Текст книги "К истокам кровавой реки (СИ)"

Автор книги: Течение западных ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 41 страниц)

Севин учел ошибки своего предшественника, укрепив границы по обеим сторонам Моря вооруженными гарнизонами. Теперь ни один шерн не просочился бы в обход, по граничащим с Великой пустыней мрачным, лишенным жизни солончакам. Элем знать не хотел про заморские колонии, люди, не подчинявшиеся ему напрямую, его не интересовали – Севин старался держать руку на пульсе. Вот как это пригодилось сейчас. Что бы делал его предшественник, узнав об отделении Юга, как о свершившемся факте? Глазами хлопал?

Однако сегодня ночью, стоило Севину задремать, и вот он, Элем. Такой, как его застигли в последний день, то есть ночь. В полном облачении, видимо, не ложился, подозревая неладное, только тиары на голове нет. Осунувшийся, с кругами под глазами, борода разлохмачена, вид совершенно больной.

– Что вам от меня надо? – хрипит Элем, а сам, конечно, прекрасно знает, что надо. – По какому праву вы ночью являетесь в мой дом? – тут его голос срывается на высокие нотки. – А ну, кыш отсюда! Всех, всех закопать в песок…

По обеим сторонам от низложенного первосвященника становятся вооруженные стражники. Севин спокойно глядит на противника, нарочно долго копаясь в принесенных с собой бумагах.

– Арестованному лучше кандалы одеть, неровен час, сбежит, – замечает он между делом. Элем захлебывается от страха и ярости, его горящий взгляд встречается со спокойными серыми глазами клеврета, который, похоже, уже не клеврет:

– Что, что ты…

Севин спокойно находит нужный лист и зачитывает:

– По обвинению в сообщничестве с казненным недавно злостным преступником и заговорщиком…

Элем визжит, хрипит, ни одного слова понять невозможно. Севин опускает лист:

– Не надо его в темницу. Он какой-то нервный. Я милосерден и не люблю мучить людей ожиданием. Приговор лучше привести в исполнение прямо сейчас.

– Милосерден ты? – шипит Элем, вид палача с веревкой в руках неожиданно приводит бывшего приора в чувство, он может говорить почти спокойно. – Ми-ло-сер-ден? Да у нас на Луне слово такое забыли. Ты это давно задумал…

– А ты, друг единственный, не собирался меня подставить с этим приговором Победоносцу? – очень тихо говорит Севин. – Я всего лишь тебя опередил. И если бы меня головой в песок или к столбу нагишом… тебя всего лишь задушат, можешь быть благодарен.

– Узурпатор! И тебя найдется, кому скинуть, – обещает Элем сиплым шепотом. – Еще не весь род Крохабенны перемёр. Еще Бромария живой.

– Ты, когда на голову венец нахлобучивал, о Бромарии много думал? – спрашивает Севин так же тихо и делает палачу знак. На шею первосвященника накидывают петлю, Элем хрипит, задыхается, синеет, пытается вырваться, – тщетно! Умирающий от удушья человек – не самое приятное зрелище. Севин не отводит глаз до конца. Мертвое тело тяжело оседает на пол, лишь тогда Севин водружает услужливо поднесенную кем-то тиару на собственную голову. Только в ушах звучат последние слова казненного священника:

– Тебя тоже найдется, кому скинуть…

– Ваше высочество! – полный ненависти задыхающийся шепот каким-то образом превратился в почтительный. – Ваше высочество! Просыпайтесь, вы сами просили разбудить вас до рассвета.

Севин поднял гудящую со сна голову, чувствуя почти обиду – как, и все? Несколько десятков часов уже прошли, не оставив ни ощущения отдыха, ни хоть какого-то подобия бодрости? На секунду подумалось – пусть бы Элем мучился, сам бы взвыл, потом, как обычно, стало смешно – да за этим дурнем не успевал расхлебывать.

– Что священный совет? – спросил он у служителя. – Собирается?

– На месте уже, ждут вас.

