезла за пазуху собственного платья и вытащила оставшиеся от завтрака сухари. Подумав, отделила две штуки и протянула их Донату. Тот недоверчиво глядел на ее руки, не решаясь взять угощение.

– Бери-бери, – великодушно разрешила Хонорат, – но смотри – ударишь, я тоже так пинаться умею!

Донат схватил подачку, один сухарь сразу засунул в рот, другой прижал к груди и вдруг резко, без предупреждения, ударил Мэсси в лицо свободной рукой.

– Ты чего? – в изумлении отшатнулся тот. Хонорат пожала плечами:

– Он же выворотень…

Мэсси обтер кровь с разбитой губы. Донат наблюдал за ними, втянув голову в плечи, но с выражением вызова на лице.

– Они всегда дерутся, – сказала Хонорат. – Они же злобные. Ко мне не лезут, я им сдачи даю.

Мэсси продолжал ощупывать разбитое лицо. Не обнаружив в очередной раз кровь на ладони, успокоенно кивнул:

– Ладно, ерунда. Слушай, – неожиданно обратился он к Донату, – а давай с нами? Ну, в мяч?

До сих пор Донат никак не обнаруживал, что понимает их речь. Теперь же он поглядел еще более испуганно, чем обычно, замотал головой и быстро скрылся в кустах.

Мэсси оглянулся на Хонорат:

– Что это? Может, его догнать?

– Еще чего – выворотня догонять. Сам выйдет, когда захочет есть.

– Так он тоже всегда голодный?

– Я не всегда, – обиделась Хонорат. – Я голодная, если накануне выворотни на раздаче. А он голодный, потому что его мать не кормит.

– Как мать может не кормить?

– Так. Она его ненавидит.

Мэсси пытался осмыслить, как можно ненавидеть свое дитя, и судя по выражению лица, не очень в этом преуспел.

– Ладно, – сказал он, наконец. – Он же высокий, я попрошу господина Авия, чтобы его определили на работу во внутренний город. Я слышал, что кормят там хорошо.

Настал черед удивляться Хонорат.

– А кто такой господин Авий? Он что… шерн?

Последнее слово она произнесла шепотом, почти с ужасом.

– Да. Ну он… он не плохой. Мама говорит, он справедливый. А еще она при этом всегда плачет.

– А мама у тебя какая? – с нескрываемым изумлением продолжала расспрашивать Хонорат. Ей дика была мысль, что кто-то может считать шерна справедливым.

– Красивая! – быстро выпалил Мэсси. – Немножко похожа на тебя, только у тебя волосы, как солнце на закате, а у нее светлее. И у нее нет этих, – он протянул руку и робко дотронулся до щеки Хонорат. – Таких… крапинок.

– Конопушек, – Хонорат сердито тряхнула головой. Рыжие веснушки появлялись у нее ближе к полудню и обычно полностью исчезали за долгую ночь, но сейчас же солнце так парило… Мальчишки из общины, что посмышленей, всегда дразнили ее конопатой.

– А мне нравится.

Хонорат недоверчиво передернула плечами. Похоже, она все-таки видела мать Мэсси в городе на холме, но мельком и всего-то два раза. Прошелестела по каменному коридору фигура в черном, мелькнули длинные золотистые волосы, красивое, но застывшее в мрачной отрешенности лицо. Хонорат запомнилось тогда только, как подобрались и вытаращились в сторону прекрасной незнакомки все пригнанные на работу женщины. Мать Хонорат прошипела вслед:

– У, проклятая шернова шлюха!

Хонорат быстро спросила:

– А что такое шлюха?

Марела не менее быстро залепила ей подзатыльник:

– Кто тебе разрешил повторять такие слова?

Так что Хонорат в тот раз больше ничего не спрашивала, а побежала на кухню мыть котлы, тем более, что ее в этом решении подкрепил господин Граний, бесшумно вылетевший из бокового коридорчика и тоже отвесивший подзатыльник, причем жгучий и увесистый.

Все же, как ни мала была Хонорат, она понимала, что не стоит выяснять у нового друга, почему женщины из общины за глаза оскорбляют его мать. Поэтому она просто спросила:

– Ну что? Мяч готов?

