Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 41 страниц)

У причала, кроме “Полярного” стояло еще с полтора десятка судов всех размеров. Вблизи потерялось все очарование города. Гавань кишела людьми, столько народу Мэсси не видел даже на рынке в Табире. При виде морских волн он чувствовал только восторг, среди толпы его охватила паника.

Под вечер в Северную столицу народ прибывал отовсюду – с заморских поселений и со всего побережья, искатели жемчуга с Востока и Запада, где, говорят, тоже можно видеть Благословенную Землю, даже с загадочного Перешейка. Суровые рыбаки долго сопротивлялись любому прогрессу, но недавно скончался живший среди них престарелый брат Хома (в возрасте около восьмидесяти лет, что для Луны было редчайшим случаем). После смерти этого оплота веры дикари поддались тлетворному влиянию цивилизации, начали пользоваться огнестрельным оружием, изобретенным самозваным лжепобедоносцем, и изредка плавать на кораблях.

Оглядываясь вокруг, Мэсси вдруг с ужасом понял, что потерял своих спутников. Вокруг шагали богато одетые женщины в сопровождении слуг, столь же нарядные вельможи, мастеровые, крестьяне, затесалось несколько воинов в кожаных панцирях, шли бедняки в лохмотьях, попадались целые семьи, где матери придерживали за руку детей, и среди этого людского потока Мэсси не мог заметить ни Виславу, ни Доната. Оглядевшись, он увидел неподалеку одиночно стоящий высокий столб, который толпа как бы обтекала, обходя преграду на расстоянии в несколько шагов, будто боясь испачкаться. Мэсси решил остановиться у этого ориентира, надеясь, что так найти друзей будет легче.

Вблизи столб выглядел несколько странно – обтесан кое-как, с вмятинами по всей поверхности, где-то его покрывали пятна, похожие на засохшую кровь. Проходивший мимо парень с плутоватыми черными глазами, заметив, что Мэсси рассматривает столб, подмигнул ему:

– Что, сюда хочешь? Окажешься, тут много кто побывал! – и с недобрым смешком скрылся в толпе.

Мэсси пожал плечами, огляделся, и, к счастью, заметил невдалеке яркую косынку Виславы. Кричать он не рискнул, чтобы не привлекать к себе лишнее внимание, и быстро зашагал к друзьям через людской поток.

– Ты не представляешь, не представляешь, Ив, что я пережила! – изысканно одетая молодая женщина, надув пухлые губки, отвернулась от встречавшего ее супруга, солидного мужчины в пепельной далматике переписчика. – На город напали шерны… Ив, ты меня не слушаешь!

– Слушаю, радость моя, я переживал не меньше твоего, – Ивар, личный переписчик первосвященника Севина, не кривил душой, он действительно обожал свою жену и позволял ей слишком многое – например, отпустил в Табир за покупками, когда его самого не отпускала работа. А ведь стоит мужу отправить жену одну на Юг, как о нем начинают говорить как о человеке, у которого не все дома, особенно если жена молода и хороша собой. Яруна, супруга Ивара, была именно такова, так что, хотя ее и сопровождали служанки, Ивар беспокоился и за безопасность жены, и за сохранность семейной чести. Сейчас же он так был счастлив увидеть любимую целой и невредимой, что забыл о своих подозрениях.

– На город напали шерны, эти мерзкие твари, – Яруна картинно закатила глаза. – А эта качка, я думала, умру!

– Ты была в Табире при нападении? – тревожно спросил Ивар.

– Нет, в гавани, как ты и велел, все покупки я сделала накануне… Но я совершенно разбита и не могу идти пешком.

– Я привел носильщиков, – Ивар указал на нескольких здоровых молодцов, которые распределяли между собой тюки платьев, посуды, украшений и прочих совершенно необходимых для быта вещей, приобретенных молодой хозяйкой на южных рынках.

– Я устала и не могу идти! – Яруна топнула ножкой. – Ты совсем обо мне не думаешь!