Понтифик сел в кровати, с тоской поглядел в окно на ночную черноту, с осторожностью потянулся – в позвоночнике что-то хрустнуло. А некоторые думают, что он денно и нощно роскошествует на награбленном добре, ага…

Мэсси проснулся от разговора за дверью. Он сразу узнал недоверчивого Томаша и Натана, третий голос был ему незнаком, но беседовали все мирно, значит, это была не храмовая стража, а ученики Победоносца. Дверь скрипнула, приотворяясь, Мэсси закрыл глаза, притворяясь спящим.

– Только одним глазком поглядеть… и верно, похож как вылитый, – громко прошептал незнакомый голос. – Воистину и непреложно.

– Будь востину и непреложно, – проворчал недовольно Томаш, – он бы уже готовил новый поход.

– Завтра, – с уверенностью заявил незнакомый ученик. – Завтра Он понесется как вихрь пламенный, и шерны повержены будут, и врагов наших покарает…

“Пока что это я от них бегаю”, – подумал Мэсси, продолжая притворяться спящим. Какого беса они не уходят? Может, естественней было бы сесть и начать протирать глаза? Но нет, разговаривать с этими людьми и доказывать, что он обычный человек, сейчас точно свыше его сил.

– Тише, – недовольно сказал Натан. – Вы разбудите Победоносца, – правда, при этом он сам с зажженной лампой низко наклонился над Мэсси, так, что слышно было дыхание здоровяка и чувствовался жар от светильника. Лишь через пару секунд Натан засопел, поднял лампу и ушел. Следом вышли остальные, закрыв за собой дверь.

– Давно пора, – пробурчал с пола Донат. – Ходят тут…

В комнате немного посветлело. Через пару десятков часов солнце должно было подняться из Великого моря.

За толстым стеклом рассветное небо искажалось – вытягивалось в высоту, словно не заря горела над морем полосой, а столб пламени поднимался в черное небо. Несмотря на ранний час, в зале было светло и жарко, как днем. По стенам развесили факелы, на столах стояли лампы. Члены совета хоть и позевывали, но вслух не роптали. Поскрипывали перья переписчиков, какой-то служка уронил чернильницу и был обозван раззявой.

Его высочество, несмотря на солидный возраст, выглядел бодрее прочих. Севин успел уже принять и выслушать своих соглядатаев, наблюдавших за домом Гервайза. Понтифик опасался, как бы опальный богатей не вздумал связаться с мятежным Югом. Два врага могли объединиться против Севина, Гервайз предложил бы южанам оказать ему поддержку в государственном перевороте взамен на независимость… интересно, богач плюхнулся бы на трон сам, или посадил во всем послушного ему человека? Пора, пора уже разделить посты первосвященника и правителя, шернов на Севере больше нет, а с победоносцами разберемся. Старик наверняка был обманут случайным сходством. Скоро и память о Марке изгладится, а ученики продолжают сочинять небылицы, можно отдать прежнюю покореженную веру им на откуп, лишь бы не мешались под ногами.

Старший переписчик с кивком головы, который можно было условно принять за поклон, принес понтифику лист бумаги. Севин проглядел, прищурив глаз – он уже только им и читал, левый почти ничего не видел:

– Указ, что огласим утром… Что, кто-то из молодых составлял? Ивар, перепиши последние слова сам. Даже меня тошнит от раболепия. Не надо превозносить мой ум, я и так про него знаю. Надо, чтобы народ думал, что решение навести шороху в горах – это их решение.

Вошел гонец из храма, с красным от мороза лицом, долго кашлял и хлопал себя по щекам, желая согреться, не прокашлявшись до конца, доложил:

– Ваше, кхе, высочество, кхе. Сообщаю, от пороховых мастерских люди уже вышли к Отеймору. Назад пока не возвращались, но вулкан, кхе, курился всю ночь, материала должно, кхе, хватить!

Севин милостиво кивнул, спросил у ближайшего служки:

– Господин главнокомандующий не явился?

– Посылали за ним, ваше высочество. Сообщил, что еще спит и придет в собор по пробуждении.

– А что ж не сказали, что это срочно? – раздраженно спросил Севин. – Вот ты, – он указал на вернувшегося с пороховых мастерских гонца. – Беги за Никодаром, одна нога тут, другая там.

Бедняга мужественно откашлялся и исчез в черном коридоре, ведущем на снег и мороз, но не непроглядную тьму, ибо понемногу светало.

