Текст книги "Развод в 57: Любовница в Моем Белье (СИ)"

Автор книги: Магисса

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 21 страниц)

Глава 39. Доля Феликса

В отчёте независимого оценщика у «По себе» было три цены.

Первая показывала стоимость работающего ателье до сорванной сделки. Вторая учитывала подтверждённые расходы по отменённой фабричной партии, возвраты, проверку утечки и нынешний запас денег. Третья относилась к доле Феликса с учётом того, что контрольного пакета у него не было.

Феликс начал с третьей.

– Скидка за отсутствие контроля посчитана дважды.

Он положил палец на таблицу. Не постучал, не повысил голос. Просто нашёл строку, с которой выгоднее начинать спор.

Мы сидели в переговорной независимого оценщика. За столом были я, Феликс, Нонна и два юриста. Сам оценщик подключался только для вопросов по отчёту и уже объяснил методику. Теперь мы торговались не с ним, а друг с другом.

– Один раз в стоимости доли, – сказал мой юрист. – Второй коэффициент относится к ограничениям оборота.

– К ограничениям, которых после продажи не будет. Если Жанна и Нонна выкупают долю, она соединяется с их голосами. Покупатель получает больше пользы, чем посторонний миноритарий.

– Но продаёте вы то, что принадлежит вам сейчас, – ответила я. – Не то, чем оно станет у меня.

– Тогда вы покупаете по цене для чужого человека, а требуете условия для семьи.

– Семейные условия лежат в другой папке.

Нонна посмотрела на две папки перед нами.

– Очень удобно. Наконец-то брак и фабричные штрафы печатают на бумаге разного цвета.

Феликс едва заметно усмехнулся. Он не выглядел сломленным, не просил оставить ему должность и не предлагал отдать всё ради прощения. Перед ним лежали пометки на полях, расчёт платежей и список возражений. Я слишком долго прожила рядом, чтобы не узнать его в хорошем рабочем состоянии.

Оценку заказывали совместно. В неё вошли бухгалтерия, фабричные требования, остановленная партия и ограниченная лицензия «Контура». Клиентский архив имуществом для продажи не считался. Библиотеку базовых конструкций учли только с закреплённым авторством и без личных карточек.

Именно эту строку Феликс открыл следующей.

– Доход от лицензии занижен. В расчёте только подтверждённый объём малой линии.

– Потому что только он согласован, – сказала я. – Архив к лицензии не прилагается, большой пилот отменён.

Мой юрист предложил не продавать будущее заранее. Если сеть расширит оплаченный заказ в установленный срок, Феликс получит отложенную часть цены.

– По оплаченной продукции, не по отгруженной, – сказала Нонна. – Искать деньги после отгрузки мы уже умеем.

Феликс согласился вычесть возвраты. Индивидуальные заказы в расчёт не входили. Первый пункт перестал быть тупиком.

Со вторым было хуже.

В приложении перечислялся ущерб. Фактические расходы фабрики на отменённую партию. Возвраты клиенткам. Работа Демьяна и юристов по инциденту. Замена доступа, уведомления, ограниченный простой. Отдельной строкой стояла потеря выручки от большого запуска.

Феликс перечеркнул её ещё до встречи.

– Большая партия имела дефекты посадки. Нонна остановила бы её независимо от утечки.

– Остановила бы, – сказала Нонна. – Но не после того, как ты отправил заказ без моего акта.

– Поэтому подтверждённые фабричные расходы учитываем. Гипотетическую прибыль всей партии – нет.

– Мы её и не требуем, – сказала я. – Здесь потеря не прибыли, а оплаченного торгового окна.

– Окно было связано с пилотом «Контура». Сеть заморозила его из-за утечки, но технические недостатки уже были зафиксированы. Нельзя всю сумму положить на мою долю.

Он был прав не целиком, но достаточно, чтобы одно число перестало выглядеть честным.

Оценщик вернулся на связь и разделил расходы. Обычная отмена дефектной партии оставалась расходом компании. Последствия лишней выгрузки и скрытого журнала считали отдельно. Предположения исключали.