Для перемещения по городу собачьи упряжки почти не использовали, так как дороги для этого не подходили, знатные горожане, не желавшие передвигаться на своих двоих, нанимали специальные паланкины. Ивар огляделся в поисках носильщиков, хотя при таком наплыве народа все они наверняка были заняты.

– Ив! Ну что ты застыл! – Яруна затормошила супруга, который и вправду замер, будто его хватил удар.

– Да, дорогая, – машинально пробормотал Ивар, глядя мимо жены. Взор его был прикован к столбу, где казнили еретиков.

Говорят, иногда вера настигает людей как удар молнии, и именно это произошло с Иваром. Может быть, он не обратил бы внимания на случайно замеченного в толпе юношу, если бы сам накануне не писал проникновенную проповедь о злокозненно убитом Победоносце. Ивар вкладывал в работу душу, и поэтому прежде соборной паствы убедил самого себя.

По пристани через толпу шел тот, кто дважды ушел, и чье возвращение предсказывали ученики. Он вернулся, он был так же молод и светел, на теле его не осталось ран, лишь один шрам на челе, от того камня, брошенного Иваром еще до суда. На самой казни тогда Ивар не присутствовал, он не был любителем подобных зрелищ. Победоносец исцелился чудом, но оставил этот шрам, потому что показался Ивару, только Ивару. Переписчик не слышал ничего, кроме собственного сердца, стук которого был подобен ударам молота. Руки стали липкими и холодными. Победоносец пришел грозным судией, он пришел карать! Силы земные… пасть на колени… покаяться… он знал, что большинство обвинений ложны, но…

– Ну что с тобой, ты совсем меня не слушаешь, – Яруна наконец обратила на себя внимание мужа. – Идем домой, ну идем же! Надо позаботиться о покупках, и как бы ничего не стянули по дороге. Ты меня совсем не любишь!

– Да, дорогая, то есть люблю безумно, – Ивар еле собрался с мыслями. Он осматривался по сторонам, но Победоносца не было, он как сквозь землю провалился. Силы земные, неужели ему просто почудилось.

Рассерженная Яруна с трудом увела супруга, не перестававшего оглядываться на столб.

– Ох, ну где тебя носит, нам же нельзя отходить друг от друга ни на шаг! – Вислава налетела на Мэсси и крепко схватила его за руку. – Как несмышленыш какой. Идем, солнце сядет не скоро, но все равно надо торопиться.

========== Оборванные нити ==========

Теплые пруды были прекрасны издали. Центральная площадь сохранила свое великолепие и вблизи. Собор вообще не был похож ни на одно виданное доселе здание, разве что некоторые постройки с той стороны, из времен невообразимой древности, могли сравниться с ним по размерам. Но те чудеса архитектуры были легче, тоньше, невесомей – как их крылатые строители. Собор выглядел мощным, фундаментальным, основательным; колонны уперлись в землю, как ноги изготовившегося к обороне великана; огромные окна многократно отражали площадь, залитую оранжевым светом заката; каждый новый камень утверждал свою истину, придавливая своим весом предыдущий; крыша, широкая и пологая, могла вместить небольшой поселок. Оплот веры, воплощенный в камне, вот чем был собор.

Но Мэсси пришлось лишь издали полюбоваться на древние стены, мраморные ступени, мозаичные окна и прочие красоты главной городской достопримечательности. Вислава немедленно утащила обоих спутников вбок от центральной площади.

– Ты забыл, что говорил Анна? Нам здесь околачиваться нельзя, идем, разыщем Восточную Мощеную улицу.

– А где восток, – Мэсси вытащил из кармана кусок пергамента с указаниями, Донат, до сих пор молчавший, укоризненно сказал:

– Да вот же! – и протянул руку в направлении, противоположном заходящему солнцу.

– Ага! – обрадовалась Вислава. – Смотри (она по-прежнему обращалась только к Мэсси, будто выворотня в природе не существовало, или он был неразумным животным) – Отеймор!

За домами вдали виднелась убеленная вечными снегами вершина горы.

– Я его помню, хотя видела совсем маленькой, – Вислава ликовала, будто встретила старого знакомого, – мне два года было, когда мы уехали. Он иногда еще и дымит!

