Текст книги "Человек, ради которого нужно жить (СИ)"

Автор книги: Marvenjen

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 29 страниц)

Тишина угнетала так сильно, что Юэле захотелось остановить своих собратьев, но, к сожалению, у неё не было полномочий этого делать. Да и аргументов тоже.

С каждым прыжком лошади в сторону штаба войск тишина тяжелела и наполнялась всё больше, словно шар, который надули донельзя, и он вот вот не выдержит и лопнет.

– Командующий Аккерман! – крикнула Юэла прежде, чем смогла себя остановить. Впервые она позволила страху одержать верх над выдержкой и разумом.

Аккерман тут же остановился и с каменным лицом обернулся к ней. Все остановились. Все обернулись.

А Картрайт тем временем смотрела в сторону леса, около которого они ехали. Не произнося ни слова, она прислушивалась. Тишина. Снова эта тишина, которая кричит громче, чем грохочет гром.

– Картрайт, ты знаешь, что у тебя должна была быть веская причина нас останавливать, – спокойным голосом сказал Леви. Как ни странно, он не огрызнулся на неё, не отчитал. Юэла сглотнула. Ей казалось, что она отчётливо слышит шаги. Громкие шаги. Доносящиеся из глубины леса. Она одна их слышит?

Девушка вздохнула и повела свою лошадь прочь от тропы, по которой они ехали, вглубь леса.

– Юэла? – позвал её Марон слегка дрогнувшим голосом, который выдавал всеобщее волнение и будто ударял в самую середину мозга девушки.

Что если тревога ложная? Она ведь идёт прямиком из её головы. Юэла даже не видит причину этой тревоги, а только чувствует.

Отчётливо чувствует.

А Картрайт научилась доверять своим отчётливым чувствам. Потому что это ни что иное, как её сильная интуиция, которая будто была дана ей небесами в качестве ангела хранителя.

Правда кроме этого никто ей больше ничего не дал.

– Тихо, – одернул Марона Аккерман, разрушив сомнения девушки.

«Леви тоже чувствует? Или он полагается на меня?»

Картрайт медленно спрыгнула с лошади и уставилась вдаль меж стволов вековых деревьев.

Она услышала, как кто-то сзади неё сделал то же самое. Медленно спрыгнул с лошади. Медленно подошёл. Медленно…

Слишком медленно.

Как вдруг громкий крик:

– Юэла!

Следующие секунды, девушка будто наблюдала со стороны. Потому что сказать, что в это время она сама управляла своим телом, невозможно. Послышался громкий, низкий рык где-то над головой девушки, а дерево, стоящее рядом с ней, начало стремительно падать прямо на неё. Юэла повернула голову на громадину, которая вот вот придавит её, и ничего не могла сделать. И на миг Юэле почудилось, что она ничего не хотела сделать. В следующее мгновение Картрайт уже лежала на земле сбитая с ног телом подруги.

– Юэла! –послышался голос Джордана. И Картрайт казалось позже, что этот голос она навечно запомнит. Этот крик.

– Доставайте клинки! Все едем к штабу! Не разделяться! – приказал Аккерман.

«Клинки…зачем для деревьев клинки…» голова от падения ещё болела и ничего не соображала. Картрайт очень неохотно приходила в себя, словно собственный организм уже не мог работать и призывал свою хозяйку отпустить всё и просто не приходить в сознание. Больше не бороться с самой собой.

– Юэла! Вставай! Титаны! – закричала Мэри над головой девушки. «Титаны, Юэла, а ты боец!»

Сильные руки Роджерс подняли девушку на ноги.

– Юэла, что с тобой? – с сильным волнением в тихом голосе произнесла Мэри.

– Все в порядке, – отчуждённо сказала Картрайт, начиная постепенно приходить в сознание.

Она уже отчётливо видела, что происходит. Солдаты запрыгивали на своих коней и пытались пробраться прямиком к зданию, но это у них выходило с трудом.

