Текст книги "Человек, ради которого нужно жить (СИ)"

Автор книги: Marvenjen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 29 страниц)

Но ответ пришёл сам собой. Через полчаса дверь раскрылась снова, и на пороге стояли Арно и Коул, с двух сторон поддерживающие Леви Аккермана, практически безжизненно повисшего на их плечах. Жалкий вид… Первое впечатление от этого зрелища больно сдавило сердце и обхватило ледяными пальцами горло, заставив его болеть ещё сильнее.

Андерсен и Макклаген положили командира на койку, хотя тот явно был не в восторге от того, что ему помогают делать такие банальные действия, как идти и, тем более, ложиться.

Он всё ещё находился в сознании, однако его отяжелевшие веки смыкались сами собой. Юэла видела, как он всё ещё пытался бороться с дремотой, отчаянно накрывающей его. Он едва заметно кривился от боли и тяжело вдыхал, когда Арно укладывал его на соседнюю от Юэлы кровать. Девушка, задержав дыхание, следила за каждым движением главнокомандующего.

– Юэла! Ты очнулась! – громкий возглас Коула вывел из задумчивости. Девушка вздрогнула и растерянно отвела взгляд от Леви, однако краем глаза заметила, что он повернул голову в её сторону и не отворачивал, пока не подошёл врач.

Коул сел рядом с ней и обнял. Картрайт, тепло улыбнувшись, обхватила его плечи одной рукой.

– Я боялась, что не увижу вас всех больше… – тихо призналась Юэла, смотря из-за плеча друга на Ханджи и Андерсена.

– Не отделаешься, – хмыкнул Коул.

Арно многозначительно присвистнул, однако тут же получил от Ханджи предупреждающий толчок в плечо.

–Ай! Тихо ты! Прям по больному… – запричитал Андерсен, потирая больное плечо.

– Что случилось? – тихо спросила Юэла у Коула. Макклаген усмехнулся:

– Да так… Всё как обычно: одна ненормальная дамочка решила раздолбать половину города, мы её вроде как поймали, но тут же просрали. Я надеюсь, ты не ждала хороших новостей, а то…

– Это я уже знаю, а с… ним то что? – оборвала его Картрайт, нетерпеливо кивнув в сторону Аккермана.

– А… я даже не знаю, он просто… пришёл к нам в таком состоянии после боя. Он находился в самом эпицентре, когда Энни превратилась, так что…это чудо что он смог вообще выжить, – отозвался Коул, оборачиваясь на главнокомандующего, которому доктор уже промывал раны.

– Ты называешь чудом то, что он смог спастись? – саркастично спросил Арно, подойдя к Макклагену.

–Действительно…– протянул парень.

Ханджи плюхнулась рядом на кровать и резко обняла Картрайт одной рукой, чуть не задушив её.

– Да ладно тебе, Юэла, это же Леви Аккерман, наш железный лидер, с ним все будет хорошо, – тихо пропела женщина, подмигнув бывшей разведчице и приблизившись к ней настолько близко, что Юэла чуть не коснулась лбом стёкол её очков.

– Я же и плюнуть в тебя могу, – пригрозила та, отодвигая рыжую на безопасное расстояние от себя.

– А я же не Леви, чтобы кривиться от чужих микробов, – ответила Зое, кинув быстрый взгляд на Аккермана, голова которого устало опустилась на подушку.

Зое вздохнула. Хитрый огонёк в её глазах потух. Она нахмурилась и тихо, но очень серьёзно произнесла:

– Он сильно переживал за тебя, Юэла, – Картрайт оторвала взгляд от заснувшего главнокомандующего и внимательно прислушалась к словам разведчицы. – Ты стала слишком много значить для него. Это на него не похоже.

Юэла потупила взгляд, рассматривая свои ладони. Слова майора врезались в голову, перевернув сознание с ног на голову. После этих слов она почувствовала, как огромная ответственность стремительно падает на неё.

«Ответственность»

Перед ним и за него.

И снова тот самый вопрос: а что он значит для неё? Не друг, не близкий человек. Ничего из того, что Юэла могла бы описать. Но разве с не другом бывает так легко и просто? Разве между не близкими людьми может быть такое взаимопонимание, такая забота и страх друг о друге?

