Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 41 страниц)

– Вот такой! – старик поднял руки над головой и расставив пошире. – Да, вот такой! И как налетит сразу! А крылья! А страхолюд какой, ох, да он не люд, прости, Земля светлая! И пять … нет, шесть! Да сразу падают и руки опускаются, что такому сделаешь…

Окружающие переглядывались, веря и не веря. На Севина даже не все обратили внимание, но те, что обратили, дергали остальных за одежду, потом еще кто-то из храмовой стражи рявкнул: “Дорогу его высочеству!”. Площадь гудела негромко, люди разошлись в стороны, образовав пустой проход. Говорливый старик оказался прямо напротив первосвященника и разом осекся.

– Что здесь происходит? – холодно и сурово поинтересовался Севин. Крестьянин при виде особы столь высокого ранга запаниковал еще больше.

– В-ваше высоч-чество! – он начал заикаться, бухнулся на колени и совсем собрался пасть ниц, но окружавшие солдаты подхватили старика под локти и поставили на ноги. Держался он на этих самых ногах нетвердо, трясся всем телом, и норовил снова рухнуть в земном поклоне.

– Что случилось, говори! – приказал Севин. Старик причитал что-то нечленораздельное, всхлипывал и заикался. Первосвященник быстро шагнул вперед и отвесил крестьянину увесистую затрещину. Старик замолчал, заморгал глазами, но заикаться перестал.

– Шерны, – сказал он внятно. – Шерны, ваше светлейшее высочество. Вот такие, – рассказчик опять попробовал показать размер руками, разведя их в стороны, и чуть не потерял равновесие. – Пять, шестой сбежал. Полдеревни как не бывало…

Севин сделал знак отвести старика в сторону и кивнул солдатам, досадуя на себя, что не сделал это сразу:

– Ну? Вы хоть нормально рассказывайте!

– Он все и так сказал, ваше высочество, – с легким поклоном сказал один из солдат. – Шерны высадились на берег, одну деревеньку почти полностью истребили, остался вот этот старик с семьей. Деревенька небольшая была, пять домов, тридцать человек. Ну да потом шерны на нас нарвались, наш отряд был неподалеку, услышали крики, прибежали на помощь, вот, – солдат поднял свое ружье, показывая, как отряд расправился с шернами. Мы не пострадали. Один, правда, удрал, мы сразу на упряжку и сюда, доложить.

– Что тот шерн, который сбежал? Нашли?

– Ищут, – заверил солдат. – Найдут.

– А как они перебрались через Море? В обход гарнизонов? Шкуру спущу со всех, – пообещал первосвященник.

– Мы этого не знаем, – солдат слегка оробел. – Вряд ли в обход, на берегу была бесхозная лодчонка, у нас таких не делают, и никто не признался. Возможно, на ней и приплыли. Только она хилая, может, и просто рыбацкая.

– Вот сначала выяснили бы! – загремел первосвященник на попятившегося вояку. – Шерна упустили, как пробрались, не знают, и пожалуйста, притащились с докладом. Я должен за вас ловить и разведывать? И визгливых кликуш лечить? – он кинул уничтожающий взгляд на старика. Тот попятился, совершенно раздавленный высочайшим гневом. Солдаты начали заверять, что все указания будут выполнены, беглого шерна найдут, границы укрепят. Не дослушав обещаний, понтифик развернулся и поднялся обратно по ступеням. Ему вдруг ясно представились черные чудища, кошмар его молодости, от которого он и сбежал в Полярную страну, став Братом в ожидании, не от великой же веры… На них и смотреть-то жутко, некоторые переносили общество шернов нормально, но не он. В тот день, когда несколько шернов вот так пробрались в обход Моря и приближались к Теплым прудам, и было принято решение привести в собор и просить о заступничестве Авия, Севин в залу не заходил. Не смог пересилить себя и приблизиться к шерну. И сейчас, ударив старика, он будто себя ударил, свой собственный страх…

Молитвенный зал был пока пуст, лишь один человек дожидался у амвона – то был Никодар, одетый по-походному. Генерал готов был выехать на южный берег хоть вчера, и только дядюшка уговаривал его держать паузу.