Деревья падали на дорогу, а непонятно откуда появившиеся огромные титаны своими загребущими руками пытались поймать своих жертв. Юэла знала, что если в такой суматохе потерять свою лошадь, ты её больше не найдешь. Потому что лошади не люди, они не обязаны стоять и сражаться насмерть, когда на них движется огромная пятиметровая громада. Не обязаны спасать своих потерянных всадников. Ведь это эквивалентно пленникам, которые спасают своих тюремщиков, какими бы добрыми последние не были по отношению к ним. Большинство лошадей в этом случае будут спасать свою жизнь и будут правы. Большинство лошадей в этом случае последуют голосу своего страха и желания жить, нежели «чести».

Так было и сейчас. Картрайт не видела свою лошадь. Очевидно её лошадь довольно умна. Ну и молодец. Она все равно заслужила жизнь больше, чем её хозяйка. А Мэри уже взмыла вверх, сражаясь с гигантом. Собрав волю в кулак, Юэла тоже настроила УПМ и забралась на дерево, рассматривая потенциальных жертв. Солдаты не могли пройти к зданию из-за орды титанов и кучи упавших друг на друга деревьев, через которые лошади не могли перескочить.

Суматоха. Неразбериха. Кто где.

Все её собратья будто разбежались по лесу. Картрайт перелетела с дерева на дерево, попутно разрезая какому-то громадному бугаю шею. Окончательно придя в себя, Юэла бросилась в бой с той самой силой, за которую её взяли в старшие войска. Тропа к штабу перекрыта, придётся добираться туда через лес, но там сейчас притаились титаны.

Девианты? Как их называет Ханджи.

Но даже если так, то как они смогли подобраться незамеченными.

Вдалеке Юэла заметила Аккермана. Неудивительно, что даже он не смог сохранить прежнего хладнокровия. Что уж говорить про других воинов.

Но каждый из них знал, что нужно продвигаться к штабу. А потому Картрайт сама начала замечать, как её собратья все дальше и дальше от места стычки с врагами. Кто-то пробирается туда через лес, цепляясь тросами за крепкие деревья, а кто-то пришпоривает лошадей, подгоняя их. Картрайт собирается последовать за ними, но, как только делает неосторожный рывок в сторону деревьев, встречается с сильной рукой гиганта, которая отбрасывает её в совершенно противоположном направлении. Юэла вовремя успевает впиться тросами в дерево и сесть на ветку. Она воинственно смотрит на того самого гиганта, но взгляд невольно падает вниз…

И ужас вновь охватывает её. Но прошло ведь так мало времени…

Сердце ухает внутри. Внутренности сжимаются. Её собратья, безвольно уставившиеся вперёд ничего не выражающими, пустыми глазами, с застывшими выражениями на лицах, лёжа на голой земле, разорванные в клочья.

А на их лицах играла в основном решительность. Отвага. Едва сдерживаемый страх. Перед смертью, смотря ей в лицо, когда она дышала на них своим могильным дыханием, они не зажмурились, не потеряли чести. Они смотрели ей в лицо.

Молодые. Почти дети. Ни одно кровяное пятно не закрыло их легендарных, именно легендарных лиц.

Среди трупов Юэла увидела знакомое лицо.

Честейн.

Та самая, которая отважно смотрела в лицо командиру Аккерману, когда докладывала новости. Её решительность осталась. А боль Юэлы не ушла.

Девушка ведь была ещё так молода.

Застывшие лица. Застывшее время.

Застывшие слезы в глазах.

Все молодые.

Почему она не среди них?

Потому что её сила – оберег и проклятие.

Потому что она – старик, видящий закат своего рода…

Вдруг удар. Ветка вместе с Картрайт вновь отлетает в другую сторону.

Инстинкт выживания срабатывает сам собой и Юэла, чтобы смягчить падение и спасти себе жизнь, цепляется за другие ветки, беспощадно царапающие кожу на всех незакрытых участках тела. Если бы не её ловкость, девушка давно была бы мертва, ведь ни бережности к самой себе, ни особой физической силы у неё нет.

Юэла с шлепком падает на спину на молодую траву, покрывающую весеннюю почву и застывшими, безучастными глазами смотрит, а кусочек голубого неба, который почтительно открыла для неё зеленая крона деревьев. Так спокойно. Несмотря на топот, крики и рычание. На грохот деревьев. Её изолированный мир сейчас в покое. Даже тело не болит.

Юэла знала, что если сейчас по этой дороге решит пройти титан, ей конец.

