Текст книги "Человек, ради которого нужно жить (СИ)"

Автор книги: Marvenjen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 29 страниц)

Но это неправильное слово «полюбил».

Это слишком сильное слово для Аккермана. Оно не подходило его холодной натуре. Какой бы человек не прятался за маской бездушия, она не могла сопоставить Леви и «полюбил» вместе.

– Он не может полюбить кого-то, Мэри, – произнесла Картрайт вслух. Роджерс помолчала, прикусила губу.

– Да, но, может быть он… – протянула она и остановилась, задумавшись, а потом, придя в себя, продолжила более уверенным тоном – Я не знаю, Юэла, что с ним, но ты не видела его тогда, когда Арно сказал, что ты погибла. Я не видела его таким.

– Что с ним было? – глухо спросила Юэла.

– Отчаяние, – одно слово, а так хорошо описало абсолютно всё, что нужно было. Юэла признавала: она не хотела, чтобы все обернулось именно так.

Но она бессильна.

***

Смотря вслед уходящей Картрайт, так вовремя уводящую упрямую Роджерс из его поля зрения, Аккерман нахмурился.

Он даже не думал, что доживёт до хотя бы каких-нибудь перемен в жизни человечества. В итоге дожил до такого. И разрушение новой стены, и разоблачение церкви. Как бы он не хотел быть свидетелем массового геноцида, но, видимо, это ему и светит.

Аккерман вернулся в палату и подошёл к большому окну с теми самыми убогими занавесками, из-за которых ему трудно было уснуть этими ночами.

А может быть, дело и не в занавесках…

Три дня. Всего-навсего. Он думал, что пребывание в больничном крыле, сколько бы оно не длилось, покажется ему вечностью. Той самой, из-за которой он готов будет удавиться от скуки. Да, он, может быть, немного отдохнул, а потом бы всё равно удавился… Потому что все знают, что память для солдата намного страшнее, чем смерть. Он бы вспоминал всё с мельчайшими подробностями, переживая свою жизнь снова и снова.

Но эти дни не показались ему вечностью. Даже наоборот, они были слишком короткими. Слишком незначительным затишьем перед бурей. И Аккерман прекрасно знал, почему ему было так просто находиться здесь безвылазно. Рядом с ним был человек, с которым можно было поговорить. Нормально поговорить. На абсолютно любые темы.

Человек, который скажет что-то, когда надо, и замолчит в нужный момент. Который, если нужно, будет говорить бесконечно, а если нет, то выразит мысли кратко и лаконично. Который открыл слишком много личного ему, Леви, и которому он в ответ тоже рассказал то, о чём почти никому не говорил. Картрайт разговорила его. Наверное, так и беседуют друг с другом нормальные люди.

Иногда её голос убаюкивал. Один раз он даже заснул, когда она что-то рассказывала. Потом Юэла долго подкалывала его по этому поводу.

Картрайт действительно везде носила с собой покой. Он зародился рядом с ней тогда, когда никого больше не осталось, и был её верным спутником. И она никого не подпускала ближе, чем его. Ни Лиану, ни Коула, ни Мэри.

Но кажется она действительно пустила к этому покою его, Леви. Она доверила ему слишком личное пространство вокруг себя.

Или ему только показалось.

Но она что-то открыла внутри него. Аккерман больше не мог это отрицать. Она нашла внутри него человека, которого он прятал так долго, что и сам забыл о его существовании.

Он посмотрел в окно. Она стояла там, о чём-то разговаривая с Роджерс. Забавно, они с последней чуть было не разругались только что, в коридоре, словно маленькие дети. Аккерману казалось, что Мэри просто пыталась ослабить давление, которое, как она думала, оказывалось на Картрайт. Она же не знала, что его грубый тон никак не действует на Юэлу. У неё слишком хорошо выработался иммунитет к его приказам.

Леви понимал Мэри с этой потребностью кого-то от чего-то оградить. Он и сам, почему-то, страдает от этого с неопределенного момента.

Его взгляд бесцельно блуждал по розовому небу, по полуразрушенному городу, ставшему таким из-за их провалившегося плана. Аккерман мысленно постарался хотя бы приблизительно определить количество невинных жертв.

