Текст книги "Человек, ради которого нужно жить (СИ)"

Автор книги: Marvenjen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 29 страниц)

– Юэла! – дети одновременно улыбнулись и бросились девушке в объятия.

– Привет…надеюсь дядя Марон с тётей Лианой рассказали вам наш план? – сразу перешла к делу Юэла. Марон хмыкнул.

– Да! – в один голос ответили дети.

– А, то есть дядя Джордан здесь просто так, для красоты? – обиженно спросил здоровяк. Картрайт лишь закатила глаза.

– А где же остальные? – удивился Джеймс. Юэла вопросительно взглянула на него.

– Твой брат и твои друзья, – пояснила Ева. Юэла застыла на мгновение, многозначительно переглянулась с Мароном и, прочистив горло, уклончиво ответила:

– Они сейчас не здесь…

С этими словами девушка встала.

Наступило неловкое молчание.

– Что-то случилось? – с застывшим на лице волнением спросил Джеймс. Его сестра предостерегающе ткнула его локтём в бок.

– Потом расскажем, – ответил за Юэлу Марон и, взяв близнецов за руки, повел их к дому. – Запомните, вы должны сделать вид, что действительно боитесь, но Юэла не будет вас убивать. Мы всего лишь заставим вашего папочку снова стать хорошим.

Картрайт задумчиво смотрела им троим в след. Джордан и Лиана неслышно подошли к ней и, встав рядом, выжидательно уставились на неё.

– Он разговаривает с ними, как с маленькими детьми…– отрешённо произнесла она.

– Им всего лишь восемь лет, – заметила Роуз.

– Да но…– Юэла помедлила. – Но они уже давно не дети

***

– Мы всех поймали, командир Аккерман! – доложил Коул, зайдя в комнату.

Леви уставился на него со скрытым беспокойством.

– Жертвы с нашей стороны есть? – спросил он, явно намекая только на одну вероятную жертву.

– Точно не знаю, сэр, – спокойно ответил Коул. Аккерман сглотнул.

В комнату до отвращения деловой походкой зашёл Найл Док. Леви сразу захотелось плюнуть ему в ноги.

– Вы не выжали из него информацию? – деловито осведомился Найл.

–Нет, – отрезал Аккерман. – Но мы придумаем что-нибудь.

– Уже не надо, ваша подопечная уже всё придумала без вас, – ухмыльнулся Найл и кивнул в сторону главного входа, в который только что вошла Юэла Картрайт с двумя совершенно незнакомыми для Леви детьми. Аккерман с нескрываемым непониманием посмотрел на Юэлу и на детей, которых она ввела за шиворот. Дети были словно испуганные котята, на которых скалит зубы огромная, дворовая собака.

– Папочка! –отчаянно крикнула девочка, посмотрев на Дэйна. Леви ошеломлённо обернулся на Эйвери. Пофигистическое выражение сползло с лица того, открыв плохо скрываемую панику. «Папочка…»

Леви снова бросил изучающий взор на Юэлу. Та вперила в Эйвери свой властный, решительный взгляд, сжимая воротники бедных детей так сильно, что костяшки её пальцев побелели.

– Картрайт…– остерегающе произнёс Леви. Девушка так сильно сжала челюсть. С такой ненавистью смотрела в глаза Эйвери, что казалось, что ещё чуть-чуть, и она своим взглядом заставит его воспламениться.

– Скажи нам, где находятся твои сообщники, и твои дети не пострадают. А я ведь знаю, что для тебя многое значит их безопасность, – властно произнесла она.

– Мои дети? – насмешливо произнёс Эйвери. – Они не мои дети, откуда ты вообще их взяла?

– Папочка! – закричал мальчик, выпучив глаза. – Папочка! Это я Джеймс!

– Не твои дети значит? – переспросила Картрайт, недоверчиво выгнув бровь дугой. – Не твои… У тебя была жена Моргана, живущая в пяти километрах отсюда, возле детского приюта. И два ребёнка близнеца, Джеймс и Ева. Хочешь сказать, это не…

– У меня никогда не было детей! – с напором и остановками проговорил Дэйн, перебив Картрайт на полуслове.