И как бы предсказуемо это не было, ей было без разницы.

Она готова. Ко всему, что ей преподнесёт этот долбанутый, жестокий, бешеный

мир. Её судьба.

Даже если это смерть, сейчас она готова к ней как нельзя лучше.

Перед глазами все начинает плыть, а в следующий миг мозг отрубается, и сознание оставляет хозяйку.

Комментарий к За стеной. Часть 1

Огромный пардон за столь долгое отсутствие. Были свои причины. Надеюсь, такого больше не повторится:)

========== За стеной. Часть 2. ==========

Не дай вам Бог дожить,

Когда победы Ваши

Усталостью на плечи лягут Вам

Картрайт лежала на земле, на мягкой траве, окрашенной кровью её собратьев. Как все быстро произошло. Уже кто-то мёртв. Уже кто-то не вернётся домой. Очередная законченная история очередного солдата. Очередной конец.

Вот только она этого уже не берёт в голову. Слишком много её личных потерь, чтобы переживать из-за чужих. Слишком много она видела дерьма, чтобы беспокоиться из-за этого. Картрайт давно решила для себя, что если она вдруг, по удачным стечениям обстоятельств, доживёт до победы человечества, она может спокойно отравиться ядом. Потому что живёт она только борьбой, только войной, только оружием. И ей будет наплевать на все остальное.

Эти мысли появлялись у неё раньше, а сейчас она лежала, обессилев, не способная пошевелиться. Потому что все её поражения, будто, именно в этот момент решили придавить её к земле, не давая ей встать. А она не сопротивлялась. Не сейчас.

Первой мыслью было отступление.

Первый выход, пришедший на ум – сдаться. Не вставать больше никогда, и со временем удобрить землю своим ненужным никому телом. И кто знает, возможно её дух вселит в кого-то уверенность, её жизнь и её жертва. Если все это не детские сказки

Нет.

Юэла ощущала это вокруг себя. Необъяснимую энергетическую связь между людьми, законы жизни, которые явно диктовались не людьми и неземными силами.

Она верила, что станет не только чьим-то воспоминанием.

И эту веру ей диктовал не страх.

А жизнь.

«Если ты сдашься, лучше не станет» пронеслась в голове мысль. Мысль, сказанная не её голосом. Не её сознанием.

Но эта настолько простая фраза ударила в голову так, словно была чем-то материальным.

Глаза открылись сами по себе. Дыхание участилось.

И сейчас, смотря на голубое небо сквозь зелёные, молодые листья старых деревьев, на её глаза навернулись слёзы. Не от горечи, не от боли.

А от веры. Веры в новую жизнь.

Она никогда не чувствовала себя настолько хорошо. Даже лежа в грязи, в крови, в костях и трупах.

Она жива, и она доведёт дело до конца.

Один напряг в сильном прессе, и Картрайт встала. На ноги. С новой улыбкой на лице. С новым осознанием этой жизни.

***

Ощущение пустоты не впервые тронуло его сердце. Но сейчас оно проявило себя совершенно по-другому.

Где все?

Аккерман огляделся. Огляделся, словно человек, который только что потерял память и не может вспомнить, как он попал сюда.

Это был один из тех редких случаев, когда он проиграл. Когда он не смог спасти кого-то, не смог увидеть, как погибают его товарищи. А смертей немало. Некогда ярко зелёная, весенняя трава окрасилась багряным ужасом. Даже нетронутая кровью зелень будто потускнела.

И всё это случилось тогда, когда он упал? Или… Или из-за того что он упал?

Вот почему так трудно быть сильнейшим воином человечества. Смерти твоих солдат ложатся тебе на плечи неизмеримым грузом, за твои промахи чаще всего платят твои солдаты. Они погибают из-за того, что не смогли дожить до пика своего могущества, не успели научиться выживать, не достигли полного мастерства.

Чьи это ошибки?

Не их.

А его.

Просто потому, что когда винить больше некого, ты начинаешь думать, что виноват сам. Виноват в том, что не смог их обучить, что не смог спасти каждого из них в роковой момент.

Виноват в том, что не устоял на ногах.

Но ещё тяжелее побеждать…

Побеждать и понимать, что ты хоть что-то сделал правильно, и теперь тебе нельзя это упустить. Нельзя это разрушить.