Но назвать себя другом Леви Аккермана было бы странно. Точнее странно представить то, что он сможет кого-то назвать другом.

Картрайт сделала глубокий вдох и прикусила губу:

– Разве он не переживает так за каждого из нас?

– Да, однозначно, – согласилась Ханджи. – Но поверь мне, как бы трудно ему не было, он не позволил бы себе жертвовать собой, чтобы найти кого-то в лесу во время грозы и дождя, причём не имея никаких доказательств того, что этот кто-то все ещё жив. Но когда дело коснулось тебя, он даже думать не стал.

Ханджи замолчала. Её слова звучали убедительно, но Картрайт всё равно не хотела об этом думать. Она сглотнула, все ещё разглядывая свои ладони. А затем она повернулась к разведчице, и лучезарная улыбка снова озарила лицо майора.

Картрайт смущённо улыбнулась Ханджи скорчила вдруг задумчивое выражение, а потом вкрадчиво выдала:

– Это же какими идеальными воинами будут ваши де…– однако, получив подзатыльник, тут же замолчала.

***

Следующий день прошёл слишком тихо. Все солдаты, лечившиеся здесь, были выписаны и разбрелись по своим комнатам, кроме Аккермана и Юэлы.

И, даже при том, что у Картрайт были сотни вопросов, которые она хотела задать именно ему, отчуждение, исходящее от него, искореняло это желание.

Они обменялись лишь короткими «доброе утро», а потом бесконечным потоком приходили переживающие за своих командиров солдаты, безвылазно проводящие здесь весь день. И всё равно было тихо…

Приходил Эрвин, однако пробыл в палате совсем недолго, лишь вкратце пересказав их с мэром Стохеса разговор.

Ничего нового…

К Юэле, естественно, тянулось больше людей, чем к нему. Но Аккерман был совсем не против.

Последнее, что он хотел сейчас, это говорить с кем-то. Ему нужен был покой, а это место как раз то самое, в котором можно отдохнуть. По-настоящему отдохнуть.

Он слышал все, о чем говорила Ханджи предыдущим вечером. Он чувствовал всю неловкость и неверие, исходящее от Картрайт.

Он осознавал, что в ином случае чувствовал бы злость и неконтролируемое желание заткнуть болтливого майора. Но, либо за отсутствием сил, либо за острой неуверенностью в смысле этого действия, он промолчал. Потому что Ханджи имела невероятно пронзительную особенность видеть насквозь то, что многие не хотели признавать. А, может быть, не в её таланте дело. Может быть это было видно всем, кроме него самого.

Он не мог осознать, что привязывает его к этому человеку. Почему он всё больше и больше чувствует себя беспомощным и уязвленным. Какая из сотни его масок дала трещину, о которой он даже не подозревал, и почему слабость за такое короткое время одолела железную выдержку и чёрствое сердце, натренированные годами. Как он вообще мог позволить кому-то проникнуть так глубоко в его сознание и разрушить его.

Но Юэла ведь не была разрушителем. Она относилась очень аккуратно к людям и их хрупкому миру. Она не хотела врываться в чужие жизни. Картрайт держалась на расстоянии от Леви, лишь изредка нарушая его.

И этих «изредка» было более, чем достаточно.

Но он не жалел о том, что сделал. Ничуть…

В эту светлую ночь он не спал. Тонкие занавески не смогли спрятать слишком яркий свет полной луны, и она нагло проникала своими лучами внутрь помещения. А он с раннего детства любил засыпать в полной темноте. Типичная привычка для того, кто в детстве не видел ни солнца, ни луны. Только тусклые фонари и слабый свет свечей.

А может быть он лишь отмазывал свою бессонницу таким образом, прекрасно понимая, чем в действительности она вызвана – раздумьями. Как мало, оказывается, у него в жизни времени на то, чтобы просто думать. И слава богу, ведь ничего, кроме разочарования, эти раздумья не приносят.

Поняв, что сегодня он вряд ли уснёт, он сел на кровать, обводя взглядом комнату, утонувшую в бледном свете. Пустые койки с белыми простынями, голые стены. Всё было слишком чужим для него.