Ивар принес переписанный документ. Севин, занимавшийся какими-то вычислениями (понтифик всегда был толковым счетоводом и некоторые расчеты не доверял никому), сделал ему знак подождать.

У дверей появился один из тайных дознавателей собора – плотный человек с добродушным лицом. Отстранив служек, прошел к столу понтифика.

– Натан? – Севин оторвался от подписываемых бумаг. – Тебе чего?

Дознаватель наклонился и заговорил едва различимым шепотом. Понтифик выпрямился, глаза у него расширились:

– Правда? В доме Бромарии? Я всегда подозревал, что в тихом омуте… Но это же не тот?

– Мальчишка, – с презрением сказал Натан. – Просто глупый мальчишка.

– Ты раньше не мог? Утра зачем ждал?

– Чтобы не заподозрили. Бромария не дурак. Сбежали бы.

– Надо думать, как устроить захват, – понтифик отложил документы. – Храмовую стражу сюда, только как бы это незаметно, город уже просыпается.

– Не торопитесь, ваше высочество, – усмехнулся Натан. – Он сонного порошка хлебнул. Дрыхнуть будет до полудня, как красноухая ящерица.

Мэсси был уверен, что снова уже не уснет. Тем не менее, он задремал, а потом подскочил от ощущения, что в комнате кто-то есть. У стола сидел Бромария, так же строго одетый, приветливый, спокойный.

– Вы не ложились, что ли?

– Старики мало спят, – ответил Бромария. – Подруга твоя пробудилась. Думаю, пора вам собираться. А то скоро начнет таять снег, воды на улице будет по колено. Может быть, до рассвета переберетесь к кому-нибудь из наших братьев на окраину города. А когда начнется богослужение в храме, уехать будет проще. Первосвященник будет в соборе, стража тоже, чиновники, купцы, фабриканты – тоже. Собачья упряжка вам будет. Псы у меня быстрые.

Последние слова услышала вошедшая Вислава – уже одетая по-дорожному, причесанная, румяная после сна. Быстро кивнув Мэсси, она обратилась к Бромарии:

– Что вы! Упряжка сколько стоит, да еще из быстрых собак!

– Неужели я раз в жизни не могу подарить упряжку своему племяннику и его невесте? – ответил Бромария. Вислава немедленно зарумянилась еще больше:

– Да я вовсе не невеста, скажете тоже… Он просто как дикий был, надо же за ним присматривать. Только вот куда мы поедем…

– Я думаю, надо пробираться на Юг, – медленно проговорил Мэсси. – Там что-то затевают.

Вислава, не дослушав, радостно вскрикнула:

– Ох, как хорошо! И верно, не Табиром же единым… Другие города есть, та же Пшелень. Только как туда попасть, раз корабли пока стоят? В обход?

– На Горьких линиях гарнизоны солдат, – задумался Бромария. – Правда, и мимо них пробираются люди, кому надо на ту сторону.

Пока Вислава объясняла Мэсси, что Горькие линии – это пески на западе и востоке, где Великое море пересыхает, мелеет, и вода в нем становится совсем соленой и горькой, проснулся Донат. Быстро оглядел комнату на предмет опасностей, высунулся за дверь и сообщил:

– Там какие-то новые. Кто такие?

– Ученики, тоже ученики, – успокаивающе сказал Бромария. – Нет, на Юг вам пока рано. Пусть там дело решится…

Он не договорил, за дверью послышался шум, внутрь ворвался незнакомый человек с криком:

– Там у входа! Не знаю, он дурной какой-то! В двери колотит, всю улицу перебудит сейчас! Впустить?

Бромария быстро поднялся:

– Стражник? Из собора кто?

– Из собора, а то. Переписчик Севина, – вошедший немного успокоился. – Может, дело какое…

Бромария сделал знак, чтобы его подождали и вышел в коридор. Вислава, секунду постояв в нерешительности, пробормотала: “Меня не ищут”, и на цыпочках прокралась следом. Донат на всякий случай укрылся за занавеской – ему точно не стоило попадаться кому бы то ни было на глаза. Мэсси, не выдержав неизвестности, тоже тихо прошел следом.

Он остановился у входа в атриум, где Бромария спорил с кем-то.