И брать на себя всю ответственность, потому что ты не имеешь права надеяться на тех, кто слабее.

Ты не имеешь права на ошибку, иначе твоя ошибка убьёт весь мир.

Вот что значит быть в рядах сильнейших солдатов человечества. Вот что значит побеждать.

Впервые в груди зарождался крик. Крик отчаяния. Потому что уже нет сил ни проигрывать, ни побеждать, ни идти к проигрышу или победе.

А если сдашься, то кому будет дело до твоих выигрышей, до твоих поступков.

Все будут говорить: «Он был слаб, он проиграл».

Его руки скованы. Его судьба начертана. Его действия под наблюдением нескольких тысяч пар глаз.

Но…

Встав на ноги, он вдруг вспомнил, как очень давно. Года четыре назад. У них была совместная вылазка с разведчиками. Воспоминание так чётко всплыло у него перед глазами, как будто он увидел сон. Тот самый явный сон, который постоянно пугает тем, насколько он реальный.

Он вспомнил, как Брандон стоял на пьедестале и говорил вдохновляющую речь. Очередную речь, в которую старик снова вкладывал очень много. Только чтобы заставить их поверить в то, во что он сам не очень то верит. Или верит? Или Леви просто надеялся, что он не один не верит ни во что.

Он удивлялся тому, что люди, которые столько лет рядом с ним, которые пережили не меньше его, могут продолжать смело идти вперёд веря в то, что они смогут победить. Что человечество вновь будет свободным. Что они застанут этот счастливый момент.

Но Брандон, казалось, и правда верил в победу.

Хоть он был уверен в том, что не доживёт до этого момента, в нём жила надежда на лучшее. Он видел мир в счастливом свете и считал, что иначе быть не может.

Но не все разделяют его мнение.

Какой-то рослый парень лет двадцати шагнул вперёд, выйдя из унылой толпы. Его глаза сияли уверенностью и в них горела искра мятежа. В разведкорпусе его так и прозвали – мятежник. Настоящего имени Аккерман не знал.

Он, находясь в старших войсках уже несколько лет, выбившись в командующие второго отряда, уже привык к таким выходкам, со стороны новичков.

Парень чисто из формальности отдал честь, чтобы его не перебивали, и громко заявил:

– Сэр, зачем вы говорите это нам, когда сами знаете, что мы погибнем? Вам легко, вы – главнокомандующий. Вас будут защищать такие же, как мы. Так зачем вы в нас вселяете ложную надежду? Мы все равно умрем!

Его голос звучал уверенно и насмешливо. Один его голос скрывал намного больше желчи, чем те слова, которые он говорил.

Брандон смотрел на него со слегка поднятой бровью, выражая интерес и легкое недоумение одновременно.

– Мы не такие как вы, мы слабее, нас сожрут первыми, а вы продолжите жить…– последние слова парень прошипел.

В болотно-зелёной массе что-то зашевелилось.

Аккерман стоял в стороне от толпы. Ему не хотелось сильно отдаляться от неё, но стоять в ней и чувствовать себя одним целым с ней ему было отвратно.

Поэтому он не увидел, что именно, или кто именно, потревожил унылую неподвижность строя.

Не увидел, пока этот человек не вышел на свет и не встал рядом с мятежником.

Совсем низкого роста, внешне похожая на подростка, но благодаря излучаемой от себя энергии она казалась выше всех в этом мире, старше и сильнее каждого из этих солдат. Она бесстрашно встала перед этим крепким, сильным парнем, смотрящим на неё сверху вниз.

Тогда она была уже командиром своего отряда. Тогда она уже была важным солдатом для всего человечества. Тогда её уже все уважали.

– Знаешь, почему мы до сих пор живём? – уверенным голосом сказала Картрайт, смотря прямо в глаза мятежнику. Тот не шелохнулся. Он чувствовал, всем своим существом, кто стоит перед ним. Он ощутил давление всей её сущности на себе. Он чувствовал страх. Страх и благоговение.

– Знаешь? – повторила вопрос Юэла.

– Потому что вы сильны…– начал мятежник, но девушка резко, молниеносно перебила его.

