Текст книги "Человек, ради которого нужно жить (СИ)"

Автор книги: Marvenjen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 29 страниц)

Но…

—Арно…– вдруг совсем тихо произнесла Юэла. Андерсен открыл глаза, повернув к ней голову. – Ты хочешь жить?

Парень медлил, удивлённо смотря в её глаза. Он пережил столько же дерьма, сколько и она. Потерял семью, любимого человека.

Его история была схожа с её историей.

Единственное но было в том, что он был сильнее. И Картрайт была железно в этом уверена. Это «но» подтверждалось всё снова и снова, и подтвердилось сейчас:

– Да.

Этот ответ стал боевым рогом для неё, призывающим к битве.

Смелость огромным водопадом наполнила её. Решительность. Она никогда раньше не чувствовала её так сильно.

Сейчас, позволив этому решению укорениться в своей голове, она закрыла для себя путь обратно. Но она во что бы то ни стало откроет его для них.

Девушка вскочила так быстро и легко, словно невидимая рука помогла ей.

– Юэла, мы все не уедем, нас поймают! – бормотал Андерсен.

– Уедем…– твёрдо отрезала Картрайт.

Вместе они посадили на коня Коула, а затем взгромоздился бледный, как смерть, Арно. Он практически не взаимодействовал с внешним миром. Он был на грани. С каждой секундой силы покидали его. Картрайт осталась единственной, кто ещё мог нормально двигаться.

– Я подрежу ноги тому гиганту и мы проскочим. На тебе, Арно, управление. Что бы ни случилось, не останавливай лошадь, я сяду сзади, – чётко обозначила Картрайт, помедлив перед, словом «мы». Естественно, никакого «мы» не было.

Она знала, что титаны понесутся за ними, даже если тот, который преградил им путь, упадёт. Она знала, что есть огромная вероятность того, что труп титана придавит лошадь.Она врала. В глазах Арно читалось сомнение, которое немного рассеялось, когда Юэла села назад.

Борясь с собственным сознанием, Арно кивнул.

Круг гигантов вокруг них становился все у́же и у́же.

– Готов? – спросила Юэла у Арно.

– Да! – крикнул Андерсен.

—Раз…два…– отсчитывала Юэла, ожидая, пока гиганты будут слишком быстро, чтобы временно дезориентировать.

Арно напрягся.

– Три!

Она резко выпустила тросы на переднего гиганта и, когда лошадь тронулась, вылетела из седла…

Она отвлекла их на, буквально, несколько секунд. Но этих секунд было достаточно, чтобы лошадь с её друзьями сумела обогнуть гиганта незамеченной.

Они прорвались. Юэла перестала сдерживать слёзы. Оно оборвала свои надежды на спасение…

Кажется, Арно не сразу заметил, что её нет.

Только тогда, когда они вырвались за пределы леса, до Картрайт донёсся слабый крик, произносящий её имя. А может быть, ей показалось.

Перерезав несколько гигантов, Юэла сбежала с того места немного вглубь леса. Газа не осталось. Ноги заплетались. Девушка пару раз споткнулась и упала. Через несколько секунд до Юэлы дошло, что не может двигать правой ногой.

—Вот чёрт…– выдохнула она с безысходным смешком в голосе

Раненая и обессиленная, она приползла к какому-то камню, вдруг смутно осознавая, что пришла на то самое место, где несколько часов назад она сидела вместе с Коулом, Мэри и Арно.

Она залезла подальше в траву, чтобы хоть как-то продлить жизнь, пока её не найдёт какой-нибудь зоркий гигант, или пока она не умрёт от голода. Девушка легла в траву. Мягкую…влажную…

Здесь снова воцарилась тишина… Вверху шелестела молодая, зелёная листва. И хотя шелестела она шумно, почти угрожающе, предвещая скорую смену погоды, всё равно от её шёпота веяло лишь спокойствием и безмятежностью. Тучи сгущались – это видно было сквозь мелкие прорехи в кроне деревьев. Небо становилось чёрным.

Если таким и будет её конец, то она не знала, чем заслужила такое счастье. Не в отвратительном смраде пасти гиганта, а под дождём, в разгар сильной грозы.

И все равно внутри неё ютилось что-то. Какая-то недосказанность. Какой-то… страх. Быть может, она всё ещё боится смерти?