– Бромария, я знаю, он здесь! Выслушай же меня!

– Ивар, погоди, ты оши…

– Я виноват, знаю, но ты…

Мэсси выглянул из-за колонны. Неизвестный был в шубе, но без головного убора, его волосы и борода заиндевели с мороза. Впрочем, не неизвестный – в нем легко было узнать человека со ступеней собора. Мэсси отступил назад, но недостаточно быстро. Переписчик заметил того, кого искал, оттолкнул Бромарию, бросился за колонну и, рухнув на колени, припал головой к стопам Победоносца:

– Владыка, прости меня!

========== Трудно быть богом. Как поймать шерна ==========

– Я не Победоносец, правда, у меня и имя другое, – Мэсси наклонился к переписчику. Тот приник к полу, не двигаясь, шепча что-то неразборчивое, потом вдруг поднялся с резвостью, которой трудно было ожидать от солидного человека.

– Ты можешь именоваться как тебе угодно, но ты Победоносец. У тебя то же лицо, тот же шрам, я его помню, – Ивар поднял ладонь, не осмеливаясь коснуться лба Мэсси. Впрочем, он и не дотянулся бы. – Я помню, от чьего он камня, и ты знаешь… Не карай меня сурово, владыка, когда вернешься в полной силе!

– Ивар, – вмешался Бромария. – Пойми, ты можешь навредить и себе, и… этому молодому человеку. Кто-нибудь тебя видел? Откуда ты узнал про мой дом?

Ивар посерьезнел, глаза, горящие экзальтированным блеском, потускнели.

– Севин знает, – сказал он сурово. – С минуты на минуту тут будет отряд храмовой стражи. Вас выдали.

– Что?! – вырвалось у всех.

Ивара не смутил этот общий вопль.

– Знает, Бромария. Он давно еще намекал, что у него есть шпион в рядах учеников. Этот шпион и доложил, поэтому бегите. Правда, не знаю, куда. На Западную Горькую линию сегодня должны выслать подкрепление, на Восточную собирались отправить людей завтра. Может быть, еще можно обогнуть Море с востока.

– Господи, скорее! – закричала Вислава. – Только как из дома выйти? Чтобы незаметно?

Бромария подмигнул и глазами указал на Ивара – мол, сможем, но не при нем. Переписчик же не смотрел ни на кого, кроме Мэсси.

– Владыка, ты прощаешь меня? – спросил он тревожно. – Ты зачтешь мне в искупление… сюда идут, торопись!

– Зачтем, – Бромария отодвинул Ивара, в сторону, как неодушевленный предмет. Ивар особо и не сопротивлялся, мало что соображая из-за раздирающих его противоречивых чувств. Бромария кивнул остальным и повел их по длинному коридору обратно. По дороге им встретился уже знакомый ученик:

– Ну?

– Зови того парня, которого привели ночью, – велел Бромария. Обернувшись к Виславе и Мэсси, пояснил:

– Этот человек – свой, мой привратник. Сейчас мы выйдем во внутренний двор. Оттуда ведет еще один подземный ход. Этого не знает никто, только члены нашей семьи. Вы пройдете под землей и выберетесь в пещеры под собором. Там есть выход в сад, он дикий, заброшенный, там почти никто не бывает и оттуда легко уйти в лес.

– А вы? – спросил Мэсси.

– Я останусь, скажу, что здесь никого не было.

– Вы что! – Мэсси остановился было, но Бромария подхватил его под одну руку, Вислава – за другую, да и вообще, трудно стоять, когда твои собеседники уходят дальше – его потащили за собой, и он послушался.

– Они же вам не поверят!

– Не поверят, – согласился Бромария. – Значит, пущу по ложному следу.

Коридор открывался на огражденный со всех сторон каменной стеной дворик, по краям заставленный разными хозяйственными постройками. Небо над головой очистилось, солнце не взошло еще, но воздух начал согреваться. Снег таял, над землей висела легкая дымка тумана, еще холодного и сырого. Пока Мэсси озирался по сторонам, привратник вытолкал наружу Доната, открыл один из сараев, на волю выскочило несколько породистых псов, которые начали было резвиться и лаять, но на них цыкнули и они послушно притихли.