– Ты слышал? – сразу спросил Севин. – Про шерна слышал? Нико, мне это не нравится. Этих тварей тут не было полтора десятка лет.

Никодар пожал плечами.

– Перебралась стайка, они там с поселенцами воюют, последние дни южане наверняка нервничают. Может, дали где слабину или наоборот слишком надоели шернам вылазками в горы, – Никодар, последние годы постоянно проводивший в поездках на Юг, эти два дня наконец-то посвятил родному берегу. После осмотра границ генерал был уверен в их неприступности, и судьба Юга теперь беспокоила его куда меньше. – Вот кучка уродов и решила перебраться сюда. Может, рассчитывали, что здесь люди струсят. А может, просто хотели напакостить. Вы же помните, как они рассуждают, им бы убить пару человек, и хоть трава не расти. С ними не договоришься. Наизнанку вывернутся, лишь бы как-то навредить. Захотят явиться большим кораблем, их заметят и они будут обстреляны… хотя я не думаю, что поселенцы дадут им прорваться на свой флот.

– Подкрепления посылать по берегам стоит? Есть у тебя люди?

– Там и так много, – сказал генерал, усмехаясь. – Окрестные жители недовольны – мол, посевы топчут, рыбачить мешают. Люди есть, но не сегодня-завтра на Юг, не один же я туда поеду.

– Жители недовольны, – проворчал Севин. – Они когда-нибудь будут довольны? Гарнизоны выставишь – посевы топчут, не выставишь – караул, нас никто не охраняет. Еще эти дурни, нет, чтобы поймать шерна и потом доложить. Ничего не сделали, зато сообщили в столицу и подняли панику. Старого безумца этого с собой притащили, всю страну по морде бить – рук не хватит. У меня их только две.

– Если шернов больше не будет, а их не будет, поболтают и успокоятся.

– Уверен?

– Думаю, пора бы и на Юг наведаться, – помолчав, сказал Никодар. – Если действительно потормошить горы, шернам совершенно точно будет не до нас, зато они накинутся на поселенцев, и Збигги вынужден будет прийти с повинной.

– Сюда не переберутся?

– Так отрядов на берегу сколько! С востока на запад, везде. Разве что по Пустыне обогнут, но это вряд ли.

– Отряды? Твои отряды второй день самозванца найти не могут.

– Найдут. Деревни прочесывают, куда он денется. Он же человек, не зверь, вечно в лесу торчать не будет. И шерна поймают, он непременно обнаружит себя. А я, дядя, вот что думаю – пора на Юг перебираться, пора. Груз ведь так в порту и стоит. Может, поселенцы уже завтра решат, что с них хватит – а тут пожалуйста, порох. А если не решат, я знаю, где его опробовать, чтобы проверить. Помните, я говорил вам про отдаленную гору? Шиккард…

В Табире тоже наступил вечер. Закончился третий день с того судьбоносного решения, а развязка все отодвигалась. Северяне прекратили всякую торговлю, это еще можно было пережить. Правда, высказывали недовольство ремесленники, не находящие сбыта для своих изделий. Но полная неизвестность страшила больше, чем финансовые неурядицы. Поселенцы готовились то к переговорам, то к карательной операции, ждали, то предавались надежде, то отчаивались, и желали только одного – чтобы ожидание завершилось. А Севин, похоже, объявил южной столице бойкот и на том успокоился.

Пока что Каменное сердце вооружалось. Стройка затихла, кирпичные мастерские производили катапульты и каменные ядра – хотя, конечно, такие орудия помогли бы при штурме города, и куда меньше годились для обороны от летучего войска, они давали хоть иллюзию безопасности. Оружейники мастерили арбалеты. С дозорных башен часовые вглядывались в небо. Лишь бы успеть подать сигнал! Шерны же будто сговорились с первосвященником Севином и игнорировали Южную столицу, рассчитывая измотать горожан ожиданием.

Анна на закате вышел из дома и остановился у ограды. Вообще ему полагалось безвылазно сидеть в комнатах и ни с кем, кроме прислуги, не общаться, но последние три дня иренарх был слишком озабочен другими проблемами, чтобы так уж пристально за этим следить. Да и сегодняшние охранники были неплохими ребятами, не сделали никаких попыток указать узнику его нынешнее положение. Так что Анна спокойно наслаждался теплым тихим вечером, чудеснейшим временем суток на Луне.

