Текст книги "Батарейка (СИ)"

Автор книги: РавиШанкаР

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 39 страниц)

– А почему не во второе? – удивляюсь я.

– Второе ухо тебе должен украсить твой возлюбленный Супруг. Или Супруги, у нас возможен тройной брак, – улыбается папа Турзо.

И правда, присмотревшись, я вижу, что оправа серёжек в его ушах различается.

Надо же. Вот как молодые фэрхи узнают, с кем можно знакомиться. По ушам. Но тут я мрачнею.

– Мне обязательно нужно искать Супруга, папа? – тихо спрашиваю я.

– Искать! – усмехается папа Турзо, – Это желающие будут искать твоей благосклонности!

Я мрачнею ещё больше. Не хочу.

Папа Турзо, видя, что я расстроен, обнимает меня и шепчет:

– Ну что ты, малыш? Не хочешь – не надо! В любом случае в Фэкоре не принято искать себе Супруга, не достигнув тридцатилетнего возраста. Раньше женятся только по большой любви. Как мы с твоим папой Норгейлем. Так что не грусти – тебе всего семнадцать лет, тебе ещё столько нужно узнать, стольким вещам научиться, да к тому же твои взгляды на супружескую жизнь за тринадцать лет вполне могут поменяться. Так что не забивай себе голову всякими глупостями, пойдём ужинать – наш повар сегодня расстарался.

Мне определённо становится легче.

Ужин проходит на удивление в тёплой обстановке. Ика, завидев меня, тут же забирается на колени и сидит там смирненько, пробуя всё сладкое-вкусное, что выставлено на столе, и принимая поглаживания по голове от сидящего рядом Ярри-Мо. Мои братья и отцы делают всё, чтобы мои друзья и я не чувствовали себя обделёнными вниманием. Они сами рассказывают о Фэкоре, потом папа Турзо говорит, что завтра в поместье приедут два лучших в Фэкоре Целителя и их Источник – Супруги. Они осмотрят Скарелла и уже завтра смогут излечить его, тем более, что Фехт может оказать им необходимую помощь. Потом папа Норгейль заявляет, что для желающих продолжить образование будут открыты двери Столичного университета.

– А есть там факультет, где изучают историю? – неожиданно для себя спрашиваю я.

Оказалось, есть, и папа Норгейль интересуется, почему я хочу обучаться именно там. Тут мы все начинаем рассказывать про обнаруженную нами лабораторию, про события, предшествовавшие Божьей Буре, про Дарью Алексееву, а когда я упоминаю о привезённом ноутбуке, Ярри-Мо аж подпрыгивает от восторга, изъявляя желание немедленно на него посмотреть.

Я приношу ноут, и объясняю, что его непременно нужно подзарядить, иначе работать он не будет. К моему удивлению родственники кивают головами при слове подзарядка, а Радегаст объясняет мне, что в университете есть отделение Научной Магии, где изучают всякие диковинные артефакты, оставшиеся с древних времён. Так что об электричестве здесь имеют понятие, однако спектр его применения пока невелик. Во многих случаях обычная Магия и выведенные за много столетий с помощью селекции живые приспособления гораздо выгоднее. Я спрашиваю, что значит – живые приспособления, а Келагаст вместо ответа показывает на светящийся шар под потолком. Странно, а я всегда думал, что они магические.

– В Глинтии – да, светильники такого типа именно магические. А у нас выведены специальные светящиеся водоросли. Это проще и дешевле. Днём у них идёт процесс фотосинтеза, а вот когда происходит уменьшение освещения – они начинают светиться, и чем темнее, тем сильнее, – заметил Келагаст.

Услышав слово «фотосинтез» я вообще в осадок выпал. Похоже, что в научном плане фэрхи опережают глинтийцев на порядок. Тогда почему они до сих пор не завоевали Глинтию?

Как оказалось, последний вопрос я озвучил.