Но нет, не пред смертью этот страх. А перед тем, как это воспримут остальные. Тем, кому не было плевать на неё. Кому она всё ещё была дорога. Она начала повторять их имена. Каждого, кого знала.

И одно имя укололо её больнее, чем другие. Может быть потому, что где-то далеко, на задворках сознания, она держалась за это имя крепче, чем за собственное. Оно удерживает её в этом мире.

А она держит его.

Аккерман…

И почему она начинает осознавать это только сейчас, в паре шагах от смерти?

Но судьба есть судьба. Разведка уехала…

«Ты одна, так постарайся не поддаваться этому ещё какое-то время. Просто держись…»

Интуиция все равно работала в это мгновение. И она отчаянно кричала: «Ещё есть надежда.»

***

– Леви, что ты делаешь? – голос Мёрдока разорвал тишину, воцарившуюся во дворе после обрывчатого рассказа Андерсена, когда главнокомандующий вдруг сорвался со своего места, направляясь к лошади.

– А на что это похоже? – бесчувственно отозвался Леви, закрепляя седло, которое только несколько минут назад снял с лошади. Он отчаянно старался отвлечься от неприятного звона в ушах. Мёрдок недоверчиво воззрился на мужчину, пытаясь разглядеть хоть какой-то намёк на шутку на его лице.

Но всё было реально. Все серьезно, как никогда раньше.

Пустота жгла внутренности. Терзание, боль, страх, обида, отчаяние – всё смешалось воедино. Одно чувство, для описания которого до сих пор не придумали слово.

Леви хотел понять, что он собирается сделать, достучаться до самого себя.

Что-то внутри, вопреки разуму, твердило: «она жива, иди за ней».

– Леви, успокойся! – настойчивее нагнетал Мёрдок, в непонимании оглядываясь, словно спрашивая этим жестом, почему его никто, кроме него, не останавливает.

Он думал, что либо все вокруг свихнулись, либо он один.

– Я спокоен, – хмыкнул Аккерман. Он решил твердо. Он сейчас же, как последний имбецил, выедет за стену и вернётся в лес, чтобы найти иголку в стоге сена. Вопреки разуму, который, будь он проклят, именно сейчас решил заткнуться.

Судя по рассказу Арно, она должна быть все ещё жива.

Точнее…есть вероятность.

Или он сам себе придумал эту вероятность? Сам себя обманывал и в конце концов останется ни с чем.

Как всегда.

Арно ведь всего лишь не сказал, что видел, как она погибла. И это не могло не давать надежду.

Он не показывал это на лице, но внутри него происходил смертельный бой между остатками рассудка и чем-то непонятным, незнакомым… неизведанным.

– Аккерман, пожалуйста…– Мёрдок умолял, оставив позади настойчивый тон. – Она мертва, зачем ты жертвуешь собой ради…ради чего, собственно?

– А ты уверен, что девушка, которая провела неделю за стеной, не может повторить подобное? – многозначительно спросил Коул, выразив слабую, болезненную поддержку Леви. Аккерман бросил на него просветлевший взгляд. Верил ли Коул в то, о чём говорил, или нет, понятно не было. Его голос звучал твёрдо, этого хватило.

– Леви, это глупо, – отступая, произнёс Мёрдок, не обращая внимания на Макклагена, но Аккерман не слушал. Он кинул мимолётный взгляд на Эрвина. Тот не смотрел ему в глаза. Не пытался остановить ни убийственным взглядом, ни словами. Он отпускал его, понимая, что сделает только хуже, если встанет на пути.

Ярость внезапно охватила Аккермана, хотя он мог поклясться, что после слов Коула она немного улеглась внутри него.

Смит безучастно уставился в землю, не желая поднять на друга глаза.

Это он виноват…

Леви ненавидел себя, когда винил Эрвина. Он ненавидел плохие мысли в своей голове о нём. Но в последнее время их было всё больше, хотя он не признавал этого. Он свято охранял в своей голове идеальность решений Смита и его лидерства, которое никому другому не постигнуть. Но сейчас что-то другое было сильнее уважения.