Мяч был не самой идеальной формы, но Зибур, который все это время был предоставлен сам себе и успел сжевать цветок (Хонорат давно опытным путем убедилась, что от цветов ему ничего не делается), быстро понял, что и такую игрушку можно кидать и катать. Вся троица немного поиграла в густой траве, но мяч в ней легко терялся, и было принято решение найти более свободную поляну.

– Вон там, – указал Мэсси. – Далеко от общины, и край гор близко, но тут кручи, снаружи никто не подберется.

Хонорат не понравилось то, что путь к новой лужайке слишком хорошо просматривался. Оглянувшись на общину, она вздохнула и решилась:

– Ладно, пойдем. Остановят так остановят.

Их никто не задержал. Было безветренно и тихо, только солнце разгоняло последние клочки тумана под горными кручами и жаром опаляло высыхающую уже траву на открытых местах. Зибур по дороге начал зевать и, еле дойдя до места, уснул под одиночным густым кустом. Мэсси и Хонорат оглянулись на общину, от которой теперь не было слышно ни единого звука. Зато рядом была высокая скальная гряда, опоясывающая долину.

– А что там, ты думала? – тихо спросил мальчик. Хонорат пожала плечами:

– Некогда мне думать. Тетка Дзита говорит, там живьем в землю закапывают. А еще там свобода.

– Что такое свобода?

– Не знаю.

Мэсси смотрел поверх скал, точно прикидывая, можно ли забраться туда.

– Мне говорили, там опасно.

– Ну да, – согласилась Хонорат. – Оттуда легко свалиться.

– Нет, опасно за горами. Там большой мир…

Хонорат задумалась, не рассказать ли ему свои сны, но решила отложить это до следующего раза. Они же еще увидятся?

– Давай в мяч пока, мы же за этим сюда и шли.

Она встала, взяла деревянную самоделку и попробовала кидать ее о поверхность скалы. Мяч отлетал плохо, куда хуже, чем из рук в руки. Хонорат оглянулась на Мэсси и ахнула. Неподалеку над травой шагало к ним небольшого роста крылатое существо.

========== Дети с обеих сторон. Септит ==========

Хонорат сжалась, ожидая наказания, но шерн остановился около Мэсси. Пока Хонорат приходила в себя, прошло, наверное, с полминуты. Ее никто не ударил, не отругал. А Мэсси вовсе не испугался шерна, обрадовался его появлению и… да, по лбу шерна быстро переливались разноцветные вспышки, а Мэсси ему отвечал на языке людей! Они разговаривали!

Шерн немного отличался от тех, с кем обычно имела дело Хонорат. Шерсть у него была не черной, а темно-серой, серебристой. Хонорат знала, что вроде бы шерны темнеют с возрастом, резко седея только в глубокой старости, значит, этот был молод, возможно, даже не взрослый.

Цветового языка Хонорат не понимала, так что диалог шерна и Мэсси для нее выглядел так:

– … .

– Да ты что?

– … .

– Слушай, здорово!

– … .

– Ой, я бы тоже хотел…

– … .

– Да, отец у тебя серьезный.

– … .

– Можно попробовать, я не знаю…

Тут Мэсси, видимо, вспомнив про Хонорат, обернулся.

– Иди сюда, – позвал он. Хонорат затрясла головой, глядя в ужасе, будто ее звали на съедение.

– Это же шерн?

– Это? – не понял Мэсси. – А, это Септит. Он хороший. Он тоже еще маленький. И он мой друг.

Хонорат осторожно приблизилась.

– Ничего себе маленький… Он ростом с взрослого.

Юный шерн вдруг быстро замигал самыми разными оттенками, в которых Хонорат при всем желании не могла бы разобраться. Мэсси внимательно смотрел на лоб Септита.

– Он говорит, они растут быстро, а детьми считаются долго. Пока не начнут летать. Раньше это был праздник совершеннолетия. Он уже умеет, немного, но боится делать это в городе с балкончика, ему еще по возрасту не положено, и отец накажет. – Мэсси вздохнул. – Жалко, что у нас крылья никогда не вырастут.