– Хорошо, тогда я могу их спокойно убить? – высокомерно спросила Юэла, доставая из ремня Марона нож и выжидательно смотря на Дэйна. Мужчина истерически ухмыльнулся:

– Ты не сможешь убить маленького, невинного ребёнка…

Леви напряжённо смотрел на Картрайт и не узнавал её. В этот момент её глаза злобно сияли.

– Ты плохо меня знаешь, – тихо ответила Юэла и, быстро сунув Еву в руки Марона, подставила нож к горлу Джеймса.

– Юэла…– снова осёк её Леви, но девушка уже не слушала своего командира.

– Папочка! – заорал мальчик.

– Стой! – выкрикнул Дэйн в панике и умоляющими глазами посмотрел на Юэлу, которая с самодовольной ухмылкой убрала нож с горла Джеймса.

– Говори…– прошипела она.

– Хорошо…хорошо я…я скажу…я…они…– заикался Дэйн. Аккерман с удивлением, смешанным с волнением и даже страхом, смотрел на Картрайт, вполуха слушая то, что перечислял Эйвери. А вот Юэла слушала с предельным вниманием, не отрывая взгляда от пленника. И тут до Леви дошло, чего она так страстно ждёт. Местоположения Кенни Аккермана. Жажда мести. Вот что блестит в её глазах. Даже не блестит, а горит, словно пожар в сосновом лесу. Эйвери закончил свой список.

– Пошлите отряды туда, куда он сказал, живо! – приказал Найл Док. Леви снова перевёл взгляд на Юэлу. Та выглядела неудовлетворённой.

– Ты забыл кое-кого, – спустя несколько минут напряжённой паузы промолвила Юэла.

– Кого? Кого? – растерянно проговорил Дэйн.

– Кенни Аккермана…– отрезала Картрайт. Догадка Леви подтвердилась. Ей не нужны были эти пустые имена. Ей нужно было одно ненавистное имя.

– Но я не знаю где он…– неуверенно ответил Эйвери.

– Не ври…– процедила Картрайт сквозь сомкнутые зубы.

– Я не вру…я не видел его уже очень давно…– Дэйн под давлением Картрайт стал выглядеть ещё ущербнее, чем его маленькие дети. – Я…я не знаю…

– Не ври! – закричала Юэла с отчаянием в голосе.

– Юэла, он не знает! – вступил в накалившийся донельзя диалог Коул. – Перестань!

Но Юэла, казалось, вообще не слышала друга. Она, часто дыша, со жгучей ненавистью смотрела на Дэйна. Она была похожа на динамит, что вот вот взорвется.

– Отвечай! – уже не отдавая себе отчёт в том, что она делает, Картрайт снова схватила нож и снова пристроила его к шее Джеймса. На этот раз так резко и зло, что общий испуг окружающих породил новую, напряжённую тишину. Все устремили взгляды на Картрайт.

– Я начинаю обратный отсчёт…если не скажешь, где Кенни Аккерман, я перережу ему глотку…– слёзы покатились по её щекам. Если до этого Леви был уверен, что Картрайт лишь играет свою роль и в её мыслях не было намерения убить невинного ребёнка, то сейчас он был уверен абсолютно в обратном. Страшный блеск её еловых глаз наводил ужас даже на него. Она не видела ничего, кроме пленника, привязанного к стулу, не думала ни о чём, кроме мести и встрече с прежним врагом.

Неужели Эмин был так дорог ей, что она готова была убить маленького ребёнка, чтобы отомстить?

Знал ли Эйвери?

Возможно.

Дэйн всегда был прекрасным актёром.

–Десять… девять!

– Остановись! Прошу! Я не знаю где он! Не знаю! – закричал Эйвери.

Леви подозрительно уставился на Дэйна. И почти твердая мысль о том, что пленник врёт, постепенно улетучивалась. Слишком искренней была паника в его глазах.

–Восемь, семь! – её собственные слова звучали отдаленно, глухо, словно за стеклянной стеной. Её собственный голос казался чужим, ненормальным, гадким. Страх окутывал её. Это тоже было запланировано? Нет…

Юэла сама была в ужасе от того, что не знала, что будет делать, когда окончит свой счёт. Потому что сейчас её телом и разумом управляло что-то другое. Жажда мести. Желание утолить боль и горечь несправедливости. И эта жажда гипнотизировала девушку…

Нет…

Когда человеком управляет желание отомстить, это намного страшнее обычного гипноза. Под ним ты не будешь видеть, что творишь, а под влиянием жажды мести ты будешь видеть всё, что наделаешь.