– Нет…

Тишина. Напряжённая. Все прислушались так чутко, словно силились расслышать стук сердец друг друга. Леви почему-то казалось, что сейчас все их сердца стучали в унисон.

– Мы уверены в том, что от нас одних зависит победа человечества. Что каждый из нас важен. Что каждый из нас – сильнейший боец человечества. Мы верим в то, что если мы умрем, то мы потянем за собой всех остальных. А если мы сдадимся, мы останемся одни. Вот во что верю я и мои друзья. Поэтому мы не боимся бросаться в самое пекло. Поэтому мы из любой битвы выходили живыми. Вот почему мы дошли до последнего уровня нашей боевой подготовки. Потому что мы знали, что за нами человечество. И что мы-его щит.

Мятежник смотрел на нее, съежившись. Видно было, как ему неудобно смотреть на неё свысока. Как он желал уменьшиться. Аккерман помнил, как тогда смотрели на Юэлу солдаты. С готовностью, с боевым духом. С искренним уважением. Он сам почему-то почувствовал прилив сил.

Прилив надежды.

С той вылазки вернулись все.

Это была одна из единственных вылазок за стену, которая закончилась победой, а не потерями сотен сильных воинов. Её слова подействовали незамедлительно, хоть она и не сказала ничего удивительного.

Она просто разрушила все те убеждения, которым солдат учили с самого начала их военного пути. Разрушила то, что им надо отдать свои жизни за человечество.

Она его переиначила.

Не отдать…

Посвятить.

Посвятить всю свою жизнь победе. Освобождению этого мира. Верить в то, что каждый солдат важен для человечества. Что если ты проиграешь, проиграют другие. Не ставить себя ниже других.

Не позволять себе погибать. Не позволять себе бояться.

Аккерман заметил, что многие солдаты повторяли её слова.

Но, к сожалению, от бед никуда не деться. От смертей. От потерь. От красного цвета в глазах.

У Леви никогда не было столь ясных, внезапных воспоминаний. Он стоял, опершись на ствол дерева, и безучастно смотрел вдаль. Сквозь время. Сквозь пространство. Сквозь трупы солдат, которые лежали огромной ответственностью на его плечах. И до сих пор лежат.

Их трупы лежат на плечах выживших и, как вечный призрак, преследуют их.

«Не сдаваться» пронеслось в его голове. Аккерман сделал шаг. Он отозвался болью в ногах. Но Леви никогда не обращал внимания на неё. А сейчас она ощутилась так ново, как будто он только сейчас научился чувствовать её.

«Нельзя»…

Нельзя позволять себе обращать на это внимание.

«Мне больно, значит я все ещё жив» произнёс Аккерман. Его слова звучали очень тихо, но мир вокруг был ещё тише. Поэтому его слова раздались эхом в пустом лесу. Пустом…

– Да…– произнёс голос рядом с ним. Аккерман вздрогнул и обернулся. Показалось?

Но он отчётливо слышал…

– Кто здесь? – суетливо спросил Аккерман, вглядываясь в пустоту позади себя. Тишина. Леви не верил в мистику и считал это, в основном, игрой разума людей. Или шизофрении.

Но он точно знал, что мыслит здраво, и что только что слышал. Мать его. Голос.

Аккерман силился разглядеть что-то в лесной глуши. Разглядеть движение. Разглядеть присутствие живой души.

Нет.

Мужчина томно вздохнул и развернулся.

Он никогда не пугался, словно всегда был готов к сюрпризам и неожиданностям. Но сейчас он буквально отскочил с места, на котором только что стоял.

Сердце в груди бешено застучало. Ощущение было, что он увидел живой труп…

– Сюрприз, – насмешливо ухмыльнулась девушка и улыбнулась.

– Нельзя так людей пугать, Картрайт, – просипел Аккерман, сухо смотря ей в глаза.

– А вы испугались, сэр? – Юэла выгнула одну бровь дугой. Аккерман смотрел на неё с лёгким смятением и презрением. А потом вдруг выдал фразу, которую сам не ожидал от себя услышать:

– Не надо звать меня «сэр».

Самодовольная ухмылка пропала с лица девушки. Она вперилась в своего командира глазами, полными вопросов.

– Что? – переспросила она.