– За плохую посадку платит компания, – подвела итог Нонна. – За заказ без моего допуска и лишнюю передачу считаем отдельно. За несбывшуюся красивую жизнь счёт не выставляем.

Подтверждённый ущерб засчитывали в цену доли. Спорный оставляли до появления документов. Возможное возмещение от Ядвиги не считали деньгами, пока оно не поступит.

Феликс потребовал ещё одну оговорку.

– Если компания позже получит компенсацию за те же расходы, сумма зачёта восстанавливается в мою пользу. Двойное возмещение не остаётся покупателям.

– В пределах фактического поступления, – сказал мой юрист.

– И после расходов на взыскание.

– Подтверждённых расходов, – уточнила я.

– Разумеется.

Феликс не отдавал деньги из чувства вины. Он торговался за каждую границу.

К полудню мы дошли до способа оплаты.

Его первоначальные условия я уже видела. Минимальный платёж, проценты на остаток, обеспечение до расчёта и доступ к квартальной отчётности. Если выполнить всё сразу из денег «По себе», после первой выплаты у нас оставались бы красивые документы и очень короткий разговор с четырнадцатью сотрудниками.

– Из оборотных денег первый взнос не пойдёт, – сказала я. – Зарплаты, налоги, материалы для подтверждённых заказов и резерв производства оплачиваются раньше.

– Тогда слово «минимальный» ничего не означает, – ответил Феликс. – Можно десять лет объяснять, что прибыли снова не хватило.

– Не прибыли. Свободных денег после обязательных расходов.

– Расходы определяете вы.

– И Нонна.

– Это не независимый контроль.

Нонна отложила карандаш.

– Ты хочешь контролировать каждую закупку после того, как выйдешь из управления?

– Нет. Я хочу понимать, что покупатели моей доли не назначили себе бесконечный резерв.

– А я хочу понимать, что ради платежа тебе у меня не заберут деньги на ленту и зарплату швеям. Пока наши желания прекрасно обходятся без дружбы.

Юристы предложили порядок. Сначала обязательные платежи, запас на несколько месяцев и действующие заказы. Из оставшейся распределяемой прибыли фиксированная часть шла на выкуп. Феликс получал квартальный финансовый отчёт, но не клиентские данные, конструкции и ежедневные документы.

Отдельный пункт запрещал ускорять выкуп сокращением четырнадцати рабочих мест. Менять штат можно было лишь из-за подтверждённой загрузки и с голосом Нонны, не ради увеличения платежа Феликсу.

– Кто подтверждает размер запаса? – спросил он.

– Бухгалтер и внешний финансовый специалист раз в год, – ответил мой юрист. – Не Жанна единолично.

– А если прибыли нет два периода подряд?

– Получаете право запросить проверку расчёта, – сказала я. – Не вернуться в кабинет коммерческого директора.

– Проверка за счёт компании, если расхождение существенно.

– За счёт виновной стороны, – возразил мой юрист.

– Если всё верно, проверка входит в расходы сделки, – сказал Феликс. – Если найдена манипуляция, платят покупатели.

Мы согласились. Это защищало его деньги, не возвращая управление.

Феликс перевернул страницу.

– Проценты на остаток.

– Умеренные и фиксированные, – сказала я. – Не банковская ставка для проблемного заёмщика.

– Я и есть кредитор без банка.

– Но долю продаёшь компании, которую не хочешь задушить.

– Не компании. Действующим совладельцам. И да, не хочу.

Он снизил ставку. Мой юрист поднял нашу. Встретились посередине.

Самым коротким оказался пункт об оперативном управлении.

Временное отстранение становилось постоянным. Отдельным решением владельцев, которое подписывали сегодня, Феликс слагал полномочия коммерческого директора. Никаких договоров, распоряжений сотрудникам, доступа к архиву и переговоров от имени «По себе». Его оставшиеся права защищали только оформление продажи и невыплаченную цену.

– Первый платёж должен пройти не позже установленной даты, – сказал он. – Если вы задерживаете его, протокол не исчезает, но весь график пересматривается.