Северная столица, хоть и много раз разрушенная и отстроенная заново, не имела четкого плана, как Табир. Улицы причудливо переплетались, некоторые заканчивались тупиками, другие сбегали вниз, к террасам с горячими источниками. Широкие каменные мостовые закончились быстро, дальше шли земляные дорожки с травой, выбоинами, и кое-где кучами мусора. Их окружали либо низенькие глинобитные мазанки, либо доходные дома в несколько этажей. Людей тут было немало, как и на центральной площади, только одетых победней и поплоше, попадались среди них вполне взрослые и даже немолодые мужчины с гладкими лицами, и Мэсси вздохнул с облегчением.

Вислава растерялась в незнакомом городе так же, как и они, но виду старалась не подавать. В самом начале пути она спросила дорогу у благожелательно настроенного пожилого ремесленника, тот объяснял путь долго и подробно, перемежая рассказ многочисленными замечаниями к месту и не к месту, Мэсси сразу запутался, но Вислава вроде разобралась. Потом оказалось, что разобралась она не до конца, пришлось снова уточнять подробности у встречных. Когда они наконец нашли нужную улицу, времени прошло немало.

– Теперь седьмой дом от начала, – сказала Вислава, сверившись с пергаментом.

Но у седьмого дома им не повезло. Из-за забора их немедленно облаял крупный злой пес, потом на крыльцо выскочил хозяин и тоже облаял. Общий смысл его речи сводился к тому, что ходят тут всякие, когда порядочные люди в такое время должны быть в соборе на молитве. На резонный вопрос, а почему же он сам в такое время не в соборе, хозяин буркнул какое-то ругательство и скрылся за дверью.

– Может, дом другой? – спросил Мэсси. Вислава сердито обернулась:

– Ты до семи считать умеешь? Левая сторона вот, начало улицы вот, они кончаются у моря. Какой еще другой?

Все же они решили постучать в соседний, оттуда выглянула не злая с виду женщина, огорошившая их словами:

– Антонин? Умер он, ребята, уже четвертый день как умер. Он последнее время все сердцем хворал. Наследников не было, дом пошел с молотка.

Вислава вздрогнула, у нее даже губы побелели.

– Как же… как же мы теперь… – но быстро собралась и спросила:

– Простите, а вы нас переночевать не пустите? Мы бы заплатили. А то скоро ночь.

Женщина с сожалением покачала головой:

– Никак не могу, дети, тесно у нас, еще и муж выпивши. А вы откуда, с Юга? По говору слышно.

– Да, город шерны сожгли, – Вислава даже не слишком покривила душой, – а тут жил родственник, хотели вернуться к нему.

Женщина покачала головой:

– Шерны, вот твари, мы тут забывать начали. Значит, родственник. Ишь, а он и не рассказывал ничего, одиноко жил, замкнутый был, еще и калека. А вы же друг другу кто будете? Муж и жена? Рано вроде.

Донат держался в стороне, и его в расчет женщина не приняла.

– Брат и сестра, просто двоюродные, – оборвала ее Вислава. – Тогда скажите, где тут можно переночевать? Скоро холодно станет.

– Спуститесь чуть ниже, там у господина Гервайза доходные дома, – женщина указала направление. – Тесно, конечно, и не очень чисто, но по деньгам… или вы хотите подороже? Тогда постоялые дворы, на площадь вернетесь, спросите.

– Спасибо, нам подойдет, – Вислава махнула спутникам рукой, и быстро зашагала прочь от любопытной соседки покойного Горемыки.

– Куда теперь? – спросил Мэсси, который не понял ничего.

– Доходный дом, куда ж еще, – Вислава сердито сверкнула глазами. – Гервайз… все приплывающие его последними словами клянут, дядя Сакко много чего рассказывал. Ладно, он там не лично постояльцев принимает. Идем, деньги надо беречь, назад нам никак, господина Анну подведем и потом – шерны… – голос у нее упал. – Она ведь даже не забеспокоилась, не вернутся ли шерны снова. И поняла, что мы с Юга. Это там война, а здесь вон как люди успокоились.