Отвечать мне взялся Радегаст:

– Понимаешь, братишка, Глинтия и Фэкор изначально скроены по разной колодке. Великий Господин Глинтии – жестокий тиран, да простят меня наши уважаемые гости, и как все тираны, он весьма агрессивен. Большинство войн между Глинтией и Фэкором развязывала именно Глинтия. Бывали века, когда ей удалось отвоёвывать у нас очень большие куски приграничных территорий, а Фэкор с трудом сохранял статус-кво. Но сейчас мы на редкость сильны. Однако, мы достаточно мирные и не хотим лезть в дела соседнего государства, пока это государство не трогает нас. Мы не хотим завоёвывать Глинтию потому, что это будет именно завоевание, насильственное присоединение, которое глинтийские Благородные воспримут однозначно.

– Как же так? – прошептал я, – Там людей в рабство продают… Там наказывают так жестоко, что сказать нельзя… Там все трепещут перед Великим Господином… Там у низших нет никаких прав перед Благородными. Там Источников превратили в живые бестолковые секс-игрушки. И вы ничего не можете с этим сделать?

– Нет, малыш, – вздыхает папа Норгейль, – насильно осчастливить нельзя. И если мы завоюем Глинтию даже с самыми благородными целями, жители Глинтии воспримут это не как желание помочь, а именно как завоевание. И все наши благие начинания будут непрочными. Глинтия должна пройти свой собственный путь. Мы же делаем, что можем – принимаем глинтийских беглецов и стараемся дать им второй шанс. Понимаешь?

Я киваю. Глупая надежда ворваться в Осанну во главе армии, разбить Великого Господина в эпической битве и установить всеобщий мир, счастье и процветание меркнет. Неожиданно папа Норгейль подмигивает мне:

– Но это не значит, что мы не хотим узнать тайну Великого Господина. И что у нас нет службы разведки. Так что, при желании…

Он не договаривает, потому что папа Турзо сердито шипит:

– Ты на что ребёнка соблазняешь? Дай ему привыкнуть, оправиться от пережитого, а потом уже пусть сам решает, что ему делать. И вообще – хочет мальчик историей заниматься – пусть занимается. Именно в прошлом секреты будущего.

Папа Норгейль поднимает руки – дескать, сдаюсь. Выглядит это настолько забавно, что прыскаю со смеху, и тут же испуганно подавляю смешок – вдруг это оскорбительно. Но никто и не думает оскорбляться, все улыбаются в ответ, а Радегаст просит нас рассказать историю нашего побега.

Мы рассказываем, сейчас нам многое из пережитого кажется смешным, родные улыбаются в ответ, а вот Ика, наевшись сладкого-вкусного отправляется бродить по саду и играть с бабочками. Потом его, заснувшего, приносит из беседки слуга, и мы понимаем, что ужин затянулся. Мне впервые так хорошо, что не хочется расходиться, но уже и вправду поздно. Мы расходимся по комнатам, я беру Ику с собой и отмечаю, что комнаты Ургау и Рина находятся справа и слева от моей. Ой, неспроста это…

Но сейчас не время думать о всяких глупостях, я укладываю Ику в постель – она достаточно широкая, чтобы места нам хватило обоим, потом ко мне снова заходит папа Турзо. Он помогает мне расплести косу и расчесать волосы, и мне очень приятна эта забота. Но я всё-таки спрашиваю:

– Папа… прости… а как случилось так, что я оказался в другом мире?

Папа Турзо грустнеет, но всё же начинает рассказывать.

========== Глава 74. Потеря. ==========

POV Егора.

Как ни странно, мне совсем не хотелось спать. Длинный день, жестокий бой, долгожданная встреча с родными – все эти впечатления, безусловно, вымотали меня. Большинство эмоций я потратил ещё в бою, а оставшиеся вылились со слезами при встрече с папой. Может быть, поэтому за ужином я вёл себя излишне спокойно и собранно, не обращая особого внимания ни на обстановку дома, ни на собственную комнату, которая была обставлена для меня безусловно, красиво и с любовью. Моё тело чувствовало себя совершенно измученным. Тело, но не мозг. Последний вопрос, который я не мог не задать – почему? Почему я новорожденным оказался в совершенно другом мире и выжил только чудом? Точнее, чудес было два – старый пьяница-дворник Прохор Культяпов и врач «от Бога» Шота Гагуа. В этом небеса явно сыграли на моей стороне. Но почему мои отцы допустили, чтобы я оказался там? И я всё-таки спросил:

– Папа… прости… а как случилось так, что я оказался в другом мире?