Проходил мимо Влазимиж, мастер-кирпичник, остановился побеседовать. Вета, вышедшая на крышу вытрясти половики, немедленно свесилась через заграждение: не полезут ли охранники власть свою показывать и запрещать старому воеводе говорить с кем бы то ни было. Но солдаты играли в кости, повернувшись к Анне спиной, и стряпуха успокоилась.

Влазимиж тоже покосился на охранников и спросил:

– Не надоели? А то смотри… Сейчас под шум можно им и разъяснить чего.

– Да нет. Ты сам как? Как дела?

– Стоит стройка, – кирпичник неопределенно пожал плечами. – Люди как затаились. То ли жить дальше, то ли нет, то ли на Север кто-то возвращаться думает. Только это не дело. Мы вернемся, шерны за нами пойдут, опять нигде от них покоя не будет.

– Пока они передышку дали, – заметил Анна.

– Да, сегодня уже вряд ли, сколько там до захода, тридцать часов. Мы тут пока выкопали у меня во дворе колодец и удумали одну штуку. Может, и чудищ получится удивить, нет – для другого предназначим…

С крыши донесся крик Веты. Одновременно ударил колокол, не центральный, у сейма, а на дозорной башне. Сбоку от закатного солнца потемнело небо, закрытое единой пеленой мрака. Эту картину Анна и кирпичник видели уже десятки раз, но сердце замерло, как в первый.

Шернов сегодня встречали редкие выстрелы. Боеприпасов в Каменном сердце осталось совсем немного, горожане просто не имели права использовать впустую даже один патрон. Влазимиж с сердцем ударил кулаком по ограде:

– Ну, бывай… Вернусь, поговорим!

– Стой! – Анна в мгновение ока очутился у выхода. – И я с тобой. Сейчас каждый важен.

Охранники тоже подбежали к калитке.

– А как же… – начал один. – Нам же отвечать, если что!

Второй просто сплюнул, указал на небо и отпер дверь:

– Уцелеть постарайтесь.

Вета, спустившаяся во двор, смотрела вслед удалявшейся по улице четверке. Вдали над крышами взметнулось пламя первого пожара.

У кирпичной мастерской громоздилось странное сооружение. Анне некогда было его разглядывать, он только удивился огромным пустотелым трубам местных хвощей, продетых одна в другую и подсоединенных к какой-то неизвестной машине с рычагом. У подножья механизма предусмотрительно положили пару топоров и меч. Анну больше интересовал арбалет, который Влазимиж бросил ему в руки. Собственную винтовку у старого воеводы изъяли уже давно.

– И без ружей против них воевали, – прорычал кирпичник, заряжая свой арбалет. Ружье у него тоже было, но мастер перекинул его за плечо, рассчитывая беречь патроны и использовать их лишь в последний момент. У странного механизма остановился новый помощник кирпичника и взялся за рычаг.

Над улицей появились снижающиеся шерны. Горящая стрела упала рядом с Анной, успевшим отпрыгнуть в сторону.

– Ну, давай! – воскликнул Влазимиж, пуская стрелу.

И в зависшую над людьми стаю ударила струя воды из торчащего вверх, как пушка, толстого ствола хвоща. Шерны, не ожидавшие такой встречи, разлетелись в разные стороны. Нескольких ослепших от водяных брызг первожителей подшибли выстрелами – ружейными или просто стрелами. Еще трое крылатых чудищ рухнули вниз в снопе искр, хотя в них никто не целился. Черные обугленные тела несколько секунд бились в судорогах – совсем, как люди, пораженные зарядом шерновых лап, – и замирали неподвижно.

– Вот как! – весело крикнул Влазимиж. – Тварей их же оружием!

Он хотел сказать еще что-то, но осекся, повернулся к Анне и повалился на бок. Пущенная сверху стрела пробила шею кирпичника насквозь. Подмастерье выпустил бесполезный теперь рычаг и подхватил с земли приготовленное заранее оружие.

– Прячься, старик! – процедил он сквозь зубы. Анна усмехнулся, чувствуя себя помолодевшим лет на пятнадцать, и поднял другой топор.