Улочка дальше была совсем уже кривой и узкой, расступились низкие домишки, и взгляду предстал причудливый берег, террасками спускающийся к морю. Дальше он порос перелесками, которые становились все гуще и превращались в непроходимые заросли, покрывшие уступы гор, в центре которых возвышался Отеймор.

Донат вдруг остановился, всматриваясь в эту картину. Мэсси тоже задержался, поджидая товарища. Горы немного напомнили кратеры южного полюса, Мэсси решил, что Донат просто вспомнил родину.

– Ну? – нетерпеливо окликнула обернувшаяся Вислава. – Чего ждем, пока солнце сядет?

– Что там? – Донат протянул руку в сторону леса.

– Отеймор, – Вислава пожала плечами. – Вулкан, он не опасен, если не лезть прямо на него, извержения бывают неожиданно. Вокруг лес, там бродят охотники, но их мало. Мне так говорили.

Донат, глядя на лес, как зачарованный, сделал несколько шагов вперед. С краю улицы земля обрывалась оврагом, и кто-то сделал изгородь в половину человеческого роста, Донат положил ладонь на ограждение, и тогда обернулся:

– Дай мне огниво.

– Зачем это? – впрочем, Мэсси начал догадываться.

– Я туда уйду, – Донат кивнул головой на дремучий лес. – Без меня вам будет легче, а встречаться можно здесь.

– Ты что? Там же почти нет людей…

– Вот именно, – кивнул Донат. – В лесу я проживу. Птицы, ящерицы, побеги и хворост собирать я привык… а мы выносливые, ты же знаешь. Только дай огниво.

– Он прав, – поддержала Вислава. – В лесу ночью выжить можно, легче, чем в горах. Шернов нет, охотники вот только.

– Я буду их остерегаться, – заверил Донат, – больше живым не попадусь.

– Мы же думали держаться вместе, – растерянно сказал Мэсси.

– Я буду приходить сюда вечером, ждать на том склоне, свистнешь три раза, – Донат поднес руку ко рту, но показывать, как именно свистеть, не рискнул. – Я услышу и подойду. Там безопаснее.

– Да, там безопаснее, – согласилась Вислава.

Мэсси молча протянул огниво. Донат сунул его в мешок, закинул мешок за плечо и перепрыгнул через изгородь прямо в овраг. Склоны были не слишком круты, через минуту выворотень уже карабкался по другой стороне впадины, еще через минуту он скрылся в зарослях листовиков, даже не обернувшись напоследок. Мэсси опустил голову. Тут он тоже был бессилен.

– Он прав, – Вислава слегка погладила Мэсси по плечу, что для нее вообще было редчайшим проявлением сочувствия. – Сам подумай, все равно кто-то бы да присмотрелся к нему. Если мы устроимся нормально, чтобы жить на отшибе, можно будет позвать его из леса. Хотя когда он себе пятна выжег, это был поступок. Даже зауважала я его тогда, хоть он и… – она так и не произнесла слова “выворотень”. – Ладно, пойдем. Можно было бы тоже в лес, но тогда там и застрянем, новостей из-за моря не узнаем, в город возвращаться не к кому. Будем считать, что это тоже разведка.

– А что про нас подумают здешние люди? – Мэсси подразумевал их южное происхождение, но Вислава поняла его по-своему.

– Кто мы друг другу? Да пусть думают, скажем, муж и жена, меньше спрашивать станут. А замуж я все равно не выйду. Во-первых, была охота, во-вторых… – она помедлила, – никто все равно не женится на женщине, к которой прикасался шерн.

Хонорат лежала, отвернувшись к стене. Зибур, сидевший у циновки сестры, неловко молчал, поглядывая в сторону, где в сплетенной корзинке пищал и трепыхался, изредка затихая, завернутый в чистую холстину кулек.