Он поглядел на обрывистые скалы, Хонорат тоже.

– Нет, не жаль. А вдруг перелетишь туда и закопают заживо в землю?

– Кто?

– Не знаю.

– Ну я бы не перелетал. Я бы здесь, над озерами.

Септит снова заговорил на своем цветовом языке, Мэсси ответил:

– Нет, сегодня не видел, но я же выскочил из города с самого рассвета.

– Как ты понимаешь, что он говорит? – изумленно спросила Хонорат. Мэсси так же с удивлением обернулся к ней.

– Но это ведь просто. Вот смотри, когда мы говорим, мы произносим звуки: Х-о-н-о-р-а-т. А у них получаются оттенки. Вот один знак светлый, белый, другой чуть темнее, потом еще темнее и так далее. До черного. А цвета это настроение. Синий – раздражение, зеленый – смущение, красный – злость.

Септит засветился бежевыми и желто-оранжевыми оттенками.

– Ему приятно тебя видеть, – скосив глаза, сообщил Мэсси. Хонорат на всякий случай отодвинулась. Может, этот шерн врет, как дышит. Может, ему приятно видеть ее в супе. Ей часто приходилось слышать страшилки, что шерны едят людей.

– Ну… скажи ему спасибо.

Септит распахнул свои тонкие крылья и быстро замерцал чередой радужных оттенков, одновременно щелкая клювом. Голос у него был хрипловатый, но все же выше, чем у взрослых шернов.

– Я по-ни-ма… понимаю, но го-во-… – он запнулся и замолчал.

– Ему трудно говорить, но он тебя понял, – перевел Мэсси.

Хонорат вымученно улыбнулась. Представить себе доброжелательного шерна было из разряда короткой ночи или прохладного солнца.

Мэсси и его странный друг снова принялись болтать, уже не обращая внимания на нее. Хонорат вздохнула, проверила Зибура – он крепко спал – и уселась в траву. Разумнее всего было бы тоже подремать, тем более, солнце размаривало вовсю, но от обиды сонливость прошла. Мальчишки. Какие бы они ни были, они в итоге все равно принимаются играть друг с другом, забыв о ней. А это несправедливо, она и бегать, и плавать, и драться умеет не хуже многих.

Оба приятеля подошли ближе к скалам. Из доносящихся до нее реплик Мэсси Хонорат поняла, что ребята собираются взобраться на наименее неприступный утес и с него попробовать взлететь – пробовать, разумеется, будет только Септит. Она не хотела смотреть в ту сторону, пусть видят, что ей все равно, но потом все же не удержалась, скосила глаза.

Оба приятеля вскарабкались на небольшой пологий камень, замшелый внизу, выжженный добела сверху. Оттуда легче было дотянуться до торчащего из скалы растения. Септиту с его ногами, напоминающими когтистые лапы птиц, лезть было легче, Мэсси подсадил его снизу.

“Он же грохнется у тебя”, – с некоторым злорадством подумала Хонорат.

Юный шерн не грохнулся. Он поднялся на узкую естественную площадку утеса, расположенную раза в два выше человеческого роста над лужайкой. Немного постоял, раскинув тонкие, просвечивающие на солнце крылья. Они блестели, как слюдяные, отливали и синим, и черным, и бирюзовым – даже Хонорат, несмотря на свое предубеждение, невольно залюбовалась этой картиной.

Септит прыгнул. У Хонорат зашлось сердце, когда крылья затрепетали, поднимая вверх их владельца. Лица юного шерна она не видела, и в любом случае не разобрала бы его выражения, но полностью разделяла эмоции. Вот крылатая фигурка продержалась в воздухе несколько секунд, вот ухнула в воздушную яму – Хонорат вскрикнула, – но, чуть не упав наземь, юный шерн все же выровнял полет и начал подниматься вверх, на уровень скал. Мэсси, подпрыгивая на камне от возбуждения, что-то восторженно вопил. Септит сделал небольшой круг, еще…

Странный звук прогремел в воздухе – будто короткий, но близкий раскат грома. Хонорат невольно съежилась. Ей показалось, что она вспоминает, как когда-то, давным-давно, слышала нечто похожее. Крылатая фигурка в воздухе резко пошла на снижение, Мэсси соскочил с камня и кинулся на выручку.