– Когда мы наедине, можешь не звать меня «сэр», – повторил Аккерман и, обойдя Картрайт, пошёл вперёд, попутно кинув ей короткое «идём».

Слово «наедине» звучало неправильно со стороны командира старших войск. Несмотря на то, насколько часто они с ним оставались наедине.

Возможно, Леви просто хотел разрушить стену этой неуместной формальности между совершенно одинаковыми по уровню мастерства людьми, чтобы стать друзьями. Чтобы в этой серой массе у него появился друг. Такой же, как Эрвин, с которым он мог побыть собой.

Картрайт казалось, что именно эта стена, это тупое слово «сэр», мешало им сблизиться. Мешало им стать коллегами, а не командиром и подчинённой. Потому что разница между ними была лишь в длительности их пребывания в старших войсках. В остальном они были равны.

А Аккерман был уверен в том, что Юэле совсем недолго до того, чтобы стать первой женщиной командиром в истории старших войск.

Вопрос лишь в том, захочет ли она.

– Кто на этот раз из наших, сэр…точнее…– Картрайт замялась и сурово посмотрела на командира.

Если не «сэр», то как тогда? Просто Леви?

– Я жду…– хмыкнул Аккерман, вполоборота повернувшись к Юэле.

– Леви, – совершенно самоуверенно ответила Юэла, с вызовом посмотрев на своего командира, которого только что, вероятно впервые в жизни, назвала по имени вслух.

– Не знаю, – серьезно ответил командир и задумчиво посмотрел вдаль. Он понял вопрос.

Кто на этот раз не вернётся домой?.

Она спросила это таким же тоном, каким бы спрашивала о том, что сегодня на ужин.

Странно.

Ведь даже в этом есть свой смысл.

Война для Картрайт стала таким же обыденным делом, как приём пищи.

Только вот война идёт в ней постоянно, как бы она этого не скрывала от самой себя. Война с самой собой. Со своими страхами и удушающими мыслями. Аккерман обернулся на девушку, которая, в свою очередь, воспользовавшись моментом, целиком ушла в свои мысли, меланхолично покачиваясь и уставившись на траву.

– Понятно…– со смиренным выдохом произнесла она и тут же, переведя тему, деловито спросила: – Что же случилось с тобой?

Леви несколько мгновений просто смотрел на неё, не зная, что ответить. Причин для этого было много: страх перед признанием собственного проигрыша, стыд, отчаяние; и удивление от того, как же быстро Юэла избавилась ото всей формальности в голосе.

Будто бы они всегда были друзьями.

– Меня…победили, – замялся Аккерман, стараясь говорить как можно непринужденно, отстранённо отводя взгляд от девушки.

Он сказал это. Сказал не ей, а самому себе. Но легче от этого не стало. Он признался в том, что виноват, и параллельно он открыл путь в своё сознание чувству вины, которое тут же воспользовалось случаем, растекшись по венам, по мозгу, который в упор не хотел принимать его; в своё тело…

В этот момент Аккерману как никогда нужно было одиночество. Чтобы собраться с мыслями.

– Никто не может выигрывать вечно, – твердо произнесла Юэла рядом с ним, проходя мимо него. – Нам надо их найти. Они не могли погибнуть все.

Картрайт посмотрела вперёд, где, за густой листвой огромных деревьев виднелась их цель и спасение.

Она прихрамывала, но шла при этом твёрже всех, кого знал Аккерман.

Что с ней…

Куда делся тот флегматичный, подчинённый закону характер? Куда делось смирение с судьбой? Откуда взялась уверенность?

И хоть её поведение почти не отличалось от прежнего, но в её голосе, в её глазах, в её поступи читалось что-то новое.

Нет…

Не новое.

Перед глазами вновь возникла та картина, когда Картрайт, взяв всю инициативу на себя, мотивировала своих солдат на бой.

Тот же взгляд, та же самоуверенность. Та же надежда на свет.

Вот что произошло.

– Ты идёшь? – уверенно обернулась девушка, смотря прямо в глаза, прямо в душу Леви. Он вмиг почувствовал себя её подчинённым. И почему-то он не хотел с этим бороться. Ему захотелось следовать за ней. Просто идти за человеком, который полон надежды. Который после всего, что с ним произошло, вдруг начинает излучать свет.