Лицо папы Турзо сделалось таким печальным, что я уже пожалел о заданном вопросе. Но он тихо, но твёрдо сказал:

– Это очень грустная история. Мне больно вспоминать её. Но ты имеешь право знать. Ты ведь наверняка думал, что тебя не любили, забыли, бросили?

Я вздохнул. Папа Турзо был насквозь прав. Став постарше, я начал задумываться, а чем же я оказался так нехорош для своей матери, что она бросила меня. Бросила в мусорном бачке. Как что-то мерзкое и не стоящее внимания. К счастью, я не позволял себе думать об этом долго – иначе у меня были бы все шансы превратиться в угрюмого мизантропа, холящего и лелеющего свою обиду. А ещё я поставил себе цель. Цель вырасти, выучиться, стать известным и уважаемым человеком и найти… найти эту женщину. Чтобы она поняла, от кого отказалась. Именно поэтому я учился так старательно. Именно поэтому пытался подтягиваться по многу раз, а потом висел на турнике, потому что кто-то из старших пацанов сказал мне, что от этого кости вытягиваются, и я начну расти лучше. Именно поэтому бегал по утрам – как это мне потом помогло с моими гимназическими одноклассничками! А ещё я в рот не брал сигарет (нет, вру, изредка всё-таки бывало) и всегда (вот это точно всегда) отказывался от предлагаемого пацанами пива и энергетиков. Я понимал, что мне в жизни потребуется железное здоровье и что мне надеяться можно только на себя. Правда, особого результата мои усилия не дали – я не вымахал, как мои одногодки, да и мышечная масса появляться не спешила. Но бегал я хорошо, этого не отнимешь, да и на баскетбольной площадке был в тему, несмотря на малый рост, поскольку неплохо прыгал, умел уворачиваться, и метко посылал мяч в корзину. А потом мои однокласснички решили, что с детдомовским чмом можно неплохо поразвлечься…

Но опять-таки, сколько шансов из ста было на то, что, падая из окна недостройки, я попаду в Разлом? И что Разлом выкинет меня именно в том мире, который является моим родным? Одна сотая? Одна тысячная? Одна миллионная? Так что я зря жалуюсь на везение. Всё могло быть куда хуже.

Я тряхнул головой. Сам не заметил, как оказался в кровати, папа сидел рядом и держал меня за руку. Так непривычно. И так приятно.

– Ты устал, – заметил он, – может быть, всё-таки завтра?

– Нет, пожалуйста, – ответил я, – я всё равно не засну.

И папа Турзо начал свой рассказ.

Последний серьёзный военный конфликт между Фэкором и Глинтией был именно семнадцать лет назад. Начался он неожиданно, с нападения глинтийцев, и основные силы их переправились через Рубежную Реку в другом месте, двумястами километрами левее.

На начало конфликта Турзо-Мо, Норгейль, и их дети – восьмилетний Ярри-Мо, десятилетний Келагаст и одиннадцатилетний Радегаст были в этом самом поместье, ожидая моего рождения. Поэтому известие о нападении глинтийцев застало их врасплох. Норгейль состоял на военной службе, ещё точнее – был помощником Главнокомандующего, и он был обязан явиться в действующую армию. Поэтому, едва дождавшись моего рождения, он отбыл, поручив заботу о детях и Супруге своему преданному слуге Арнери и оставив для охраны пятерых воинов.

Семья поспешно собралась, мальчики сели на коней, а Турзо-Мо с новорожденным мной – в повозку. Ехать верхом в сырую холодную ночь с новорожденным младенцем на руках казалось Турзо безумием. Арнери правил повозкой, а сидящий в ней Турзо-Мо кормил плачущего меня. Отряд поспешно двигался по ночной дороге, накануне прошёл сильный дождь и кони оскальзывались на твёрдой скользкой глине. Но страх за то, что глинтийцы могут высадиться поблизости, гнал Турзо вперёд. Он уже понял, что я – сильнейший Источник-универсал с врождённой способностью к Магии, как и Ярри-Мо, поэтому больше всего боялся за нас обоих. Попади мы в руки к глинтийцам… Ну собственно произошло бы то, с чего началась эта история. Нас постарались бы заполучить глинтийские Благородные и вырастить для себя. А в каком качестве Благородные используют Источников, Турзо знал слишком хорошо – вот и торопился. За себя он не боялся – многолетнее супружество с Норгейлем не позволило бы никому насильно запечатлеть его на себя.