– Может, покормишь все-таки? – нарушил тишину Зибур. Он знал, что так реагируют большинство женщин, особенно после первых родов, но что большинство из них все же в итоге начинают заботиться о своих отпрысках. Как их умершая мать, о которой он вспоминал с доступной его ущербной натуре нежностью. И поэтому он сейчас пытался хоть как-то поддержать Хонорат. Выворотни в общине вообще привязывались к сестрам и матерям, потому что других родственных отношений у них не было и быть не могло. Где-то за пределами стен у них, возможно, оставались братья и деды, но никакие кровные узы не удержали бы их при встрече от смертоубийства. Поэтому не стоит задумываться, что, если завтра тебя отправят в Гранитные ходы, на выходе глотку тебе перережет твой брат или дядя.

Хонорат покачала головой, не поворачиваясь. Ей и шевелиться было больно, спина разламывалась, ныл опустевший живот, но лучше бы продолжались схватки, они не позволяли думать! Лучше бы она умерла, и ребенок тоже.

Разумеется, она пыталась прыгать с высоты и поднимать тяжести в первые дни. Это не помогло. Молодой здоровый организм, из девичества сразу шагнувший в материнство, цеплялся за беременность и не пожелал отторгнуть плод. Так было у других, так случилось и у нее. Уродливые пятна на щеках навсегда перекрыли возможность бежать в большой мир, рождение ребенка не дало бы теперь совершить и последнее бегство. Зибур прав, нельзя оставлять дитя сиротой, надо заботиться о нем, раз уж не осмелилась утопиться или повеситься. Ребенок не виноват, что рожден в месте, где надежды не существует, где жизнь превращена в бессмысленное и бесцельное существование, которое длится только потому, что страшно оборвать его своей рукой.

Когда исчез Мэсси, она даже почувствовала какое-то облегчение – он был единственным человеком, перед которым она испытывала неловкость и стыд из-за своего состояния. Уже потом она гадала, куда он мог деться, и всякий раз приходила к одному и тому же выводу-ее друга нет в живых, его либо отправили в Гранитные ходы и он погиб при выходе, либо шерны, обнаружив обман, убили его во время атаки на город. Она мысленно оплакала его, и слез для собственной участи уже не оставалось. Септит, единственный шерн, проявлявший к ней участие, тоже исчез из Герлаха в тот же день. Правда, ей выделили хижину, в которой была кое-какая утварь, циновки, печурка – весь комфорт, который можно было предоставить беременной человеческой женщине в городе шернов. Почему и кто так о ней позаботился, Хонорат не знала. Зибур, который был для выворотня парнем толковым и немного разбирал цветовые сигналы, пытался спрашивать крылатых господ, но ответа не получил.

Конечно, в общине не все приняли ее относительно привилегированное положение, как в свое время шипели на Мэсси, остававшегося чужаком среди выворотней. Женщины, утратившие интерес к жизни, не утратили способности строить козни, но по-настоящему навредить ей все равно не могли, а убедившись, что Хонорат продолжают выгонять на работу со всеми, завистницы понемногу успокоились.

Новорожденный снова запищал – тише, чем раньше, жалобно, как-то безнадежно. Хонорат не выдержала и повернулась на спину:

– Дай сюда, – сказала она ничего не выражающим голосом. Зибур понял сразу, взял корзинку с малышом и переставил поближе к сестре.

– Я так и знал. И чего сначала валяла дурака, все равно ты не бросила бы его умирать от голода.

– А зачем ему жить, – прошептала Хонорат, с осторожностью поднимая на руки крошечное существо.

– Я же живу, – пожал плечами Зибур. – Не зачем-то. Просто так.

Ребенок как ребенок, если бы не эти страшные пятна на щеках. В крохотном личике уже угадывались ее собственные черты.

– Иди теперь, все хорошо, – Хонорат кивнула на дверь. – Иди, а то тебе попадет. Я хочу побыть с ним одна.

Зибур поднялся, неловко погладил сестру по рыжим волосам, которые были единственным ярким пятном в хижине, хотел погладить и племянника, но промахнулся, бросил напоследок:

– Если что, зови, – и вышел.