И нельзя будет сказать, что это сделал не ты…

– Шесть, пять! – голос сам произносил эти слова. Рука сама сильнее прижимала нож к горлу ребёнка.

– Юэла! Остановись! – звучал где-то неимоверно далеко и неразборчиво голос Лианы, словно на поверхности воды, когда сама Юэла находилась под ней.

«Папочка!»

«Джеймс!»

Когда сама она тонула.

В этой боли, в этих воспоминаниях, в этом отчаянии.

«Ты серьезно собираешься убить его? Вы договорились, Юэла! Остановись, черт возьми!»

Но голос сам выкрикивал: «четыре, три!».

Слёзы уже потоком лились из глаз. От бессилия. Над судьбой, над собственным телом, над собственным разумом.

Ей надо было знать, где находится он. Надо было самой отомстить ему. И плевать на то, что встреча с ним один на один может быть опасной и, возможно, последней в её жизни.

Картрайт понимала, что сходит с ума. С каждым счётом здравый рассудок медленно оставляет её.

– Два! – крикнула она, ещё сильнее вдавливая в горло мальчика лезвие. Ещё сильнее выдавливая из себя последние остатки человечности.

– Он не знает, Юэла, остановись! – кричали её друзья. Кричали все… Взывали к её здравому рассудку.

Юэла слышала их…но ничего не могла поделать с эмоциями, которые поглотили её. Которые вытравили разум и моральные принципы.

В голове стучало последнее слово «один». В этот момент Юэла понимала, что точно сделает это…

Но вдруг кто-то сзади взял её руку, в которой она держала нож, и отвёл её от горла Джеймса. Аккуратно, но решительно. Это касание к горящей коже было настолько холодным, что мурашки по телу живо привели Картрайт в чувство.

– Успокойся…он ничего не знает…– произнёс холодный, невозмутимый голос за спиной. Юэла ждала кого угодно в виде своего спасителя, но только не командира Аккермана. Стыд и ужас прилили к лицу красной краской.

Какая же она всё-таки слабая.

Девушка взглянула на нож, который всё ещё держала её рука, находясь в руке Леви. На лезвии виднелось небольшое пятно от крови. Глаза Юэлы расширились. Неужели она все-таки причинила Джеймсу боль. Хотя клялась детям, что они будут в безопасности. И сама стала этой опасностью…

Леви отпустил её руку и медленно взялся длинными пальцами за свободное место на рукояти ножа.

–Отдай мне его, – громко, властно приказал Аккерман. Картрайт тут же разжала пальцы и позволила командиру взять несчастный ножик.

Раздавались всхлипы со стороны Джеймса и Евы. Дети смотрели на Юэлу с нескрываемым ужасом и пятились в сторону своего отца. Они искали укрытия от неё у убийцы…

– Хорошо, – нарушил тишину тихий голос Найла. – Хоть что-то мы узнали. Спасибо Картрайт…

«Спасибо Картрайт?» За что? За то что чуть не убила невинных детей?

Юэла медленно повернулась к командиру военной полиции, Марону, Лиане, Мэри, Коулу, Брандону, Ловерену… Все они смотрели на Юэлу с напряжённым вниманием. Картрайт кивнула Найлу, и тот, ответив на её кивок неуверенной улыбкой, поспешно вышел из дома.

«Они теперь все будут меня сторониться?» пронеслась горькая мысль в голове у Юэлы.

– Мы же договорились…– раздался тихий голос Евы. Картрайт обернулась. Взгляд Евы, казалось, мог обжечь. Столько презрения и обвинения в детских глазах Юэла не видела никогда.

– Договорились? – переспросил Дэйн, непонимающе взглянув на Юэлу.

– Да, мы договорились, что Юэла не причинит им вреда…– ответила Лиана.

Воцарилась пауза. Неловкая, накалённая до предела.

Слово «договорились» засело у каждого в мозгу.

– Ты знала Моргану…– севшим голосом заключил Дэйн, опустив голову.