А далее было дикое стечение обстоятельств. Дождь наполнил небольшой безымянный ручей, тот вышел из берегов и размыл удобную дорогу, сделав её абсолютно непроходимой даже для верховых. Что уж говорить о повозке. Поэтому пришлось вернуться немного назад и свернуть на заброшенную дорогу. А заброшена она была не просто так – дело в том, что на ней периодически то появлялся, то пропадал так называемый блуждающий Разлом. Причём, появлялся он всякий раз в разных местах, и предугадать это появление было невозможно. Но другого выхода у Турзо не было – он чуял погоню, и как выяснилось, был совершенно прав. Небольшой глинтийский отряд высадился, чтобы совершить нападение на дом помощника Главнокомандующего, захватив его Семью. Но они опоздали, беглецы успели скрыться. И теперь, продвигаясь по заброшенной дороге, Турзо молил Небеса, чтобы всё обошлось.

– А ты был такой хорошенький… – прошептал Турзо, – поел, успокоился и заснул. И улыбался во сне…Я тебя таким и запомнил…

Тут Турзо помедлил, вдохнул воздух так, словно у него перехватило горло, и продолжил.

Между тем, глинтийцы бросились в погоню. И, в отличие от маленького отряда Турзо, они сразу свернули на заброшенную дорогу. Один из воинов заметил погоню, а ещё опытный воин заметил невдалеке синеватое свечение, предшествующее нарождающемуся блуждающему Разлому. У беглецов было буквально несколько минут, чтобы проскочить опасный участок, тогда Разлом отрезал бы их от погони. Риск был велик, но они всё же решились, ибо другого выхода не было. Воины, подгоняя коней мальчиков, мчались вперёд изо всех сил, Арнери нахлёстывал коней, один из воинов следовал замыкающим за повозкой, казалось, что они успевают… и тут случилось непредвиденное. Воины и мальчики сумели проскочить место Разлома, и оказались на другой стороне, но одна из лошадей, впряженных в повозку, попала ногой на всём скаку в выбоину, образовавшуюся от прошедшего ливня. Лошадь упала, сломав ногу, отчаянно забилась, повозка накренилась, Турзо ударился головой о бортик, машинально прижимая меня к себе, чтобы защитить… и потерял сознание.

Когда он пришёл в себя, он понял, что обнажён и связан, распят на земле, его руки и ноги были плотно привязаны к вбитым в землю колышкам. Но не это его перепугало до дрожи… Откуда-то сбоку доносился отчаянный младенческий плач, и это заставило Турзо открыть глаза.

Сначала он увидел труп воина, изрубленный так, что в нём не осталось ничего человеческого. Воин защищал их до последнего вздоха, убил и ранил нескольких нападавших, поэтому его буквально иссекли мечами в кровавые лохмотья. Слуга, верный Арнери, умирал, привязанный к стволу дерева со вспоротым животом, набитым землёй. А в нескольких шагах от него стоял Благородный, держа в руках беспомощное обнажённое тельце младенца. Чуть дальше светился синеватым огнём Разлом, и Турзо порадовался хотя бы тому, что до остальных его сыновей глинтийцы не доберутся. Но тут младенец снова залился плачем, и у Турзо вырвалось:

– Пожалуйста… пощадите ребёнка…

Глинтиец подошёл ближе и мягко спросил:

– Он ведь Источник, не так ли?

Турзо удивился его вопросу, но потом понял, что глинтиец просто не видит потенциал младенца – это могли видеть лишь их истинные родители. Поэтому он торопливо закивал головой – ведь Источнику эти страшные люди точно не сделают ничего плохого, а потом можно будет спасти его – лишь бы был жив.