– Какие красавцы! – ахнула Вислава – собаками она восхищалась бы и перед лицом смерти.

Другой сарай, ничем не примечательный среди остальных, был закрыт. Бромария распахнул дверь, прошел внутрь. Уже достаточно рассвело, чтобы видеть, что происходило в сарае – Бромария нажал на одну из каменных плит в стене, и та отошла вглубь, открывая темный проход.

– Идите. Это боковой отнорок, он ведет прямо в пещеру под собором. Не так уж долго идти. Собаки пройдут этой дорогой, только повозки никакой нет… Ну, в лесу с ней тоже неудобно. Пройдете лес, там в окрестных деревнях можно будет купить и повозку.

– Самим из дерева сделать, – подал голос Донат, и в его сторону не посмотрели только потому, что обстановка не располагала.

– Потом вдоль берега, не выходя особо из леса, на восток или на запад, – продолжал Бромария. – Непроходимых гор, болот или рек нет. Можно податься в северные селения, но там хуже дорога и ночью страшные морозы.

– А вы? – спросил Мэсси.

– Я останусь. Я не могу быстро ходить, так же не знаю дороги. В пути я вам помешаю. А солдат из храма пущу по ложному следу. Да! Деньги вам понадобятся, – он вручил узелок Виславе, как самой разумной из троицы.

– Я не уйду без вас, – Мэсси остановился в дверях сарая.

– А они не уйдут без тебя, – Бромария кивком головы указал на Виславу и Доната. Привратник, о котором все забыли, тоже подтолкнул Мэсси в сторону подземного хода:

– Спасайся, Победоносец. В прошлый раз худо кончилось.

– А вы! А с вами что будет!

– А с другими учениками что будет? – спросил Бромария. – Все так или иначе не разбегутся. А что с ними будет, если они узнают, что Победоносца снова камнями побили? Иди. Иди, племянник. У меня не осталось родных по крови. Ты вот нашелся, и хочешь погибнуть? Мы в прошлый раз струсили, все… Дай хоть сейчас почувствовать себя людьми, а не стадом.

– Пойдем, – сказала Вислава. Глаза у нее были сухие, голос резкий, как если бы она боялась заплакать. – Вспомни про господина Анну и Сакко. Они не для этого тебя спасали, чтобы ты сейчас просто глупо погиб. Мы уйдем на запад.

Мэсси остановился на пороге, оглянулся на черную пасть подземного хода, на Бромарию:

– Я постараюсь вернуться…

Ивар по-прежнему сидел в атриуме, глядя в стену, и не обернулся на вошедших Бромарию и привратника.

– Ну? – спросил он почти ровным голосом. – Ушел?

– Ушел, – Бромария опустил руку на плечо переписчика. – Что с тобой вообще приключилось? И домой ты шел бы, а? Как если бы тебя здесь не было.

– Будто не поймут, куда я делся из собора, – усмехнулся Ивар. Усмешка вышла кривой. Бедняга все же отчаянно трусил.

– Ну да, поймут. Не могу взять в толк, чего ты тогда предупредить пришел.

– Сам не знаю, – переписчик всхлипнул. – Теперь все… Помнишь мою сестру старшую? Такая хохотушка была… В землю по шею закопали, якобы шерны… А она просто случайно с ними на улице оказалась, кричала и клялась, что ничего не было. И никто ничего против не сказал. В ночь после казни Победоносца она мне снилась. Так смотрела – зачем, мол, ты. Если бы он раньше появился, он бы меня спас… Ты сам чего остался?

– Не в моем возрасте бегать, – Бромария пожал плечами с деланным равнодушием, хотя было заметно, что и ему не по себе. – И поздно…

С улицы и вправду слышались голоса, в дверь забарабанили несколько тяжелых кулаков. Привратник почти бодро сказал:

– Мученичеством спасемся… – и пошел отворять. Сначала, как и положено, погремел ключами и спросил грозным голосом:

– Кого так рано бесы принесли?

– Открывайте! – посоветовали снаружи. – Хуже будет.