– Управление к тебе не возвращается, – сказала я.

– Я этого не требую. При просрочке меняется обеспечение, а не директор.

Он сохранял доступ к общей финансовой отчётности и уведомлениям о крупных сделках. Клиентские папки, техкарты и переговоры с «Контуром» оставались закрыты.

– И снять мои личные поручительства перед поставщиками, – добавил он. – Я не буду отвечать за закупки, которые больше не утверждаю.

Это тоже было справедливо. Компания должна была заменить обеспечение в согласованный срок. До замены новые поставки по старым поручительствам не проводились.

– Значит, ты уходишь из управления сейчас, а деньги получаешь постепенно, – сказала Нонна.

– Да.

– И не звонишь фабрике с советами, как нас спасти.

– Если фабрика позвонит мне по старому договору, перенаправлю к вам.

– Не советуя по дороге?

Феликс посмотрел на неё.

– Не советуя по дороге.

Нонна поставила галочку.

Следующий раздел касался её голоса.

В прежних документах право Нонны остановить производство зависело от технического акта. Формально этого хватало. На практике Феликс отправил фабричный заказ раньше акта, а потом назвал остановку задержкой.

Теперь без положительного голоса Нонны нельзя было менять утверждённую конструкцию, расширять размерный ряд, передавать технические материалы наружу или запускать партию. Отдельное согласие требовалось для указания авторства, переработки библиотеки и любой лицензии на модели.

– «После консультации с главным технологом» уберите, – сказала Нонна.

Юрист Феликса поднял глаза.

– Почему?

– Потому что консультироваться со мной умеют прекрасно. Потом пишут, что я была в комнате.

– Предлагаете право вето?

– Предлагаю считать отсутствие моего согласия отсутствием согласия.

– Если вы заболели или уехали, производство останавливается?

– Текущие утверждённые модели продолжаются. Новое решение ждёт заместителя по письменной процедуре. Имя заместителя утверждают совладельцы заранее, не утром у грузовика.

Феликс прочитал формулировку ещё раз.

– Для передачи наружу нужна вторая подпись владельца.

– Да, – сказала я. – Нонна не должна одна открыть архив так же, как я.

– Тогда согласен. Производство и авторство – её обязательный голос. Финансы и общие договоры остаются решением владельцев по долям.

– И протокол нельзя заменять итоговым пересказом коммерческого директора, – добавила Нонна.

– Коммерческого директора больше не будет.

– Хорошее начало.

Нонна получала не почётную роль, а право остановить решение о её работе. Одного моего согласия больше не хватало.

Феликс заметил эту последнюю оговорку в тексте.

– Здесь написано, что правило действует независимо от личных отношений между владельцами.

– Так и должно быть, – сказала я.

– Я не возражаю. Просто раньше ты сочла бы такую фразу лишней.

– Раньше многое держалось на том, что мы считали лишним записывать.

Он не ответил и перевернул страницу.

Квартиру обсуждали после перерыва. Отчёт риелтора лежал в отдельной серой папке. Феликс предложил минимальную цену продажи и срок, после которого её можно снижать. Я потребовала, чтобы показы согласовывали со мной заранее, пока я не вывезла свои вещи.

– Я не собираюсь приходить без предупреждения, – сказал он.

– Речь о риелторе и покупателях.

– Тем более.

Отдельное соглашение закрепляло продажу квартиры вне сделки с долей. После расходов деньги делились поровну. Моя половина не становилась платежом Феликсу, его половина не удерживалась как возмещение. Вещи разбирали по описи.

– Обеденный стол оставишь? – спросил Феликс.

Я посмотрела на юриста.

– Это уже юридический вопрос?

– Пока мебельный, – ответил он. – Но способен развиться.

– Стол можешь забрать, – сказала я. – В новую квартиру он не войдёт.

Феликс записал это на полях серой папки.

– Сервиз Марты остаётся у тебя.

– Это её сервиз. Она сама решит.

– Согласен.