Но глинтиец не поверил:

– Шлюха фэрхская! Хочешь спасти своё отродье? Не выйдет!

И он вновь отошёл от Турзо – туда, поближе к разлому, размахнулся, и швырнул маленькое беспомощное тельце прямо в холодное синеватое свечение.

Турзо издал дикий, отчаянный крик и провалился в темноту.

Очнулся он от боли – кто-то из глинтийцев прижёг ему плечо горящей веткой, а потом на него навалилось тяжёлое тело… Потом ещё одно… ещё… Но он почти не реагировал ни на боль от многократных изнасилований, ни на побои. Шок от потери сына был слишком силён. Потом он вновь потерял сознание, и глинтийцы приняли его за мёртвого, бросив в лесу.

А к утру Разлом закрылся. Свои нашли Турзо в лесу – избитого, многократно изнасилованного, едва живого. Только мастерство Целителей спасло ему жизнь.

Норгейль, узнав, что сотворили глинтийцы с его любимым супругом и новорожденным сыном, словно обезумел. Ненависть его была так велика, что воодушевлённая им армия наголову разбила глинтийцев. Победа была полной. С тех пор Глинтия уже семнадцать лет не осмеливалась затевать военные конфликты, но ни Турзо, ни Норгейлю от этого легче не было.

Только их взаимная любовь и любовь к сыновьям спасла их от полного отчаяния. Но ни тот, ни другой никогда не забывали о потерянном сыне. Турзо твердил себе и Супругу, что их мальчик непременно выжил, не мог не выжить, ведь он бы почувствовал его смерть.

А когда из Глинтии вернулся ездивший туда с посольством, первым за семнадцать лет, Келагаст – их надежда возродилась.

========== Глава 75. Крутая родня и приезд Целителей. ==========

POV Егора.

Я слушал рассказ папы Турзо и чувствовал, что меня просто трясёт от боли за него и ненависти к глинтийцам, сотворившим такое. А потом я спросил:

– А ты знаешь, кто… Кто был тот Благородный гад, который сотворил всё это?

Папа обнял меня, погладил по волосам и кивнул:

– Твой папа Норгейль нашёл всех, кто участвовал в этой вылазке. И они успели перед смертью пожалеть о том, что сотворили. Очень сильно пожалеть. Твой папа был не просто в ярости… Я долгое время был между жизнью и смертью, если бы не Целители… Я бы не выжил.

Но у меня было ещё три сына. Был любимый Супруг, который сошёл бы с ума, потеряв ещё и меня. И я заставил себя жить. Но не было ни единого дня, чтобы я не вспоминал о тебе. Не думал о том, как ты растёшь… есть ли у тебя еда, дом, игрушки… Я верил, что ты жив. И Норгейль верил. Наши друзья считали, что мы немного сумасшедшие из-за этой веры. Но они уважали наше горе.

А что касается Благородного – он был единственным, кому удалось ускользнуть от мести твоего отца…

– И он до сих пор жив? – вскинулся я.

– Тише, тише… – мягко сказал папа, снова обнимая меня, – да, жив. Но, судя по вашим рассказам, ты прекрасно рассчитался с ним за всё. Это Вингорх.

Вингорх? Да, я знал, что Вингорх – та ещё гадина, но чтоб до такой степени… Эх, мало его черепицей тюкнуло. Хотя… Дальхем в качестве сиделки… Дальхем, которого подвергли по приказу мужа групповому изнасилованию… Да, он сделает всё, чтобы муженёк чувствовал себя в своей тарелке. Нет, Великий Господин определённо был в ударе, благословляя этот союз.

Тем временем папа поцеловал меня в макушку и заявил:

– А теперь – всё-таки попробуй заснуть. Завтра должны приехать Целители – а, зная эту троицу, могу определённо сказать, что приедут они ни свет, ни заря. Но это и к лучшему. Этот бедный мальчик настрадался без ног и рук – пусть поскорее обретёт то, что потерял.

И я в очередной раз поразился широте души Турзо. Сколько человек смогло бы пережить подобное и не сломаться? А сколько из них не возненавидели бы всех глинтийцев без разбору, как бешеных собак? Но Турзо жалел всех, кому довелось страдать в жизни. Жалел от всей души.