Бромария кивнул привратнику, тот нажал на засов – дверь уже ходила ходуном, так сильно лупили по ней снаружи. Впрочем, привратник не успел сдвинуть до конца тяжелый брус, когда стук прекратился, как по волшебству. Грохот утих. В наступившем молчании распахнулась дверь, и стала ясна причина внезапной тишины – на пороге в окружении стражи стоял сам первосвященник Севин. Быстро обшарив взглядом атриум, спросил:

– Где Победоносец, Бромария?

– Какой Победоносец? – вполне естественно удивился тот. Севин прошипел что-то невразумительное, в несколько шагов очутился рядом с философом и вдруг сильно ударил того по лицу:

– Все, шуточки кончились! Думаешь, я не знал про вас? Знал всегда! Куда ты дел самозванца? – первосвященник обернулся к солдатам: – Что стоите, болваны? Дом обыскивать я за вас буду?

Обвинения были напрасны, стражники уже обшаривали атриум, несколько человек прошли внутрь дома.

– Ивар, – негромко сказал Севин, не глядя в сторону переписчика. – Ну-ну. Не думал, что ты настолько умом тронулся.

Ивар только всхлипнул, закрыв лицо руками. Бедняга и слова внятно не мог произнести. Он был совершенно раздавлен страхом, в отличии от Бромарии, который спокойно вытер кровь с разбитой губы и улыбнулся.

– Зря смеешься, Бромария, зря, – прошипел Севин. – Думаешь, если ты из знатного рода, с тобой ничего сделать нельзя? И получше тебя у столба умирали. Где мальчишка?

– Ты ведь тоже не ждешь, что я вот так сразу начну говорить, – пожал плечами Бромария.

– Не жду, – согласился Севин. – Но говорить ты начнешь.

Со двора послышался звук шагов. В атриум в окружении нескольких стражников вошел Никодар с видом человека, пропустившего все самое интересное.

– Какие будут указания? – спросил он.

Севин покосился на племянника, буркнул:

– Долго спишь, – и кивнул на Бромарию:

– Этого в тюрьму, пусть палач приступает. Только не сильно усердствует. И вообще, всех, кто в доме из прислуги есть. Что остальные?

– Начались аресты. Тихо не получится, дядя. Слишком их много.

– Значит, сделаем громко. Так громко, что на весь Север прогремит, – зло сказал Севин. – Пусть оглохнут.

– А с этим что? – Никодар кивнул в сторону Ивара, который в полубеспамятстве сползал по стене.

Севин в общем-то не был кровожаден и частично сорвал свою ненависть на Бромарии. К тому же он понимал, что жестокая расправа над человеком, занимавшим важный государственный пост, подорвет в народе почтение к этому самому государству, так что только махнул рукой:

– Пока под домашний арест. Ему все едино женушка такое устроит, что хуже казни не придумаешь.

Теплые пруды поутру гудели, как растревоженный птичий базар. Волна арестов прокатилась по городу, а таких случаев за всю семивековую историю было немного, для подсчета хватило бы пальцев одной руки. Суд на Луне был не всегда праведен, но всегда скор, редко кого сажали в темницу надолго, как правило, кара в виде штрафа, тех или иных физических увечий или смерти людей настигала сразу. Даже в печальные годы смуты учеников Победоносца распустили по домам, предварительно хорошенько припугнув. А теперь по городу рыскала храмовая стража, загребая правых и виноватых, нищих и представителей знатных семей. Под горячую руку досталось и Братству истины, арестовали нескольких наиболее известных агитаторов. А чтобы и им не было скучно, в тюрьму отправили всех задержавшихся в городе южан.

Пороховые мастерские утром никто не торопил с крупным заказом пороха для собора, равно как и про оплату словно забыли, и владельцы испытывали вполне понятное беспокойство. Вокруг дома Гервайза выстроился отряд гвардейцев. Богач благоразумно сказался больным и наружу не выходил.

Начавшееся в соборе богослужение тоже протекало не так, как прежде, провел его не сам первосвященник, а один из помощников, провел скомкано и без должного рвения, произнес туманную речь о бунтовщиках и смутьянах, что непременно будут наказаны, и в итоге попросту сбежал от паствы, задававшей кучу неудобных вопросов.

Первосвященник был зол настолько, что и шерны подумали бы не раз, прежде, чем подойти к нему слишком близко. Попало от него всем, а особенно дознавателю Натану. Потому служители собора не совались под горячую руку и поручили общение с дядюшкой Никодару – уж со своим-то племянником и наследником рода Севин будет разговаривать нормально.