Но получалось плохо. Эрвин ничего про это не говорил. Взгляд снова упал на Картрайт и Роджерс. Юэла заметно похудела за неделю, пока лежала здесь. И, будто бы, стала ниже. Или просто была настолько слаба, что не могла ровно держать спину. И этот человек так отчаянно рвётся в бой.

Девушки разошлись, и Юэла зашла обратно штаб.

Аккерман медленно отошёл от окна, направившись к аккуратно повешанным на стул блузке и пиджаку, снимая их и надевая на себя.

Через несколько минут дверь за его спиной со скрипом открылась. Леви неспешно обернулся. Юэла стояла, оперевшись плечом о дверную раму, и задумчиво смотрела в пол.

– Уже собралась? —нарушил Леви гнетущую тишину. Юэла прикусила губу, но ничего не ответила, витая где-то в собственных мыслях. Леви ещё несколько секунд терпеливо подождал, а потом, повысив голос, позвал её снова:

– Картрайт.

– Я слышу, – отрывисто отозвалась девушка, нахмурившись. —Собралась.

– А что, долго доходит? – резко спросил он. Ему самому не понравилось то раздражение, с которым он говорил сейчас с ней. Потому что оно было адресовано совсем не ей. Оно вообще никому не было адресовано. Однако Юэла не обратила на это никакого внимания. Уже привыкла и к его грубости, и к оскорблениям.

– Просто… я всегда так хотела стать свидетельницей хоть каких-то перемен в этом мире, – неуверенно начала Юэла, не поднимая головы. – А теперь…

Она запнулась. Смятение мелькнуло в её уставших глазах и прозвучало в тихом голосе.

– А теперь? – переспросил он, смягчив свой тон настолько, насколько было возможно. Она подняла на него лицо. Измотанное и бледное.

– А сейчас я не хочу, чтобы что-то менялось. Мне…

Она колебалась.

– Страшно? – закончил за неё Аккерман, выгибая бровь дугой.

– Нет! – живо возразила она. – Просто от этого на нас наваливается такая огромная ответственность. Разве мы сможем столько выдержать?

– Всё-таки страшно… – заключил Леви. Юэла сделала выразительную паузу.

– А тебе разве нет? – поинтересовалась девушка. Конечно же страшно. Он тоже боялся. За своих людей, за весь мир.

– Да, – признался Аккерман. – Но не за самого себя.

– Но я и не имела… – непонимающе начала Юэла.

– А тебе как раз-таки не мешало бы поволноваться за саму себя, – прервал её Леви. Картрайт нахмурилась и шумно втянула в себя воздух.

– Что? —протянул Аккерман, заметив скорую перемену на её лице.

– Ты ведь сам мог погибнуть тогда, – заявила девушка. – Когда спасал меня.

Мужчина промолчал, отвернувшись от неё. Да, он мог. Но это был единичный случай. А она делала это постоянно.

– Разве тебе приятно находится в стороне от этого? Особенно в это время, – запальчиво спросила Юэла. Кажется, что все сомнения в один момент рухнули, и то, о чём она не хотела говорить, вырвалось наружу. – Хочешь сказать, что сейчас они смогут без нас обойтись? Ты просто так оставишь их?

Картрайт могла бы и не говорить этого. Она прекрасно понимала, что Леви самому трудно смириться с этим, а девушка только подсыпала соль на рану.

Мужчина сжал челюсти и мгновенно обернулся. Конечно, именно об этом она и хотела его спросить. Именно это терзало её сейчас. И его тоже.

Знала бы Картрайт хотя бы половину из того, что сейчас терзает его…

– Я тоже не хочу быть в стороне. Но Картрайт, подумай своей башкой и задай себе вопрос: чем могут быть полезны два раненых, слабых солдата? – грубость возвращалась. Как хорошо, что обычно Юэла была покорной, потому что эта её редкая мятежность выводила из себя. Леви прожигал её взглядом.

– Я не слаба, – твёрдо отозвалась Юэла, ещё сильнее нахмурившись.

– Конечно… – издевательски протянул Аккерман, приблизившись к девушке. – Ты даже стоять ровно не можешь, не оперевшись на что-нибудь. Даже на лошадь без происшествий не заберешься. Оставь уже свою упёртость: здесь и без неё проблем хватает.