Чувство, которое жгло изнутри главнокомандующего старшими войсками. Презрение во взгляде Аккермана было настолько сильным, что, по видимому, обрело материальное тело и ударило Эрвина по макушке, от чего тот резко поднял глаза на Леви.

Извиняющиеся глаза.

– Вот видишь, Эрвин, всё в порядке…– желчь бурлила в словах Леви. Он почти прошипел это. Смит лишь отвел взгляд.

Аккерман пришпорил коня и пулей вылетел из поля зрения разведчиков и воинов.

Мёрдок тяжело вздохнул, непонимающе уставившись на Эрвина. Он был уверен, что Смит – единственный, кто мог бы остановить Леви. Но даже тот не сделал этого. Зато прочитал невысказанный вопрос в глазах Мердока и, распрямившись, ответил:

– Даже если бы он сам захотел себя остановить, он не смог бы, Мёрдок. Дайте ему смириться.

– Она не погибла, – внезапно подал кто-то слабый, но уверенный голос из телеги.

Все солдаты мигом обернулись назад. Армин…

– Не погибла? Почему? Ты видел? – спросил Мёрдок, медленно подойдя к мальчику, который сидел в окружении своих друзей, суровым взглядом буравя командиров.

– Нет я…просто верю в это, – спокойно ответил Армин, пожав плечами. Да, он и сам догадывался, как глупо это наивное заявление звучит для зачерствелых сердец командиров. Мёрдок ухмыльнулся:

– Поживёшь с моё, Армин, и исчезнет твоё наивное восприятие жизни, – терпеливо объяснил мужчина. – Глупый ориентир – пустая вера в то, что невозможно… Особенно если ничего другого нет. Это так не работает…

– Но ведь командующий Аккерман тоже в старшем отряде, – подала голос Микаса, подняв тяжёлый взгляд на Мёрдока. – И он не похож на глупого человека.

Командир выгнул бровь дугой, изучая двух рекрутов. Нотки цинизма сквозили в его глазах:

– Он не опирается на слепую надежду. Я не понимаю, что с ним, но точно не то же самое…

– Думаю, он подчиняется только своей интуиции, Мёрдок, – вступилась Ханджи Зое, с непонятной улыбкой входя из тени. Даже эта вылазка не сломила женщину. – Объясни мне, что такое интуиция, как не своего рода чудо?

***

Дождь беспрестанно хлестал в лицо, заливаясь в глаза. Смотреть вперёд было практически невозможно. Ливень начался, словно по велению вселенской кармы, как только мужчина выехал за пределы стен города. Леви всё ещё старался понять, почему он сейчас, наплевав на всю безопасность, на своих раненых солдат, на самого себя, едет под проливным дождём обратно в проклятый лес. Зачем он возвращается обратно к смерти. К горе трупов.

Особенно сейчас, когда из-за плотной пелены дождя, сгустившейся темноты черных туч и позднего вечера ничего не было видно и слышно.

Может быть, он в конец спятил? Может быть ему стоило повернуть назад, сдаться, и вместе с другими выпить за погибших? Отпустить их.

Может быть…

Но он продолжал направлять свою лошадь прямо на стремительно приближающийся лес.

Было что-то рядом, что-то внутри него, что запрещало ему повернуть. Чем ближе был он к лесу, тем сильнее становилось это «что-то».

Оно ехало за ним по пятам, преследовало его.

Оно тоже подгоняло коня вместе с ним.

В оправдание себе он пытался представить, что сделал бы, если бы на месте Картрайт был кто-то другой из его отряда. Сделал бы он то же самое?

Он ведь уже один раз делал это. Очень давно. Так же, как сейчас, дождь заливался ему в лицо и за шиворот. Так же как сейчас, сердце неумолимо грохотало в груди. Так же, как и сейчас, на месте внезапной пустоты появлялась надежда.

«И так же, как и тогда, Леви, эта надежда обрушится».

Только будет лучше, если он не увидит того же, что увидел давным давно на месте смерти двух своих друзей. Просто поймёт и смирится с тем, что её больше нет.

«Просто пусть она окажется жива…» все равно звучал настырный голос в голове.

Он въехал в лес. Ночью здесь было безопасно. Все гиганты заснули. Лес огромный, но Арно говорил, что это случилось ближе к выходу из него. Аккерман оглянулся, рыская взглядом сначала по земле, потом по стволам деревьев.