– Да, – Юэла не узнала свой охрипший голос. – И теперь я тебя понимаю…

Дэйн удивлённо поднял на неё глаза. Наверное, ему впервые это кто-то сказал. Что его понимают.

– В каком это смысле, понимаешь?

– Поняла, что значит сойти с ума после потери самых дорогих людей в твоей жизни, – тихим, дрожащим голосом сказала Картрайт.

– Так они мертвы? – пискнул Джеймс. Глаза близнецов стали, как четыре огромные тарелки.

Взгляд Эйвери просветлел. В этот момент Юэле стало его действительно жаль. Как бы горько не было признавать, а Юэла была ничем не лучше этого убийцы. Она убивала так же, как и он, она прошла через то же, что и он. Она спятила так же, как и он.

В этот момент зашли полицейские и, отвязав Дэйна от стула, повели его к выходу. Все это время он неотрывно смотрел на Юэлу. Картрайт не пыталась поймать этот взгляд. Ей было гадко. Она уставилась в пол. Постепенно люди уходили из этой комнаты, а она стояла, как изгой. Она сама изгоняла себя из круга своих друзей. Она сама позиционировала себя, как опасность для их жизни.

Через несколько минут, когда Юэле показалось, что она уже совсем одна в этой комнате, в этом доме, в этом мире, она, обернувшись, увидела перед собой холодный взгляд серых, туманных глаз. Стыд вернулся. Он жёг сердце, сжимал горло.

«Ты собиралась убить маленького, невинного ребенка, Картрайт, не отрицай это» произнёс его голос где-то внутри неё. Возможно именно это он и хотел сказать, а возможно это просто её воображение пыталось её добить. Слёзы снова накатывались на глаза. Картрайт резко опустила голову, чтобы хоть как-то скрыть их.

– Пошли, тебе проветриться надо…– спокойно сказал Леви, двинувшись в сторону выхода. Когда Юэла вышла из дома, встав рядом со своим командиром, Дэйна уже садили на повозку вместе с Найлом и несколькими солдатами из военной полиции. Молча стоя рядом с Леви и следя за этой картиной, Юэла немного успокаивалась. По крайней мере ей больше не хотелось отгородиться ото всех. Сейчас ей не хотелось ничего.

– Простите меня…– тихо произнесла Юэла, обращаясь к Леви.

– Единственное, Юэла, за что ты должна извиняться, так это за то, что ты не рассказала мне о своём плане, – холодно ответил командир.

Почему-то от того, как Леви произнёс её имя, девушке стало очень тяжело. Аккерман был похож на полностью обессилевшего, разочаровавшегося в своём ученике учителя, который от усталости отбросил весь этикет и соблюдение правил, называя своего ученика по имени.

Это имя было как прощание…

Слёзы снова подступали к глазам.

– А разве за то, что я чуть не убила невинного…

– А какое мне было дело до этого? – спросил Леви. – Я не знал этого мальчика. Конечно, я бы не поступил бы так, но в конце концов хуже ты сделала бы только себе. Тем более, каждый бы спятил после всего того, что произошло с тобой.

Юэла всхлипнула.

Это всегда было сильной стороной её командира.

Он как никто другой умел понимать людей.

Ветер трепал её волосы. Юэле было холодно. Она всеми силами пыталась это скрыть. Сжать зубы, чтобы ими не стучать, стараться не переступать по привычке с ноги на ногу.

А он видел, что ей холодно. Замечал как она вся дрожит от холода и сдерживаемых рыданий. Вновь пошёл снег, который ветер коварно задувал в их сторону. Но Юэла не жаловалась. Не пыталась зайти обратно в дом. Не пряталась от мороза. Словно не обращала на него своё внимание. Словно всё ещё была погружена в свои

Ей надо было кому-то высказаться, выплакаться, вылить всё дерьмо, кипящее внутри.

Он не умел быть этим кем-то. Или просто не знал, умеет ли или нет. Ведь он никогда не был на этом месте. Он решал свои проблемы в одиночку и думал, что все остальные тоже должны делать так.

Но людям нужны люди.