Юэла тут же выпрямилась, воинственно вонзив в Аккермана свои большие, тёмно-зелёные глаза и скрестив руки на груди. Она была до смешного похожа на упрямого ребёнка, заверяющего мать в том, что он уже не болен и может идти гулять с друзьями.

Конечно, у Юэлы были более благородные цели, которые Леви прекрасно понимал, но это сравнение так хорошо подходило сейчас к ней, что Аккерман едва сдержал себя, чтобы не усмехнуться. В ней всё ещё осталось наивное детство, которое и отличало их друг от друга. Потому что у него детство было куда безжалостнее, чем у неё. Если у него оно вообще было. Если это можно назвать детством.

А Юэла, заметив, что напряжение во взгляде Аккермана плавно сменилось на что-то другое, совершенно непривычное и несвойственное ему, тоже расслабилась. Они больше не старались пронзить друг друга взглядом. Хотя, если бы из глаз можно было стрелять, они бы давно уже сделали это. Особенно на таком расстоянии, неловкость которого Юэла заметила только сейчас. Оно было слишком маленьким, но при этом не нарушало личного пространства. Зато она могла очень хорошо разглядеть его лицо.

Что-то не так было с его глазами. Они потеплели и вместе с этим в них появилась непривычная грусть, непонятная тоска. Что-то человеческое. Что-то настоящее. Юэла чувствовала, как внутренности сжимаются. От того же самого чувства…и от стыда.

Может быть, Аккерман впервые так сильно о ком-то заботился? Может быть, она действительно была ему дорога.

Ей захотелось извиниться. Или обнять, как тогда, на свадьбе Эрвина. Просто сделать хоть что-нибудь, чтобы ему стало легче. Показать Леви, что в этом мире ещё не все отвернулись от него…

Но она сдержала этот внезапный порыв.

– Откуда в тебе это неуёмное желание броситься в бой, в котором у тебя совершенно нет шансов? – совсем тихо спросил Леви, не отводя взгляда от её глаз. Этот голос, в одно мгновение потускневший, забрался слишком глубоко в сознание. И в сердце. Она не узнала этот тон. Если бы она не видела сейчас перед собой его лицо, она ни за что бы не подумала, что эти слова были сказаны им.

– Я этим живу, Леви, – твёрдо отозвалась девушка.

– Я тоже, – ответил Аккерман. Юэла опустила глаза. Не выдержала эмоционального давления. Леви был намного сильнее её, но почему-то продолжал защищать, хотя, как она считала раньше, он не признавал никого, кто слабее. Эта странная, аккерманская привязанность к конкретным людям, которыми они бесконечно восхищаются и кроме которых почти никого не замечают. И для него таким человеком была далеко не Картрайт. Тогда откуда взялись эти привязанность, восхищение, забота именно по отношению к ней.

Желание обнять его обострилось, ровно как и страх сделать это. Он ведь был достаточно близко, чтобы протянуть руки и сделать то, чего никто, кроме неё самой, никогда не делал.

И всё равно это выглядело бы глупо.

– Тогда ты понимаешь меня, – тихо произнесла Юэла.

– Да.

– И всё равно прикажешь не вмешиваться в бой? – предположила девушка, снова подняв глаза на мужчину.

–Да, – ответил Леви. – Но разве это тебя удержит?

– Очевидно, да, – вздохнула Картрайт.

Аккерман следил за тем, как менялось её выражение лица после этого. Как смиренность и покладистость снова воцарялись на нём. И хотя он не любил, когда она так слепо и послушно следовала его приказам, сейчас это было очень кстати. Ей нужен отдых, к каким бы последствиям для других он не привёл.

– Ты снова вернёшься к жизни, как только я увижу, что ты в состоянии, – заверил её Леви. – И когда научишься её беречь.

– А какой смысл? – вдруг спросила Юэла. Аккерман недоверчиво посмотрел ей в глаза. «Смысл».

У него и у самого нет особого смысла. Только война. Только вести человечество к победе. Тот самый смысл, который ему когда-то дал Эрвин, и тот, который Картрайт, кажется, уже утратила.