Слишком темно – невозможно было ничего разглядеть.

Но Аккерману, кажется, было совершено плевать:

– Картрайт! – крикнул он, пытаясь перекричать ненавистный шум дождя. Как было бы проще, если бы его сейчас не было.

Аккерман озирался по сторонам, присматриваясь к каждому кусту, каждому камню; прислушиваясь к каждому шуму, который сам создавал; снова и снова повторяя её имя.

Снова и снова ненавидя себя за то, что поддался собственной слабости, но одновременно с этим всё дальше и дальше отдаляясь от спасительного решения повернуть лошадь назад.

Он продвигался, натыкаясь на трупы, спрыгивая с коня и постоянно проверяя, кто это, и ужасаясь своему облегчению, когда он понимал, что это не она.

Он не переставал считать себя сумасшедшим. Он точно убедился в этом, как только въехал в лес. Как только стал через каждую минуту тщетно выкрикивать в пустоту её имя.

Леви ощущал, как что-то отрывалось от него каждый раз, когда на его зов отвечал лишь шум дождя. Отрывалось его здравомыслие. Его хладнокровное мышление.

«Но она не могла погибнуть».

Даже если всё свидетельствовало об этом, она просто не могла.

Со стороны, как ему казалось, он был похож на сумасшедшего, испуганного зверя, услышавшего подозрительный треск и озирающегося в поиске сидящего в засаде охотника.

А сердце всё ещё грозилось выпрыгнуть из грудной клетки и унестись подальше от своего, поехавшего всем чем только можно, хозяина. От напряжения стала болеть голова, потом челюсть, которую он нервно сжимал, потом руки, которыми обречённо вцепился в поводья, потом всё тело.

Отчаяние нахлынуло с головой. Если раньше непонятная надежда лишь крепла, то сейчас, достигнув апогея, пошла на спад. Глубокий вдох, шумный выдох. Совсем стемнело. И хотя здесь его не так доставала плотная стена из ливня, но его шум давил на сознание таким сильным, бетонным прессом, что казалось, его голова лопнет…

«Смысла нет…»

***

В больничном крыле было слишком тихо. Никто не рыдал. Все просто устали. Лежали на койках, от горечи сжимая в кулаках белоснежные простыни, бессмысленно уставившись в одну точку перед собой. Никто не кричал от боли. Терпели. Боялись нарушить тишину. В воздухе не витало напряжение. Ничего не было. Пустота.

Застывшие, точно статуи, бледные солдаты. Хладнокровные, угрюмые выражения лиц больничных работников, суетившихся около пациентов.

Между койками Коула и Арно неподвижно стояла Роджерс, пустым взглядом сверля белую стену. Рядом с Коулом сидели Жан и Армин. На койке Лианы безжизненно примостился Марон.

Кристиан молча разглядывал свои ладони. В стороне от них стоял Эрвин.

Картина застыла. Художник ушёл.

Словно это место было мистически изолировано от всех звуков. Или же их уши утратили свою способность. Слышать звуки.

Именно поэтому убийственно тихий голос Мэри, раздавшийся в стенах этого помещения, прозвучал так громко, что заставил абсолютно всех вздрогнуть:

– Армин, – произнесла женщина. – Почему ты всё ещё веришь, что она жива?

– Мэри, перестань…– раздражённо прорычал Кристиан, но Арно легко толкнул того в плечо.

Армин устало посмотрел на Мэри. Потом перевёл взгляд на каменное лицо Андерсена, затем на сурового Жана.

Как будто он искал поддержки у них. Но они её не давали. Не верили… Глупо.

Лишь Мэри выжидательно смотрела на него, пытаясь понять…почему.

Армин сам не знал, почему. Такое невозможно объяснить, просто почувствовать. Может быть он слишком наивен? Слишком неопытен. Необучен? Потому и верит своему внутреннему голосу, так отчаянно твердившему ему то, что Мёрдок назвал «наивностью».

– Армин…– тихо позвала его Мэри. Она ждала ответа. Он нужен был ей.

«Иногда даже в суровой реальности происходят чудеса. Нужно быть просто наблюдательнее чтобы их заметить, Роджерс. Или мудрее, чтобы не списать всё только на совпадение. А иногда ты просто должна прислушаться к своей интуиции.» – сказал когда-то давно Брандон.