В конце концов, сказав себе это, Аккерман легонько обнял её за плечи, а девушка, почувствовав человеческое тепло, рефлекторно придвинулась ближе у нему…

========== За стеной. Часть 1 ==========

– Горько, что эти лихие дни выпали на мою долю. Что молодые гибнут, а старики доживают свой век. Что я должен жить и видеть закат своего рода…

© Властелин колец

Ажиотаж охвативший народ застенья после поимки Дэйна Эйвери почти прошёл. Почти прошёл. Остались ещё недовольные старушки и бездельники, которым было нечем заняться. Жители, разумеется, были крайне недовольны тем, что от них изначально скрыли правду о побеге столь опасного преступника. Юэла понимала их. Подумать только, умереть, так и не узнав, кто тебя убил. Она сама бы была возмущена, будь она на их месте.

И, как ни странно, девушка поймала себя на мысли, что в данной ситуации ей больше нравилось быть тем, кем она является сейчас. Солдатом. Уж лучше быть им, чем женой какого-нибудь ворчливого фермера, достающего тебя своими доводами и претензиями. Нравилось быть солдатом, даже если вместе с этим ты ощущаешь всю гниль и погань этого мира. Всю жестокость. Всю обиду.

Пусть лучше весь мир вокруг неё будет чёрствым и гнилым, а не она сама.

Но её беспокойство не улеглось. Хоть с того происшествия прошёл почти месяц, но ей всё ещё снились кошмары, в которых она твёрдой, неколеблющейся рукой, перерезает горло маленькому ребенку. Снятся испуганные глаза собратьев, пронзительные, стальные глаза командира. Снятся тени убитых друзей. Снятся их убийцы. Снятся моменты из жизни, которые Юэла никогда не хотела вспоминать даже на словах.

И снится месть.

Каждый раз она просыпается в холодном поту, и снова понимает, что все это – лишь сон. Очередной сон. Снова и снова они крутятся, как вечные, адские пытки. За что ей всё это? Каждый раз Лианна тихо обнимает её за плечи, успокаивая. Юэла чувствует это дружеское тепло. Эту заботу. И ей больно от этого. Как же Лианна напоминает ей о её друзьях. Каждый раз Роуз не спит до утра, разговаривая с Картрайт, потому что та уже не в силах заснуть и снова увидеть это.

Юэла уговаривает её лечь.Оставить её наедине со своими мыслями. Со своими страхами.

Но каждый раз Лианна отнекивается и продолжает сидеть и разговаривать с Юэлой борясь с собственной сонливостью. Оставив свои проблемы и страхи далеко на задворках сознания.

Это вернулось.

Те страхи, те мысли, та боль.

Вернулись с силуэтом Кенни Аккермана в её снах. Его ковбойской шляпой, длинными, грязными волосами, широкими плечами. Вернулась с последней улыбкой Эмина, которую Картрайт увидела уже сверху, когда её покойный брат уносил её с линии огня. Сколько бы девушка не пыталась снова закрыться от этого стеной, или погасить боль – не получалось.

Если днём можно было отвлечься, то ночь возвращала это. Её почти затянутые раны были снова вскрыты.

Вскрыты ей самой. В миг она выдумала себе глупую надежду и в миг потеряла её. Во всех своих проблемах виновата была она сама.

Надеясь, что это пройдёт, Юэла не рассказывала об этом никому, кроме Лианны, которая сама узнала и Мэри, которой сказала Роуз.

Ни Коулу, который мог бы развеселить, ни Марону, который мог бы помочь, ни Брандону.

Никому.

И Аккерману тоже.

Об этом даже думать было неправильно. Леви самому пришлось хреново в этой жизни, зачем она будет нарочно вешать на него свои проблемы.

Но почему-то каждый раз, когда Картрайт видела его, ей хотелось ему сказать. Рассказать о своих страхах и боли. Просто потому, что тогда, месяц назад, именно он был рядом, чтобы обнять и успокоить.

Тогда он ничего не говорил, просто приобнял.

Но этого, как ни странно, оказалось более, чем достаточно. Возможно потому, что он её командир, и этим жестом он приказывал ей успокоиться. Даже если это не было его целью, а приказом Юэла сама окрестила это проявление доброты.

Или просто потому, что это было первое выражение нежности, которая ещё осталась в его душе, похожей на кирпичную…нет…стальную стену.