Шерн заговорил ночью. Стояла страшная тишина, только потрескивал костер посреди землянки. Дремали все, даже вызвавшийся караулить Донат. Мэсси ближе к полуночи вдруг проснулся, вскинулся – шерн лежал на прежнем месте, не двигаясь. Выворотень по привычке свернулся клубком у огня, Вислава забилась в самый дальний угол землянки, хотя яма всего-то была несколько шагов в длину и ширину.

Мэсси толкнул Доната – тот засопел во сне, но глаз не раскрыл.

– Эх, ты, сонная ящерица, а еще сторож, – пробормотал Мэсси. Будить беднягу не стоило, он и так вымотался за день. Мэсси сам проверил путы на лапах шерна. Тот лежал, как мертвый, не обращая ни на что внимания.

– Голодный? Пить хочешь? – спросил Мэсси шепотом. По лбу пленника пробежали зеленоватые полосы, и он ничего не ответил.

– Ну, дело твое, – Мэсси подкинул пару веток в костер. Часть дров оставалась наверху, в яму просто все бы не поместилось. В землянке было зябко, а уж какой холод свирепствовал сейчас снаружи…

Мэсси вдруг представил себе лес, побережье, всю обитаемую сторону Луны, и самого себя – забившегося в яму зверька. Хрупкая серебристая оболочка, окутавшая половину огромного шара, а что за ней? Пустота, пустота. В невообразимой дали другой шар, говорят, прекрасный, говорят, светлый, люди там мудры и могучи, а так ли это? Что можно знать о планете, которая сияет на горизонте. Уж и Братьям истины поверишь, которые ищут правду не в небесах, а рядом.

Ему стало одновременно смешно и тоскливо. Вот что делает с человеком одиночество, неизвестно, удастся ли обойти храмовую стражу, да и сколько еще времени ему даст кровавый кашель. А туда же – сидит и думает. Лучше проверить еще разок веревки на лапах шерна и лечь подремать.

Неожиданно оказалось, что шерн говорил на цветовом языке, правда, полуотвернув голову. Мэсси не мог полностью разглядеть слов, тем более, отблески костра примешивались к свечению лба первожителя.

– Повтори, я не разобрал.

– Тупица, – проворчал шерн, поворачиваясь. – Я спрашивал, откуда ты разбираешь наш язык. Но разбираешь ты его так же плохо, как и все вы, так что можешь не отвечать.

– Как хочешь, – Мэсси присел рядом с пленником. Костер горел ярче, шерсть первожителя мягко поблескивала в свете пламени, и казалось, что рядом с живым существом теплее. – А мы могли бы поменяться. Ты мне про то, как попал на этот берег, я тебе про то, откуда знаю ваш язык.

– Пес. Глупый длинный пес. Было бы, на что меняться.

– Мы переправили бы тебя обратно, смотри. Здесь ты рано или поздно попадешься солдатам с ружьями.

– Много помогли ваши ружья в горах.

– Много поможет тебе твоя спесь?

– Почему тебя ищет стража? – спросил неожиданно шерн.

– Ты мне не хочешь отвечать, почему я тебе должен?

– Дурень, – усмехнулся шерн. По его лбу опять побежали злорадные ало-зеленые цвета. – Потому, что тебе мои ответы нужны, а мне на твои наплевать.

– Знаешь, без твоих ответов может погибнуть и вся Луна. Мы бы предупредили поселенцев у гор, чтобы они не подпускали к ним северян с их порохом. А ты бы предупредил своих. Подумай.

– Подумаешь, какая великая ценность – жизнь.

– Не говори только за себя. А все прочие шерны? А ваши дети? А трава, деревья, животные, в конце концов?

– Мать-Луна все равно давно пережила свой расцвет, – лоб шерна сделался серым и блестящим, как сталь. – Мудрость в том, чтобы не противиться неизбежному и не пресмыкаться перед врагами ради лишнего часа жизни.

– Старый Корнут говорит, что Луны хватит еще на тысячу тысяч оборотов. Разве это лишний час?

– Какой знающий пес, – шерн снова усмехнулся. – Набрался где-то умных словечек. Как тебя проморгали в Герлахе? Ты не похож на выворотня.