Может быть, её одеревенелое сердце мешало принять его слова. Слишком сказочно они звучали для неё, простой девушки, для которой чудеса перестали существовать после первой миссии со старшим подразделением.

Но ведь тогда Брандон был прав. Картрайт и Аккерман выжили. Совпадение.

А сейчас…

В реальной жизни не происходит никаких чудес.

Здесь всё подчиняется правилам, которые продиктовали люди и природа.

Пока они держат под контролем свои человеческие нормы – они люди. Когда людьми овладевает вседозволенность – это крайний пик животного мира.

Но почему тогда глаза Армина не утрачивали наивность? Может быть потому, что он не знал Юэлу так, как знала Мэри.

Он был уверен – если она смогла выжить один раз, сможет ещё раз.

Но Арно чётко дал понять – Юэла была выхвачена из седла гигантом.

Всё закончилось для неё слишком быстро.

Армин отвернулся от неё, уставившись в белую стену:

– Это не важно, Мэри.

Роджерс опустила взгляд, уставившись на колени. Слезы навернулись на глаза. Её тихий всхлип разрушил гнетущую тишину.

***

Он проходил по мокрым лужам и липкой грязи ещё несколько часов. Бесцельно. Как будто бы просто прогуливаясь по лесу. Он больше не хотел ничего, не надеялся ни на что, не чувствовал, не верил. Редкие вспышки молний и грохот слились воедино с шумом дождя.

А потом просто повернул коня, потянув за собой… назад. Он сдался.

Потому что альтернативы не осталось. И стало как-то легче. Просто принятие этого факта. Пустого факта, но, видимо, самого правильного. Ни доказательств, ни опровержений, ничего. Или ему казалось, что ему стало легче? От усталости. От освобождения своего мозга от лишних мыслей, от простого бессилия.

Он споткнулся об огромный камень и чуть не упал. Новая боль в ноге, последовавшая от этого столкновения, вернула его в реальный мир. Он снова сжал челюсть, хотя был уверен, что даже на это сил не осталось. Аккерман с гудящей яростью уставился на голый камень, помешавший его медленной ходьбе.

Словно все дело и было в этой холодной, мокрой глыбе…

Но…

Новая вспышка молнии, словно спасительный знак, внезапно разрезала чёрное, бездонное небо, и осветила знакомый темно-зеленый плащ с золотым контуром – символом старших войск. Леви чуть не задохнулся от потока ветра, хлынувшего ему в лицо. Один миг, когда все было видно. И одного мига ему было достаточно, чтобы понять: не показалось…

Леви на протяжении нескольких секунд смотрел в пустоту. Снова воцарилась тьма. Он боялся спугнуть эту надежду, затеплившуюся в его сердце.

Он перешагнул через валун и, пробираясь через траву, приблизился к тому, что пару секунд назад видел. Его рука наткнулась на чью-то руку, холодную. Затем он отыскал лицо, вытащив его из разросшейся травы.

Он почувствовал дыхание…

Этот человек был жив. Аккерман тщетно пытался вглядеться в лицо. Лишь смутные очертания.

Снова вспышка молнии, снова одно мгновение.

И его хватило.

Бледное, грязное лицо, черные брови, разбитые губы и мокрые, спутанные каштановые волосы…

– Картрайт! – крикнул Леви в одно мгновение с разрывающим барабанные перепонки громом, последовавшим за молнией.

Она открыла глаза, зашевелилась. Её ранее спокойное дыхание перешло на жадные, нервные вдохи и выдохи.

«Она жива…»

– Леви…– позвала она сквозь полудрёму. Прерывисто. Захлёбываясь в собственной дремоте. Аккерману больно сжало сердце. Жалость. Страх. И облегчение.

– Картрайт… просыпайся! – он слегка встряхнул её. Хотя этого не видно было сквозь темноту, он догадался – она пришла в себя. Потому что вместо судорожного дыхание послышались судорожные всхлипы.

Она плакала. Аккерман не раз видел как она плачет. И если с любым другим это принесло бы только раздражение, то с ней это приносило только щемящую тесноту в сердце.

