Текст книги "Человек, ради которого нужно жить (СИ)"

Автор книги: Marvenjen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

А ведь они – лучшие из лучших. Они также добились места в старших войсках путём постоянных поражений и побед, упрямо шли к цели, которая заключалась ни в славе, а в выполнении своего долга. Благородно. Самопожертвованно. Они все заслуживают командующей роли. Они все хотят быть лидерами. Но они увидели, что Картрайт обладает чем то большим, чем они. Леви уверен, никто даже слова не сказал, когда Картрайт заняла место Ловерена. Значит в этот момент им было не до гордости. Значит Картрайт пробудила в них надежду.

И чем больше надежды возлагается на плечи человека, тем ближе этот человек к сумасшествию.

– Не думаю, что она готова стать командиром. Я скажу кому-нибудь другому из моего отряда, – нехотя отозвался Леви, видя, что Брандон все ещё требует ответа. Тем самым он поставил точку в этом обсуждении.

– Хорошо, – согласился Маркс и, немного помедлив, добавил: – Иди, найди её.

Леви озадаченно повернулся к старику, всем своим существом спрашивая «Зачем?», одновременно с этим осознавая, что он собирался сделать это на протяжении последних двух часов.

– Иди, Леви, просто найди её, погода портится…

Аккерману не надо было повторять ещё раз. Резко встав с кресла, оставив чашку с давно остывшим чаем на столе, мужчина стремительно покинул комнату. Брандон выдохнул, провожая его усталым, светлым взглядом.

Тень с его лица сползла. На нём вновь воцарилась старческая доброта, спокойствие и отцовская гордость.

***

– Сэр, вы не видели Юэлу? – спросил Коул, выходя из своей комнаты и чуть было не столкнувшись с Леви в коридоре. – Мы её в последний раз видели только днём.

Тут же, словно любопытные дети, солдаты выглянули из своих комнат, прислушиваясь и выжидательно пялясь на Леви.

– Идите отдыхайте, сегодня был тяжёлый день, – проигнорировав вопрос солдата, ответил командир, направляясь к выходу.

– Но…– хотел возразить Коул, но Аккерман перебил его, смягчив тон:

– Мы её найдём, идите.

С этими словами он махнул двум своим солдатам, Арно и Роберту, показывая им исполнить негласный приказ.

Коул, тяжело вздохнув, переглянулся с Мэри и, не рискуя нарушить приказ, вернулся в комнату, где Роуз до сих пор старалась завести хоть какой нибудь разговор с Лоу. В конце концов, Марону сейчас нужна была помощь больше, чем Юэле.

Он потерял практически всех своих родных в этом мире. Под обломками его собственного дома выжил лишь его маленький брат, которого родные Лианы благородно взяли к себе, пока всё не уляжется.

– Где она? – спросил Лоу, медленно подняв бледное, утомленное лицо, внимательно посмотрев на Коула.

– Мы не знаем, – ответила Мэри. – Никто не знает.

– И что, вам вообще неинтересно, где она? – не унимался Марон, тяжёлым взглядом обводя всех троих. – Кто нибудь пошёл её искать?

– Аккерман пошёл, – ответил Коул, закрывая за собой дверь.

– Забавно, что у Юэлы здесь находится столько друзей, а искать её идёт Аккерман…– заметил Лоу, опуская глаза на свои руки.

– А ты уверен, что мы для неё друзья? – подала голос Лиана спустя несколько минут тяжёлой паузы.

Все трое в немом вопросе уставились на девушку. А та лишь отрешённо смотрела в окно, где разразился ливень.

– Что? – спросил Коул.

Лиана медлила, будто бы собирая

в кучу свои мысли:

– Она не привязана к нам, как мы привязаны к ней. После всего, что с ней произошло, она научилась не привязываться. Да, мы для неё являемся чем то бо́льшим, чем другие в этом здании, но не кажется ли вам, что мы просто вообразили себя её друзьями? Она гораздо опытнее нас, гораздо сильнее. Если бы ей дали выбор: те люди, которых она любила, и которые давно погибли, или мы, то как вы думаете, кого бы она выбрала?

Вопрос так и повис в воздухе, не найдя устного ответа.