Идти за сильным человеком.

– Иду, – твёрдо ответил Леви, и Юэла вдруг улыбнулась. Легко, но искренне.

А затем активировала УПМ и взлетела в воздух.

***

– Сэр, вокруг титаны, мы не сможем пробиться, много раненых, что прикажете делать? – Мэри подбежала к Брандону. И хотя её голос звучал уверенно, потому что она привыкла верить своим командирам, но Брандон услышал в нём дрожь.

А старик тем временем смотрел из бойницы на орду гигантов, копошащихся около укрытия.

Мэри не надо было приходить и говорить столь очевидные для него вещи. Он знал, что они обречены. Знал, что план провалился. Титаны нашли их раньше. Они застигли их врасплох.

Словно они знали об их планах и устроили им засаду.

Но как такое вообще могло быть возможно при столь низком, по утверждению Ханджи, айкью титанов.

Вряд-ли даже она могла бы это объяснить.

Жаль, что на этот раз они не взяли её с собой.

Может быть её нестандартный подход ко всему в этом мире мог бы их сейчас спасти.

Хотя сейчас они вряд ли могли бы положиться на что-то, кроме своей физической силы. Все подземные ходы и подвалы давно обвалились. Единственный выход – напролом. Но гиганты окружили их огромной стеной, а у многих банально закончился газ в баллонах, которого не было в запасах в штабе. Очень много раненных. Много мертвых коней.

И нет двух сильнейших орудий человечества.

Где Аккерман и Картрайт?

Несмотря на причитания солдат, Брандон верил в то, что они живы. Даже не верил.

Знал

Потому что надежда только на них, если они не истратили свои силы или газ в бою. Потому что иначе быть не может.

Сам командир тоже был ранен. При падении с лошади он сломал ногу, а в его возрасте это серьезное повреждение.

«Надо было раньше на пенсию уходить» пронеслись в его голове отстранённые мысли. Шутливые. Своего рода риторические. Потому что это невозможно. Это смешно.

Что будет делать бывший верховный командир старших войск на пенсии? Отдыхать?

Он живёт войной, как и все его подчинённые. Брандон знал, что он, став однажды солдатом, солдатом и умрет. В бою. Неважно от чего. От того, что его сожрёт титан, от инсульта, или даже от того, что прихватит спину, и он упадёт с лошади. Но он умрёт солдатом.

– Сэр! – возвратила его в реальность Роджерс.

– Ждать…– спокойно произнес Брандон.

– Чего ждать? – закричал Зак Шадис, подбежавший за Мэри. – Чуда?

– Смотря как вы называете вашего главнокомандующего и Юэлу Картрайт, – также непринужденно ответил старик. – А я не против называть их чудом. Они и правда наше чудо…

– Они нам не помогут! Нельзя ждать помощи от мертвых людей! – панически закричал Зак.

– Чтож, от обречённых людей тоже помощи не дождешься, а мы с вами именно в таком положении, – с усмешкой произнес Маркс.

– Но вы же командир? – с отчаянием произнес Шадис и, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты.

– Да что ты говоришь, – засмеялся Маркс.

– Сэр, но ведь он прав. Как же вы можете утверждать то, что они живы? – спросила Мэри поникшим голосом.

– Они сильнейшие воины человечества, они должны быть живы, – так же непосредственно ответил командир.

– Но мы же не в сказке живём, сэр. Они ведь люди…– Мэри говорила тихо. Безысходность давила на горло. Неизвестность перед чем-то, нетерпение узнать что-то. Все это скручивалось в груди удавом, задавливая все внутренние органы. После всего, что сделала Картрайт, она не может умереть. Но поддаваться эмоциям и детским надеждам глупо.

Мэри хотелось закричать, но она говорила всё тише и тише.

– Они люди, но они сильнейшие воины человечества. Иногда даже в суровой реальности происходят чудеса. Нужно быть просто наблюдательнее чтобы их заметить, Роджерс. Или мудрее, чтобы не списать это на совпадение. А иногда ты просто должна прислушаться к своей интуиции. Она ведь тоже чудо.