Он должен был сделать что-то, но мозги не хотели работать. То, что он обязан был сделать, остальные делают рефлекторно…

Просто…не раздумывая.

А он думал, как последний идиот.

– Всё хорошо, – вырвалось из него. Он не знал, что ещё сказать. В этот момент её руки резко ухватились за его предплечья. Она цеплялась за него, как за единственную надежду на жизнь. После того, как сама же самозабвенно отдала её. Глупая.

Сердце сжималось сильнее, а Картрайт нервно обхватила его шею руками и обессиленно уткнулась в мокрое плечо.

Панический страх – вот что источало её тело сейчас.

Аккерман обнял девушку. Почти так же, как тогда, на свадьбе Эрвина.

Но тогда это произошло слишком спонтанно, и он лишь на одно мгновение осознал своё счастье, а потом снова забыл про него. А сейчас он прижал её к груди так сильно, будто боялся, что она в какой-то момент может улететь.

– Как ты нашёл…зачем…– немного успокоившись, спросила Картрайт, не отрывая лица от его плеча.

– Не знаю…– тихо ответил Аккерман. – Пошли, ты и так тут сильно долго…

Картрайт медленно, будто нехотя, подняла голову. Снова вспышка молнии, озарившая её лицо. Всё в крови и грязи. Заплаканное, но улыбающееся. С болью и отчаянием…но улыбающееся. Девушка перекинула руку через его плечо, делая безуспешную попытку встать. Сломанная правая нога напомнила о себе. Юэла упала бы, если бы сильные руки не подхватили её и не понесли. Прочь из мокрой травы и сырой земли. Прочь от смерти. К покорно ожидавшей их лошади.

Девушка все ещё изредка всхлипывала, но когда Аккерман посадил её перед собой, аккуратно придерживая, чтобы она не упала, девушка заснула.

Мужчина невольно удивился тому, что единственный звук, который смог её разбудить, это его крик. Не хлёст дождя. Не грохот грома.

Его голос.

«Она жива…» сказал он самому себе, не веря в то, что признал это. Не понимая, как это могло случиться. Боясь, что это сон…

Но в конце концов признавшись себе в этом окончательно и вздохнув полной грудью.

***

Дверь в больничное крыло резко распахнулась. В неё влетела Ханджи, рыская сумасшедшим взглядом в поиске свободной койки. Все солдаты притихли. В такие моменты даже старшие солдаты боялись майора.

– Заноси! – крикнула женщина в открытую дверь. В проёме показался Аккерман, мокрый, с грязными руками, которыми он нёс Юэлу Картрайт, ревностно прижимая её к груди.

Армин улыбнулся, обводя взглядом находившихся с ним в одной комнате.

Эрвин замер.

Ханджи победоносно уставилась на него.

Аккерман ещё несколько минут стоял рядом с койкой, на котором покоилось бессознательное тело Юэлы.

Эрвин долго смотрел на девушкк и на застывшего друга, пытаясь переварить то, что увидел. В конце концов Леви лишь кинул на него быстрый, но от того не менее значительный взгляд.

А потом, развернувшись, просто покинул больничное крыло.

========== Больничное крыло. ==========

– У меня для вас хорошая новость, Картрайт, – первое, что услышала Юэла, спустя десять минут, как проснулась. Девушка уже была в состоянии нормально мыслить, но даже на такие банальные движения, как поднятие рук, сил не хватало.

Единственное, что она могла делать, это поворачивать голову на мягкой подушке.

Слова врача долго добирались до её мозга, всё ещё объятого тяжелой дремотой. Рядом, сквозь раздражающую, размытую пелену, Юэла разглядела две фигуры, склонившиеся над ней в немом ожидании.

В конце концов она сделала над собой усилие, показавшееся ей тогда невероятно героическим, и привстала на локтях, поворачивая всё тело к врачу:

– Какая? – из горла вырвался лишь слабо различимый сип из-за долгого молчания. Девушка откашлялась.

– С вашей ногой всё в порядке, перелома нет, просто сильное растяжение, – заявил доктор.

– Спасибо, – на автомате ответила Картрайт и кивнула ему, поворачивая голову в другую сторону. Зрение потихоньку фокусировалось. Перед ней стояли Марон и Лиана, облегчённо улыбаясь.

– Я вас оставлю, – доктор вышел из палаты.