Краем глаза Леви увидел, что его действие не осталось незамеченным. Юэла повернула голову в его сторону. Её лицо было смутно различимо. Она лишь ненадолго кинула на него изучающий взгляд, а потом снова отвернулась, уставившись в окно.

Неловкое молчание. А ведь было столько тем для разговора, которые не нашли отклика утром ни днём, ни утром, и все равно безнадежно ждали, пока их, наконец, вытащат на свет. Теперь, когда Аккерман мог бы побыть в той самой тишине, которую так сильно желал, он искал повод её разрушить, потому что она странным образом начала давить на него. Но Картрайт опередила:

– Как ты себя чувствуешь?

Её голос звучал так, будто бы она спрашивала чисто из вежливости, а не потому, что ей было интересно. Точно они оба силились отстраниться друг от друга, расширить дистанцию. Но этот голос наконец вернул его в привычную жизнь, чего он всё никак не мог добиться, пролежав здесь целые сутки.

– Бывало и лучше, – ответил Леви, глубоко вздохнув. – А ты?

– Бывало и хуже, – усмехнулась девушка, снова повернув голову к главнокомандующему. Она хотела спросить намного больше, чем просто «как ты себя чувствуешь», но что-то сдерживало её.

Недосказанность, непонимание между ними. Конечно, она не стала слепо принимать близко к сердцу слова Ханджи, но осадок остался. Однако ей надо было нарушить тишину…

Сейчас, в этой напряжённой тишине, до тех пор, пока она не услышала, как Аккерман встаёт, все её страхи грозились вновь выбраться наружу. Лица погибших товарищей всплывали в мыслях. Она не хотела плакать. Слишком часто она делала это рядом с ним. Она клялась самой себе стать сильнее, но снова и снова, как только Аккерман находился рядом в те моменты, когда её нервы и так были на пределе, она не могла себя сдержать. Что-то внутри неё вопреки собственным запретам позволяли ей быть слабой рядом с тем, кто сильнее её.

А она и не пыталась доказать обратное. Она признавала его превосходство. Так было установлено природой, которую она прочувствовала на себе во время их поединка с ним.

Вот и сейчас необъяснимые слёзы подступали к горлу, заволакивали глаза, и Юэла отчаянно пыталась скрыть их. Проглотить. Как бы она не старалась доказать себе, что всё ещё способна жить человеческой жизнью, а не быть лишь унылой машиной, она была сломана. Не недавней вылазкой за стену, не встречей с Энни Леонхарт.

Нет.

Та самая ошибка, когда она не смогла выстрелить в человека, которого позже назвала врагом всей своей жизни. Она колебалась, пока тело человека, с которым девушка прожила всю свою жизнь, без сознания упало к её коленям после оглушительного выстрела.

Потом – самопожертвованность её отряда, из-за которой она до сих пор живёт, обречённая на вечные кошмары и долгие, бессонные ночи…

…и постоянно рушащиеся надежды.

Время немного смягчало боль, но стоило Картрайт снова увидеть павших товарищей, как рана открывалась. Аккерман был прав. Новое подразделение не сотрёт ей память. Надеяться было глупо.

Эти мысли каждую ночь, как шарманка, крутились в голове и мешали спать. Но сейчас…

Сейчас она не хотела их слушать.

– Уверена? – вкрадчивый голос пробрался внутрь, и от этого по спине пробежал холодок. Она не станет больше показывать свои эмоции перед ним.

– Нет, – и лгать перед ним она тоже не будет…

– Что именно? – спросил тот же монотонный тон.

– Слабость и полное непонимание того, что твориться с моей жизнью, – ответила Юэла, молясь, чтобы её голос не дрогнул в самый неподходящий момент.

– М-м, да что ты говоришь, – горько ухмыльнулся Аккерман.

Девушка перевела всё внимание на свои ладони. Это вошло в какую-то больную привычку. Как будто она пыталась прочитать там сценарий своей жизни, но видела лишь бессмысленные линии и мозоли на пальцах от рукояток клинков.

Вот и весь сценарий – обычный человек и обычный солдат.

– Спасибо, что спас меня, – тихо произнесла Юэла. В конце концов, из всего, что она хотела ему сказать, это было самым важным.