Именно сейчас он увидел это в ней. Увидел ответ.

Её не держит здесь ничего. Или держит, но очень слабо. Она запросто сможет оборвать эти тоненькие нити, которые привязывают её к собственной жизни, и уйти. Она пришла сюда, в это подразделение, чтобы быть среди тех, кто имеет высочайшие шансы на выживание. Но в итоге она вернулась в ту же точку, которую покинула.

«Она пытается найти в себе силы жить, а он понимает, что его собственные висят на волоске».

Леви не понимал, почему он раньше не замечал этого. Её одиночества. Даже там, где её окружали прекрасные люди, её верным другом был покой. Поэтому Юэле было так просто отдать свою жизнь за других. Будто бы часть её страстно желала этого. Она устала. Она никогда в жизни не признает этого, но она устала.

– Пошли, уже стемнело, – произнёс Леви, оставив вопрос Юэлы без ответа. Он отвернулся, направляясь к окну, чтобы задержать занавески. За спиной он услышал слабый вздох, от которого внутри него, где-то в сердце, что-то снова шевельнулось, а по спине пробежал холодок. Выходя из палаты, Леви обогнул Юэлу, направляясь вниз, чтобы встретиться с Эрвином, но Картрайт всё ещё неподвижно стояла.

– Юэла, – позвал Аккерман, останавливаясь у лестничного пролёта и оборачиваясь. Девушка послушно последовала за ним, стараясь как можно незаметнее прихрамывать на лестнице. Однако от Аккермана это невозможно было скрыть. Он всё равно поддержал её под руку, а она не противилась этому, бросив машинальное, короткое «спасибо».

«Какой смысл?» стучал в голове её голос. Леви знал: ей нужен был ответ. Но он не тот человек, который мог бы дать его ей. Он и сам не знал…

У кабинета Эрвина Леви остановился, предупреждающе постучался и тут же, без приглашения, зашёл внутрь. Юэла осталась покорно ждать у двери.

– Ты с нами? – спросил Смит.

– Разве у меня есть выбор? – угрюмо отозвался Леви.

– Что-то не так? – поинтересовался Эрвин, замечая странное выражение на лице друга. Аккерман лишь отрицательно покачал головой. Однако проницательный взгляд Эрвина уже заметил Картрайт, ожидавшую двух главнокомандующих.

Конечно, Эрвин уже построил в своей умной голове догадки, каждая из которых значила что-то.

– Как она? – тихо спросил Смит, опуская глаза на Аккермана. Леви нахмурился:

– Всё ещё слаба.

Эрвин выдержал небольшую паузу, задержав взгляд на своём друге.

– И в эмоциональном плане? —предположил Смит. Леви практически против воли повернулся к Юэле, которая безучастно смотрела в пол, даже не пытаясь услышать их разговор.

По этому жесту Эрвин сам нашёл ответ на свой вопрос.

– Понятно, – блондин снова выдержал небольшую паузу. – Значит, Юэла пока не может вернуться к командованию.

Что-то больно ударило в грудную клетку и расползлось по ней ледяной, густой жидкостью. Злость. Не на Эрвина, не на самого себя. Просто злость. На всё подряд.

Аккерман резко повернул голову к Эрвину. Чем бы его слова не являлись, для Леви они всегда будут приказом.

Но только не сейчас.

Сейчас он пообещал Картрайт, что не даст кому-то приказывать ей. Сейчас, да и потом, он не позволит кому-то заставлять её делать то, чего она не хочет.

– Нет, не может, – с нажимом произнёс Леви, вонзая свой взгляд в Эрвина. – Она не будет командовать, пока я не отпущу её или пока она сама не решится это сделать.

Аккерман впервые оспаривал приказ Эрвина. И это было трудно. Действительно трудно. Уважение к Эрвину, преклонение перед каждым его решением намертво впитались в его сознание.

Но желание защитить Картрайт было сильнее. И Эрвин понял.

Он лишь слегка улыбнулся, посмотрев на девушку.

– Что ж, тебе виднее, – мягко произнёс Эрвин. – Если ты так решил.

– Да, решил, – тут же ответил Леви.