Когда дверь закрылась, Роуз молча бросилась на шею подруге.

– Лиана, ты же её задушишь! – испугался Марон, легко похлопав русоволосую по спине.

– Да, прости…– замялась она, отстраняясь от Юэлы. Та действительно не была готова к такому радушному жесту. Переполняющие Лиану эмоции чуть не выдавили из слабой, раненной разведчицы все внутренности. – Мы просто боялись, что потеряли тебя.

Картрайт растроганно улыбнулась.

Однако Юэле нужно было задать тот самый вопрос, который вертелся у неё на языке:

– Сколько часов я тут? – снова этот убогий сип вместо нормального голоса. Именно этот звук всегда ассоциировался у Юэлы с ненавистной беспомощностью. Снова напоминание о том, что она всего лишь человек. Ситуацию усугубляла ещё и режущая боль в горле.

– Три дня, – коротко ответил Марон. Девушка чуть не поперхнулась и начала откашливаться.

–Сколько? – захрипела она.

– Думаешь, кто-то станет тебя винить? – успокоил её Лоу, похлопав по плечу. В общем, он был прав: она спасла своих солдат ценой своей жизни, вряд ли найдутся недовольные таким поступком.

В голове девушки крутился ещё целый водоворот разных вопросов:

– Где все остальные?

– Они поехали в столицу. Их вызвали. Сама понимаешь, что это значит, – голос Лианы сразу же лишился прежней радости.

Юэла тяжело вздохнула. Конечно, она понимала. Это значит, что они сейчас сидят там, понурив головы, и выслушивают очередной поток обвинений и унижений. Ведь правительству же плевать на то, что разведчики, мягко говоря, тоже не в восторге от стольких жертв. Или властям кажется, что солдатам приятно приносить в жертву невинных жителей?

Эрвин, само собой, сидит, ничего не выражая на лице, и покорно выслушивает этот шквал недовольства.

Но внутри него, настолько глубоко, что почти недосягаемо до его сознания, бушует страшная, разрушительная буря. И если бы эта буря вырвалась наружу, её бы хватило, чтобы стереть с лица земли всё застенье. А если бы она объединилась ещё и с болью других солдат, то, наверное, вместе они могли бы уничтожить всю вселенную.

Его жена, Эмма, несомненно, стоит за его спиной, смотря на мужа проницательным, сочувствующим взглядом. Наверное, невозможно было передать словами всё, что она чувствует. Но именно эта супружеская поддержка заставляет Эрвина железно противостоять всему, что обрушивается на него.

А Аккерман сидит, напустив на себя пуленепробиваемое безразличие. Не важно, что он сейчас перед представителями высшего сословия. Он признаёт лишь тех, кого хочет признавать. Типичное для него поведение.

Обычно так и проходили заседания.

– Юэла, ты чего? – недоуменно нахмурился Марон, заметив её задумчивое выражение.

– Я просто…рада, что вы живы. Как ты, Марон? – сменила тему Картрайт.

Она не могла не беспокоиться за Лоу в последнее время. После нападения на Трост Марон стал слишком холодным. Добрый парень, в глазах которого так рьяно горела надежда, в один момент переменился.

Они все поменялись, конечно, но Лоу с каждым днём мрачнел, уходил в себя, и это замечали абсолютно все. Даже Лиана не могла достучаться до него. Внутри него просто что-то сломалось в определённый момент. Фактически, он и был причиной, по которой Роуз перешла в третий отряд. И он мог бы оправдать это рискованное действие, но каждая попытка Лианы наладить контакт между ними ничем хорошим не заканчивалась.

– Я в порядке, – холодно отрезал Лоу. Роуз бросила на него обеспокоенный взгляд, но тот поспешно отвернулся. Юэле было тяжело смотреть на то, как отношения её друзей трещат по швам. Как их дружба дрожала и с каждым днём становилась более хрупкой, грозясь и вовсе развалиться.

Иногда это вызывало у Картрайт невольную неприязнь к парню.

Лиана не заслуживала такого отношения. Хотя … и Марон не заслуживал такого.

Юэла вздохнула.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. В больничное крыло влетела Ханджи. Увидев, что Картрайт уже пришла в себя, Зое улыбнулась. Однако вид у женщины был суровый, и отсутствие бушующей энергии, всегда исходящей от неё, было заметно издалека.