И моё чудо сейчас орёт мне то, что две наши звезды живы. Прислушайся к старику. Я слишком долго живу на этом свете, чтобы не верить в такие вещи.

Взгляд Мэри просветлел. И хоть в чудеса она не верила, но слова Брандона всегда воодушевляли.

– Иногда у меня возникает вопрос, сэр…– сказала Роджерс с лёгкой улыбкой. – Почему вы ушли с поста главнокомандующего старшими войсками?

– Аккерман моложе меня, Мэри. Он должен научиться вести за собой людей до того, как я умру. Ведь пока я жив, я могу его научить. Хотя… Порой мне кажется, что Леви родился воином, со всеми знаниями, с опытом. Мне нечему его научить. Как и Юэла. Эти двое на своём месте, каким бы страшным оно не было.

– Я надеюсь, что вы ещё не собираетесь умирать, – засмеялась Мэри.

– Я сам на это надеюсь…–ответил Брандон. – Но точно не сегодня…

С этими словами он с улыбкой посмотрел на Мэри, а за его спиной, из маленького отверстия в стене, послышался свист стальных тросов и звон металла. – А теперь иди и помоги своей подруге.

– Они здесь! – закричал Ален снизу.

Мэри улыбнулась и пулей пронеслась по лестнице к выходу, обнажая попутно клинки, готовясь к бою.

Аккерман уже изрубил половину титанов.

Кажется, Мэри только сейчас полностью осознала его ценность для этого мира. Когда чуть не потеряла его и Картрайт.

Их силы огромны.

Они стоят всех отрядов, всей армии.

Юэла забежала внутрь и, окинув глазами всех собравшихся, неспособных сражаться, громко произнесла:

– Садитесь на коней! По два, по три человека! Готовьтесь к выходу. Все остальные, у кого остались газ в баллонах и силы, отдайте своих коней и бегите по воздуху! Оставьте свободные места на телегах! Долго нам их сдерживать не удастся. Они прибывают!

Её голос звучал так властно, что никто не стал спорить с ней. Никто не стал возмущаться тем, что она самовольно заняла позицию командира.

Все, не в состоянии ослушаться, начали исполнять приказ.

Картрайт оглянулась на приземлившегося Аккермана:

– Сэр, они будут готовы через пять минут. Коней, к счастью, достаточно.

–Снова «сэр»? – выгнул бровь командир.

– А что мне и при твоих подчинённых звать тебя по имени? – с ехидной улыбкой спросила Картрайт и, не дожидаясь ответа взмыла вверх.

– Сдаётся мне, это уже твои подчинённые, – вполголоса прокомментировал Леви.

Раненые расселись по коням и выстроились у главного выхода, ожидая знака Картрайт. Солдаты, которые все ещё могли сражаться приготовились для новой волны атак, чтобы организовать «коридор» для коней. Юэла и Леви стояли в центре и брали на себя двух самых громадных гигантов в этом шествии.

– Если и сейчас титаны умудрятся нас обхитрить, то мы потеряем большую часть наших воинов, – расчётливо произнёс Аккерман, обводя взглядом врагов, медленно, но угрожающе идущих им навстречу.

– Не обхитрят, – отрезала Картрайт, отмахнувшись от пессимизма своего командира, как от надоедливой мухи.

– И откуда у тебя такая уверенность, Картрайт? – с напором произнёс Леви, косо уставившись на девушку.

– Потому что хватит на сегодня сюрпризов, – ответила Юэла и, кивнув Лиане слева от себя, подождав ещё несколько секунд, крикнула: «Вперёд!».

Тотчас десятки солдат рванулись со своих мест на намеченные цели. Открылись двери. Одно мгновение, и кони уже перепрыгивали через трупы поваленных титанов, уворачиваясь от лап ещё живых, а телеги объезжали гору тел. Юэла по – хозяйски смотрела на эту сцену, словно была её режиссёром.

Всё произошло сильно быстро. Картрайт и сама не ожидала того, что этот план с, казалось бы, малой гарантией на успех, так быстро воплотится в реальность. И хоть они ещё в огромной опасности, появился шанс. Сейчас титаны топали за ними, и солдатам оставалось лишь молиться о том, чтобы газа в их баллонах хватило на то, чтобы остановить чудищ.