За скалами снова грохнуло. Юный шерн совсем не изящно шлепнулся на лужайку – крылья изменили ему в последний момент.

Хонорат приподнялась, разрываясь между страхом и желанием подойти поближе к все же пострадавшему существу. Но Септит уже сам сел и лоб у него сиял светлыми теплыми оттенками.

– Ты в порядке? – спросил Мэсси, добежав до приятеля. – А что там так громыхнуло…

Со стороны общины раздался вопль – нечленораздельный, нечеловеческий, гортанный рык крылатых господ. Хонорат, только глянув туда, в ужасе рухнула где стояла, благодаря Землю милосердную, что трава достаточно высока и густа для укрытия.

По дороге к ребятам неслись два шерна, в одном из которых она узнала господина Грания. Оба приятеля обернулись на крик и у обоих на лицах совершенно отчетливо читалось: “Влетит!”

Хонорат уткнулась лицом в траву, чтобы было не слишком страшно. Но ей и так было слышно, что Граний, при всем его презрении к роду людскому, отлично владеет человеческим языком. В короткое время шерн выдал кучу известных и неизвестных ей ругательств, самым приличным из которых было: “Проклятое шлюхино отродье”, а за знание самых неприличных мать выдергала бы Хонорат косы. Затем шерн смолк.

Захныкал от шума просыпающийся братец, Хонорат быстро зажала ему рот рукой, шепча: “Шерны!” Видимо, столько неподдельного ужаса было в ее голосе, что это подействовало даже на Зибура – малыш затих, испуганно тараща глазенки. Оба долго лежали в траве, боясь выглянуть и посмотреть, что же происходит.

Наконец до Хонорат донесся звук удаляющихся шагов. Она приподняла голову и увидела, что вся пестрая компания уходит в сторону города. Зато к скалам бежали выворотни, вооруженные луками. Хонорат пробовала снова залечь в траву, но выворотней было много, один, пробегавший мимо, чуть не наступил на нее, хрипло выругался:

– Сучка мелкая, ты что тут делаешь? Быстро в общину, пока цела!

Хонорат не заставила себя просить два раза, подхватила брата и понеслась прочь. На бегу она еще несколько раз слышала за спиной короткие громовые раскаты.

Мэсси брел за Авием с виноватым видом, хотя в душе он не был так уж уверен в своем прегрешении. Да, он сбежал, но ведь невозможно все время сидеть во внутренних комнатах. Да, они ходили к скалам, но ничего же не случилось. Да, господин Граний его не выносит, но не выносит просто за то, что он, Мэсси, существует. Да, он помог Септиту, но ведь это Септиту запрещали летать, а не ему помогать… В конце концов Мэсси запутался в своих мысленных оправданиях и просто ждал, когда его начнут отчитывать. А Авий молчал и в его сторону не поворачивался.

В итоге Мэсси не выдержал:

– Господин Авий…

– Чего тебе? – ответил тот, не оборачиваясь.

– Я же ничего плохого не хотел.

– Ничего плохого, просто мать переволновалась, и друга твоего чуть не подстрелили, и отец его готов тебя на куски разорвать. А так ты ничего не хотел. Охотно верю.

– Кто чуть не подстрелил? – спросил Мэсси, соображая, что те грохочущие звуки означали что-то нехорошее. Авий обернулся, смерил его долгим взглядом, промерцал:

– Потом узнаешь, – и снова пошел вперед.

– Я правда не хотел, – повторил Мэсси ему в спину. – Ну невозможно же только в городе… А к скалам я больше не пойду. Я же ничего про то, что снаружи, не знаю, а старый Корнут иногда бормочет что-то.. Ну, про города, про то, что дни были короткие, про пять главных звезд. Это правда?

– Правда. Только зачем тебе это надо?

– Расскажи, ну пожалуйста…

Авий приостановился, глянул в лицо Мэсси и неожиданно сказал:

– Ты весь в отца, тот тоже приставал – расскажи да расскажи.