Так что я обнял папу в ответ, пожелал ему спокойной ночи, положил голову на подушку, и заснул. Ика, тихо сопящий рядом, почуяв, что мы всё-таки угомонились, свернулся в клубок у меня под боком. И, честное слово, мне ни разу в жизни не спалось так сладко.

Когда я проснулся, в чисто вымытые стёкла комнаты уже било утреннее солнце. Я понял, что проспал не так уж и долго, но этот короткий сон странным образом освежил меня и укрепил мои силы. Я чувствовал, как меня переполняет энергия… Точнее, это была Сила, удивительным образом восстановившаяся за одну ночь. Я пошарил рядом, но Ики не нашёл, и решил, что этот непоседа уже отправился искать сладкое–вкусное или погулять в саду. А ещё я наконец-то разглядёл свою комнату, и она мне понравилась гораздо больше, чем спальня в замке братьев Дальхема. Светлые окна, обои с едва намеченным геометрическим рисунком, простая мебель из тщательно отполированного дерева – отполированного так, чтобы подчеркнуть естественный древесный рисунок, мягкий ковёр с узором, напоминающим узор на обоях, плотные шторы – и всё это тёплых оттенков от топлёного молока до молочного шоколада. И никаких дурацких золотых накладок, обильной роскошной резьбы и камушков, украшавших мебель в замке братьев. Мои родители явно обладали хорошим вкусом. Я так тщательно рассматривал комнату, подмечая все нюансы, потому что это была первая лично моя комната. Совсем моя. Не считать же своей спальню в замке братьев Дальрина с зеркалом для слежки на стене.

А ещё на стенах висело несколько картин – все в простых деревянных рамах, в тон мебели. Одна из картин изображала лес, другая закат на море, а третья – мальчика со свирелью, сидевшего на краю каменного колодца. И были цветы на небольшом столике в керамической вазе – живые и свежесрезанные.

И тут я окончательно понял, что я – дома.

Тут в дверь постучали. Я поспешно прикрылся одеялом и разрешил стучавшему войти. Я думал, что это кто-то из слуг, но это был папа Норгейль.

– Доброе утро, сынок! Я не разбудил тебя?

– Нет, папа – бодро ответил я, – я как раз проснулся. Я не слишком проспал?

– После всех ваших приключений ты имеешь право немного отдохнуть, – добродушно улыбнулся папа, – и нет, ещё не поздно. Слуги встали только недавно, сейчас тебе помогут одеться, а потом спускайся вниз. Мы будем завтракать, а после завтрака прибудут Целители.

И, потрепав меня по голове, так что мои волосы совсем уж запутались, папа собрался выйти. Но я удержал его:

– Папа, мне так понравилась эта комната. Спасибо вам обоим.

– Не за что, сынок. В нашем столичном доме для тебя приготовят комнату не хуже.

– А… а мы поедем в столицу?

– Конечно. Но пока поживём немного здесь. Тебе надо привыкнуть, освоиться, твоим друзьям определиться и получше узнать наши обычаи и законы. Но в столицу мы переедем непременно. Вам всем нужно учиться, а, кроме того, Турзо очень хочет представить тебя своему брату Абигеллу, твоему дяде.

Эта фраза прозвучала достаточно торжественно, и я насторожился:

– А… а кто у меня дядя?

В ответ папа ободряюще улыбнулся и заявил:

– Твой дядя Абигелл – тридцать третий Отец Фэрхов.

Лицо у меня, видать, стало офигевшее, потому что папа рассмеялся и добавил:

– Не бойся, малыш. Абигелл хороший человек и отличный правитель. Да и с его сыном ты знаком – характером он весь в отца.

– С сы… – удивился я, – Лорик?

– Лорик, да. Вот Абигелл удивится, когда Лорик представит ему свою Пару. Он уже думал, что сын не остепенится – всё будет приключения искать, а тут такая радость.

– И… и его не смутит, что Сканти – глинтиец?

– Нет. Тем более, что сразу видно, что они – Пара.