Картрайт держала себя в руках. На все расспросы командира о причине синяков под глазами и заметно побледневшего лица, Юэла отвечала одной простой фразой «всё хорошо, сэр».

А он все равно не верил в эту чушь.

Он видел, что она страдает, что с ней не все нормально. Что она скрывает сонливость, усталость, тоску, а иногда даже слёзы. Скрывает хорошо…

Но недостаточно для того, чтобы Аккерман не смог это заметить. Он вновь видел её уставшее, каменное лицо. Вновь замечал её молчаливость. Может быть потому, что был первым, кто говорил с ней после поимки Дэйна.

Первым, кто успокоил. После этого они очень редко говорили. Почти не говорили. Потому что не было повода.

Никаких заданий и проблем целый месяц.

Зато он начал замечать то, что военная полиция стала относиться к ним с большим уважением. И почему-то ему казалось, что такая перемена была спровоцирована поступком Юэлы.

Они попросту стали бояться её. Человек, который ради мести мог бы перерезать горло ребенку, способен на большее.

А вместе с ней стали бояться и других солдат.

Он и сам бы начал побаиваться.

Юэла стала чаще бывать на берегу того самого озера, на котором произошло их перемирие.

Казалось, это было только вчера, но на деле прошло уже полгода. Каждый вечер, проходя мимо озера в штаб, он видел её силуэт. Лишь её спину. Её волосы отросли до лопаток.

И постоянно, останавливаясь, он смотрел на неё, как на неподвижную статую в музее, несущую в себе эстетику древней античности. И несмотря на то, что он не видел её лица, он всегда мог представить его. Представить до мелочей, до каждого изгиба черных бровей. До каждой неровности, каждого недостатка и каждого достоинства. Он много раз колебался. И обычно в конце концов уходил с какой-то неудовлетворённой тоской на душе.

Но тогда он подошёл. Молча встал рядом. Всмотрелся в бледное лицо. Под глазами темнели синяки, а веки её были тяжёлые.

Так он и знал.

Казалось, что она даже не заметила его приближения. Замерла, словно действительно стала статуей.

А он не знал, нужны ли слова. Что сейчас можно сказать человеку, который, как оказалось, живёт местью.

Как ни странно, он тоже ей жил.

Он тоже хотел этой встречи. Сам не подозревал об этом.

Как и Юэла, он хотел его встретить.

А именно сейчас он захотел встретить его вместе с ней.

– Я знаю, чего ты хочешь, – тихо сказал Леви, поворачивая к ней голову. Юэла сглотнула, и выжидательно уставилась на Аккермана.

– Нет, не знаете, – вот так. Без формальности и уважения. Прямолинейно, грубо и открыто.

И самое главное коротко.

– Уверена? – в иной раз он бы раздражительно надавил на подчинённого за такое неуважение и наглый тон.

Но Юэлу Леви давно перестал считать своей подчинённой.

И никогда не считал.

Она равная ему, это уже все начали осознавать.

– Тех, кого вы любили, убили титаны, – ответила Картрайт. – А потом вы изрубили их на куски. Сразу же. В тот же миг. Не ожидая ни секунды. А я уже целый год живу с этим.

Леви нахмурился. Задумался. Он никогда не замечал этого.

–Я же не знаю даже, какая из тех тварей убила моих друзей, – продолжила Юэла. – А потому единственным существом, которому я могла отомстить, это я сама. Тогда я и взяла в привычку думать, что во всех смертях своих любимых людей виновата только я. Однако встреча с Эйвери напомнила мне, кто по настоящему виновен в его смерти. Теперь я не могу отделаться от мысли, что не смогу жить нормальной жизнью, пока не отомщу.

Леви медленно посмотрел на Картрайт. Она права. Он жил местью.

За каждую отнятую у него жизнь он мстил. И не задумывался ни над чем.

Не ждал. Действовал. Сразу же.

– Да, я мстил. Что бы моралисты не говорили про то, что месть – самый лёгкий, но неправильный путь, порой, Картрайт, она – лекарство.

Ему хотелось хоть раз ей то, чего она не знала. Научить её и не получить учение в ответ.

Не вышло…

– Не лекарство, – возразила Юэла. – А наркотик. Лекарство – это смирение.

Леви удивлённо посмотрел на девушку.

– Почему же тогда ты хочешь ему именно отомстить? – настороженно спросил он.