Мэсси смолк. Авия он по привычке называл “господин Авий”, как к нему обращались все, кроме шернов, но не вкладывал в эти слова ничего почтительного или подобострастного. Пожалуй, он относился к нему, как к отцу… и вот теперь оказывается, что это не так. Но больше, чем это открытие, его все же интересовали города в Великой пустыне.

– Но ты расскажешь тогда про прежние дни? А я убегать не буду.

– Ой, любопытное ты существо. Ну хорошо, только пойдем быстрей. А то Ихазель волнуется.

========== Ретроспектива Нуры. Падение приморского города ==========

Нуру сбросило с кровати взрывом.

Она просыпалась несколько раз незадолго до света, ночь была абсолютно спокойной – иногда скулил за окном пес из числа привезенных с северного континента и непомерно расплодившихся, иногда ветер с моря начинал задувать в наполовину закрытое сугробом окно. День накануне тоже прошел без лишних волнений, лишь к вечеру Нура, возвращаясь с купания, видела собрание на главной городской площади. Спорили, посылать или нет новое посольство к Теплым прудам (старое задерживалось на несколько суток). Такое прежде уже бывало, и ехать никто не хотел, полагая, что обе находящиеся там смены справятся с возникшими беспорядками – если, конечно, там именно беспорядки, а не просто понадобилась проверка отдаленных поселений.

Дальше вечер проходил, как обычно, и она как обычно отправилась спать, в полночь не выходила погулять в самый мороз, хотя друзья и звали. И снов никаких дурных, как иногда бывало, ей не снилось.

А за несколько десятков часов до рассвета вдруг что-то загрохотало – сначала в отдалении, следующий раскат, напоминающий гром полуденной грозы, раздался гораздо ближе – и не до конца проснувшаяся Нура оказалась на полу. Сверху сыпалось что-то, на поверку оказавшееся кусками потолка. Рядом рухнула балка – Нура еле крыло успела выдернуть. Она вскочила на ноги и бросилась к двери родительской спальни.

Дверь уцелела, чего нельзя было сказать о комнате. Не было больше ни крыши, ни стен. Не осталось и следа чистенькой горницы с меховыми половичкам, сундуками, куда сложена была нехитрая домашняя утварь и несколькими светильниками (курильниц отец Нуры не жаловал и недовольно покашливал, когда по ним начинал вздыхать предполагаемый зять). Теперь дверь в нелепо уцелевшем обломке стены открывалась на мешанину искрошенного камня, дерева, металла с крыши. В еле брезжущем свете зари невозможно было разглядеть более что-то подробно.

Снова ухнуло со стороны моря. Поселок озарился вспышкой, подобной молнии, но сверкнувшей не с неба, а сбоку. На секунду возникли из полумрака разрушенные дома. Мать-Луна, что же это?

Грохот повторился рядом. Под залпами неведомого Нуре оружия разваливались дома в соседнем квартале.

Воздух снаружи заволокло дымом и мелкой пылью. Обломки стен приходилось перепрыгивать или перелетать. Отовсюду слышались стоны и крики о помощи. Нура чуть приподнялась на крыльях над землей, пытаясь понять, что происходит. Половина поселка лежала в развалинах. Вокруг было еще темно, равнина, покрытая снегом, слегка мерцала в свете звезд и занимающегося вдали рассвета. Серым полотном раскинулось море.

Стоп. А по морю неслась цепочка буеров, за которой вился легкий дым. И лодок было много, куда больше, чем требовалось бы для возвращения гарнизону.

Холод заставил Нуру спуститься. Она оглядывалась по сторонам, в поисках сама не зная чего. Кто поймет, кто объяснит, почему привычная жизнь рушится в один миг?

У развалин соседнего дома доносился стон. Нура подбежала туда, разгребая завалы, обнаружила живого хозяина дома. Тот был без сознания и его прищемило балкой, которую Нура не могла поднять одна. Она не успела позвать на помощь, как кто-то окликнул ее – это был сосед, Норбан, с которым они дружили с детства.

– Нура, ты в порядке?

– Я – да, быстро помоги мне! Это старый Атей, я не могу его вытащить.