– Тогда береги её.

Да, эта фраза тоже была лишь просьбой. Но Леви снова услышал приказ.

Приказ, который он исполнит.

========== Приют. ==========

В этом штабе было намного спокойнее, несмотря на то, что творилось за его стенами. Беженцы со стены Роза плелись к своему спасению унылым, безжизненным потоком, понурив головы, ведя за собой стариков и детей за руки. Последние почти не плакали, лишь послушно следовали за взрослыми. Им не было страшно, они доверяли своим родителям. А те, в свою очередь доверяли своему правительству. Правительству, которое водит их за нос, помыкает, как марионетками, подкупает их лестью и мизерными податками, показывает им только то, что те хотят видеть. В мире царит ложь, а на последователей правды смотрят, как на ничтожеств. Как на отраву.

Юэла знала точно: беженцы не найдут за стеной спасения. Они сами не заметят этого, но за спинами властей, которые будут благосклонно улыбаться своему народу, всю грязную работу будут делать именно солдаты. Они давным-давно привыкли к этому.

Картрайт с сочувствием взглянула на бесконечную вереницу жителей прорванной стены. Кто-то с неожиданной благодарностью встретил её взгляд, а кто-то ответил привычной ненавистью. Но больше всего тронули сердце глаза стариков. Не тех ворчливых бабок, которые противным голосом орали на впереди идущих людей, а тех уставших стариков, которые шли либо в полном одиночестве, либо ведя под руку своих внуков.

Эти старики смотрели вокруг с грустью ушедших в ничто лет, с тоской по покидаемым домам. В этих глазах не было ни презрения, ни оскорблений и обиды, которые так часто появлялись при виде военных. Лишь смирение и невероятная доброта, от которой против воли сжималось сердце.

Картрайт думала, что не заслуживает этой доброты. В конце концов, её душа тоже зачерствела, руки тоже в крови, глаза тоже видели вершение несправедливого «правосудия», а губы произносили ложь.

Чья-то рука медленно легла на плечо, слегка сжав его. Юэла обернулась. Коул за её спиной грустно улыбался, переводя взгляд с неё на траурное шествие. В воздухе витала безысходность. Картрайт казалось, что если она вздохнёт ещё глубже, то вдохнёт пепел и пыль, которые исходили от истлевших сердец невинных жителей.

Она отвернулась, медленно заходя внутрь нового укрытия. Ей не хотелось уходить. Не хотелось поворачиваться спиной к людям, какими бы они не были. К сожалению, единственное, что она могла сейчас сделать, это провожать их взглядом, пока они шли к своим фальшивым спасителям. Бездействовать. Когда другие рискуют жизнями.

Однако Макклаген настойчиво потянул девушку за собой, уводя её прочь от унылого зрелища. Он тоже остался в штабе вместе с ранеными, как и Арно, Марон и Лиана. Весь первый отряд в один момент распался. Кристиан занял место Брандона, а Ален – место Ловерена…её место.

Много раненных разведчиков осталось вместе с ними. Штаб был забит людьми, но всё равно казался пустым. Из-за того, что сами люди внутри него были опустошены. Шёл уже второй день после прорыва стены, и только этой ночью все ещё способные сражаться солдаты под командованием Эрвина и Эдмунда Кроули, назначенного временным главнокомандующим вместо Леви, уехали. А раненые смотрели им в след, стараясь не думать о том, увидят ли они их снова. Конечно, должны увидеть. Они должны вернуться друг к другу, вновь воссоединиться в одну крепкую, непробиваемую армию. Юэле так тяжело было осознавать, что она ничего не может сделать, не может никак помочь.

Они вошли в небольшую гостиную, в которой уже сидели остальные солдаты из элитного подразделения, тихо о чём-то переговариваясь. Юэла бросила быстрый взгляд на Лоу: парень выглядел бледным и вялым, но уже старался поддерживать с другими разговор.

Пока все остальные были заняты разговором, Юэла подошла к Марону, мягко коснувшись его плеча.

– Можно тебя на секунду? – тихо спросила она. Лоу утвердительно кивнул и поднялся с дивана, следуя за Юэлой к окну.

– Как ты? – спросила девушка, проницательно смотря другу прямо в глаза.