И папа немного ехидно улыбнулся и оставил меня переваривать новости. Ничего себе компот! Мой папа – младший брат правителя фэрхов… А Лорик – его сын и мой двоюродный брат. Ну да, он ведь говорил, что мы родственники. Вот ведь темнила. Ага, и насчёт остепениться – что-то мне подсказывает, что эта неуёмная парочка будет искать приключения на свои задницы уже вдвоём. Вот будет веселье… Ой-ой-ой…

Пока я так раздумывал, в комнату вошёл давешний слуга, представившийся, как Бран, с чистой одеждой в руках. Я решил умыться, а Брана послал за ножницами – всё-таки я хотел уничтожить последнее напоминание о своём рабстве. Тот недовольно вздохнул, но перечить не стал, даже помог срезать большую часть моей копнищи до приемлемой длины – до лопаток, а потом помог причесаться и принес красивую бархатную ленту изумрудного цвета – перевязать волосы в высокий хвост. Так что результат наших совместных трудов в зеркале мне понравился гораздо больше, а голове стало куда легче.

Когда я спустился к завтраку, изменения в моей внешности заметили все, но от комментариев воздержались. И правильно – не люблю чувствовать себя беспомощным, а со своей косой без помощи слуг мне даже не справиться было. А уж хвост завязать я теперь – слава Брану – и сам смогу.

За завтраком все выглядели до неприличия довольными – папы радостно поглядывали друг на друга и на меня, братишки втянули меня в разговор о мире, в котором я жил, то есть о его технических изобретениях, Ургау, явно успевший с утра хорошо потренироваться, обсуждал с Дальрином природу Пустошей и способы, которые помогут уцелеть оказавшемуся там путнику, Фехт помогал управиться с завтраком Скареллу, не забывая при этом ни о себе, ни об Ике, а Сканти и Лорик просто глядели друг на друга какими-то странными, словно расфокусированными взглядами. Стоп. А откуда здесь взялся Лорик? Он же вроде бы с воинами уезжал?

Но додумать эту загадку мне не дали, во двор въехали и спешились три всадника, выглядевших весьма колоритно – невысокий и довольно полный мужчина средних лет с прямыми светлыми короткими волосами, второй – высокий худой мужчина помоложе с длинным, почти до пояса хвостом русых волос и совсем молодой рыжий парень, чьи кудри завивались как пружинки, а лицо было рябым от веснушек, среди которых дружелюбно светились яркие жёлтые глаза. Но даже не это чуть было не заставило меня самым неприличным образом заржать. Облачена была вся троица в высокие цилиндрические колпаки и довольно широкие мантии бирюзового цвета с завязочками на спине, как у хирургических халатов. На колпаках и обшлагах широких рукавов красовались яркие красные кресты, а на груди у всех троих была сделана крупная искусная вышивка. Я снова еле сдержал нервный смешок. Такую эмблему мы в детдоме в шутку называли «Тётя Маша ест мороженое». Тётей Машей звали самую вредную из детдомовских нянечек. А на груди у троих, я уже не сомневался, Целителей, красовались вышитые змея и чаша – вполне земная медицинская эмблема.

========== Глава 76. Исцеление. ==========

POV Егора.

Мысленно я похихикал над странным прикидом Целителей, удивившись, зачем им нужно одеваться так ярко и броско. Уловив моё удивление, папа Норгейль шепнул мне, что одеяние Целителей и призвано выделять их, чтобы сразу было понятно, кого звать на помощь в случае необходимости. Я только плечами пожал. Если это всех устраивает – почему бы и нет, кто я такой, чтобы критиковать сложившиеся традиции, тем более, традиции вполне безвредные.

Между тем вошедшие Целители приветствовали нас всех, а папа Турзо представил их нам. Плотный светловолосый мужчина по имени Иргитар и рыжий парень, его звали Мерсик, были Целителями, а «хвостатый» – их общим Источником. Его имя произносилось как Арршурр, точнее ещё сложнее, но все для краткости именовали его Аш. Все трое были Супругами и отлично ладили друг с другом – это было видно по тому, как они понимали друг друга с полуслова.