Вдвоем они подняли балку, вытащили старика. Нужно было лезть под обвалившуюся крышу за его супругой.

– Мы сможем разобрать это?

– Вряд ли, Нура, – Норбан светил стальными безэмоциональными оттенками, что на него, всегда открытого и доверчивого, было непохоже. – Старика оттащим, а больше уже вряд ли кого успеем спасти.

– От чего? Кто там?

– Люди.

Она истерически рассмеялась. Бескрылые ничтожные существа с северного континента, живущие под надзором, не способные на протест? Да один вооруженный шерн запросто справится с десятком.

– Это правда. Это лагерь людей и они вооружены. Наши пытались подлетать, их отстреливали. Вернулось только двое.

– Как же так? И что теперь?

– Не знаю как, но надо уходить, пока что в Старый Город. У них что-то новое, что – ты видишь сама.

– Откуда они взяли это?

– Почем я знаю? – огрызнулся Норбан раздраженными синими оттенками.

Нура не стала расспрашивать дальше, просто подхватила старика Атея, все еще бывшего без сознания, за плечи.

– Потащили.

Нести хоть и немощного, но все же взрослого шерна, и общаться на цветовом языке было неудобно, они переговаривались голосом, короткими, отрывистыми фразами. Дом Норбана тоже был разрушен полностью и семья погибла, а сам он уцелел потому, что вечером слегка повздорил с родными и улегся спать на летней веранде. У Нуры сложилось впечатление, что он чувствовал себя виноватым, потому что выжил.

По снегу идти до Старого Города было нелегко и неблизко. Вскоре им стали попадаться прочие уцелевшие жители поселка. Некоторые раненые шли сами, кого-то тащили родные. Никто толком не знал, что у нападавших за оружие, но никто не верил, что оно может быть опасно в каменном укрытии.

– Надо было выслать новый гарнизон еще два дня назад! – процедила Нура, увидев очередной удивленный вопрос, как люди могли сделать такое.

– Как надо было сделать, всегда очевидно именно потом, – буркнул в ответ Норбан. – Скорей всего, с таким оружием они бы расправились и с новым гарнизоном. Ты плачешь?

– Выдумал. Я никогда не плачу.

– Он и мой друг.

– Помолчи, а? Дойдем до Эйнара*, там и начинай болтать.

Старый Город стоял у самого берега моря. Тысячи, если не миллионы лет назад вода еще не подступала к этим белым стенам. Башни не отражались в волнах. Когда-то короткими вечерами здесь гуляли по набережной, радовались соленому ветру и переменчивой погоде.

Издали Эйнар казался если не живым, то хоть не утратившим прежнего великолепия. Вблизи же бросались в глаза обветшалые стены, паутина трещин на каменной кладке, полуразрушенные донжоны. Город медленно сползал в море, но продолжалось это века и века, и он бы простоял еще века и века…

Солнце уже начинало припекать. От белых камней ощутимо шел нагретый воздух.

– Ты думаешь, стены выдержат? – спросила Нура, когда все беглецы вошли у город, а они с Норбаном пристроили своего раненого.

– Что?

– Оружие, уничтожившее поселок.

Норбан посмотрел на нее, как на сумасшедшую.

– Ты погляди на толщину стен!

– А ты слетай да погляди на то, что осталось от моего дома.

– Тогда я не знаю… Посиди тут, я схожу и спрошу, что намерены делать старшие.

В отсутствие Норбана Нура не сидела, разумеется. Она поднялась над стенами на крыльях и оглядела окрестности. Вдали на равнине кипела работа. Крошечные фигурки деловито разбирали буера, переделывали их под повозки, рядом выгружали странные сооружения, наподобие наклоненных бревен. Это и есть их оружие? Как-то оно недостаточно грозно выглядит. Потом она вспомнила, что эти невзрачные с виду бревна сделали с поселком и помрачнела. Нельзя недооценивать противника.

Она опустилась на мостовую, одновременно из ближайшего прохода в стене выбрался Норбан.

– Ну что? Времени терять нельзя, нападать надо сейчас.

– Решили выставить выворотней. Как и всегда.

– А они справятся? Они не каменные. Если по ним бахнут тем огненным оружием?