Развод занимал меньше страницы. Марта была взрослой, спора о детях не существовало. Имущество и долю мы отделяли в соглашения, поэтому сама процедура не требовала объяснять, кто кого не понял за годы брака. Юристы готовили совместное заявление и порядок получения документов.

Феликс прочитал абзац.

– Формулировку о возможности примирения убрать.

– Это стандартное уведомление, а не условие, – сказал его юрист.

– Тогда пусть остаётся в уведомлении. В нашем соглашении её не будет.

Я не спросила, почему он сам это потребовал. Подписала правку.

Последним спорили об обеспечении. Феликс хотел запретить продажу марки и библиотеки до расчёта.

– Если для нового заказа понадобится твоя подпись, управление вернётся через заднюю дверь, – сказала я.

Запрет заменили: основные активы нельзя было вывести без равноценного обеспечения, но производство и обычные лицензии шли без Феликса. Клиентский архив в обеспечение не входил.

– Личные данные не актив для залога, – сказал он.

– Здесь мы не спорим.

Ближе к вечеру на столе лежал протокол согласованных условий. Не договор продажи, который можно подписать за один день, а точное задание юристам: цена по исправленной независимой оценке, зачёт подтверждённого ущерба, отложенная часть за рост лицензии, поэтапные платежи из распределяемой прибыли, выход Феликса из управления, новый голос Нонны, отдельная продажа квартиры и равный раздел денег.

Мы прочитали его по очереди.

Нонна первой поставила подпись. Потом я. Феликс дошёл до строки о прекращении оперативных полномочий и задержал ручку.

– Нашёл ещё одно условие? – спросила Нонна.

– Нет.

Он подписал, закрыл колпачок и не сразу отдал лист юристу.

– У нас был шанс, Жанна?

Никто не стал собирать бумаги громче, чтобы сделать вид, будто не услышал.

– Был, – сказала я. – Ты потратил его до того, как я открыла дверь примерочной.

Глава 40. Без права на возврат

– Один договор без приложения, – сказала Сабина. – Оно лежало у Тимура. Я принесла его экземпляр.

На столе перед ней были две серые папки, конверт и старый блокнот с пружиной. Не копии из телефона и не фотографии листов. Бумажные оригиналы с подписями, синими печатями и исправлениями, возле которых Сабина ставила свои инициалы.

Демьян надел перчатки и сверил номера с перечнем, присланным накануне.

– Договор технического сопровождения презентации. Дополнительное соглашение о временном хранилище. Три акта. Счета. Это всё?

– Ещё блокнот. Там встречи, суммы и номера заявок. Я вела его до того, как стала записывать всё в календарь.

– Почему не передали раньше?

– Считала его личным. Потом увидела номер фабричной партии рядом с фамилией Ядвиги.

Сабина открыла нужную страницу сама, не вырывая её и не обводя строку. Между записью о съёмочной площадке и временем звонка стояли две суммы Тимуру. Ниже – «Я. Б., ранняя папка» и номер партии.

Я уже видела этот номер в платёжной выписке и на техкарте. Нового разоблачения не случилось. Появился бумажный источник, который можно было положить рядом с остальными, не прося Сабину разблокировать телефон.

Демьян показал страницу камере, записал положение и закрыл блокнот.

– Конверт?

– Уведомление Тимуру о прекращении договора. Он получил его через курьера после закрытой встречи. Здесь опись и подтверждение.

Юрист разложил перед Сабиной текст объяснения. Она читала медленно, отмечая карандашом строки.

В первой части говорилось, что она поручила Тимуру собрать презентацию и дала ключ шире согласованного объёма. Во второй – что разбила оплату на несколько счетов и назвала технические работы исследованием аудитории, чтобы не ждать дополнительного согласования. В третьей стояли показ папки Ядвиге и отсутствие у Сабины прямых сведений о моменте передачи файлов.

– Здесь написано, что вы не заказывали публикацию, шантаж и продажу материалов, – сказал юрист. – Это ваше утверждение, не установленный нами факт.

– Понимаю.