– Все нормально, – недоуменно протянул Марон. – А что?

Юэла прекрасно понимала это состояние. Наверное, даже лучше, чем он сам. Поэтому тот вопрос был, скорее, риторическим. Она прошла через это совсем недавно, и, кажется, до сих пор проходит.

Она хотела ему помочь так, как никто не помог ей самой.

– Не переживай. В конце концов, тебе пришлось куда хуже, чем…

– Это ничего не значит, Марон, – перебила его Юэла. – Терять близких одинаково трудно. Хоть одного, хоть всех сразу.

Марон нахмурился, задумавшись на какое-то время:

– Наше подразделение потеряло двух командиров и, по меньшей мере, семерых солдат, а погибших разведчиков, полицейских, и воинов из гарнизона невозможно сосчитать; и всё это за каких-то пару недель, – медленно начал перечислять он, – я уже молчу о том, сколько всего погибло невинных жителей, которые не выбирали такую смерть. И вы продолжаете волноваться за меня? У вас хватает на это нервов и сил?

Юэла сглотнула. Этот глоток отдался резкой болью в пересохшем горле.

– Это происходит … автоматически, Марон, – пояснила она. На этот раз парень улыбнулся искренне:

– Всё хорошо, Юэла, – он кивнул в сторону остальных солдат, которые были так заняты обсуждением чего-то, что даже не заметили исчезновения двух своих друзей, – Лиана уже …вправила мне мозги на место.

Юэла хмыкнула, проследив за его взглядом. Тот факт, что Марон улыбается и отшучивается, уже много значит. Особенно для неё. Но ведь он мог очень искусно спрятать за улыбкой и шутками слишком много… невысказанного.

– Она дорога тебе? – конечно, Юэла не хотела лезть в личные дела своих друзей, но это она должна была знать. Должна была выяснить, остался ли у Марона тот самый человек, ради которого нужно жить… Они ведь росли в одном городе и были знакомы с самого детства.

Лоу резко выдохнул.

Лиана засмеялась над очередной шуткой Арно, и в её глазах снова зажглась юность, которая забиралась с каждым днём всё глубже и глубже на задворки сознания, покидая свою хозяйку.

Сейчас Юэла снова увидела ту прежнюю Лиану, которая предстала перед ней в первый день, когда Коул распределил новоприбывших солдат по комнатам. Ту самую Лиану, которая была больше на сказочную принцессу, чем на одного из сильнейших воинов человечества.

Однако сейчас из её глаз пропала та воинская серьёзность, которую Юэла впервые заметила во время защиты Троста. Здесь, среди друзей, под тусклым освещением редких свечей, Лиана снова стала самой собой.

– Да, – твёрдо ответил Марон. Картрайт одним взглядом попросила продолжения. Он вздохнул:

– Она первая, кто начал относиться ко мне хорошо. Кроме…моей семьи, конечно…

После этих слов он замялся. Улыбка быстро сползла с его лица.

– Но… даже среди них я не видел той поддержки, которую давала мне она.

– Почему? – удивилась Юэла. Марон задумался, меланхолично обводя взглядом всю комнату.

– Я был слабым. С самого детства. И как будто не от мира сего. Мне казалось, что я для всех вокруг чужой, что я делаю что-то не так. А она… хоть и не была другом, но в те нечастые моменты, когда мы пересекались, она действительно вселяла мне надежду. Даже одним взглядом.

Картрайт широко улыбнулась. Это было похоже на Лиану. Слишком сильно похоже.

– Она всегда была сильнее меня, – продолжал Марон, заметив улыбку на лице Юэлы. – Да, что уж там говорить, она до сих пор сильнее меня. Как такой хрупкий, добрый, впечатлительный человек, смог остаться таким после всего, что видел? Так же, как и ты.

Картрайт задумалась. Она и сама задавала себе вопрос о том, как Лиане удалось пронести чистое, материнское сердце сквозь два с лишним года в этом подразделении, сквозь смерти друзей. Это напоминало Леви. Как трудностям не удалось снять с него каменную маску за столько лет, так и на Лиану её надеть не получилось.