Мэсси пожал плечами:

– Ты же молчишь, ну и я откровенничать с тобой не буду.

– Я ничего бы не сделал той девке, – вдруг сказал шерн.

– Что? – не сразу понял Мэсси.

– Выворотень перебил мне сухожилие, – шерн сжал и разжал пальцы на раненой руке. – Теперь в этой руке Благословенного заряда нет. Может быть, он восстановится, но не скоро. Клянусь посмертием. Развяжешь? Или не будешь врать, что способен мне поверить?

– Но обычная сила же при тебе? – Мэсси приподнялся, не зная, как поступить. Он рисковал не только своей жизнью. Пусть шерн принес ненарушаемую клятву, он мог исхитриться и найти возможность разделаться со своими тюремщиками.

– При мне.

– Так ты можешь нас задушить, зарезать…

– А еще хочешь выведать путь на Юг. Трус ты, человеческий щенок.

– Зато живой.

– Попробуй освободить мне одну руку, – предложил шерн. – Сам проверишь, ударит тебя зарядом или нет. Клянусь посмертием, что не причиню тебе вреда.

Мэсси вытащил нож. Сердце отчаянно заколотилось, мысли проносились одна за другой, и ни одна не казалась правильной. Поверить врагу и надеяться на ответное благородство было величайшей глупостью, не поверить – значило точно не добиться от него ответа. Может, они и сами разыщут путь на тот берег? А может, попадутся страже? Здравого смысла хватило только на то, чтобы толкнуть в бок Доната.

– А? Что? – вскинулся тот.

– Смотри, если со мной что-то случится, свяжешь его обратно, – предупредил Мэсси, и ножом вспорол веревку на одной руке шерна – сердце остановилось, будто в себя вогнал этот нож.

Раздался вопль проснувшейся Виславы:

– Нет!

В следующий миг запястье Мэсси сжала холодная сильная ладонь.

========== Переведи меня через Шиккард. Государево слово и дело ==========

Может быть, раненая рука шерна благословенный заряд и потеряла, может, он притворялся, но хватка у него осталась такой же цепкой. У Мэсси чуть собственные руки судорогой не свело. Тем не менее, обжигающих уколов он не почувствовал. Кожу лишь слегка пощипывало, или же это вообще было самовнушение.

Вислава шарахнулась к стене и смотрела на Мэсси, как на живого покойника. Шерн освободил вторую руку, небрежно дотронулся здоровой ладонью до плеча Мэсси и сел.

– Ноги развяжи, – скомандовал он деловито, ничуть не сомневаясь, что приказ будет выполнен.

– Не вздумай! – Вислава сорвалась на крик.

– У него в руке заряда нет, он не опасен, – сказал Мэсси, не слишком веря собственным словам.

– Разрежь веревки, – повторил шерн.

Донат вытащил нож и замер, не зная, в какую сторону двигаться и кого слушаться. Шерн, потеряв терпение, сам дернул путы на ногах здоровой рукой – порвать он их не порвал, но ослабил достаточно, чтобы освободиться.

– Ну и что ты сделал? – Вислава сжалась, выставив перед собой ружье. Шерн сцепил пальцы рук и разминал их с наслаждением.

– Давно бы так!

– Ты помнишь, что поклялся нам не вредить? – спросил Мэсси. Шерн глядел с холодной усмешкой. Даже лишившись силы заряда, он мог спокойно свернуть шею любому из противников одной рукой.

– Помню, – сказал он. – Не с себе подобными разговариваешь. Пока мы не переберемся за Море, я вам ничего не сделаю. А как переправите меня на тот берег, видно будет, есть от вас польза, или нет.

– Ну, спасибо на добром слове, – Мэсси оглянулся на спутников. Вислава смотрела враждебно, да и у Доната на лице ясно читалось: “Зря ты его освободил”. – А от тебя нам польза есть?

– Я могу предупредить наши города, что люди идут на них войной, у меня это получится лучше, – весело пояснил шерн. – Ты же говорил, что беспокоишься за всю Луну? Или это только слова?