– Тебе спасибо, Картрайт, – девушка удивилась. За что? Очередной подкол? Но его голос звучал серьезно.

– За что? – девушка даже повысила голос, забыв, что сейчас не самое подходящее время, чтобы шуметь.

– За то, что спасла всех их, – объяснил Леви. Юэла озадаченно смотрела на Аккермана.

– Из тебя действительно выйдет хороший командир, – ему было тяжело произносить эти слова, но, как бы он не хотел этого, больше он не может этому противостоять. Пусть она выбирает, что будет делать дальше.

– Разве хорош тот командир, который может спасти своих людей только ценой собственной жизни? – спросила Юэла и, положив подбородок на колени, обхватила ноги руками.

– Была бы ты таким командиром, тебя бы раздавили ещё в разведке, – заявил Аккерман, переводя на неё усталый взгляд.

Картрайт тяжело вздохнула. Логично, нечего сказать…

– Тогда, конечно, я буду, но…– это «но» вырвалось у неё случайно, в унисон с её внутренним голосом.

И именно это неосторожное «но» заставило Аккермана насторожиться.

Он дал сам себе слово: хотя бы одно, крохотное сомнение со стороны Юэлы, и он никому не даст изменить его решение и приказать ей что-то. Он давал себе это слово каждый раз, когда остальные командиры задумывали очередную миссию с непосредственным участием Картрайт.

– Что, но? – резко переспросил Леви, и Картрайт явно неправильно растолковала для себя эту мгновенную перемену тона. Она тут же взяла себя в руки:

– Нет, ничего, – чётко заверила его Юэла.

– Картрайт, что не так? – ещё более настойчиво переспросил Аккерман. Его категоричный тон впервые подействовал на Юэлу, к ужасу последней, как на обычного подчинённого. Она наконец прочувствовала тот самый трепет, когда лицо предательски наливается краской, а сердце начинает буквально долбить грудную клетку.

– Ничего, – она хотела ответить так же прямолинейно, но не получилось: голос сильно дрогнул от непонятной нервозности. – Это не важно.

Аккерман, кажется, сдаваться не собирался. Не потому, что не хотел, чтобы с ним спорили. Тут было что-то другое, и Юэла никак не могла понять, что это.

Леви сел на край койки, поставив свои босые ступни на холодный пол, и настороженно уставился на Картрайт. Ледяной взгляд, кажется, пытался увидеть девушку насквозь.

А затем мужчина встал и, преодолев небольшое расстояние между ними, по-хозяйски отодвинул Картрайт ближе к краю её койки и, прежде чем девушка смогла что-то сказать, лёг рядом.

Картрайт понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что произошло.

Она воззрилась на Аккермана с настороженностью, тесно граничащей с ужасом.

А тот, полулёжа-полусидя, скрестил руки на груди, даже не смотря в сторону девушки.

– Совсем обнаглел? – гаркнула Картрайт, наплевав на то, что её возмущение могло быть услышано доктором, или, что ещё хуже, Ханджи, чья комната была недалеко от больничного крыла. От этого крика горло снова резануло острой болью, однако Юэле было плевать.

– Главнокомандующий задал тебе вопрос, а ты не отвечаешь, и обнаглел тут я, – холодно откликнулся Аккерман.

– Свали отсюда! – прошипела Картрайт и на полном серьёзе попыталась вытолкнуть его из своего личного пространства, видимо, забыв, что перед ней один из самых упёртых людей в мире. Конечно, пытаться столкнуть его было так же бесполезно, как пытаться сдвинуть стену. В конце концов, он просто перехватил её запястья:

– Тебе нужно всего-навсего ответить на мой вопрос, Картрайт, – медленно и раздражённо произнёс Леви, даже не удостоив Юэлу взглядом. Девушка предприняла следующую попытку – постаралась встать с кровати, но её запястье всё ещё было в железной хватке Аккермана.

– Это не касается тебя, – глухо отозвалась Юэла, даже не пытаясь вырвать руку. После того самого боя с Аккерманом во время отборочных испытаний она раз и навсегда оставила попытку физически сопротивляться этой машине для убийств.