Главнокомандующий подождал, пока Севин перестанет повторять невнятные ругательства, бродить по комнате и пинать стены, и тогда уже задал вопрос:

– Что произошло такого, дядя? Арестовали же всех?

– Всех, да не всех, – зло буркнул Севин, относительно успокоившись и сев в кресло. – Самого главного не нашли, как сквозь землю провалился.

– Кого же?

Севин положил руки на стол, сцепил пальцы и посмотрел на племянника:

– Марка, которого Победоносцем называли, помнишь? Так у него отыскался сын.

Никодар тоже сел поудобнее.

– Помню, но не слишком. Я же тогда пацаном был. Ну и? Как у нас принято считать, он был здоровенным выворотнем. Выходит, нет? Выворотни же бесплодны.

– Не выворотень, конечно, – нехотя признал Севин. – Чушь собачья, что выворотень.

– Поначалу говорили, что он бог. Арестовали тех, кто так и считает. Интересно, как же боги детей делают. Так же, как мы, или менее приятным способом? Мать у этого сына есть?

– Есть, – проворчал Севин. – И это хуже всего!

– Кто?

– Внучка Крохабенны, – Севин снова задохнулся от злости. – Бегала вокруг, как собачка, все в глаза ему заглядывала да хвостом крутила. Тварь, шлюха, шернова подстилка!

Примерно с минуту Севин отчаянно ругал вышеупомянутую Ихазель, проходясь по ее моральным качествам и высказывая разные предположения о ее личной жизни. Никодар слушал, сначала с изумлением, потом с откровенным восхищением, только что не хлопая в ладоши при особо выразительных речевых оборотах. Дядя обычно был строг, сдержан, при попытках Никодара ввернуть крепкое словцо вздергивал бровь: “Избавь меня от необходимости выслушивать, Нико…” и такие срывы позволял себе редко.

– Ну хорошо, – сказал главнокомандующий, когда Севин выдохся и замолчал. – А какое отношение все это имеет к делу?

Севин поглядел на него в упор:

– Ты что, не понимаешь? Он наследник.

Никодар кивнул:

– А, точно. Но погодите, они же наверняка были не женаты.

– Какая разница, – проворчал Севин. – Помнишь законы, принятые после Сонной битвы? Их же никто не отменял.

Сонная битва случилась триста лет назад, при пророке Тюхии. В тот год кто-то догадался подмешать сонное зелье в еду шернов, составлявших отряд наместника. Ослабевшие или уснувшие первожители не смогли оказать сопротивление, в итоге весь гарнизон был перебит, с еще живых шернов содрали шкуры и сшили ту самую знаменитую мантию. Конечно, за этой сомнительной победой последовала жестокая расплата. Рассвирепевшие хозяева планеты прибыли в огромном количестве и уничтожили почти все население Теплых прудов, лишь окрестные жители сумели попрятаться по лесам. В те печальные дни пророк Тюхия и предсказал возвращение Старого человека в дни тяжелейшего ига (слушатели при этом чесали затылки и задавали естественный вопрос: “А когда уж тяжелей-то?!”). Тогда же погибли почти все представители древних знатных родов Северной столицы, и пророк Тюхия повелел, чтобы наследование передавалось не только по мужской линии, но и по женской, а также приравнял незаконнорожденных детей к законным, если иных потомков в роду не осталось.

Никодар задумчиво кивнул:

– Теперь понимаю. Только кто ж ему позволит…

– Да в том-то и дело, что много кто, – Севин немного успокоился, придвинул к себе стопку указов и начал их перебирать. – Я не сомневаюсь, что этот мальчишка дурень, как и его отец. Но использовать его могут. Вон как шумели, когда первосвященником стал Элем. А кто мог бы? Жених этой слабой на передок потаскушки? Он тоже был дурак, человек абсолютно светский, воевал хорошо и все. Я, помнишь, как с Элемом дело провернул, казнил узурпатора. А теперь любой может копать под меня и использовать этого мальчишку. Его надо найти живым или мертвым. Потом уже будем разбираться с Табиром. Тем более, у них сейчас и пороха нет. Пусть пока попробуют сами против шернов выстоять. Только что делать с этим Победоносцем, слухи поползли. Убить – скажут, от наследника избавился.