– Здесь вы признаёте доступ, платежи и показ.

– Да.

– Добавить что-нибудь хотите?

Сабина подняла карандаш.

– Я не просто присутствовала при показе. Я сначала возразила, а потом разрешила продолжить, потому что хотела мнение байера. Напишите так. И не «не смогла остановить». Могла.

Юрист исправил фразу и передал лист Аде. Та распечатала новую страницу. Сабина сравнила версии, подписала каждую и поставила дату.

Я не испытывала облегчения. Объяснение не возвращало клиенткам закрытые фотографии и не отменяло примерочную. Но в нём наконец не было свободного места, куда можно вписать удобную женщину целиком.

Демьян упаковал договоры отдельно от блокнота. Сабина расписалась на пломбах. Затем достала из сумки ещё один лист.

– Это по доле.

Юрист прочитал заголовок.

– Уведомление Феликсу Ордынцеву и заявление в адрес «По себе». Вы подтверждаете, что долю не получали, корпоративных прав не имеете и не будете требовать у компании исполнить его устное обещание.

– Я вообще отказываюсь от этого требования.

– Юридически вы отказываетесь не от доли. Её у вас никогда не было. Вы сообщаете, что не требуете передачи доли или компенсации на основании обещания Феликса.

Сабина выслушала без раздражения.

– Так и напишите. Без слов «будущая совладелица».

Ада внесла правку.

– Отдельный спор с Феликсом о расходах или оплате вашей работы сохраняете? – спросил юрист.

– Только оплата по рекламному договору, которую подтвердит бухгалтерия. Никаких денег вместо доли.

Она подписала уведомление.

Теперь обещанная доля заняла на бумаге правильное место. Не актив, не будущая должность и не основание распоряжаться чужой компанией. Устное обещание мужчины, который не мог выполнить его один.

Сабина закрыла ручку.

– Мы с Феликсом разошлись.

Она произнесла это после документов, будто убрала последнюю строку из личного приложения.

– Я знаю, что вы больше не вместе, – сказала я.

– Он рассказал?

– Нет. Это было видно на закрытой встрече. И он больше не говорил от вашего имени.

Сабина посмотрела на запечатанные папки.

– Я не сообщаю это как извинение.

– Хорошо.

– И не жду, что после объяснения вы начнёте считать меня другой.

– Я считаю вашими те действия, которые вы назвали своими. Этого достаточно для проверки.

– А для вас?

Вопрос не был деловым. Я могла ответить жёстче, чем требовалось, или мягче, чем чувствовала.

– Для меня измена не стала меньше из-за вашего разрыва. И подругами мы не стали.

– Я не предлагала.

– Я тоже.

Сабина застегнула сумку. Возле двери задержалась, пока Ада выдавала ей копию описи.

– Спасибо, что сохранили оригиналы и принесли их, – сказала я.

Она повернулась.

– Только за это?

– Только за это.

Сабина кивнула и ушла без просьбы позвонить.

Через несколько дней после протокола юристы подготовили окончательные документы по выкупу. Мы с Феликсом подписали договор продажи доли, график платежей и отдельное решение о прекращении его полномочий. Только после этого открыли его кабинет для окончательной передачи.

Кабинет Феликса оставался опечатанным с ноября. Оперативные ключи, токен и служебный ноутбук он передал при отстранении. Один из тех ключей открывал нижний шкаф, где хранились его личные справочники и разрешённые копии старых переговоров. До окончательного соглашения пакет с ключами лежал у Ады.

Феликс приехал к назначенному времени с пустой коробкой для документов. Был в пальто, держал в руке собственную опись. Не выглядел ни больным, ни потерянным. Сначала прочитал акт допуска, потом расписался за временную выдачу ключа.

Ада сняла пломбу с двери. В кабинете всё стояло так, как осталось после проверки: монитор отключён, ящики отмечены наклейками, на подоконнике засохло растение, которое никто не взялся объявить вещественным доказательством.

– Это ваше? – спросила Ада.

Феликс потрогал сухой лист.

– Покупала бухгалтерия.