***

– Юэла, если ты решила себя простудить здесь насмерть, то это максимально тупой способ покончить с собой, – в привычном для себя тоне произнес Аккерман, найдя своего солдата на вершине скалы, на которой они тренировались полгода назад.

Картрайт повернулась к Леви и усмехнулась. Не было видно, чтобы она терзалась сейчас:

– Мне тепло.

– А мне нет, так что возвращаемся, – резко отозвался Аккерман. Он не был настроен говорить здесь, в холоде, где потоки ливня заливаются в рот, глаза, нос и за шиворот.

– Тела Ловерена и Зака так и не нашли? – переменила она тему.

– Нет, – ответил Леви, встав рядом с девушкой.

– А как Марон? – спросила Картрайт.

– Не знаю, я не видел его столько же, сколько и тебя, – произнёс Аккерман, щурясь от постоянно заливающейся в глаза воды и придерживая свой капюшон рукой чтобы его не сдул порывами ветра. – Но ему явно хреновее, чем тебе.

Юэла лишь кивнула в знак горького согласия.

Вот и наступило тёмное время и для их подразделения. Люди, которых они любят, всё равно будут покидать их, потому что враг их стал сильнее.

Картрайт бессильно вздохнула.

– Изменилось ли что-нибудь, если я тогда увела бы его с поля боя?

Он знал, этот вопрос терзал её.

Даже сквозь громкий шум дождя, её голос звучал звонче. Юэла тоже человек, и всегда им была. Человек, который тоже нуждается в совете, а не только давал их другим.

Леви выдохнул, и, взяв её за руку, потянул в тот самый небольшой лес, в котором, много месяцев назад, новые солдаты проходили тренировку. Картрайт озадаченно уставилась на командира, но послушно пошла за ним. В лесу, среди деревьев, крона которых защищала солдат от пронырливых капель дождя, Аккерман остановился, по-прежнему не отпуская её руку:

– Думаю я не тот, кто может точно сказать, что «было бы», Юэла. У него был шанс уйти, но он им не воспользовался. Вот и все. Не думаю, что он так сильно хотел жить, как ты думаешь. Теперь мне и вовсе кажется, что я ничего о нём не знал, и поэтому я не могу предположить.

Хватит винить себя и просто прими тот факт, что он давно хотел уйти. Ты ничего бы не сумела сделать. Я знаю, что ты переживаешь не только из-за Ловерена. Мы все подавлены. Так что прекрати винить себя. Ты всё сделала правильно. Я горжусь тобой.

Юэла благодарно улыбнулась и опустила голову. Усталость мощной, неожиданной волной накрыла её с головой от того, что она практически ничего не ела за весь длинный день.

– Мне кажется, что именно перед смертью он всем показал…себя, – сказала девушка севшим голосом скорее себе, чем ему.

– И каким он был? – прозвучал вопрос.

– Серьезным и… гордым, – те самые гордые глаза, которые смотрели вслед своим солдатам, которые отправлялись на смерть, но, как в волшебных детских сказках всё равно вернулись оттуда живыми. И в этой сказке можно было упустить то, что герои были все в крови, в грязи, в поту и слезах. Упустить то, как много потеряли эти солдаты за всю жизнь, и за один день.

И упустить, сколько лет было их командиру, который погиб, защищая Трост, так и не увидев победу людей над гигантами, не увидев внешнего мира, к которому стремился, в который верил, и который страстно хотел увидеть.

И кто теперь знает, увидел ли он эти земли за стенами, или же природа немилосердна, и последнее, что он увидел, это пасть титана, а потом – ничего.

Каждый раз мысли о погибших у неё заканчивались тоскливой пустотой. Ни на что невозможно опереться. Не за что захватиться. Она человек, она не поймёт. Так зачем так часто думать о смерти, когда в твоих руках жизнь?

Аккерман несколько минут неотрывно изучал её. Вглядывался в глаза, пытаясь найти подходящее время для главного вопроса.

Ему казалось, что он уже предугадал её ответ, и спрашивать об этом было бы глупо. Мужчина вздохнул.

«Не сейчас» подумал он, и, похлопав её по мокрому плечу, кивком головы показал ей идти за ним в штаб квартиру.

***

Пока Эрвин и Леви допрашивали Эрена в заточении, а Закклей со свойственной ему нерасторопностью готовился к судебному заседанию, Картрайт, не желая участвовать ни в чём из этого, ещё утром ушла из своего штаба, отправившись к кадетскому училищу.

Тяжёлое ощущение со вчерашнего вечера до сих пор давило на сердце. Юэла чувствовала себя чужой и слабой в окружении, казалось бы, уже родных людей. Может быть хотя бы там, в здании, пропитавшимся совсем ещё юной, беспечной энергией, ей станет хоть немного легче.

Атмосфера в штабе старших войск сильно поменялась.

И вызвано это было скорее не потерей хороших воинов, а приобретением новой надежды. Новых обязанностей.

Солдаты морально готовились к новой войне. Солдаты радовались тому факту, что у них есть шанс увидеть конец казавшемуся ранее бесконечному противостоянию.

Увидеть, и способствовать ему.

Но вместе с этим они понимали, что больше не защищены.

Девушка застала Микасу, спящую за деревянным столом, опустив голову на руки. Картрайт озадаченно обвела взглядом холл, в котором не было никого, кроме неё бедной, измотанной долгим боем и потерями девушки.

Разбудить её Юэла не решилась. Неизвестно, во сколько она заснула и сколько проспала. Слишком тяжёлым был вчерашний день для молодых и неопытных кадетов.

Даже для Микасы.

С её врождённым талантом.

Но таланта мало для того, чтобы оставаться сильным при поражении. У Аккерман совершенно не было опыта. Опытные люди, годами оттачивающие своё мастерство, заложен ли в них талант или нет, в любом случае будут на шаг впереди. Даже если они и будут слабее просто талантливых, они все равно будут впереди. Вечный закон природы.

Сверху послышались шаги, и в зал вошёл Жан, лениво потягиваясь от долгого сна.

И в его взгляде за один день изменилось почти всё. Картрайт взглянула на него с жалостью. Первые секунды Кирштайн не замечал девушку. А та не слишком хотела попадаться на глаза, потому что лень было отвечать на вопросы.

Вчера Жан потерял друга. Неизвестно было, как Марко погиб, но мёртвое тело было обнаружено мирно валявшимся на дороге у дома.

Картрайт часто замечала, как этот весёлый, добрый, совершенно не рождённый для того, чтобы быть воином мальчишка вдохновлял Жана.

А теперь парню не на кого опереться.

А это тяжело, когда твой злейший конкурент, Эрен Йегер, оторвался по своей значимости для человечества и оставил своих однокурсников в полной жопе, которая называется «пушечное мясо» или «дешёвый щит для сливок общества».

Но невзирая на откровенную неприязнь Жана к Эрену, которую тот даже не пытался скрыть, девушке он нравился. Она видела в нём будущего командира его собственного отряда, собранного путём жестокого отбора. Жёсткого, решительного, сурового и сильного лидера. До этого, конечно, ещё далеко. Сначала нужно погасить все его понты, эгоизм и самолюбие. Помочь ему достичь внутренней гармонии. Успокоить его внутренних демонов. Закопать его личные чувства глубоко в одно место.

И тогда получится второй Леви Аккерман, слегка приправленный Эрвином.

А пока Картрайт задумчиво смотрела на спящую Микасу, Жан всё-таки заметил её краем глаза. Он тут же встрепенулся и машинально отдал честь, выкрикнув:

– Командующая Картрайт!

– Я тебя умоляю, Жан, я же больше не командир, – закатив глаза, с улыбкой остановила его Юэла. – Ты не обязан это делать. И плюс ко всему ты сейчас разбудишь Микасу.

Юэла взглянула на девушку, чтобы убедиться, что она спит.

Жан слегка сконфуженно убрал сжатый кулак от сердца.

– Что с ней? Почему она спит здесь? – спросила Картрайт, выдержав небольшую паузу.

– А ты как думаешь? – с досадой произнёс парень, с сожалением повернув голову в сторону Аккерман. В его взгляде и лёгкой улыбке Картрайт уловила плохо скрываемые нежность и восхищение.

Юэла улыбнулась.

Ни одна обязанность, закон и обстоятельство не могут помешать этому возрасту взять верх над разумом, если это заложено в человека. Через это, кажется, проходил каждый.

Картрайт резко поймала себя на мысли, что выглядит сейчас, как добрая бабушка, следившая за тем, как её восьмилетний внук идёт отдавать букетик из ромашек маленькой девочке. Девушка сглотнула и расслабила мышцы лица, скрыв глупую ухмылку и снова заговорила:

– Она ждала вестей об Эрене?

На лице Жана проскользнуло, словно змейка, едва заметное выражение. Но Картрайт оно было настолько знакомо, что она молниеносно заметила его, будто бы только его и ждала всё это время. Презрение… Граничащее с ненавистью.

Проблемы того самого возраста. Обострённые чувства. Они все были лишь наивными подростками. Но Юэла видела в них задатки сильнейших воинов. Это не было заметно снаружи… Картрайт просто чувствовала это.

– Она везде за ним ходит, как мамка, а тот вообще не может за себя постоять. Только в образе титана, и то… Но он не ценит её. Он когда-нибудь доведёт её.

Жан старался говорить потише, подойдя ближе к Юэле, потому что явно боялся последствий, если Микаса сквозь сон услышит эту тираду. Картрайт соглашалась с каждым его словом. Она сама была свидетельницей такого проявления мужества у Микасы.

Юэла позволила лёгкой ухмылке появиться на её лице:

– Мне кажется, я понимаю, почему она это делает. Это просто заложено в природе Аккерманов.

– А что, командующий Аккерман тоже постоянно за тобой по пятам ходит? – хитро спросил Жан, подозрительно прищурив глаза.

– Не за мной, а за Эрвином, – только сказав эту фразу, Юэла поняла, насколько неправильно она звучит, и ей стоило огромных усилий притупить приставучее желание рассмеяться. Но Жан никак на это не отреагировал, потому что в этот момент за его спиной началось шуршание, и Микаса в полудрёме подняла голову от стола и пустым взглядом обвела глазами собравшихся вокруг себя солдат. А

буквально через минуту она уже стояла на ногах и просила Картрайт отвезти её в темницу к Эрену. Жан лишь фыркал после каждого её слова. Вокруг них собрался, кажется, весь 104 кадетский корпус.

– Ты увидишь его сегодня на суде, Микаса, а до этого вам не разрешат встретиться, и это не потому что я злая, а потому что таков приказ, – прямолинейно ответила Юэла, не обращая ни малейшего внимания на кадетов вокруг себя.

– Но…– начала Аккерман

—Боже, Микаса, поживи денёк без него, с ним все будет хорошо, – упорствовала Юэла.

– А зачем ты пришла сюда? – монотонно спросил Армин, когда Микаса, сдавшись, перестала спорить с Юэлой, а многие кадеты разбрелись по своим делам.

– Просто так, захотелось, – в тон ему ответила Картрайт, присев на кресло около стола, за которым недавно спала Микаса.

Неловкое молчание на несколько минут воцарилось в холле общежития кадетов. Юэла не могла ни о чём думать. Не хватало на это ни сил, ни желания. С ней редко бывало такое, что её разум полностью очищен от мыслей. Как будто мозг и вовсе отключился, не найдя, за что зацепиться, чтобы помучить свою хозяйку темными мыслями.

В голове воцарилась пустота. Пугающая, бескрайняя спутница усталости. Картрайт казалось, что кадеты вокруг неё тоже, подобно безжизненным манекенам, подчинились её эмоциональному состоянию и замерли, вместе со временем, в одной позе. Бывшая разведчица почти не спала ночью. Но сейчас спать уже поздно.

– Вы выбрали подразделение, в которое собираетесь поступать? – внезапно спросила Юэла, желая разрядить эту спокойно-тревожную обстановку. Взгляды кадетов, как по команде, приковались к ней. По ним Картрайт уже могла определить ответ.

Микаса и Армин решили точно. Они пойдут за Эреном. А тот, в свою очередь, уже не в праве выбирать.

Да, кажется, он уже давно выбрал для себя путь. Как и она в своё время. Как и Коул. Только разведка. Только героическая смерть в очередном бесполезном бою. Только наивная вера в то, что своей смертью они принесут пользу.

Картрайт и сама заставляла других в это верить, думая иногда, что сама слишком наивна, и единственную пользу, которую они принесут, пав в бою, это избавление командующих от ещё одних голодных ртов.

Юэла сама иногда теряла веру в свои назидания молодым кадетам. То, что они важны человечеству. Она заставляла их высоко оценивать самих себя. Идти к этой оценке. Лелеять надежду на своё превосходство.

Их смерти, может быть, были и не напрасны. Какая разница. Где бы погибшие не были, они все равно в лучшем месте, чем живые.

Если ад и есть, то он начинается отсюда. От кадетского корпуса.

– А куда ты посоветуешь? Разведку? – спросил Конни с отчаянием. – Ты говоришь, что каждый из нас – спасение для человечества. Что каждый из нас важен. Неужели ты всерьез думаешь, что кому то есть дело до нас? Особенно когда есть такие, как ты, Леви Аккерман, Эрен…

– Я начинала с того же, с чего начинали и вы. С этого места. Я была ничем. Я тоже прошла через ад, чтобы набраться огромного опыта, который и стал моим щитом. И щит этот не такой уж и прочный, как вам может показаться. Я не буду советовать вам разведку. Вы должны сами выбрать. Я просто поинтересовалась, – устало отозвалась Юэла.

– А почему ты пришла в легион разведки? – неожиданно для всех подала голос Микаса. – У тебя была цель?

– Ещё с детства, со времён обучения у Эйвона. Одного из бывших, величайших разведчиков. Именно он дал мне эту цель. После этого я просто поняла, что меня больше ничего не привлекает. Что я живу этим. Что моя жизнь и смерть находятся на поле боя. Я просто хотела быть чем-то значимым для человечества, и поэтому старалась внушить это и вам, потому что мне это в своё время помогло. Что даст вам это вдохновение, я не знаю. Я не хочу быть этим человеком.

Микаса выдохнула. Кадеты снова замерли, погрузившись в свои раздумья. Именно сейчас, рядом с этими детьми, Картрайт вдруг почувствовала…старость. Смотря на то, как их солдатские терзания так смешно граничат с неумолимыми детскими чувствами, Юэла чувствовала себя неимоверно взрослой, хотя разница между ними была смешной.

Картрайт казалось я что она упустила в своей жизни какой-то золотой отрезок. Проглядела его. Она любила лишь одного человека, но даже эта любовь она была чем-то не тем.

Не тем юным рвением. Не той ревностью и злостью.

Наверное она проглядела это потому, что её мысли были заняты постоянными тренировками, желанием стать лучше, желанием стать значимой.

А сейчас что? Она ей стала. Потеряв всё то, что имела до этого.

Амбиции привели сюда. Это же ждёт Эрена. Видя лишь свою злость, свое отчаяние, он проходит мимо настоящего времени.

– Единственное, что я вам желаю, это прожить свою жизнь без сожалений, – сказала Картрайт, мягко улыбнувшись, и посмотрела на кадетов.

========== Испытательный срок. ==========

Настойчивый стук в дверь его кабинета. Аккерман вздохнул. Он знал, кто стоит за этой дверью. Он сам послал Коула за ней.

– Войдите! – последовал ответ.

Дверь со скрипом отворилась.

Аккерман тут же удивлённо выгнул бровь дугой, изучая человека, которого он не ожидал здесь увидеть.

Лиана пулей влетела в кабинет. За ней, незаметно, вошла Юэла, прикрыв дверь без стука и скромно встав в углу.

– Роуз, по какому делу? – Аккерман перевёл взгляд с Картрайт на Лиану.

Роуз отдала честь и, преодолевая мелкую дрожь в голосе, произнесла:

– Командующий Аккерман, я хотела бы кое о чём попросить у Вас.

Повисла нелепая пауза. Лиана ждала одобрения Аккермана на «попросить кое что», а Леви, считал, что это само собой разумеющееся разрешение. Но, видимо, Роуз все ещё застряла в военной полиции и в строгих правилах поведения и отношения с командующим. Бедный ребёнок…

– Проси, – просто ответил Леви.

– Могу ли я перейти в третий отряд? – вопрос прозвучал неожиданно. Слишком неожиданно. Резко и смело. И непонятно…

Потому что за всю историю старших войск никто не просил перевестись. Все уживались со своим отрядом без проблем, смиренно исполняя то, что от них требуется, и переходили только тогда, когда прикажут. Леви снова перевёл взгляд на Юэлу, требуя хоть какого-то объяснения.

Но Картрайт, видимо старалась не смотреть на него, и выглядела слегка сконфуженно, словно пыталась сдержать улыбку. Она знала, что такая просьба застанет Леви врасплох.

– Перейти в третий отряд минуя четвертый? – растягивая слова произнёс Леви.

Друзья Роуз, находясь в высших отрядах, были ближе к смерти, и она хотела быть на одном уровне с ними, а не ощущать себя «запасным вариантом». Как же знакомо. Картрайт, сама того не зная, свела за собой на темную сторону своих подруг.

Однако причина такой просьбы была не только в том, чтобы быть в более престижном отряде.

Здесь было что-то другое… И Юэла об этом знала, раз безуспешно пыталась скрыть хитрую улыбку

– Я могу заново пройти отбор, – с готовностью произнесла Лиана, отчаянно смотря в его глаза и пытаясь вырвать из них понимание.

– Пройти отбор сначала в четвертый, потом в третий? Не думаешь, что тянешься слишком высоко?

– Готова даже так, – тут же ответила Роуз, не меняя свой тон. Все та же решительность. Аккерман, не будь он таким чёрствым, даже растрогался бы.

Но неужели она поверила ему в то, что он действительно отправит её на переотбор? Особенно сейчас, когда совершенно нет времени уделять внимание переотбору, вызванному амбициями бывшего военного полицейского. Хотя, может быть, Леви просто привык, что из женщин вокруг только Картрайт, которая привыкла к его подколам.

– А готова ли ты родиться другим человеком, с более хорошей физической подготовкой, ловкостью, и неподдающейся влиянию чувств? – настаивал Аккерман.

Краем глаза Леви уловил, как Юэла улыбнулась, задорно переводя взгляд с него на Лиану. Хотя в её взгляде проскальзывало осуждение. Шутливое. Совершенно безобидное. И предупреждение «Хватит пудрить ей мозги».

Лиана проследила взгляд Леви и резко обернулась на подругу, которая в свою очередь в мгновение ока расслабила мышцы на своём лице и приняла непричастный к происходящему вокруг вид.

– Я смогу сделать всё, что в моих силах, чтобы перейти в третий отряд. Я считаю что достойна этого.

Аккерман внимательно осмотрел Роуз. Она действительно достойна. Отважная женщина, первая бросающаяся в бой, когда ей прикажут. Вполне себе знакомая картина. Картрайт теперь идол для всей женской составляющей его подразделения?

Аккерман понял, что нужно заканчивать этот цирк с издевательством над бедной девушкой и дать ей то, что она хочет.

В конце концов, ни одного закона, запрещающего ему такое простое действие, нет.

Да и к тому же Роуз в последнее время удивляла его всё больше и больше.

А этот жест только сыграл ей на руку.

– Я просто шучу, Роуз. Если ты так уверена в своём желании перейти в более сложный и менее безопасный отряд, я дам тебе такую возможность. Но ты должна подумать…

– Я уже подумала, сэр, – нетерпеливо ответила Лиана.

– Подумай лучше, Лиана, ступай. Придёшь ко мне завтра в это же время. Если Картрайт не сможет тебя переубедить, то я отправлю тебя в третий отряд.

– Спасибо, сэр, – сдавшись, Роуз снова отдала честь и вышла из комнаты, кинув облегчённый взгляд на Юэлу, которая лишь улыбнулась в ответ.

Леви проводил Лиану взглядом, параллельно осознавая, что не хочет начинать разговор, который обязан будет начаться, как только дверь закроется. Лиана остановилась у двери, удивлённо смотря на Картрайт:

– Не идёшь?

– У нас есть с ней разговор, – ответил за Юэлу Леви.

Роуз, кинув быстрый, но от этого не менее цепкий взгляд на подругу, улыбнулась и поспешила уйти.

Дверь хлопнула. Юэла ещё несколько секунд смотрела на неё, отчаянно надеясь, что ей лишь показалось, что в глазах её подруги забегали маленькие чёртики.

– На самом деле я сама убедила её прийти сюда и попросить у тебя разрешения, – спокойно сказала девушка, поворачиваясь к Аккерману.

– Действуешь за моей спиной? – ухмыльнулся Леви, переводя взгляд на неё. Юэла не собиралась отвечать на это, лишь улыбнулась. Последовала небольшая пауза, в течении которой два бывших разведчика, стоя в центре кабинета, разделяемые лишь огромным дубовым столом, задумчиво смотрели друг на друга, будто стараясь прочесть мысли друг друга. За окном поднялся сильный ветер, лихорадочно кружащий ветки деревьев, словно отчаянно пытаясь сорвать их. Картрайт невольно перевела взгляд на это зрелище, забыв то, что она сейчас находится в кабинете своего командира.

Но командир, казалось, был совсем не против лишний раз послушать тишину. Он давно заметил, что Картрайт будто носит её везде с собой.

Он находится рядом с ней, даже когда вокруг шумно и напряжённо. Даже когда вокруг неё идёт бой, покой всё равно неизменно стоит рядом, словно верный слуга.

И каким бы хладнокровным Аккерман не был, он осознавал, что ему не хватает именно покоя. Гармонии, такой чуждой его времени.

– Зачем ты меня позвал? – спросила Юэла, заставив себя оторвать внимание от окна и чарующей картины за ней.

Леви помедлил. Не было ничего сложного в том, чтобы спросить её о том, о чём просил Брандон. Но что-то мешало ему, и мужчина сам не понимал, что. Просто что-то не давало ему сделать этот шаг.

«Может быть, ещё не время»

А может быть он просто не хотел признаваться сам себе в том, что было очевидно. Леви взглянул на девушку. Она снова остригла волосы, явившись перед ним в том же виде, в каком была полгода назад. Она стояла в военной форме. Такая же гордая. Такая же понимающая, как и тогда. Такая же решительная, готовая указывать на его слабости снова и снова, совершенно не стесняясь. За всей этой кутерьмой вокруг новых, весьма необычных кадетов, они почти не пересекались.

За время, пока она находилась здесь, она изменилась. Отпустила прошлое, свои ошибки и даже достижения. Сложила их на самую верхнюю полку сознания и задвинула вглубь шкафа. Не забыла, нет. Просто времени вспоминать не было. А потому стало легче. Она давно уже не нуждается в защите. Она сама служит щитом других. Но её всё равно продолжают упорно защищать.

Может быть она готова стать командиром третьего отряда.

Но он сам к этому не готов.

В голове всплыли последние полгода вместе со странным ощущением того, что за это время изменилось слишком много вещей, которые не должны были меняться.

Или же изменился он сам. Нет, он не готов ей этого сказать. Картрайт, кажется, была первой, кому он колебался приказать.

– На самом деле…– начал он, придумывая, чем можно заменить настоящую причину, по которой он вызвал Картрайт. – Я как раз хотел поинтересоваться насчёт Роуз. И в общем всех остальных. Особенно третьего отряда.

– Спросить у меня? – растерялась Картрайт. – Но почему ты не можешь…

– Позвать их и спросить, как они себя чувствуют? А потом выслушивать, как они утверждают, что у них всё хорошо? – вопрос был риторический. Они даже друг другу не признаются, что подавлены. Главнокомандующему они не открыли бы и одной сотой из того, что твориться внутри. А Картрайт видела это. Да и не то, чтобы у них были силы скрывать что-то.

Слишком мало времени прошло.

– Думаю они уже постепенно приходят в себя, – доложила Юэла. Странный ответ. Картрайт думала намного больше, чем сказала.

– Хорошо, – холодно отрезал Аккерман. И снова молчание.

Кажется, они отвыкли от разговоров друг с другом.

Они почти не разговаривали с того самого дня. Картрайт ни с кем не контактировала, кроме кадетов и узкого круга своих друзей. И ни один командир не входил в этот самый круг друзей, в том числе и Аккерман.

Хотя даже командиром его сложно было назвать. Потому что сейчас, находясь в его кабинете, один на один, она не чувствовала типичного для подчинённого трепета перед высшим званием. Она обращалась к нему, как к своим друзьям, но не считала его другом.

Они много пережили вместе. Он слишком многое для неё сделал. Того, чего никому не делал… Даже эти странные минуты близости, которые Картрайт решила для себя запретить, но нарушила запрет почти сразу, как только пришла сюда, чего нельзя сказать про Леви. Он вообще не позволял себе этого. Но эти моменты просто «случались» в их жизни, как бы невзначай.

Просто случались и пропадали в дальних уголках и без того забитой памяти. Редко получалось так, чтобы они выходили наружу и вставали в первые ряды сознания.

Юэла вдруг невольно улыбнулась.

«Минуты близости…» произнесла она про себя и сама усмехнулась своей внезапной мысли.

Это нельзя было назвать «близостью». . Близость у неё была с Коулом, с остальным отрядом Аккермана. Дружеская близость. Никаких иных чувств.

Пока что никаких. И лучше, пусть так и остаётся.

Она боится этих самых чувств, а Аккерман никогда не впускал их внутрь себя.

Не открывался людям. Показывал лишь защитные чёрствость и грубость. Скрывался за металлической маской, такой же холодной, как его взгляд. За ней темно, ни один цветок не вырос бы. Ни одно чувство бы не проросло. Никакой близости с другими людьми. Казалось, что только его отряд сквозь все эти непробиваемые слои видел его. Они ведь все были похожи на него и друг на друга. Арно нашёл общий язык с командиром через взаимные подколы и издёвки. Даниель жил в подземном городе, а потому прекрасно понимал и не замечал некоторые заносы своего лидера. Что было, в общем-то, вполне взаимно.

У других было схоже мышление, которое играло на руку в бою. Но даже их он держал на расстоянии. Даже их он сторонился и не доверял полностью.

Картрайт казалось, что всё своё личное «я» Леви унесёт с собой в могилу. И никто так и не узнает его.

– О чём задумалась? – оборвал её мысли командир, проследив её суровое, но, в каком-то смысле мечтательное выражение лица. Она стояла так минуты две, не поднимая головы. Это молчание дало и ему время, чтобы подумать лучше над своим решением.

– Ни о чём, – ответила Картрайт и, снова бросив мимолётный взгляд на разбушевавшийся ветер за окном, резко спросила: – Можно мне идти?

– Можно, – ответил Аккерман и с тяжким ощущением на сердце проследил, как она выходила.

***

Девушка обвела взглядом новобранцев развед отряда. Все до скрипа в сердце знакомые и родные лица.

Юэла мысленно надеялась, что она никак не повлияла на их выбор. Что по большей части это сделал Эрен, который сейчас заинтересованно смотрел куда-то в толпу людей, откуда раздавался восторженный детский крик, который Картрайт слышала на протяжении всей своей солдатской жизни, когда выезжала за стены, или проезжала во время парада. Дети говорили ей, что хотят быть похожей на неё, а она горько усмехалась им в ответ, вспоминая, что грезила тем же в детстве.

И это детское откровение слишком часто ставило Юэлу в неловкое положение, разделяя её на две стороны, одна из которых убеждала её, что надо предостеречь этих бедных детей от роковой ошибки, а вторая сторона, которая всегда выигрывала, заставляла её молча улыбаться и не рушить детские мечты. Пусть выберутся из этой тюрьмы и глотнут свежего воздуха, даже если он будет последним… Пускай, если не передумают.

Стены давят на тех, у кого в крови заложено отчаянное стремление к свободе. Кто не смирился с такой участью в детстве. Такие и вырастают в могущественных солдатов или политиков, как Закклей, как Пиксис, как Брандон, как Эмма и Эрвин.

Йегер тоже избрал вторую тактику.

Картрайт сглотнула. Она никогда в жизни не привязывалась к кадетам, но именно эти ворвались в её жизнь, напомнили ей обо всём, о чём можно было напомнить, и выбили себе место внутри неё, крепко засев там.