Хонорат молча укачивала затихшего малыша. Он не виноват, он ребенок… Он еще не пережил смерть надежды, как она, он не знает, что родился в аду воплощенном. На Луне религия сплеталась из обрывков библейских сказаний и собственных лунных легенд и пророчеств. Хонорат мысленно согласилась, что самой ей рассчитывать не на что, и попросила высшие силы помочь хотя бы ребенку. Но захотят ли они… даже Тот, кто ушел, вряд ли пожелает проникнуться судьбой нелюдя. Но может быть, если применить древний обряд, о котором она слышала давно, от кого, уже и не вспомнит?

Хонорат зачерпнула несколько капель воды из стоящего рядом ведра и уронила их на лобик спящего ребенка:

– Сим крещу тебя на вечные времена, и даю тебе имя Того, кто ушел, но вернется и будет так ныне, и присно, и во веки веков, аминь!

Малыш спал. Он не знал, что он нелюдь, и что только что получил земное имя.

В диспетчерской завода в кои-то веки было тихо и спокойно. Заказчики дружно перестали обрывать телефоны, руководящий персонал разошелся по рабочим местам, секретарша, воспользовавшись минутой свободы, полировала ногти. Ей остался всего лишь мизинец на левой руке, когда аппарат снова затрещал, девушка посмотрела на него укоризненно, отложила пилочку и взяла трубки.

– Алло, да, диспетчерская. Кто на проводе? О, боже… соединяйте…

Секретарша выпрямилась и подобралась, будто на том конце провода ее могли видеть:

– Госпожа Аза, огромная честь… слушаю внимательно… огромная честь… что, экспериментальный цех? Минуточку, я нажму вызов, кто свободен, тот подойдет… ах, вам конкретно… простите, как вы сказали? Господин Монтэг? Ой, знаете, такое совпадение, я столкнулась с ним вчера в кадровой службе, он уволился, собрался уезжать куда-то… но я уже набрала вызов, из цеха подойдут… такая честь, совсем недавно на вашем конце… Алло, центральная! Что случилось, обрыв вызова?

Бесстрастный голос сообщил:

– Очевидно, клиент закончил разговор и повесил трубку.

Секретарша поглядела на телефон с разочарованием, тяжко вздохнула над капризами этих непонятных знаменитостей и снова взялась за пилочку.

У себя в особняке Аза не просто повесила трубки, она швырнула их в гнезда так, что несчастный аппарат задребезжал. Аза метнулась мимо пустого кресла в кабинете, которое обычно занимал маленький секретарь, и выбежала в свою комнату. Там она открыла гардероб, вытащила несколько платьев, прикидывая, как лучше одеться для улицы, но тут же кинула их на кровать, села напротив зеркала, запустив пальцы в густые волосы, и так замерла.

Через несколько минут вошла горничная, с опаской покосилась на хозяйку, положила перед ней записку, подождала указаний, которых не последовало, и выскользнула за дверь. Аза взяла записку, пробежала глазами содержание: “Звонили из больницы, угроза инсульта миновала, выпишут завтра” и снова начала перебирать одежду.

– Вот выбрал время демонстрировать мужскую гордость, идиот! – в сердцах воскликнула она, бросая на диван очередное платье. В дверь сразу просунулась горничная:

– Звали, госпожа?

– Да, собираюсь в город, пусть мне приготовят автомобиль.

Комментарий к Оборванные нити

Ну у меня это… отпуск кончился и марш-бросок скоростного написания тоже, возвращаюсь к обычному ритму.

“– Я, – кричит Фукс, – тоже при помощи гастрономии, по рыбам! Вчера у меня три рыбы было, а сегодня одна рыбина и хвост… А у меня паек точный: полторы рыбы в день.”

========== Часть 4. Северянин. В земле Мадиамской ==========

Когда Мэсси возвращался домой, окрестные ребятишки, возившиеся в пыли у края дороги, дружно кричали:

– Дяденька, достань птичку!

Так они подшучивали над высокими людьми. Он улыбался в ответ, иногда делал вид, что действительно ловит птичку и понарошку протягивал им. Услышав такое обращение впервые, он немного удивился, но несколько раз оглядев свое отражение в воде или оконном стекле, вынужден был признать – да, дяденька, а не вымахавший под потолок подросток. Все же мысленно он по-прежнему называл себя сокращенным именем, когда-то придуманным матерью – до того Моисея он точно не дорос. Прошел уже год, как он покинул Герлах, и собственное детство казалось невообразимо далеким. Образы мальчика и девочки, бегущих по утренней долине между высоких гор, тоже остались где-то за дверью памяти.