– Тогда внесём в хозяйственные потери.

Он не улыбнулся, но отдал горшок Аде.

Из шкафа Феликс достал отраслевые каталоги, личную записную книжку, две ручки в футляре и папку с заверенными копиями договоров, которые разрешил забрать юрист. Каждую позицию сверяли. Оригиналы поставок оставались у компании.

На верхней полке лежала фотография первого швейного зала. Мы с Нонной стояли возле двух подержанных машин, Феликс держал рулон упаковочной бумаги. Тогда он действительно нашёл нам первую сеть магазинов и договорился об отсрочке аренды.

Он посмотрел на снимок и положил его в коробку.

Я не стала отнимать прошлое только потому, что не хотела продолжать брак.

– Здесь всё, – сказал Феликс.

– Не всё, – ответила Нонна от двери. – Четыре старые поставки висят на твоих условиях. Пока не закроем, будешь изображать полезного человека.

– Мне не придётся изображать.

Они прошли в конструкторскую. Я осталась, пока Ада проверяла пустые ящики, затем подписала акт. Феликс вернул ключ. На этот раз в строке стояло не временное хранение до решения владельцев, а окончательная передача без права выдачи.

В конструкторской Нонна уже разложила договоры.

Первый касался большого объёма эластичного полотна для отменённой фабричной партии. Поставщик успел подготовить только часть, но требовал принять весь согласованный объём или возместить хранение. Феликс нашёл в дополнении пункт о замене ассортимента до отгрузки.

– Количество он не уменьшает, – сказала Нонна. – Склад мы забьём в любом случае.

– Уменьшает, если поставщик продаёт остаток другому покупателю. Я вчера уточнил, у них есть заказ на тот же состав.

– Вчера ты ещё имел право вести переговоры?

– Имел право запросить сведения по договору как личный поручитель. Согласие подпишете вы.

Он позвонил при нас, включил громкую связь и не обещал ничего от имени «По себе». Поставщик подтвердил, что готов оставить нам только проверенный материал для малого тиража, а остальное перенаправить другой марке. Оптовая скидка уменьшалась, штрафа и хранения не было.

Нонна пересчитала цену.

– Дороже за метр.

– Дешевле, чем год смотреть на рулоны.

– С этим спорить скучно. Записывай, Ада.

По второму договору оставались застёжки трёх ширин. Нонна приняла узкую и среднюю партии, а широкую заменила на ту, что прошла испытания. Феликс помнил срок уведомления, но форму подписывала Нонна.

Третий договор был с типографией. Там ждали подтверждения на печать обечаек со старым названием кампании и обещанием универсальной посадки.

– Отменить печать, – сказала я.

– Макет уже подготовлен, – ответил Феликс. – За работу придётся заплатить.

– Заплатим за работу. Бумагу не печатать.

Он набрал менеджера типографии. Через пять минут мы сохранили пустые коробки, закрыли старый макет и приняли счёт только за вёрстку.

Последним был транспортный договор. Феликс передал Аде контакт диспетчера, действующие тарифы и список неоплаченных рейсов. Ни одного нового указания сотрудникам не дал.

Нонна собрала подписанные формы.

– Поставки закрыты. Дальше справимся.

– Я знаю, – сказал он.

Феликс взял коробку. В ней уместились личные вещи и разрешённые копии. Оригиналы договоров и права на компанию остались в шкафах.

– Финансовый отчёт по доле направляйте в срок, – сказал он мне.

– Как записано в соглашении.

– Копию акта по поставкам – моему юристу.

– Ада отправит.

Он кивнул Нонне, мне и вышел. Через окно я видела, как он поставил коробку на заднее сиденье своей машины, закрепил ремнём и уехал. Не забыл пальто, не вернулся за ключами и не лишился способности вести автомобиль.

Нонна посмотрела в окно рядом со мной.

– Всё-таки полезного человека он изобразил убедительно.

– Потому что не изображал.

– Это осложняет хорошие семейные легенды.

– У нас их больше нет.

Она закрыла жалюзи не торжественно, а потому что солнце било в экран.