– Найдем, – заверил Никодар. – Луна не такая большая. Как хоть выглядит этот наследничек?

Севин неопределенно пожал плечами:

– Говорят, до отвращения похож на отца.

– Не так уж хорошо я того отца помню. Что, такого же роста?

– Нет, ростом поменьше, просто очень высокий. А на лицо такой же – светлый, глаза голубые. А, еще говорили, шрам у него через всю рожу. Жаль, что не через горло. Вроде в Табире шрам заполучил, когда шерны напали.

– Лет ему сколько, и где он до сей поры ошивался?

– Молодой совсем. С Юга приехал, говорят.

– Погодите, дядя, – подскочил с кресла Никодар. – Да я ж вроде его видел, и именно в Табире! Длинный, выше меня почти на голову, я еще подумал, кого он мне напоминает. Только шрама не было. Эх, силы земные, кабы я тогда знал! Ну ладно, найдем, всю Луну обшарим. На Юг теперь и птичка не пролетит. Только что с ним потом делать?

– Вот не знаю, в том и дело, что не знаю! Быстро убить и закопать… все равно слухи ползут, рты не позатыкаешь.

– Ну, поболтают и перестанут, – утешающе заметил Никодар. – А про отца что говорили?

– Отец сам себе подгадил, когда против богатых да знатных пошел. С народом просто решили, объявили Марка выворотнем и самозванцем. Ну, ты и сам знаешь.

– И этого объявим, один же раз сработало, – почти весело сказал Никодар. Севин поглядел на племянника недоверчиво:

– А пятна?

– Пятна? Они одинаковы от шерновых лап и и от ожогов каленым железом. Кто присматриваться будет?

Севин впервые за утро улыбнулся:

– А ведь… слушай, молодец, соображаешь!

– Пятна и на мертвом теле сделать можно, – подмигнул Никодар. – Просто выворотень, просто похож… Один рост чего стоит.

– Не-ет, – мстительно протянул Севин. – Лучше на живом. Не надо было его папаше в свое время меня унижать, оставляя на Кладбищенском острове.

Второй день они пробирались лесами на запад. Странствие проходило почти без приключений и на удивление легко, хоть и не так быстро, как хотелось бы. Они не могли держаться слишком близко к берегу, хотя идти открытыми песчаными дюнами, бесспорно, было легче, но слишком уж хорошо просматривалась эта местность. В первый вечер они зашли слишком далеко на север, на невысокое, но обширное плоскогорье, где земля была каменистой, растительность скудной, и с трудом нашли пещеру для ночлега и насобирали топлива для костра. В итоге к рассвету они едва не окоченели и ничему так не радовались, как выглянувшему солнцу.

Идти на восток с самого начала решила Вислава. Ее было не переубедить, и в итоге Мэсси с ее доводами согласился, а Донату было все равно.

– Я нарочно сказала про запад, – объясняла Вислава, пока они пробирались через заброшенный сад к лесу. – Пусть нас ищут там. Гарнизон до востока когда еще дойдет. А еще дядя Сакко говорил про течение. Будто оно недалеко от Горькой линии, и позволяет быстро переплыть Море. Да и не широкое оно там. Был бы плот.

– Плот можно сделать, – пробормотал Донат как бы про себя. Вислава обернулась к нему:

– Не хвастайся, большой да устойчивый лучше купить. Ты вон тележку сделать грозился.

– Сделаю, – сказал Донат. – Только на стоянке дерево выбрать.

Но остановиться они пока не могли себе позволить. У одной из ближайших к Теплым прудам деревень Вислава решила купить повозку, они даже подошли к домам, но село показалось слишком крупным, и площадь там была, так что Вислава поглядела вокруг и скомандовала:

– Нет, назад в лес. Сюда могли уже дойти солдаты, вдруг нас ищут.

Они вернулись под укрытие деревьев и прошагали приличное расстояние, когда Мэсси заметил, что собаки не просто бегут позади, а запряжены в узкую тележку, как раз для негустого лунного леса. Донат на вопрос “Откуда?” спокойно заявил: