Текст книги "Человек, ради которого нужно жить (СИ)"

Автор книги: Marvenjen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 29 страниц)

– Я сделал это, чтобы испытать тебя и преподать тебе урок. Ты такой же человек, как и все, Картрайт, но ставишь себя выше других.

Его голос вкрадчиво, злобно отдавался в сознании девушки.

– Я не ставлю себя выше других…– прошипела она сквозь зубы.

– Не надо врать. Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить в это…– он тоже снизил свой голос до безумного шипения. – Мы слишком похожи с тобой, Картрайт, чтобы ты меня обманула.

Это заявление Юэла слышала не раз. Признавала это. Знала это. Одно время этот факт даже радовал её. А теперь…

А теперь, она слышала его голос, который выдавал его ярость и раздражение, так выводил её…и признание их сходства убивало её.

– Мы ничуть не похожи, – Юэла не хотела говорить этого. Ярость. Над ней взяла верх ярость. Как и над ним.

– Картрайт, знай. Тебя я в отряд взял не за красивые глазки, не из жалости к тебе и твоим потерям. Не думай, что жалость когда-то сыграет тебе на руку. Титанам плевать, кого ты там потеряла. Любовь всей своей жизни, или брата, или всех сразу. Пойми наконец, что всем насрать. Пойми наконец, что все пережили то же самое и не собираются взваливать на свои плечи твои проблемы. Ты не одна такая. Не требуй от других нянчиться с тобой. Не требуй умереть за тебя. Не повторяй своих прежних ошибок. Я не хочу, чтобы другие мои солдаты закончили так же, как твой отряд!

Леви знал, что он не имел права в таком тоне говорить о её прошлом. О её потерях. О её боли. С каждым словом в этой убийственной тираде его голос крепнул. Под конец он говорил чётко, тихо и зло. Он хотел ей досадить. Впервые он хотел кому-то сделать морально больно. И сделал. Ненависть испарилась из её глаз. Её смыло потоком ошеломления и сдерживаемых слёз. В глазах была обида.

Юэла отшатнулась от него.

«Что ты наделал, идиот…» поздно спохватился он.

Её дыхание участилось от едва сдерживаемых рыданий. Аккерман задел её за живое…

Она резко развернулась и резкими шагами ушла прочь.

Его гнев в один миг остыл. Он должен был быть рад, что поставил эту дерзкую девчонку на место…но вместо этого на душе было опустошение. Он просто глядел ей вслед, ненавидя себя ещё больше.

Откуда в нем столько злости?

Это была ярость на себя. Леви знал это прекрасно, и тем не менее выплеснул её на Юэлу.

Потому что она задела его гордость, задела за тот шрам неидеальности и сомнений из-за того, что он не такой, как Эрвин. Все ошибки и недостатки всплыли на поверхность. Он повторял эти же ошибки много раз.

Твою-то мать…

Он зашёл в свою комнату и машинально, не думая запер за собой дверь, обессиленно опершись на неё.

Он причинил ей боль. Невероятную боль.

Внутри зарождалась новая вспышка гнева. Дыхание участилось. Голова раскалывалась. Все горело. Перед глазами плыло.

Аккерман закричал и со всей силы ударил кулаком по светильнику, стоявшему слишком близко, чтобы спастись от гнева своего хозяина.

Стеклянный светильник раскололся. Жгучая боль на запястье. Аккерман невидящим взглядом посмотрел на покалеченное место.

Из кисти торчал осколок стекла.

***

–Юэла, ты что тут делаешь так рано? – Брандон озадаченно посмотрел на девушку, которая словно в агонии мучила боксёрскую грушу.

В каждый удар Юэла выливала всю свою ненависть, отчаяние и обиду. Эмоции переполняли её, кружили в бешеном хороводе, заставляя внутренности гореть. Ни утро, ни попытки подруг не смогли усмирить в ней те чувства, в которые она вчера так стремительно упала, как только Леви перешёл черту дозволенного. Чувства, подобные раскаленной лаве.

Никогда Юэла ещё кого-то так ненавидела…

Последний удар ногой, и бедная груша отлетела в сторону ошеломлённого Маркса. Тот ловко увернулся и с немым вопросом уставился на Картрайт. Та, мокрая и уставшая, смотрела на него красными от слёз глазами и тяжело дышала. Брандон ласково улыбнулся и медленно подошёл к Юэле:

– Что такое? – мягко спросил командир и сел рядом с солдатом. Девушка уперлась локтями в колени, а в ладони уткнула лицо.

– А, хотя, дурацкий вопрос, можешь не рассказывать, я знаю, – он понимающе улыбнулся и протянул Картрайт флягу. – На, выпей.

– Это что, алкоголь? – обессиленно спросила девушка.

–Нет, вода, – просто ответил Брандон.

Юэла взяла флягу, сделала большой глоток и тут же выплюнула на пол горькую жидкость.

– Вода?! – Картрайт сморщилась. Брандон по-старчески засмеялся и похлопал её по спине, чтобы она смогла откашляться.

– Скажи я, что это алкоголь, ты бы даже не попробовала, – смеясь, ответил Маркс.

– Думаете, я спиртное никогда не пробовала? – грубо откликнулась девушка.

– Думаю, ты его давно не пила, – так же просто и ненавязчиво ответил Маркс. Юэла успокоилась и улыбнулась. Маркс был прав. Алкоголь остался вкусом беспечной юности. Вкусом её весны. Несмотря на то, что даже молодость свою она провела в этом аду, тогда она умела развлекаться. Маркс знал это. Он обладал невероятным талантом понимать людей и их проблемы. Юэла жалела, что не попала в его отряд.

У него в команде атмосфера была совсем другая. Брандон участвовал в жизни своих подчинённых. В меру, конечно. Он искренне, по-отцовски переживал за них и поддерживал. Он видел в них детей и учил их, как детей. Не только приёмам и технике боя. Он учил их жизни и понимал их жизненные проблемы. Проблемы, которые были гораздо мелочнее, чем смерть или война.

Вместо этого она попала в отряд к этому тщеславному придурку, пытающемуся научить других тому, чего сам не умеет.

Она взяла у Брандона флягу и отпила чуть-чуть.

– Мой командир наверное будет против, – сказала Картрайт с отвращением, причём теперь оно было не из-за спиртного.

Брандон хмыкнул.

– Ты слишком низкого мнения о Леви. – с непонятным упрёком в голосе сказал он.

– А почему он так жесток со мной? –не выдержала Юэла. Слёзы снова навернулись на глаза при воспоминании о прошлом вечере.

– Потому что вы похожи, – мудро сказал Брандон.

– Я вас умоляю, хоть вы не говорите этого. Я бы никогда не надавила на человека подобным образом.

– Он сам признаётся, что был сильно груб. Я вчера вечером навестил его в медпункте. После того вашего…эээ… разговора.

– Что он делал в медпункте? Искал для меня психолога? – съязвила Юэла, прорычав это сквозь зубы. Ни малейшего волнения за то, что, возможно, Аккерман сам пострадал, у неё не было.

– Нет, ему доставали осколок стекла, который он нечаянно всадил себе в руку, – хмыкнул Брандон.

– Что? – Картрайт уставилась на Маркса широкими глазами. Всадил осколок… совсем больной что-ли?

– После того как ты убежала, он разбил светильник и осколок стекла остался в его кисти.

Юэла вздохнула. Почему он это сделал? В порыве гнева? Она так его выбесила? Поделом ему. Юэла надеялась, что ему было больно. Так же больно, как и ей.

Хотя вряд-ли один несчастный осколок может быть по силе равным со словами, сказанными им вчера.

– Ты ведь не знаешь, что он тоже много чего пережил, Юэла, – начал вдруг Брандон настолько изменившимся тоном, что Юэле пришлось обернуться, чтобы удостовериться, что это он сказал.

– Не знаю, – призналась Юэла. И не хотела знать.

– Леви потерял не меньше чем ты. Он, конечно, вряд-ли одобрит то, что я рассказал кому-то об этом, но раз он принял тебя в свою команду, значит доверяет тебе.

– Ага, конечно, доверяет…– усмехнулась Юэла и хмыкнула.

Не обратив на это внимание, Брандон продолжил:

–Он жил в подземном городе, на дне столицы. Это гиблое место. Его мать воспитывала его недолго. Ему было около семи или восьми лет, когда она умерла. Жили они в одной маленькой комнатке в борделе. Несколько дней Леви находился по соседству с трупом своей матери, а куда ему было идти? Но потом его под свою опеку взял его дядя, Кенни Аккерман. Ты прекрасно его знаешь. Это его вы ловили тогда, с Эмином

Юэла скрипнула зубами. Она не думала, что Леви и Кенни могли как-то пересекаться в жизни. Теперь она была совсем не удивлена таким родством.

– Так вот, он воспитал его. Научил выживать в гиблом месте. Научил сражаться.

– Яблоко от яблони.– прошипела девушка.

–Юэла, подожди, – Брандон бросил на неё суровый взгляд. – Кенни оставил его. Я правда не знаю, но догадываюсь, что Леви был тогда ещё маленьким. Однако он продолжил жить в одиночестве. Одинокий ребёнок в этом ужасном, прогнившем, пропахшем смертью и трупами мире. Ты не представляешь, что это такое. Поэтому он так груб и прямолинеен, поэтому так склонен к чистоте. Поэтому он никогда не улыбался. Этот мир воспитывает очень сильных, но чёрствых людей, вынужденных носить ледяные маски и превращать свои сердца в камень, чтобы быть сильными и выжить. Леви жил так, пока у него не завелись друзья. Лучшие друзья. Тогда он впервые почувствовал себя не одиноким человеком.

Чтобы выбраться из этих трущоб, они заключили сделку с жителем верхнего, то есть нашего, мира. Если Леви убьёт Эрвина, то получит право жить наверху.

Ты сама бы пошла на все, лишь бы выбраться оттуда, Юэла. Леви вступает в разведкорпус и сразу же, на первой вылазке, теряет своих друзей.

Их смерти были ещё бессмысленнее и напраснее, чем смерти твоих друзей. Ты не видела тогда, что с ним было. Не видела этой ярости и боли. Я был тогда, на той экспедиции. Твоя ярость и отчаяние даже не половина того, что чувствовал он. А когда Леви потерял свой отряд. Весь отряд. Десять лет назад. Он чувствовал себя не менее виноватым, чем ты. Он всегда хотел стать настоящим командиром. Таким же, как Эрвин или я. И каждый раз ему кажется, что он недостоин этого звания. Это ужасно, потому что больше никто так не думает. Он не считает себя идеальным. Ваши истории почти идентичны, Юэла. Я не стану вдаваться в подробности. Так что пожалуйста, Картрайт, не надо осуждать его так сильно и думать, что Леви – бездушная машина для убийств. Он человек. У него тоже есть чувства.

Он очень чуток к другим, он понимает людей, как никто другой. Потому что он сам прошёл через ад. У тебя в жизни было светлое время, когда ты жила в детском доме, окружённая друзьями и заботой. У тебя было детство, у него нет. Не вини его за то, кем он стал. Эти манеры заложены в него ещё в детстве.

Юэла выдохнула.

Подземный город. Лучшие друзья. Выход на поверхность и смерти…смерти и ещё раз смерти.

Он думал, что как только выберется на поверхность, то сможет жить спокойной жизнью. Но вместо этого он стал частью ещё большего кошмара. Он столкнулся с ещё большей жестокостью.

В жизни Юэлы были моменты, ради которых действительно хотелось жить. А были ли такие моменты у него?

Они слишком похожи. Её сознание никогда не устанет ей об этом напоминать. Поэтому он так легко понял её. Он пришёл в это подразделение за тем же, за чем сюда пришла и она.

Забыть

«Мы, к твоему и, в своё время, моему сожалению, не можем стереть память, а пока она жива, то и всё это живёт с тобой.»

Теперь Юэла поняла значение этих слов.

Ярость постепенно улетучивалась…

Юэла уткнулась носом в колени. Может, стоит попросить у него прощения? Она ведь тоже виновата из-за того, что начала это всё.

– Как думаете, мне стоит…– но девушка не успела договорить. Брандон без слов её понял.

– Да.

– Хорошо, спасибо…

Девушка благодарно улыбнулась и снова отпила из фляги.

***

Вечером стало холодно и ветрено. Лужицы начали покрываться тонкой коркой льда, однако вода в озере всё ещё держалась в жидком состоянии. От ветра на его зеркальной глади появлялись небольшие волны и тихо ударялись о берег. Закатное солнце золотило пожелтевшие, сбрасывающие листья деревья, отбрасывая от их стволов причудливые тени. Жёлто-оранжевые облака плыли с большой скоростью.

На берегу озера, среди кружащей, сухой листвы, стоял в тёплом плаще, с накинутым на голову капюшоном, главнокомандующий старшими войсками.

– Командир Аккерман? – услышал Леви за своей спиной тихий голос. Мужчина лениво обернулся и упёрся взглядом в свою подчинённую, стоявшую, понурив голову и плечи и неуверенно смотря вниз.

Леви был в недоумении. Он не думал, что Картрайт найдёт в себе силы так быстро заговорить с ним. Ведь вчера он так сильно задел её. Не только гордость. Он задел её чувства и переживания. Он расковырял едва зажившую рану.

И за это винил себя, наверное, даже больше, чем она сама.

Леви готов был уже извиниться, чего почти никогда не делал, но вместо этого услышал:

– Извините меня, – голос Юэлы звучал тихо и искренне. С сожалением и признанием своей неправоты. Это изумило Аккермана ещё больше.

– Извинить? За что? – услышала Юэла ответ. Он издевается? Сейчас что, последует какая-то шутка или колкость? Юэла серьезно посмотрела на своего нового командира. Он выглядел ошеломленным. Серьезно? Разбитый светильник что, и голову ему повредил?

Юэла обескураженно закрыла рот.

– За вчерашнее, сэр…– наконец боязливо выговорила она.

Аккерман всё ещё озадаченно смотрел на неё.

– Вы что не помните? – голос Юэлы обрёл большую уверенность.

– Я все прекрасно помню, Картрайт, – быстро проговорил Леви и отвёл взгляд. – Просто… Что заставило тебя так быстро…

Он не мог подобрать правильного слова.

– Я…– Юэла замялась. Сказать ему, что Брандон рассказал ей о том, что Леви пережил? Вот так вот просто взять и сказать? А ей не влетит? Ладно, будь что будет. – Брандон рассказал мне… всё о вас и вашей жизни и я поняла что… Что злясь на вас я, возможно, злюсь прежде всего на саму себя и свою слабость и свои недостатки, потому что мы с вами действительно похожи и…

– Понятно, – спокойно перебил её Леви. «Злюсь на саму себя». Как же до смешного знакомо. – Но это не ты должна извиняться, Юэла.

– Это ведь я начала, – мягким, утомленным голосом возразила Юэла.

– Да, но я не имел права затрагивать личные для тебя темы, к тому же, я был не прав, – отрезал Леви. – Ты никому больше не позволишь за тебя умереть.

– Согласна, сэр, – Юэла не отрицала этого.

Она смело подошла к командиру и встала рядом с ним, не глядя ему в глаза.

– Прости меня, – Леви медленно заглянул ей в лицо.– И забудь о том, что я сказал тебе вчера.

Ветер ворошил её волосы, открывая его взору истомленные глаза.

Картрайт не смотрела на него. Она молчала. Сейчас он впервые почувствовал себя гораздо моложе и неопытнее её. Она взяла верх над ним. В конце концов она сделала это.

Потому что её прощение вдруг начало много для него значить и он ждал его, как приговор.

–Хорошо, и вы меня тоже. Я не имела права говорить о вас так. Наверное, вы всегда знали, что не идеальны,– она посмотрела на него. Он вспомнил её взгляд вчера вечером, когда он перешёл границы дозволенного. Когда сказал ей того, чего не стоило говорить. Взгляд полный ужаса и боли. Сейчас она смотрела на него с небольшой улыбкой и благодарностью в глазах.

Благодарностью за что? За то, что причинил ей столько боли?

– Тебе не за что извиняться, Картрайт, – немного раздражённо повторил он.

– И всё-таки, – ответила Юэла. Леви посмотрел ей прямо в глаза.

Светлая грусть стала неотъемлемой частью их. Будто впечаталась в узор на радужках и в самую середину зрачка.

Леви кивнул и протянул ей правую руку для рукопожатия. Юэла опустила взгляд на неё и заметила на внешней стороне кисти, у костяшки среднего пальца, длинный шрам.

Она, почему-то, почувствовала именно свою вину за эту травму.

Девушка вздохнула и пожала руку командира.

Её рука была холодной. Леви окинул её взглядом. Она была слишком легко одета для сегодняшней погоды. Ему захотелось закатить глаза.

– А что, плащ ты взять не додумалась, да? – раздражённо буркнул командир и прежде, чем Картрайт успела что-то сказать, снял плащ с себя и накрыл её.

– Сэр, все нормально! Оставьте… – возмутилась Юэла, стараясь скрыть неловкость на своём лице и в голосе. Плащ, несмотря на небольшую разницу в росте, был ей как раз.

– Считай, это символ нашего перемирия, – хмыкнул Леви и, замолчав, уставился вдаль.

Перемирие…

– Спасибо, сэр, – ответила Юэла и улыбнулась.

========== Парад. ==========

Юэла ненавидела это мероприятие. Терпеть не могла вот так вот, на виду у всех, величественно проезжать на лошади в строю своих собратьев. Она знала, какого мнения о них все жители стен. Знала, что те не видят в них людей, лишь холодное, бездушное оружие. Средство их безопасности.

И Юэла прекрасно их понимала. Думать так было проще. Легче успокаивать себя тем, что тебя защищают непоколебимые, безупречные герои, не имеющие ничего общего с ними, обычными людьми. Обладающие сверхъестественной силой, скоростью и неуязвимостью.

Но всё-таки было обидно. Особенно за разведчиков. Простые жители не понимали, что перед ними такие же люди, как и они сами. Их волновали лишь их налоги, потраченные впустую и прочая белиберда.

Юэла давно привыкла к этому, но обида за тех, кто только столкнулся с этим, все-таки сжимала сердце в крепких тисках. Обида за новичков, которые, возвращаясь со своих первых проваленных заданий, раненные, потерявшие друзей, слышали насмешки и видели недовольные взгляды собравшихся людей, лишь усугубляющие ситуацию.

Она сама сталкивалась с этим, когда была новобранцем в разведкорпусе. Сталкивалась и позже, когда стала опытной разведчицей. И будет с этим сталкиваться, потому что она как была разведчицей, так и осталась ею. Куда бы она не пошла, её прошлое не скрыть.

Именно поэтому она не хотела делать этого сегодня. Она боялась того, что люди расковыряют её прошлые раны, как Леви тогда, несколько недель назад.

Да, с её вступления в старшие войска прошло почти два месяца. Зима подступила к их маленькому миру и накрыла его снегом и холодом. Закутала деревья в их посмертный, белый наряд и заморозило надежды до следующей весны. Во время зимы разведчики почти не совершали никаких вылазок. Точнее, из-за холода пытались сократить их до минимума.

Скоро рождество.

За полтора месяца Юэла сблизилась со всей командой Аккермана. Это были невероятно сильные, но вместе с этим добрые и веселые люди, постоянно подкалывающие друг друга на поле боя, пытаясь разрядить обстановку. Для них шутки в моменты, когда их жизнь висит на волоске, было обычным делом. В их обществе Юэле никогда не было грустно. Она ведь думала, что старшие войска – не что иное, как собрание самых серьезных зануд этого мира. Нет. Единственной серьезной занудой здесь оказался только её командир. Остальные же ничем не отличались от её предыдущих друзей и знакомых.

Леви был прав. Как только девушка свыклась с обстановкой, она начала замечать сходства со своей прошлой жизнью. Но, как ни странно, с каждым днём ей становилось всё легче и легче замечать эти схожести.

Она смирилась с этим. Она продолжает жить дальше.

По-крайней мере днём.

Ночью, когда все чувства обостряются, отголоски боли и тоски все равно вспыхивают в душе. Прошло почти четыре месяца с их смерти. Юэла знала, что жизнь её не сможет полностью наладиться уже никогда, и она все равно, сколько бы не жила, будет вспоминать всё, безуспешно стараясь не поддаваться эмоциям.

Прошлое будет вечно жить в ней.

Да, новые друзья смогут занять абсолютную пустоту в душе, но в моменты одиночества, воспоминания и боль будут давать о себе знать.

Их смерти оторвали от неё слишком много её самой и её жизни, чтобы не замечать этого.

Но она уже привыкла. Не к потерям близких людей, а к болезненной пустоте после их смерти.

К потерям близких тебе людей привыкнуть невозможно.

Она уже была на одной вылазке со старшими войсками и разведотрядом. Эрвин попросил Леви помочь ему. Она видела невероятную сплочённость своей команды и тоже старалась стать частью этого единого механизма.

Они без слов, будто у них был один мозг на всех, понимали друг друга, и прекрасно знали, что сейчас делает другой и что ему надо, даже если находились на расстоянии и не видели друг друга. Они практически никогда не обменивались словами. Каждый знал точно свою роль и следовал по плану, которого они почти никогда детально не обсуждали. Эти люди мгновенно приходили на помощь друг другу, если кому-то из них вдруг не удалось завершить начатое. Поэтому они так быстро уничтожали все свои цели и справлялись с работой. Это сказывалось не только в бою, но и в других общественных делах, а также дежурстве и уборке.

А как же без нее. Юэла знала, что рано или поздно это случится.

Будь они хоть стократно признанными героями человечества, против принципов коротышки не попрёшь.

Если кто-то из них что-то делал не так, остальные прикрывали его или помогали ему без лишних слов.

Это результат долгих лет работы друг с другом и прекрасного знания друг друга.

Но, хоть Леви и был управляющим, он почти никогда не работал вместе с ними.

Брандон был прав, Леви вообще в команде работать не умел.

Он только отдавал приказы, а план придумывали уже сами солдаты и незамедлительно действовали по нему.

Это было феноменальной сплочённостью, которую можно было объяснить только телепатическими способностями.

По крайней мере, Юэла сама думала так вначале. Потом она поняла, что за столько лет работы вместе,

на поле боя, эти люди просто научились одинаково мыслить.

Леви же находился где-то в стороне, хотя его люди понимали его так же хорошо, как и друг друга.

Юэла не могла додуматься, почему же все-таки он никогда не работал в команде.

С чего взялась эта привычка вечно работать в одиночестве.

Однако во время вылазки был один момент, когда ей и Аккерману пришлось всё-таки действовать вдвоем, чтобы вытащить Ханджи из передряги.

Её обступила орда титанов, а газ в её баллонах закончился. У Юэлы кровь застыла в жилах, когда она издали увидела плачевное положение женщины.

В этот момент к ней незаметно подлетел Леви.

В мгновение ока командир и рядовая переглянулись и молча кивнули, поняв всё без слов.

Во время боя они не просто дополняли друг друга, защищая или завершая работу другого, но выполняли, как казалось, одни и те же движения, словно в хорошо отрепетированом танце.

С ним было ещё легче, чем с кем-то из его отряда. А Юэла боялась до этого, что она будет лишь мешать ему.

Они точно знали, что сейчас будет делать другой, и в итоге ни один титан даже руку к Зое протянуть не успел.

– Вы словно два близнеца! – восхитилась женщина, когда Аккерман и Картрайт спустились к ней на землю. – Вы как будто мысли друг друга читаете! Поразительно!

– Ага, – буркнул тогда командующий и, отвернувшись от очкастой и одобрительно кивнув Юэле, зашагал прочь.

Две женщины молча смотрели ему вслед.

– Леви не любит работать в команде. Я никогда не видела, чтобы он с кем-то так сражался бок о бок. Вы словно до мелочей обговорили план и даже отрепетировали это! Невероятно! – лепетала Ханджи.

«Невероятно» повторила про себя Картрайт.

Может быть схожесть их с Леви манеры боя помогла им тогда так быстро одержать победу над действительно огромной толпой гигантов.

Юэла будто точно знала, что он будет делать.

Она чувствовала его. И была уверена, что и он её чувствует.

Даже в своей новой команде, с которой она проводила намного больше времени, чем с ним, она работала не так.

Девушка надеялась, что скоро она научится таким же образом сосуществовать со своими друзьями.

А пока что ей оставалось только учиться.

– Картрайт, ты идёшь? – холодный, равнодушный голос мгновенно вывел Юэлу из раздумий. Идёт-ли она?

Придётся.

И всё-таки было страшно.

Юэла медленно обернулась на него и взглянула задумчивыми глазами, в которых отчётливо читались волнение и безысходность. Леви прекрасно понимал её. Но ни у неё, ни у него, ни у кого не было выбора.

Даже этот парад был не демонстрацией величия армии, а поводом для детального обсуждения людьми каждого из солдат.

Даже до Леви периодически долетали упрёки в его сторону.

Праздником этот парад никто из солдат не называл.

Глупо.

Для них это было позорным шествием на потеху гнилому народу.

– Я иду, сэр, – она пыталась придать своему голосу уверенность, но волнение выдавало себя в его сумбурности и дрожании. Леви стоял, облокотившись на дверной косяк, и внимательно смотрел на Юэлу.

Она изменилась за эти несколько недель. Стала более общительной, чем тогда, когда впервые появилась на пороге их штаба. Она всё больше и больше обретала гармонию со своим внутренним Я.

Может быть, его слова на неё повлияли.

– Идёшь, но не хочешь, так? – проникновенно спросил Леви.

Юэла горько усмехнулась. От него ничего не скроешь. Леви увидит сомнение даже под самой каменной и плотной маской. Он найдёт брешь в самых железных выдержке и силе.

Он всё замечает. Ему бесполезно врать, особенно о своих чувствах. Потому что ему ничего не стоит представить себя на его месте.

Девушка ненадолго опустила голову в знак тоскливого согласия, а потом медленно отвернулась и посмотрела в окно.

Леви медленно подошёл к ней и положил свою ладонь на её плечо.

– Тебя не должно волновать то, о чём говорят они, – Юэла почувствовала, как его голос потеплел. От его руки на своём плече становилось всё спокойнее.

Также спокойнее, как когда таким же образом её подбадривал её брат.

Юэла постоянно жалела, что не знала Пэрона всю его жизнь. Жалела, что провела с ним так мало времени.

Она ведь узнала о его существовании только тогда, когда прибыла в кадетский корпус.

То же самое она вдруг почувствовала и по отношению к Леви.

Интересно, почему они так мало пересекались раньше? Может, она была так сильно ослеплена своим счастьем, чтобы замечать таких серьезных и смурных людей.

А потом она сама стала такой же. Потом она стала открывать в других людях все больше и больше. Видеть в них разные стороны и разбираться в них.

– Я бы рада, сэр, но…– Юэла осеклась.

«Но что?»

Девушка вздохнула. Она не знала, как закончить предложение. Её взгляд оставил унылый, зимний пейзаж за окном и сфокусировался на неприметном отражении на окне. Она увидела, что Леви стоял, безучастно глядя в небо.

Туда никогда не смотрят просто так. Смотря на небо, люди, замолкая, вспоминают о чём-то прошедшем, думают над настоящим, мечтают или гадают о будущем. Девушка молча смотрела на Аккермана через отражение в стекле и пыталась прочесть его мысли.

А его мысли то улетали далеко назад, ибо их причина была в далёком прошлом, то останавливались совсем рядом, так как их причина стояла рядом с ним.

Что ей сейчас сказать?

Он знал, что ничего не будет хорошо. Знал, что её всё равно будут осуждать, и он не сможет ни её, ни себя, ни кого-то другого защитить от этого.

Сказать ей, чтобы она держалась?

Абсурдно и смешно. Она и так держится прекрасно.

– Пойдём, у тебя нет выбора, – сказал он резко, убрав руку с её плеча и, развернувшись, зашагал из её комнаты. От такого скорого окончания этого странного, но вместе с этим по своему светлого и умиротворённого момента, на душе снова стало тоскливо. Юэла посмотрела ему вслед.

Но Леви обернулся на неё в дверном проёме.

От её печального взгляда на сердце стало тяжело.

«Чего ты хочешь от неё, Леви, она ведь женщина.» пронеслось у него в голове. «Она чувствует гораздо больше, чем ты».

– Пошли, – его голос смягчился.

Юэла тяжело вздохнула и послушно поплелась за ним.

Он знал, что она не покажет своей слабости на людях. Как бы ей больно не было, она не откроет этого никому.

И, как казалось Леви, даже Лиане или Мэри.

Она оставит это внутри себя.

***

Каждый год одно и то же… Одни и те же лица. Одни и те же голоса.

Первой в строю ехала военная полиция, любимчики народа.

За ними шёл гарнизон.

Потом разведкорпус. И когда перед глазами людей проплывали тёмно-зеленые плащи с синим и серебристым крыльями на спине, голоса затихали.

Повисала тишина, наполненная самыми различными эмоциями.

Кто-то замолкал в немом восхищении, кто-то с траурным сожалением, а кто-то со звенящим презрением. Но ступор заканчивался, и до разведчиков все-таки долетали упрёки, бьющие в самое сердце. И, хоть последняя вылазка разведчиков сильных потерь не понесла, людей это не успокоило. Они всегда чем-то недовольны.

И разведчики проезжали мимо под аккомпанемент восхищённых, детских голосов и презрительных, грубых укоров.

И не сложно догадаться, чего было больше.

– Смотрите! Это же командующий Аккерман! – восторженные возгласы вокруг. Леви устал от них так же, как и от упреков.

Как будто он был жалким экспонатом в музее.

Леви невольно оглядывался на свой отряд, который медленно продвигался на своих лошадях за ним. Старшие войска были последними.

Замыкали это шествие.

Его воины держались величественно.

Взгляд задерживался на Картрайт.

Как он и предполагал, она такая же гордая и непоколебимая, как всегда. Такой же величавый взгляд и вздёрнутый подбородок.

И, с облегчением, Леви оборачивался обратно.

Армии надо было проехаться по всем закоулкам этого маленького мира. Самый длинный и скучный день в году. Кажется, единственным плюсом того, что стену Мария пробили, это то, что не приходится теперь проходить и по её городам.

Вдруг шествие остановилось. Слегка взволнованный шёпот пробежал по рядам солдатов. Такого почти никогда не было. Видимо что-то впереди не давало им проехать. Были моменты, когда солдаты падали в обморок во время парада, но ради этого всё прохождение не останавливалось.

Леви раздражённо вздохнул.

– Извините, сэр, препятствие на дороге, – виновато сказала какая-то девушка из развед-корпуса, как будто это она была ответственна за эту заминку.

– Картрайт, ты слышала, передай назад, – сказал Аккерман громко, вполоборота поворачивая голову на девушку.

– Есть, сэр, – отозвалась Юэла и, обернувшись, передала новость Коулу.

– Картрайт? – шепот пробежал теперь по рядам публики.

– А-а-а, та самая Картрайт, – гадко выплюнул какой-то толстый мужчина.

В этот момент Леви как будто почувствовал напряжение Юэлы, и против своей воли напрягся сам.

Сейчас начнётся…

– Сначала всех своих подчинённых угробила, а теперь припёрлась сюда, гробить лучших воинов. Недолго осталось командиру Аккерману, – кряхтел он, отвратительно растягивая слова и хмыкая после каждого предложения.

Где-то злобно засмеялись.

Леви бросил на него убийственный взгляд.

«Заткнись!» кричало внутри громким басом. Ему не хотелось потом смотреть на то, как она молча ходит по коридорам их штаба, и вспоминает бред какого-то пьяницы, принимая это слишком близко к сердцу. Не хотелось винить себя за её состояние. Она бы, конечно, не обременила его своей болью, но Леви сам сделал бы это.

Ему хотелось защитить всех солдат от этого, и её в том числе. От очередного срыва, очередного приступа новых, тяжёлых раздумий.

Он устал от того, чего не может изменить. На что не может повлиять. Не в его власти отгородить подчинённых от эмоционального давления.

Ведь он сам, хоть и не показывает, страдает из-за всего этого. Он привык скрывать все от других, но он не может скрыть всего от себя.

– Смотрите-ка на неё! – не унимался пьяница. – Умирайте все за неё, ей насрать. Брата и друзей похоронила, и как ни в чём не бывало сидит тут на лошади, как на грёбаном троне, а мы тут голодаем!