– А вот покажешь путь за Море, будет видно, от кого там больше пользы, – зло ответила Вислава. Шерн рассмеялся:

– Смелая девка, выворотни от нее получились бы толковые. Ну что же, рассказывай, что ты видел в Герлахе.

– С чего бы?

– С того, что спать вы все равно не будете, страшно же? – шерн подмигнул двумя правыми глазами, и это смотрелось более чем забавно. – Рассказывай. Впереди долгая ночь.

Тьма простиралась над Теплыми прудами, над Морем, над всем северным материком, тьма, но не тишина. Не спали военные лагеря, разбросанные по побережью, не спала и столица. Горели костры на пристани, светились окна в соборе. На площади слышался собачий лай. Перед рассветом, когда мороз еще силен, снег плотен, и до утреннего паводка далеко, сам главнокомандующий с небольшим отрядом собирался выехать на поиски беглого победоносца. Ехать на собаках лучше всего было именно ночью, днем псы посбивали бы лапы, если бы вдобавок к снаряжению им пришлось везти еще и воинов. Подъем воды можно было переждать в какой-нибудь деревне, и уже по просохшим дорогам идти дальше пешком.

Пока солдаты готовили упряжки и снаряжение, Никодар сидел в пристройке собора, проглядывая записи, показания свидетелей – все, что могло пригодиться для поимки преступника. У стола сбоку пристроился один из храмовых писарей, в свое время составлявший повествование о казни самозванца.

– Читай, голубчик, читай дальше, – приказал Никодар, перебирая протоколы допросов. – Что-нибудь полезное там есть?

– Тот недостойный самозванец, э-э-э… – писарь на мгновенье замялся, разыскивая нужную строку. – Так вот, был то выворотень громадного роста…

– Про рост я знаю. Дальше.

– И тот недостойный некто пожелал все законы имеющиеся переменить, а потому…

– Про внешность еще что-то есть?

– Нет, только рост и сила великая. И ни одной женщине от него проходу не было, при этой великой силе, и зазывал он к себе всех женщин легкого поведения, и проделывал с ними такие мерзости, что подробно описывать это не подобает… – писарь понизил голос.

– Почему не подобает? Как раз интересно было бы послушать! Вдруг я что-то новенькое узнал бы. Дальше!

– И жила в то время некая девица, прозванием Ихазель…

– То есть подробностей не будет? Право слово, жаль.

– Коей указанный некто всячески домогался, но она из великой чистоты душевной не подпускала его с себе…

– Знаем мы, как она его не подпустила, – Никодар просмотрел последний лист и отодвинул всю стопку от себя. – Ничего нового. Ну что же, человек это был. Обычный человек, боящийся холода, боящийся ран… Не будет же он вечно по лесам шарахаться…

В дверь без стука вошел человек в заиндевевшей шубе и доложил:

– Все готово для похода!

Никодар поднялся с места, накинул меховой плащ.

– За меня остаешься пока, Арон. Все помнишь? Основной груз должен собраться к завтрашнему дню, лучше подождать и отправить часть днем, часть ночью, на буерах, так надежней. Мне пока хватит того, что есть.

– Все будет сделано, господин генерал, – кивнул Арон. – Берегите себя.

– Там, на Юге, вряд ли что серьезное может быть. Но на всякий случай, если что, ты выполняешь наш план насчет гор. За день можно доставить всю взрывчатку к горным кольцам. Но я наверняка и сам туда подойду с отрядом, встретимся! – Никодар запахнул плащ и вышел, обронив вытянувшемуся в струнку писарю:

– Бумаги сложи на место. Ну и дописал бы про мерзости, вернусь, почитаю…

Писарь с готовностью захихикал над высочайшей шуткой. Снаружи послышались командные окрики, лай собак. Еще один отряд отправился на поиски преступника.

Не спать всю лунную ночь, конечно, было невозможно. Поначалу дремали все по очереди, хотя это и давало только иллюзию безопасности.

Шерн пару раз закутывался в крылья и переставал отвечать на вопросы – видимо, тоже дремал. О себе он и так, впрочем, практически ничего не говорил, даже имени не назвал. Мэсси тоже помнил, что особо откровенничать не стоит (но во время его рассказа Вислава начинала кашлять – так, на всякий случай). Шерну выдали ту же версию, что и ученикам Победоносца – правду, но не всю. Он выслушал, зевнул, заметил, что в Герлахе все вообще ослепли и на том успокоился, хотя бы с виду.