– А где Аккерман? – вдруг вырвалось у Картрайт. Его отсутствие она заметила только сейчас. Хотя оно не было чем-то неожиданным, Юэла уже отвыкла от того, что он не рядом… к собственному ужасу.

– Наверное, он до сих пор «беседует» с пастором Ником, – предположил Коул.

– Он что, весь день с ним «беседует»? – с явным отвращением произнесла Юэла.

– Ох, да не ревнуй… – отозвался Арно. Картрайт кинула на него убийственный взгляд. Все остальные рассмеялись. Однако Юэле было не до смеха. Вряд ли Аккерман настолько проникся «симпатией» к пастору, что до сих пор пытается выведать у того информацию. Поэтому, скорее всего, он сейчас сидит где-то в одиночестве, как обычно.

Картрайт вздохнула и неспешно вышла из комнаты, задавшись целью немедленно найти его. Однако долго искать не пришлось: разведчики указали на комнату в конце коридора сказав, что как раз уходили от него. Видимо, он опять приказал им отмыть всю столовую за полчаса, чтобы потом прийти через десять минут и насовать им подзатыльников за слишком медленную работу. Как раз в его духе. Странно, что ей ещё никогда не попадало.

Юэла неуверенно постучала в деревянную дверь несколько раз, прежде чем низкий, холодный голос лениво спросил:

– Кто там?

– Это Картрайт, – отозвалась девушка.

Через несколько секунд защелка отодвинулась, и в проёме появилось лицо главнокомандующего, вопросительно изучая потревожившего его солдата. А, ну да, нужны веские причины, чтобы отвлечь Аккермана от своих размышлений, и, по-видимому, просто вопросы по типу «как дела» не попадают под это описание.

В голове у Юэлы прозвучал неловкий вопрос «а что я, собственно, хотела сказать?».

Однако, раз она пришла, нужно было уже хоть что-то сказать. Потому что стоять здесь, в коридоре, под давлением стального взгляда, было крайне неловко. А уходить не хотелось.

– Что-то хотела? – вскинул бровь Леви, не оставляя иного выхода, как ответить. Картрайт показалось, что Аккерман стал ещё бледнее, чем был. Или же дело было в том, что небо за окном снова решило испортить их и без того поганое существование, закутав себя в сплошную, плотную пелену серых облаков, и теперь служило слишком тусклым освещением.

– Почему ты здесь один? – вопрос звучал глупо, Юэла не могла этого отрицать. Всё равно что спрашивать у воды, почему она мокрая. Но это первое, что пришло Картрайт на ум.

– Ты серьёзно? – буркнул Аккерман.

– Не будешь же ты сидеть здесь безвылазно, пока не вылечишься, – набравшись смелости, выдавила Юэла. Да, этот разговор принимал слишком нелепый оборот.

– И что ты предлагаешь? – бесстрастно спросил Аккерман.

– Побыть нормальным человеком и поговорить с себе подобными, – съязвила девушка.

«Она серьезно», пронеслось у Леви в голове. Аккерман ещё несколько минут смотрел в глаза девушки, а потом, облокотившись об стену, чётко ответил:

– Нет.

Для неё этот ответ обязан был быть ожидаемым, но Картрайт всё равно не отступала:

– Почему? – вопрос загнал его в тупик. – Только не говори, что ты просто не хочешь.

Кажется, она только что отняла у него доминирующую позицию в этом разговоре.

– А если я действительно не хочу? – отозвался он, прожигая её насквозь взглядом. Картрайт ухмыльнулась.

– Придумай отговорку поинтереснее, – нагло ответила она, и Аккерман серьезно пожалел о том, что открыл ей дверь… Несмотря на то, что она единственный человек, который заглянул к нему в комнату…уже во второй раз. Обычно остальные солдаты себе такой дерзости не позволяли.

– Уверенна, что кто-нибудь кроме тебя будет счастлив меня там увидеть? – наконец спросил Леви, убрав напряжение в голосе. Это тоже должно было поставить Юэлу на место. Должно было… но не сработало.