– Ещё как касается, Юэла, ибо я твой командир. Так что давай, отвечай. Думаешь мне так приятно сейчас лежать тут?

Картрайт закатила глаза и промолчала. Он снова назвал её по имени, и это снова не смогло ускользнуть от её сознания. Конечно, это напрямую касалось его, но Юэла не хотела оспаривать приказ.

– А, то есть, ты предпочитаешь, чтобы я не уходил? – Аккерман явно издевался над ней. Юэла по-прежнему молчала. А его рука все ещё крепко сдавливала её кисть.

– Хорошо, мы будем дожидаться, пока тут не появится Ханджи, – усмехнулся Леви. Картрайт стремительно повернулась на него. Щёки запылали. Как хорошо, всё-таки, что он сейчас не сможет этого заметить.

– Я просто…– сдалась Картрайт. Леви неторопливо перевёл на неё взгляд. Он не поторапливал её, но и хватку на запястьях не ослабил.

– Я не хочу быть командиром, – тихо, но чётко заявила Юэла, в ту же секунду почувствовав, как его рука отпускает её.

И тут она, совершенно не понимая, что делает, перехватила своими пальцами его ладонь, почувствовав, как сердце при этом застучало сильнее. Первой, и почти победной мыслью было разжать пальцы, пока ещё не поздно. Но потом девушка поняла, что он не сопротивляется этому. Наоборот… Он сомкнул свои пальцы на её руке. Не так, как минуту назад, а легче, практически невесомо.

Леви медленно перевёл взгляд на её руку, почувствовав, наконец, долгожданное облегчение в душе от того, что услышал только что.

По какой-то неясной причине он не хотел прерывать это прикосновение, поэтому неуверенно обхватил её ледяную ладонь пальцами. Если он кого-то и брал за руку, то совсем в иных целях.

«Слабость, и полное непонимание, что твориться с моей жизнью». Да, Юэла, я понимаю…

Знала бы она, как легко стало дышать, как только она призналась.

«И знал бы он, почему…».

Что ж, два человека уже покинули его отряд безвозвратно. Не в его силах уберечь остальных от той же самой участи. То, что ему повезло отыскать Юэлу в тёмном лесу, ещё не значит, что это везение будет сопутствовать ему всегда. Он всё ещё бессилен, но он всё равно постарается…

—Я знаю, что это твой приказ, и я исполню его, но…мне просто…– она запнулась, встретившись взглядом с командующим. – Я не знаю…

– Значит, ты не будешь командиром, – заявил Леви.

– Но ведь ты при…– начала Юэла. – Я ведь не говорю, что отказываюсь…

– Это не мое решение.

– А чьё? – поражённо спросила Картрайт.

– Прежде всего – Брандона, – прямо заявил Леви. Юэла опустила взгляд. – И Эрвина.

– А ты? – поинтересовалась девушка.

– А я…– а что он. Он не поддерживал это. Он прекрасно понимал, что Юэла не готова. Однако не знал, как сказать одному из самых гордых и упрямых людей то, что он чуть было не решил все за неё. Однако Картрайт сама догадалась:

– Ты был против?

– Да.

Картрайт невольно улыбнулась, опустив взгляд. Слёзы, так стремительно намеревающиеся вырваться, затихли. Боль тоже ушла.

За всё время единственный раз, когда она открыла кому-то всё то, что творилось на душе, была Лиана, которая приняла её и поняла в тот самый первый день в этом подразделении. Но этого было недостаточно. За полгода в душе накопилось ещё больше всего, и это надо было разделить с тем, кто и сам чувствовал то же самое. Но ведь Аккерман как-то скрывает это внутри…

Или же он просто не рассказывает ей об этом.

«Или же тебе надо перестать повторять всё за ним, потому что ты, это ты, а он, это он».

– Но ведь все уже решили… – начала Юэла, но Аккерман оборвал её на полуслове:

– Картрайт, тут я окончательно всё решаю, особенно когда дело касается моих людей. Здесь бессилен Эрвин и, хоть и к сожалению, теперь бессилен и Брандон. Ты – часть моего отряда, и пока ты не решишь окончательно уйти, так и будет, ты поняла меня?