– А что ты предлагаешь? – его лоб взорвался синими и алыми оттенками. Нура усмехнулась, отсветила оранжевым, затем спокойными серыми тонами.

– Сейчас возмущаться не время, пошли.

Старейшины поселка – те, кто остался в живых – собрались в небольшой беседке на возвышающейся посреди одной из главных площадей трассе. Раньше, в дни величия Эйнара здесь находилось неизвестное оборудование – многие считали, что с его помощью можно было наблюдать за звездами.

– Выступать надо сейчас и сразу, – твердо сказала Нура. – Пока те люди не установили свои орудия. Они возятся с ними, значит, им нужно время. Наши преимущества – Благословенный заряд и крылья. Если люди пойдут на нас с огненными стрелами, мы проиграем.

Пожилые шерны переглядывались с усмешкой, но ей было все равно.

– Ты предлагаешь нам рисковать жизнями, смелое дитя? – спросил один из старейшин.

– Мне пятьдесят оборотов. Я не дитя.

– Там люди, пусть сражаются со своим же человеческим отродьем. Это даст нам возможность выиграть время.

– Так время выиграют они, а не мы!

– Сражаться должны человеческие твари и между собой! – старейшина ответил ультрамариновым цветом, не допускающим возражений. – Тем более, команда уже отдана. Можешь вместе с нами поглядеть со стен, как этих выскочек разобьют выворотни.

Нура, опустив голову, ждала, пока старейшины пройдут мимо нее. Когда на площадке остались только они с Норбаном, он тронул ее за руку.

– Пойдем. Я знаю одиночную башенку на стене, где можно будет видеть все без помех.

С высоты горизонт был другим. Он словно напоминал о хрупкости мира, о ненадежности неба, которое когда-то уже сократилось наполовину. Сейчас же оно раскинулось бескрайней лазурью, лишь над морем таились клочья ночного тумана. Степь лежала вокруг. По ее зеленому ковру черной волной двигались ряды войск, идущих штурмом на лагерь пришельцев.

– Ну, пусть человеческое отродье истребляет друг друга, – пробормотал вслух Норбан.

Нуру вдруг осенило, что она никогда раньше не задумывалась о выворотнях. Преданные слуги, туповатые, раздражающие, как все, имеющее отношение к людям. Они и были для нее людьми, просто особого сорта. А вот как отнесутся к ним нападающие?

Несколько огненных залпов дали ей ответ на этот вопрос. Летящие с огромной скоростью круглые снаряды врезались в ряды выворотней, легко разрывая тела в кровавые клочья. Войско дрогнуло, а еще через пару залпов выжившие ударились в паническое бегство. Похоже, они даже не успели выпустить ни одной стрелы.

Нура отвернулась. Она не была неженкой, людей и выворотней – порождений человеческих женщин – не считала высшими существами, и все же ей не хотелось смотреть на бойню, которая наверняка начнется сейчас.

– Они так и будут стоять там лагерем? – задумчиво отмерцал Норбан. – Припасы в городе есть и…

– Нет, они не будут стоять там лагерем. Посмотри внимательно, ты зоркий.

Тот широко распахнул надглаза и охнул, шатнувшись назад:

– Точно! Колеса…

– Они подъедут ближе, – Нура помолчала. – Я бы на их месте сделала именно так.

Норбан стукнул крыльями по мостовой, как полой плаща, и развернулся.

– Жди здесь. Я в старую оружейную.

– Я с тобой. Тоже выберу себе лук.

– Не валяй дурака, Нура.

– Я женщина, Норбан, и валять могу только дуру, – ответила Нура с усмешкой. Ему ли, соседу и старому другу детства, не помнить, что она всегда была пацанкой, принимала участие во всех мальчишеских играх, не любила наряжаться и сейчас единственное свое украшение – нитку жемчужных бус – носила только потому, что это был подарок жениха на обручение?

Повозки ползли медленно. Нура смотрела издали с досадой. Теперь, когда они потеряли время, оставалось только ждать, пока передвижной лагерь не подберется к городу на расстояние перелета. Открытое пространство отнимало преимущество внезапности, а больше преимуществ не оставалось.