– Это ты сам узнаешь, – отрезала Картрайт. Это явно было похоже на издевательство. Не настоящее, шутливое, конечно, но Аккермана всё равно раздражал тот факт, что он не смог сыграть на нелепости этой ситуации против Юэлы. Потому что та была полностью уверена в своём заявлении. В таком случае, Леви оставалось лишь применить свой козырь:

– Что-то ещё?

Юэла смерила его раздражённым взглядом. Она не собиралась настаивать, особенно когда Аккерман дал чёткий ответ. Да и это не было единственной причиной, по которой Картрайт сейчас потревожила его.

Она уже давно собиралась сделать кое-что важное. Важное, прежде всего, для неё самой. Сейчас было самое подходящее время для этого, однако сомнения всё ещё преграждали ей путь. Особенно сомнение насчёт того, стоит ли просить Аккермана об этой услуге.

В конце концов она вдохнула поглубже и, поборов сомнение, заговорила:

– Я хотела… пройти за стену Сина, чтобы… кое-что сделать.

На секунду эта внезапная просьба вывела из строя все мыслительные способности Леви:

– Что?

– А что? – уверенно переспросила Юэла. Леви помедлил, переваривая эту новость. Потом догадался, что спорить бесполезно.

– Я тебе разрешение должен дать? Как маленькой девочке? – с издёвкой произнёс он.

– Нет, – ответила Юэла. – Я хотела попросить тебя … пойти туда со мной.

Аккерман на мгновение замер от этого предложения, всё ещё силясь разглядеть под маской самоуверенности на лице Юэлы какой-нибудь подвох.

– То есть тебя проводить туда, как маленькую девочку…– отозвался он, но Юэла проигнорировала этот выпад.

– Меня могут не пустить, – пояснила девушка.

– А я тебе как смогу помочь?

– Ты главнокомандующий старшими войсками, у тебя больше власти, чем у меня, – спокойно ответила Юэла. Леви всё ещё недоверчиво смотрел на неё, но подвохом от её просьбы даже не пахло. Напускная дерзость на лице девушки исчезла:

–Пожалуйста, – произнесла она. Это окончательно доказало её благие намерения. И против этого Леви, как всегда, не смог пойти. Против обычного «пожалуйста».

– Хорошо, – согласился Аккерман, выдержав небольшую, выразительную паузу.

– Спасибо, – тихо сказала она, разворачиваясь и направляясь к выходу. Снова это «спасибо».

– Подожди, – позвал её Леви. Картрайт сразу же послушно остановилась и обернулась. – Зачем тебе туда?

Она помедлила, внимательно смотря в глаза Аккермана, словно сомневаясь в том, примет ли он это…

– Помнишь детей Эйвери? – спросила она.

***

– Юэла? – сиделка замерла, как вкопанная, завидев своих неожиданных гостей. Картрайт удивилась. Об этой добродушной, немного глуповатой, но очень весёлой женщине у неё остались только самые тёплые воспоминания, однако бывшая разведчица не ожидала увидеть её здесь, в детском приюте. Они озадаченно уставились друг на друга, пока одна из них не заметила за спиной другой Аккермана.

– Оу, это же командующий Аккерман! – взволнованно воскликнула она.

– Да что вы, – буркнул он.

– Проходите, я сейчас позову Джеймса и Еву…– воодушевлённо произнесла Мэй, приглашая двух солдат и забегая внутрь. Однако Аккерман даже не пошевелился.

Юэла повернулась к Леви с немой просьбой в глазах, настойчивым кивком указывая на дверь. Тот упорно продолжал стоять сзади, скрестив руки на груди, полностью игнорируя её. Это была уже граничащая с невоспитанностью нелюдимость, которая сейчас была совсем некстати. Почему Аккерман такой невыносимый, когда дело касается чего-то, кроме войны?

– Леви, пошли, там дети… – шепотом произнесла девушка, когда Мэй уже скрылась.

– Картрайт, если ты думаешь, что это меня убедит… – перебил её Леви.

– Дети, которые очень сильно мечтают увидеться с тобой, – продолжила Юэла. Аккерман лишь издевательски вздёрнул бровь:

– Тем более, я своим появлением разрушу их мечты.

От раздражения Юэла скрипнула зубами

– Мне уже хватает одного упрямого ребёнка, – упорствовал Леви. Юэла закатила глаза.