– Да, —тихо произнесла она, нехотя выпуская его руку. Он неторопливо встал на ноги, проигнорировав её благодарность. Юэла невольно отметила про себя, что в тот момент, когда он ушёл, стало холоднее, несмотря на то, что именно от него постоянно веяло холодом. Но она впервые за много месяцев почувствовала себя в безопасности и всё ещё старалась удержать ту лёгкость, которая появилась, когда призналась…прежде всего самой себе.

Но эта лёгкость тут же испарилась, как только дверь распахнулась, и до мурашек знакомый голос произнёс:

– Что тут за шум?

– Ханджи…– предупреждающе прошипела Картрайт.

Ханджи, застав Аккермана на полпути к его койке, с минуту озадаченно таращилась на них обоих, а потом выдала то, что в одно мгновение обеспечило ей прямой путь в могилу:

– Я что, помешала заделыванию самого сильного воина человечества?

И в счастливую женщину тут же полетела большая подушка.

========== Смысл. ==========

Аккерман с минуту буравил взглядом Роджерс, пытаясь разглядеть в её глазах хоть какой-то намёк на «шутку». Разумеется, его не было. Над такими вещами обычно не шутят, да и Мэри не похожа на шутницу. Но информация, только что вброшенная в его мозг, не желала перевариваться. Женщина, заметив недоверие в холодном взгляде главнокомандующего, нахмурилась ещё сильнее:

– Вы думаете, я это выдумала? Мне делать нечего?

Леви не успел ответить: за его спиной, в дверном проёме, появилась Картрайт. Внимание двух солдат в то же мгновение переключилось на неё. Девушка облокотилась о дверной косяк, внимательно обводя взглядом собравшихся. Заметив суровое выражение на лице Мэри, Юэла беспокойно вскинула брови:

– Что случилось?

Женщина тяжело выдохнула, и Юэла заметила быстрый, но презрительный взор, которым та смерила Аккермана:

– Титаны прорвали стену Роза, Закклей приказал нам ехать в Гермину, – так же спокойно пояснила Мэри. – Разведчики, которые находятся здесь, Ханджи и Пастор Ник тоже отправятся.

– Что?! – последовал тихий возглас удивления. – Когда это произошло?

Мэри лишь пожала плечами. Юэла сжала губы. Их с Аккерманом только что выписали, порекомендовав ещё какое-то время воздержаться от физических нагрузок, но, если это будет необходимо, она сможет вступить в бой.

Картрайт переглянулась со своим командиром. За несколько дней, проведённых в больничной палате, только благодаря постоянным визитам своих солдат они были в курсе всех событий в городе.

Последняя из новостей – колоссальный титан в стене Стохеса. Именно после этого Юэла сделала для себя чёткий и окончательный вывод: человечество вообще ничего не знает о мире, в котором живёт на протяжении ста с лишним лет. А потом Ханджи рассказала им про пастора Ника и про церковь, таким наглым образом скрывавшую какую-то тайну от жителей стен.

– Когда нам нужно будет уезжать? – спросил Аккерман у Мэри. – Что говорит Эрвин?

– Этим же вечером, – коротко заявила Мэри, а потом обратилась к Юэле. – Как твоя нога?

– Всё нормально, Мэри, я смогу… – заверила её Юэла.

– Сможешь…что? – вклинился Леви, делая слишком чёткий акцент на последнем слове и испытующе покосившись на подчинённую. Картрайт твёрдо встретила его пронизывающий взгляд. Он прекрасно понимал, о чём она говорит.

– Смогу пойти с остальными защищать стены, если потребуется, – отчеканила она в тон ему, надеясь, что её голос звучит уверенно, несмотря на больную, ещё не прошедшую хрипотцу.

– Конечно, Картрайт, только пока я не скажу, от тебя этого не потребуется, – грубо одёрнул её Аккерман. Юэла закатила глаза.

Она понимала его. Он тоже не мог ничего сделать, тоже был беспомощен, ранен, вынужден оставаться в стороне и чувствовать себя беспомощным. И если ей это состояние было знакомо, то он, принявший на себя бремя сильнейшего воина и главнейшую, после Эрена, надежду для человечества, не мог. А потому его грубость ещё больше возросла. Но тем не менее он смирился с такой участью. А она нет.