– Потому что кажется, что я уже истратила всё своё лекарство, – вздохнула Картрайт.

***

Снова задание. На этот раз – за стеной, в округе стены Марии, которая кишела мерзкими, огромными тварями, разрушающими то, что человечество строило сто лет. И снова в этот ад, где новички гибнут, а профессионалы ничего не могут сделать с этим. Где они просто смотрят на это.

А потом забывают.

Эгоизм? Неуважение к товарищам? Наверное.

Но не давать себе забыть о потери чужих тебе людей, которые не играли в твоей жизни огромной роли все равно что давать горечи сжирать тебя изнутри.

И Картрайт столько раз оказывалась в этом дерьме, что ей уже всерьез было наплевать. Главное – защитить при возможности своих друзей. Даже ценой собственной жизни.

Как ни странно, на этот раз не разведотряд просил помощи у отряда Аккермана, а наоборот. Просто потому что без их данных они бы не смогли дойти до того места, к которому стремились. И на этот раз целью были не титаны, а здание, в котором давным-давно, при побеге из стены Мария, было

оставлено кое-что ценное. Но проблема была в том, что вокруг этого здания находилась огромная орава титанов, мимо которых невозможно проскочить незамеченными. Поэтому для этого задания собирался небольшой, но опытный отряд из старших войск и развед отряд. И, как всегда, Юэла была одной из первых, чьё имя приходит на ум при слове «опыт».

Как и Аккерман и весь его отряд. И некоторые из других отрядов.

Поэтому выбора у Юэлы не было. Да и нельзя сказать, что она хотела выбрать что-то другое. Она уже привыкла к этому. Не то чтобы она получала от этого удовольствие, но это настолько втерлось в её жизнь, стало её частью, что девушка уже не задумывалась о том, хочет ли она этого, или нет.

На этот раз цель вылазки – всего лишь документы в старом, разрушенном штабе элитных войск. Несчастные документы, в которых обнаружилось одно несчастное несовпадение с новыми данными. И ради этого нужно рисковать.

Девушка не знала точно, что это за документы, и почему они настолько важны, что ради них нужно так рисковать, бросаясь с опытным отрядом в самое пекло. Рискуя самым дорогим, что есть у человечества. Однако спрашивать она не хотела. Она была уверена в том, что знание правды не принесёт ни покоя, ни удовлетворения.

Однако Коул говорил, что эта вылазка может принести довольно много если не человечеству, так войскам. В подвалах штаба старших войск хранилось множество запасов оружия.

При эвакуации из стены Мария солдаты не смогли взять всё, что было на складе, а все эти пять лет никто и не вспоминал про них.

Не вспоминал, потому что не нуждался.

А сейчас в гарнизон и военную полицию стало поступать все больше и больше добровольцев. Рабочие по производству клинков и патронов тратили много сил и времени, в то время когда за стеной находилось столько оружия, что можно было дважды вооружить всех разведчиков или военную полицию.

Однако Юэла никогда не вникала в такого рода дела. Ей давали клинки, револьверы, устройство пространственного маневрирования и задание, которое она должна была выполнить, и она это делала. И, салютуя собственной силе, разбивала очередное окровавленное лезвие о грубую древесную кору, когда внутри пожар, а глаза застилают кровь и пот, а позади гора убитых титанов.

Ей было глубоко плевать, кто и сколько трудился над сломанными клинками и утопленными револьверами. Ей было не до этого.

А тем временем Леви уже трубил сбор. Снова за стену. Снова к титанам. Снова насмерть.

А Юэла только и ждала этого клича. Наконец то. Может быть, хоть в этот раз повезёт, и судьба решит, что с неё хватит, что ей можно отдохнуть, и в виде какого-нибудь многометрового урода даст ей покой.

«Ты выбрала этот путь, и не тебе думать о таком, Картрайт» говорила она сама себе. «Ты – профессионал. Ты – один из сильнейших воинов человечества. Хватит ныть. Ты сама виновата».

И иногда Картрайт казалось, что она погибла, а высший суд решил отправить её в ад за грехи, которые она не сможет, наверное, перечислить. И теперь она здесь. И всё по кругу. Снова и снова.

Дебильная мысль, но Картрайт не могла от неё отделаться.