– Может, теперь говорить будешь ты? – не выдержал Мэсси. Ты даже имени своего не назвал. Как к тебе обращаться?

– Господин, – шерн усмехнулся одним цветом, промерцав зелеными тонами.

– Почему вы сорвались на этот берег?

– Догадайся, – процедил шерн, прикрыв глаза. – Устал я с вами голосом разговаривать. Как вы терпите эту трескотню…

– Так же, как вы мелькание красок.

“Умник, научился огрызаться. Что у вас за свары между собой?” – спросил шерн на цветовом языке.

– Как вы узнали?

“Возню затеваете, и думаете, что нам это незаметно.”

– Человеческая возня вам разве интересна?

“Неинтересна, но закономерна. И приятно, если враги грызутся. Хотя совсем вы друг друга не перебьете, а жаль. И вы чувствуете себя на этом берегу в безопасности. Приятно иногда напомнить, что это не так.”

– Даже ценой жизни? Тебя бы рано или поздно убили.

“Но не убили же. А если даже так, все имеет свой смысл.”

– Вы сможете предотвратить взрывы у гор?

– Можем, перебьем все копошащиеся там отряды, – сказал шерн вслух. Вислава негодующе вскрикнула.

– До сих пор же не перебили, – Мэсси повернулся к Виславе. – Он говорит так назло! Чего еще ты от него ожидала?

– И я от вас другого не ожидал.

Беседа в таком духе продолжалась всю ночь с перерывами. После полуночи иногда сон смаривал сразу всех – за сто с лишним часов можно привыкнуть даже к присутствию шерна. Ближе к утру Донат закутался поплотнее во все имеющиеся у него одежки и вылез наружу проведать собак. Вернулся он не скоро и с парой холодных кульков под мышкой – несколько местных птиц устроили себе ночное гнездовище у корней деревьев. Это было очень кстати (для путников, конечно не для птиц), так как проголодались все, включая шерна.

Первожитель, пока запекалась птица, отпускал язвительные замечания по поводу способа готовки и вкусовых качеств блюда, тем не менее, в итоге и свою порцию съел, и на чужие поглядывал. Совместная трапеза еще больше пошатнула барьер страха. Вислава начала обращаться к шерну с вопросами уже не через Мэсси, а напрямую. Конечно, тот не дал ни одного нормального ответа, язвил, грубил, подчеркивал, что он высшее существо, а они непонятно как попавшее на Луну недоразумение, но к этому уже тоже все привыкли.

– В горы вам не подняться, с порохом или без, а рано или поздно вы и с равнин уйдете, – рассуждал шерн вслух, обгладывая последнюю косточку.

– На равнинах мы живем пятнадцать лет, с чего уходить-то? – воинственно спросила Вислава. Шерн встал и поглядел на нее сверху вниз:

– А мы – тысячу тысяч и еще раз столько. Там слишком тесно для глупых псов.

– Если установить границы, – сказал Мэсси. – Чтобы на расстоянии нескольких выстрелов от гор никто не селился, даже не подходил… Чтобы никто не мог повредить горы и помешать вам.

Шерн выбросил косточку. Глаза у него, как никогда, напоминали горящие угли.

– Псы, – произнес он подчеркнуто холодно. – Вы все время забываете ваше место. А тебе и вовсе скоро будет не до чего.

– Неизвестно, кому раньше, – огрызнулась Вислава.

– Вам всем раньше и всему вашему роду. Но если хотите, помечтайте пока, как вы могли бы там жить. Это ненадолго.

– Выворотней быть не должно, – подал голос Донат, о котором все забыли. Вислава и Мэсси обернулись в его сторону с удивлением, шерн хмыкнул и даже не скосив взгляда, спросил:

– Тебя бы не было, тупица. Согласен?

– Согласен, – ответил Донат просто и спокойно. – Лучше бы меня не было.

Вислава поспешно поднялась.

– Не говори ты ерунды, – заговорила она очень быстро. – Лучше бы собак проведал, и собираться надо, скоро рассвет, снег начнет таять, тут что будет? Тут будет потоп!