Картрайт не могла его винить: слишком хорошо его знала, но Роджерс прожигала его практически ненавистным взглядом, и Юэла примерно понимала, во что может вылиться столкновение этих двух людей.

– Но вам же не говорят вступать в бой, вам говорят всего лишь…

– Роджерс, я прекрасно всё услышал, – главнокомандующий молниеносно обернулся на Роджерс. Терпение мужчины явно было на пределе, и Картрайт, в данный момент ощущая себя пастухом, который разнимал двух упрямых баранов, очень вовремя потянула Мэри за руку, уводя её вниз, на улицу.

– Как хорошо, что я не в его отряде, -ворчала женщина, пока помогала хромающей Юэле спускаться по лестничному пролёту вниз. Картрайт лишь сдерживала невольно просившуюся на лицо улыбку. Однако, как только они вышли из здания, Мэри резко затормозила, остановив Юэлу:

– Ты ведь теперь…тоже не там? – с надеждой спросила она, заглянув подруге в лицо.

Картрайт помедлила. Аккерман чётко дал ей понять, что никто не заставит её занять место командира третьего отряда, кроме неё самой. И Юэла ничуть не сомневалась в том, что он …защитит её, как бы странно это не звучало.

Однако её друзья и, кажется, весь мир ждёт от неё этого. А она просто не может ни сделать этого, ни оправдать себя достойно перед людьми. Хотя ей никогда не было интересно, что о ней говорили за пределами штаба старших войск и легиона разведки, но в этом случае они будут правы.

Она могла сделать что-нибудь для того, чтобы приблизить остатки человечества к победе, но вместо этого она трусливо спряталась за командира. И проиграла. А её место займёт кто-нибудь другой. Конечно, умные люди поймут её, а остальные…

– Юэла… – мягко окликнула её Мэри.

– Я не возьму командование третьим отрядом. Не сейчас, – призналась Юэла. Мэри вопросительно подняла брови, однако тут же опустила их и понимающе кивнула.

– Это из-за того, что ты…ранена? – начала она, но Юэла тут же ответила:

– Да, именно…

– … или из-за каких-то личных причин? – закончила женщина, проницательно вглядываясь в лицо подруги.

Юэла вздохнула:

– Это из-за того, что я ранена и не могу вступить в бой.

– Ты ведь только что порывалась это сделать, – хитро улыбнулась Мэри.

Картрайт закатила глаза и улыбнулась. Ну да, конечно, когда в последний раз у неё получилось что-то скрыть от друзей.

– То есть ты доверяешь Леви больше, чем мне? Ты же сказала ему об этом? – вкрадчиво протянула Мэри. – Странно, но мы ведь оба пытались тебя прибить на ринге…

Юэла подавила смешок:

– Дело в том, что я… – она запнулась, хотя точно знала, что хотела сказать.

– … не готова – закончила Мэри.

– Да, – на выдохе произнесла Картрайт, – Именно.

Мэри задумчиво кивнула.

– Я понимаю. Это нормально, особенно после того, что ты перенесла. Честно говоря, когда мы узнали о том, что Аккерман назначил тебя командиром, мы все сомневались в … правильности этого решения, – заявила Мэри после недолгой паузы. Юэла слушала это, не изменившись в лице, но её слова подействовали даже слишком хорошо. Стало действительно легче. Роджерс продолжила: – Конечно, не из-за того, что мы не были уверены в твоих лидерских качествах, а в том… в общем…

– Вы боялись за меня, – с улыбкой помогла ей Картрайт.

– Мы боимся за тебя в любом случае, командир ты, или нет. Дело в том, как далеко ты можешь пойти, только чтобы защитить своих солдат. И, как видишь, наш страх оправдался. Если бы не Леви, тебя бы никто не вытащил оттуда.

Если бы не Леви.

Если бы не он, в этом подразделении не было бы даже половины солдат.

– Но это был не его приказ, – возразила Юэла. Мэри удивлённо посмотрела на девушку, недоверчиво прищурив глаза.

– Не его? А чей? – переспросила она.