Девушка села на лошадь и оглядела свой отряд. Какие сильные люди. Интересно, как часто они думают о смерти?

Взгляд упал на спину Аккермана, сидевшего на своей лошади прямо перед ней.

А он?

А он когда-нибудь думал о том, что судьба нарочно пошутила над ним, дав ему такую необыкновенную силу. Силу, которая оберегает намного меньше, чем приносит адскую тоску.

Тоску и безысходность. Ведь с этой силой на нём лежит такая огромная ответственность за человеческие жизни. С годами эта ответственность становится все тяжелее и отвратительнее. Неужели Аккерман настолько сильный человек, что в его голову не приходило мимолётное, а может быть даже серьезное, продуманное желание смерти самому себе. Неужели не приходил простой вопрос: «Почему я всё ещё жив?»

Рядом с Юэлой встал Джордан.

Забавно, что с той самой ночи, когда он помог Марону и Лианне привезти детей Эйвери к своему дому, Картрайт довольно сблизилась с ним. А Джордан стал более снисходительным и лояльным по отношению к ней, да и ко многим другим.

– Что с тобой? – спросил он, изучающе заглядывая в лицо девушке. Картрайт не хотела ничего говорить, а потому просто пожала плечами. Командующий Брандон со своим отрядом встал за её спиной.

– Отправляемся! – крикнул Аккерман и дал знак открывать ворота.

Командуй Эрвин этой экспедицией, он бы даже перед таким маленьким заданием произнёс бы воодушевляющую речь. Конечно, на роль оратора, как всегда, мог бы встать Брандон, но Леви не любил, когда перед началом экспедиции кто-то внушал кому-то надежду.

Потому что он никогда не верил в эту надежду. Он верил в себя и своих солдат. А солдаты верили в него. Этого было достаточно.

Лошади заржали и кинулись прямиком к воротам.

Солдаты выехали из убежища прямиком к смерти. Зато как же за стеной было красиво. Весна раскрывала природу. На кустах уже виднелись почки, а вечно унылое, серое, зимнее небо наконец начало светлеть. В таком раю не жаль погибнуть.

Порой Юэле казалось, что все это несчастье, которое постигло человечество сто лет назад, это карма за их насмешки над природой. За их обращение к ней.

За их гордость и убеждение в том, что они выше неё, лучше неё и сильнее её.

Но, хоть люди, может быть, разумнее всех животных на планете, но они несчастны. Им несвойственна свобода. Они рабы. Рабы времени, обязанностей, своих убеждений, мнения окружающих, правил. Люди – самые невольные существа на планете. Рабы своего превосходства.

И сейчас эта невольность материализовалась. Теперь люди, смотря на свободных птиц, парящих в небесах, хотят стать ими. Хотят улететь из этой тюрьмы. Хотят быть свободны.

Смотря на свободно бегущих оленей в лесу, хотят стать частью их табуна. Чтобы носиться по степным просторам, не боясь того, что в любой момент из-за скалы может выйти огромный гигант и задавить его одним движением.

Но нельзя.

Они люди.

Теперь они – добыча.

Людям их жестокость вернулась бумерангом.

«Так нам и надо» заключила для себя Юэла и улыбнулась.

***

Бывшее здание старших войск уже показывало свои тёмные крыши сквозь листву на деревьях. Юэла с заворожением смотрела на них. Одно из самых красивых зданий в пределах страны Марии. Как жаль, что Юэла не успела побывать там в качестве старшего воина, когда это здание ещё не заросло плющом, не покрылось слоем пыли и не было частично разрушено гигантами. Аккерман тоже с небольшой тоской посмотрел на бывший штаб. И хоть на его лице это никак не отразилось, понимающий человек всегда поймёт, что у него на душе. И Картрайт это поняла. В конце концов, именно там Аккерман обрёл такое могущество, когда всё ещё было так спокойно и безмятежно. Когда их маленький мир ещё не столкнулся с внешней, огромной угрозой. Когда титанов видели лишь разведчики.

Титаны…

Кстати, где они?

Юэла вернулась в реальный мир и оглянулась. Тишина. Только стук копыт. Больше ничего. Как будто звук внешнего мира просто выключили. Выключили, и накалили до звона.