Жизнь в Северной столице легкой не назвал бы никто, хотя Мэсси с Виславой устроились относительно неплохо. Правда, в первый вечер им пришлось помотаться. Доходные дома выглядели ужасно – кучка обступивших улицу одинаковых зданий с плоскими фасадами и маленькими слепыми окнами.

– Какие-то они…. тощие, – неуверенно сказала Вислава. Это определение было верным, дома не выглядели добротными, как большинство построек в Табире.

Улица чем-то напоминала овраг между двумя крытыми скальными грядами. Но в самом конце обнаружился дом, отличавшийся от остальных – этажей в нем было меньше, крышу подпирали колонны, стены казались прочнее и основательнее, и Вислава решила попытать счастья там.

Домоправитель, крепкий пожилой человек, долго рассказывал, как им повезло. Комната только что освободилась, старушка-жиличка утром умерла, – от старости, от старости, тут совершенно нечего бояться, – этаж всего третий, плата умеренная для такого дома! Строился он давно, стены изнутри хвощами прокладывали для тепла (домоправитель выкладывал эти сведения с такой гордостью, будто строил дом лично), ночью не замерзнете, не то, что в соседних!

Когда Мэсси увидел отведенную им комнатушку, он подумал, что ее точно не стоило так нахваливать. В доме не было никаких удобств, печь – одна на все здание – располагалась на первом этаже. Не было и никакой мебели. Просунувшаяся в комнатушку за домоправителем старая сухонькая женщина, увидев, как растерянно новые жильцы осматривают стены и голый пол, быстро запричитала:

– А у меня циновки есть, уж я недорого прошу, деточки!

Домоправитель неспешно повернулся и с достоинством сказал:

– Твои циновки, бабка, еще праотец Том выбросил за ненадобностью. Не приставай к ребятам. Завтра они сами, что хотят, купят, а до утра можно потерпеть.

Ночь прошла спокойно, хотя спать пришлось на каменном полу и укрываться собственной одеждой. Соседи не докучали, насчет тепла домоправитель не обманул – внешние стены действительно были сделаны на совесть и не пропускали ночной мороз (хотя, как выяснилось впоследствии, межкомнатные перегородки были чересчур уж тонки). Окна на ночь плотно закрывались ставнями, так что для света пришлось оставить приоткрытой дверь в коридор, где горела нефтяная лампа. Все же Мэсси, хоть и старался не подавать вида, чувствовал себя совершенно паршиво. Третье бегство за несколько дней, новая попытка начать жизнь сначала, тревога за Анну, за Доната, за судьбу потерянной половинки мира – все это словно давило сверху, не давая нормально дышать. Поэтому он вздрогнул, услышав слова Виславы, ставшие отражением его мыслей:

– Здесь просто воздуха не хватает.

Она смотрела так же беспомощно, как в тот раз, когда ее обвинял Захария. Мэсси вспомнил пещеру под Герлахом, стену-предостережение и ему стало жутковато. Что, если воздуха начнет не хватать на самом деле?

– Вроде тут не душно.

– Нет, здесь лучше, чем ожидалось, – она вздохнула и села прямо на пол, потому что больше садиться было не на что. – Я хотела сказать, тут нет свободы.

– А она где-то еще была? – он пожал плечами, стараясь быть беспечным, и сел у противоположной стены – все равно близко к Виславе, потому что вся комнатушка в длину и ширину не превышала нескольких шагов.

Вислава задумалась:

– Я думала, в горах была свобода. Или мне это только казалось?

Так, изредка переговариваясь, они сидели при медленно гаснущем свете лампы, пока обоих не сморил сон.

Утро принесло с собой солнце, и свежий воздух в распахнутых окнах, и шум просыпающегося города, а заодно непонятно откуда возникшую уверенность, что все образуется.