Турзо представил Целителям нас всех, мне и родителям пришлось выслушать порцию поздравлений – искреннюю, но, слава Богу, не слишком большую. Правда, был один неудачный момент, когда Иргитар обнял меня – я чуть было не отшатнулся, и он это почувствовал, как и его Супруги. Во всяком случае, остальные Целители не пытались обнять меня, а вот Иргитар обменялся выразительным взглядом с папой Турзо. Ох, чую я, что после исцеления Скарелла они затеют консилиум уже по моему поводу. Хотя… так даже лучше. Может быть, что путное и посоветуют. А то перспектива шарахаться от каждого встречного меня не радует совсем.

Между тем, Целители осмотрели Скарелла и заявили, что не видят в его травмах ничего непоправимого, и что обряд Исцеления можно провести хоть сейчас, благо Пара молодого человека – тоже весьма неплохой Целитель, да и Силы можно будет использовать очень много.

Услышав вердикт Целителей, Скарелл чуть не расплакался, но сумел сдержать себя и только попросил, чтобы обряд был проведён как можно скорее. Целители переглянулись и попросили выделить им свободную комнату с подходящих размеров столом или ложем, что и было немедленно исполнено. После этого Целители попросили оставить их наедине с больным, сделав исключение лишь для Фехта и меня. Фехт должен был помогать им, как Целитель, а я – служить Источником Силы для него, ибо, как пояснил Мерсик, воздействие в этом случае необходимо кратковременное, но интенсивное.

Сам же обряд был на удивление прост. Фехт освободил Скарелла от одежды, положил его по знаку Целителей на стол, лицом вверх. Иргитар положил руки на виски Скарелла, мгновенно усыпив его, после чего Мерсик подал ему небольшую кисточку, а сам он держал обеими руками горшочек с… краской? Правда, странноватая это была краска – дегтярно-чёрная, густая со странным пряным запахом. Иргитар стал быстро-быстро покрывать замысловатой вязью культи рук и ног Скарелла. Причём со сноровкой, в которой чувствовался опыт. Но если в Фэкоре так не наказывают и никогда не наказывали, кого же им приходилось лечить таким образом? Надо спросить… Но явно не сейчас.

Итак, Иргитар покрыл культи Скарелла непонятными знаками, напоминавшими одновременно арабскую вязь и готический шрифт, Мерсик поставил горшочек с «краской» подальше, одновременно хорошенько его закупорив, и оба Целителя встали в изголовье Скарелла. Источник встал позади них, Фехту и мне было велено встать в ногах. Когда все разместились как должно, Иргитер начал читать заклятье, и знаки на теле Скарелла сначала налились багрянцем, затем вновь почернели, затем стали серыми, как пепел и наконец … просто пропали. В этот момент я прочувствовал, как позвоночник скручивает чудовищная боль – так интенсивен был отток Силы. Так продолжалось несколько минут, но пробившись сквозь туман боли, я заметил, что руки и ноги Скарелла словно заключены в этакие повязки из серебристой ткани. Или мерцающие облачка. Но мою Силу продолжали тянуть, холод и боль внутри меня усиливались, перед глазами всё поплыло и почувствовал, что теряю сознание…

Но тут боль прошла. А, глянув на Скарелла, я ахнул от изумления. Вместо уродливых культей у него появились абсолютно нормальные ступни и ладони. Удалось! Это невероятно, но удалось!

А Целитель Мерсик улыбнулся мне и заметил:

– Мы пообещали его исцелить. А у нас осечек не бывает.

Целитель Иргитар разбудил Скарелла , тот в полнейшем изумлении смотрел на свои возвращенные руки, потом Фехт бросился его обнимать и целовать, а Мерсик спросил меня:

– Как ты себя чувствуешь?

Я прислушался к себе. Да, меня слегка подташнивало и чуть-чуть кружилась голова, но в целом, учитывая сколько Силы я отдал – всё могло быть куда хуже.

Аш, например, сначала крепился, а потом просто повис у Мерсика на плече безжизненной тряпочкой. Так что Целитель быстренько уволок своего Супруга отдыхать. А вот Иргитар отдыхать не спешил. Он обратился ко мне:

– Позволь мне тебя осмотреть, малыш.

– Я болен? – удивился я, – Но я почти ничем не болел никогда, даже в детстве.