Картрайт уже готова была уверенно назвать имя человека, который первым озвучил эту идею Аккерману, но тут же осознала, с кем говорит. Она захлопнула рот, боясь произнести это имя. Девушка не хотела вспоминать этого человека в плохом смысле.

– Эрвин, – выдохнула она, опустив взгляд. В каком-то смысле, это было правдой. – Аккерман был против.

– А-а, – задумчиво протянула Мэри, отведя глаза в сторону и замолчав на какое-то время.

Юэла подняла голову, окинув взглядом небо. Яркое солнце уже клонилось к закату, медленно окрашивая небо в светло-оранжевый, розовый и сиреневый цвета. На фоне этой палитры цветов чёрные силуэты птиц смотрелись ещё более недосягаемо и свободно.

Каково это, лететь в закат? Лететь, не заботясь ни о чём. Ни о долге, ни о людях, уже обречённых на смерть, ни о себе.

Скоро их созовут для сбора. Снова старая история. Правда, теперь у них есть способ ответить… Но, кто знает, вероятно, у врага намного больше таких способов. Они ведь совсем ничего не знают. Подумать только: сто лет разведчики пытались познать этот мир, природу титанов, существование жизни за стенами… Рисковали своей жизнью, чтобы разузнать хоть что-то о внешнем мире. А оказалось, что внутри стен уже были люди, которые знают что-то об этом, но хранят это в гнусной тайне. И столько жертв было…зря? Смерть брата и отряда были бессмысленны?

Все те люди всё время без угрызений совести смотрели на то, как солдаты гибнут, чтобы добыть хоть какую-то информацию для человечества, а, как оказалось, эта информация уже давно добыта.

– Юэла, – вдруг тихо, почти неслышно позвала девушку Мэри. Картрайт повернулась к ней. – Может быть, этот вопрос смутит тебя, но… не думаешь ли ты, что…

Мэри замялась, тщательно подбирая слова. Но всё-таки, выдохнув, решилась:

– … что Леви просто полюбил тебя, поэтому так старательно защищает?

Юэла поджала губы. Не первый человек намекает ей на это. И, наверное, не последний. Юэла опустила взгляд, а её брови сдвинулись к переносице.

– Я имею в виду, что он полюбил тебя настолько, насколько это вообще для него возможно, с его то… – снова заминка. Мэри была до странности не уверена в своих заявлениях.

Она не будет отрицать того, что сама понимала.

Того, что сама чувствовала.

Может быть, именно поэтому она никак не могла понять, кто он для неё? Потому что он стал для неё всем сразу?

Он слишком хорошо знал и понимал её, а теперь ещё и пообещал своего рода защиту.

Даже тогда, когда Юэла была ещё в легионе разведки, она, не являясь для него тогда кем-то близким, все равно была на одной с ним волне. На одной спокойной, неспешной, но при этом с нескончаемым огнём внутри волне. Но тогда она даже не замечала его. Уважала, что было взаимно, прислушивалась. Но не замечала. Ни как друга, ни как врага. Никак. Тогда у них были разные пути, даже разные подразделения. Картрайт почти не застала Аккермана, когда тот был в разведке. Но, даже если бы застала, всё равно это ничего не изменило. Вокруг неё были люди, которых она безудержно любила. Вокруг него – никого, кроме Эрвина и нынешнего отряда.

Тогда они были чужие друг для друга. Сейчас – уже точно нет.

Только её обещание самой себе, что она больше ни к кому не привяжется, мешало ей понять, что Аккерман занял довольно большое место внутри неё.

Аккуратно и неспешно, кошачьей походкой; не врываясь, но прокравшись незаметно и бесшумно, он пришел в её жизнь и остался в ней.

Но с ним было…уютно. Все видели в нём бездушного коротышку, который предназначен только для трёх вещей: для войны, уборки и вечных оскорблений. Но это впечатление было в корне неверным, и Юэле каждый раз хотелось рассказать об этом всему миру. С каждым днём, с каждой новой фразой, сказанной им, она открывала для себя человека внутри него.

Он был гораздо больше, чем эти три вещи, но не показывал этого. Не старался доказать ненужным людям. Он доверял себя только тем, кого уважал. Эрвину, Ханджи, своему отряду…и ей.