Дом им действительно попался неплохой. В многоэтажных строениях люди старались только ночевать, мыться и стирать ходили в общественные купальни или просто на пруды при горячих источниках – благо, таких водоемов было великое множество. Там весь день плескались на мелководье ребятишки, там на бережку спали по ночам бездомные, не имевшие денег даже на плохонькую ночлежку, там назначали свидания влюбленные парочки – и, как утверждали злые языки, именно поэтому на Теплых прудах рождалось больше внебрачных детишек, чем на всем Северном континенте.

Пищу готовили во дворе, где стояло в ряд несколько печек – за долгий день все успевали ими воспользоваться. Конечно, иногда кто-то не в меру нахальный совал свой нос в соседскую стряпню:

– Чем это у тебя так вкусно пахнет, угости! – но длинный нос быстро укорачивался щелчком и окриком:

– Я ем свой, а ты подальше стой!

Впрочем, многие обедали в складчину, ибо так было выгоднее и проще. Вислава отметила, что это похоже на полевую кухню поселенцев – она продолжала мыслить военными категориями. Некоторые пробовали проносить жаровни в комнаты, но эти попытки пресекал домоправитель Ксавир, который опасался пожара. Сам он оказался славным человеком, посоветовал новым жильцам, где можно недорого обзавестись циновками и прочими предметами быта, заодно и подсказал, где искать работу.

Вопреки ожиданиям, большинство соседей отнеслись к новичкам вполне благожелательно. Предубеждения против южан существовали в основном среди обеспеченных горожан, а простые люди просто об этом не думали. Они охали, услышав впервые, что Мэсси заполучил шрам на лбу во время нападения шернов, но тут же забывали об этом. Здесь уже целое поколение выросло, не помня крылатых чудищ, монстры заперты далеко в горах, за морем и южной степью, предполье не пропустит врагов на Теплые пруды, так что и беспокоиться об этом не стоит. Людям в предполье жить тяжко, ясное дело, и если кто не выдержал да вернулся, то так тому и быть. Уезжает все равно больше. Возможно, если бы среди простонародья нашелся агитатор вроде покойного Хомы, призывавший к вражде с нечистым Югом, расположенным слишком близко к проклятым шернам, Мэсси и Виславу ждал бы более нелюбезный прием, но, к счастью, такого оратора не было.

Вислава уже на другой день обрела прежний боевой дух. Вначале она устроилась в оружейную мастерскую, и со смехом рассказывала, как ее не хотели брать, и говорили, что она и тетиву на арбалет не натянет, а она смогла. Но вечером в мастерскую неожиданно заявился владелец, и Вислава вернулась домой бегом, зло сверкая глазами, и отказываясь говорить, что с ней случилось. Немного успокоившись, она сказала, что получила от хозяина предложение зарабатывать много больше, да только она на такое не согласна. Мэсси не понял, что к чему, решил было, что Виславе попался кто-то вроде Захарии. Зато через несколько минут к ним зашел Ксавир, который каким-то образом был в курсе дела, и сказал:

– Завтра попробуй сходить в мастерскую, где изготовляют кожаные панцири. Работа как раз для тебя. Там женщина хозяйничает, вдова, не обидит.

Мэсси в первый день повезло меньше. На Теплых прудах строительство захирело, многие бедняки уехали за море в поисках лучшей жизни, общественного жилья хватало, богатые особняки требовалось возводить куда реже. В основном он перебивался случайными заработками носильщика или разнорабочего. Вислава сначала боялась отпускать его одного, потом успокоилась – Мэсси уже вполне освоился среди людей, не вызывал удивления неожиданными вопросами, а незнание каких-то местных обычаев мог объяснить тем, что он южанин. Никто за это время не заинтересовался его сходством с Победоносцем, и оба надеялись, что так будет и впредь. Вислава иногда начинала мечтать вслух, что вот они накопят на домик где-нибудь в уединенном месте, здесь или на Южном побережье, и будет у них что-то вроде военного лагеря, куда можно возвращаться. Может быть, и Анна туда переберется… что с ним, жив ли он? И жив ли Ивата, и как он объяснил наутро исчезновение выворотня и двоих товарищей? На эти вопросы не было ответов.