– Ханджи, что такое? – спросила Юэла у майора. Голос потихоньку возвращался. Зое несколько секунд смотрела на неё, не отвечая на вопрос. Потом обратилась к Лиане:

– Роуз, где доктор?

– Вышел, а что такое? – ответила русоволосая, подозрительно переводя взгляд с Ханджи на Юэлу.

– Позови его, пожалуйста, —попросила майор. Лиана кивнула и медленно покинула больницу, недоверчиво оглядываясь.

– Мы выяснили, кто был женской особью. У нас была стычка с ней в Стохесе, – доложила Ханджи тихим, севшим голосом. Юэла затаила дыхание:

– И кто она?

В памяти всплыли холодные, серые глаза, наполненные странной печалью, недосягаемой и непонятной даже для Юэлы.

– Энни Леонхарт, – ответила Зое. Картрайт на мгновение закрыла глаза и выдохнула. Да… конечно.

Именно эта догадка стучала в её голове с того самого момента, как она увидела глаза того гиганта. Именно это имя она не хотела называть вслух. Теперь всё понятно.

– Все живы? – глупый вопрос, конечно. Само собой нет. Особенно, когда речь идёт о вторжении титанов за стены. На это было глупо надеяться, тем более после битвы за Трост.

– Из старших войск все, из разведки нет, остальных я не знаю. Но невинные жители пострадали больше всего, – глухо отозвалась Ханджи. Юэла опустила глаза.

В такой ответственный момент её не было рядом. Конечно, она не виновата. Никто не виноват…

– И где сейчас Энни? – спросил Марон.

– Она заперла саму себя в … я даже толком не могу сказать, куда, – грустно заявила Ханджи. – Что-то типа брони.

– Так…до Митры вы так и не добрались? – спросила Юэла, не желая сейчас думать или спрашивать об Энни больше, чем уже узнала.

– Нет, но мы и не собирались, – ответила Зое, оживлённо улыбаясь Юэле.

– Что? – переспросила Картрайт, непонимающе взглянув на женщину. Рядом подозрительно прокашлялся Марон. Юэла бросила на него подозрительный взгляд.

– Нас никто не вызывал, Юэла. Мы сделали это для поимки женской особи, – пояснила Ханджи это таким тоном, будто это было само собой разумеющееся.

– И это не их с Лианой решение, – добавила Ханджи, заметив, как Юэла медленно поворачивается к Марону.

– А чьё тогда? – поинтересовалась Картрайт, не отводя убийственного взгляда от Лоу.

– Угадай с двух раз, – нотки задора снова зазвучали в голосе майора Ханджи. Картрайт закатила глаза и промолчала

—Ну угада-а-ай! – по – детски протянула женщина, тряся Юэлу за руку.

– Майор Ханджи, вы меня звали? – послышался за спиной спасительный голос доктора. Зое резко вскочила.

– Это был командующий Аккерман, – тихо сказал Марон, слегка наклонившись к Юэле. Девушка, уже потерявшая нить разговора, растерянно уставилась на него, вскинув брови.

– Это он приказал не говорить тебе цель той экспедиции, —пояснил парень.

Со стороны Картрайт последовало лишь выразительное молчание, явно заставляющее Марона продолжать.

Но тот лишь пожал плечами.

Ну конечно… Понятно зачем Леви сделал это. Чтобы она не потащилась с больной ногой навстречу верной смерти. Опять…

– Боюсь у вас ещё пациенты появятся, – Ханджи тем временем говорила с доктором. – И среди них будет главнокомандующий Аккерман.

Картрайт так резко повернула голову в сторону Ханджи, что что-то в её шее громко хрустнуло. Сейчас она вся обратилась в слух, сконцентрировав всё внимание на майоре, ведущей сумбурный монолог. Доктор лишь кивал.

К её койке подошла Лиана.

– Что с Аккерманом? – спросила Юэла у девушки, не дав ей даже отдышаться после бешеной пробежки по всем этажам здания.

– Откуда я знаю? – прохрипела Роуз, задержав дыхание. Юэла с беспокойством прожигала своим взглядом затылок Ханджи, как будто там было что-то написано.