На следующий рабочий стол легли карточки малой коллекции.

Две модели прошли повторные испытания и контроль ночной партии. Мы не добавляли новые размеры перед печатью и не расширяли обещания после удачной поставки. Серафима принесла контрольные экземпляры, Марианна – журнал дефектов. Ада открыла последний вариант карточки интернет-магазина.

Вверху стояло:

«Универсальная посадка. Минус десять лет за минуту».

Нонна взяла красный карандаш.

– Что вычёркиваем первым?

– Всё, – сказала Серафима. – Мне мои годы нужны. Я за них уже заплатила.

Ада выделила заголовок и нажала удаление.

– Тогда что обещаем?

– То, что проверили, – сказала я. – Пояс не должен подниматься при движении в заявленном диапазоне. Бретели регулируются. Три ряда застёжки. Если край чашки давит или отходит, модель не подходит.

– Последнее звучит так, будто мы отговариваем покупать.

– Мы отговариваем покупать неподходящее.

Марианна подняла контрольный экземпляр.

– А можно написать, что руки поднимаются?

– Можно написать, как проверяли, – сказала Нонна. – Подъём рук, наклон, посадка на стул. Только не обещайте, что в этом можно возводить мост.

– Мост убираю, – сказала Ада, хотя его в тексте не было.

Карточку собрали заново. Без слов «омоложение», «идеальное тело» и «универсальный». Указали испытанные размерные диапазоны, состав, уход, порядок обмена и честное предупреждение: индивидуальная асимметрия может потребовать отдельной посадки в ателье.

Внизу Ада поставила строку:

«Авторы конструкции: Жанна Ордынцева, Нонна Керн».

Нонна нахмурилась.

– Почему ты первая?

– Потому что алфавит устал.

– Можно поменять.

– Нельзя, – сказала Серафима. – Тогда Керн будет думать, что отвечает за запятые.

– Я и так отвечаю. У вас после слова «движение» лишняя.

Ада убрала запятую.

Имена оставили на карточке товара, во вкладыше к изделию и в реестре моделей. На маленькой внутренней бирке сохранили только код, состав и размер, чтобы авторство не кололо клиентку в бок.

Мы проверили контрольные экземпляры ещё раз. Нонна подписала производственную карту, я – авторскую версию, Серафима – лист контроля. Один экземпляр каждой модели убрали в шкаф утверждённых образцов. Только после этого Ада отправила новые вкладыши в печать.

После трёх подписей и закрытия шкафа Ада поменяла статус моделей в реестре на «утверждены».

Отчёт по предзаказам Ада принесла после обеда. В нём не было одной большой цифры выручки. Сначала шли оплаченные заказы, затем отмены и возвраты. Ниже – материал, работа, доплата за ночные часы, упаковка, комиссия платежей и резерв на возможный обмен.

– Резерв не трогать, – сказала Нонна.

– Он уже на отдельной строке и отдельном счёте, – ответила Ада.

После всех вычетов осталась прибыль. Скромнее стоимости отменённой рекламной съёмки и заметно меньше суммы, которой Феликс когда-то описывал большой запуск. Но вместе с обычными платежами индивидуальной линии она закрывала ближайшую зарплатную дату. Ещё хватало на материал и работу для одного следующего малого тиража.

Этого не хватало ни на новый салон, ни на широкую фабричную партию, а кризис ещё не закончился.

Нонна проверила формулу в таблице и нашла комиссию, дважды внесённую в расходы.

– Мы богаче на одну комиссию, – сказала Ада после исправления.

– Не привыкай.

Я посмотрела строку чистого остатка. Она не делала нас победительницами. Позволяла вовремя заплатить людям и повторить то, что уже умели сделать.

Ада открыла заявку типографии на вкладыши.

– Печатать с запасом на два тиража?

Нонна покачала головой.

– На один такой же. Сначала увидим возвраты и повторим испытания по материалу.

– Тогда ставлю один, – сказала Ада.

Она заменила цифру в заявке и нажала «отправить».