Донат послушно начал одеваться. Понял он или нет, что его неуклюже пытались отвлечь от мрачных мыслей, но вида не показал.

– Я с ним, – сказал было Мэсси, Вислава сначала возмутилась, указав глазами на шерна, потом кивнула:

– Тогда иди ты. Пока там морозный воздух и снег плотный. Тебе нельзя промочить ноги. Скоро там вода разольется, не убережешься, здесь же нет млечников.

Мэсси, уже накинув на себя полушубок, остановился и замер. Какая-то мысль проснулась, попросилась наружу из дальних уголков памяти, но попросилась слишком робко, все время соскальзывая назад. Будто прояснились кусочки картины, которую все не удавалось представить целиком.

– Про млечники… Слава, млечники это что?

Вислава складывала их пожитки в вещевой мешок и только скосилась через плечо:

– Забыл? Кусты такие там, на склонах гор. Ты еще весь их соком перемазался.

– А делают из них что? Ты вроде говорила про башмаки?

– Ну да, – она пожала плечами с легким удивлением. – Они не пропускают воду, только они непрочные. Чего ты вдруг про них вспомнил?

Мэсси рванул на себе рубашку, вытряхнул внутренний карман, там не было ничего, кроме блокнота отца. Непослушными руками страницы не поворачивались так быстро, как хотелось бы, но вот снова мелькнуло имя Авия, и несколько следующих записей.

“Обнаружат, что неведомый материал не только задерживает воду, но и не пропускает электричество”…

Мэсси поднял голову.

– А никто не пробовал сделать из этого сока преграду от рук шернов? Если башмаки не пропускают воду? Может, они ослабят заряд? – спросил он. Конечно, при первожителе такой вопрос задавать не стоило. Шерн застыл, как камень. Он первый понял, о чем речь – Вислава по прежнему смотрела с возмущенным изумлением, а Донат даже внимания на слова Мэсси не обратил.

– Слишком умных псов положено топить, – сказал шерн. – Чтобы место свое знали и еду не воровали с кухни. Еще где-то что-то подслушал?

– Значит, такое возможно? – спросил Мэсси.

– Было, – усмехнулся шерн, на этот раз голосом. – Было много лет назад, это знание, от которого мы отказались, а вы никогда не откроете заново. Что же, и правда пора в путь. А то ты еще придумывать начнешь, как летать без крыльев.

От утреннего паводка снова пришлось уходить на север, вглубь материка. Солнце поднялось над краем мира наполовину, и снег превратился в ноздреватую кашу, когда они, наконец, нашли подходящее убежище – лысоватый каменистый холм, продуваемый вечерними ветрами и потому лишенный снежной шапки. Он был настолько высок, что, если бы не узкий лунный горизонт, с вершины холма было бы видно Море, и Вислава забеспокоилась, не слишком ли открыто постороннему глазу их пристанище. Но вокруг не было ни единой живой души, жители деревень сидели по домам, пережидая утренний паводок, и военных лагерей, к счастью, не было заметно.

Первая половина дня прошла в сборах. Шерн, когда его спрашивали, как он перебрался с южного берега на север, язвил, грубил, толком так ничего и не рассказал, но хотя бы дал понять, что покажет путь сам. После этого задумались, на чем можно будет переплыть море. Идея построить лодку самим оказалась невыполнимой, и не потому, что не нашлось бы подходящих деревьев. Лес обрывался слишком далеко от берега.

– Но ты же на чем-то плыл? – спросила Вислава, поднимаясь и глядя вдаль. Открытого моря отсюда видно не было, но чувствовалось его присутствие – в воздухе стоял далекий, торжествующий гул волн, освободившихся от ледяных оков.

– На лодке, наверняка ее нет на месте.

– А как возвращаться собирались?

Шерн не удостоил ее ответом. Скорее всего, он и не собирался возвращаться, точнее, не он, а они. Бывший пленник прямо ни разу этого не сказал, но вопросы ему задавали, подразумевая, что у него были товарищи, а он это не опроверг.

– Может быть, сейчас уже плавают какие-то торговые корабли? – предположил Мэсси. – Прошло ведь два дня. Если выйти к людям и спросить?